Руками не трогать

Кайзер отчетливо осознает, что вляпался по самые уши, когда у него начинается настоящая ломка по телу Йоичи, маленькому, гибкому и приятно ощущающемуся в руках. Бар, в котором он скрашивает скуку и одиночество, ему совершенно не нравится — прокуренный, тесный, шумный, но здесь, среди пьяных людей и снующего от столика к столику персонала Кайзеру дышится несоизмеримо легче, чем в удручающей пустоте огромной квартиры. Мысли падают на него грязным ворохом, забивая кипящий перенапряжением мозг, когда он лежит на огромной холодной постели, укрывшись одеялом до подбородка, как в детстве. Михаэль впервые жалеет о том, что купил такое просторное жилье. Он гоняет во рту пластиковую трубочку и периодически гремит льдом о стекло стакана, незаинтересованно оглядывается и одним плавным движением закидывает ногу на ногу, замечая, как смотрит на него парень, сидящий за барной стойкой. Он еще напряженно прислушивается к собственным желаниям и оценивающе рассматривает симпатичную длинноногую девчонку в экстремально коротком платье, которое подчеркивает абсолютно все изгибы, когда кто-то бесцеремонно кладет руку ему на плечо. — Тц, — цокает досадливо Кайзер и оборачивается, отвлекаясь от неприлично глубокого выреза декольте, — Из-за тебя я упустил крошку с классными сиськами. — Ох, мне так жаль, — наигранно вздыхает незнакомец и опускается на высокий стул рядом, — Возможно, я могу это как-то компенсировать? Парень, скользящий пальцами по его татуированному предплечью, начинает раздражать спустя секунд десять; тощие бедра, блестящее косметикой лицо и свежая модная стрижка ни в какое сравнение не идут с простой красотой Йоичи. Совершенно точно не типаж Кайзера, предпочитающего крепких невысоких мужчин. Он кладет ладонь на худое колено, недвусмысленно его сжимает, ведет вдоль джинсового шва, и все внутри вопит о неправильности происходящего. Михаэль переступает через себя, потому что не хочет возвращаться один, как никому не нужное уебище. Он пытается быть умеренно обходительным — получается не очень, с языка слетают колкости и комментарии разной степени грубости, но парень лишь подпирает щеку кулаком, отмахивается кокетливо и говорит, какой Кайзер душка. Выпил он, судя по характерно блестящему взгляду и развязности действий, действительно много, если не считать коктейлей, заказанных Михаэлем. «Только бы не блеванул на меня», — думает он и щурится, разглядывая кучу бессмысленных браслетов и колец на чужих руках. Парень увлеченно рассказывает про себя, но Кайзер даже не пытается выглядеть заинтересованным. Кивать невпопад и бросать пресное «угу» всякий раз, как Михаэля о чем-то спрашивают, кажется прекрасной тактикой. Мыслями он рядом с Йоичи, где бы тот ни находился — возможно, прямо сейчас он работает, заставляя музыку послушно подстраиваться под его уверенные движения. Когда парень тянет расплатившегося Кайзера к выходу, хватая за запястье, он чуть не одергивает руку. Эта ночь кажется неимоверно длинной, и Кайзер смутно подозревает, что это связано с отсутствием Йоичи в его объятиях. Вместо его тела — случайный парень, которого Михаэль крепко приобнимает за талию. Он пьяный вдрызг и наверняка не до конца понимает, на кого вешается и кому слюнявит щеку неуклюжими поцелуями, но это все еще лучше, чем удручающее ничего. Кайзеру практически не совестно за то, что он сгружает парня в такси и называет водителю свой адрес. Чужие руки ту же лезут ему под водолазку, дергают за ремень, и это вытягивает из нейронов лимбической системы сладкие воспоминания о том, как Михаэль настойчиво гладил Йоичи по упругим узким бедрам, как он ярко отзывался на прикосновения и поглаживания, его широкие зрачки и вожделение во взгляде. Кайзер пренебрегает прелюдией и, стоя на пороге квартиры, ощущает мерзко обволакивающее органы дежавю, только в этот раз не задерживается в прихожей — сразу тащит липнущего к нему парня в постель. Он оказывается действительно умелым, удивляет даже искушенного Михаэля, но это все еще не Йоичи. Густые черные волосы, узкий разрез глаз, кожа с легким налетом естественного загара. В полумраке спальни он вполне может сойти за того, о ком Кайзер думает каждую свободную минуту. Михаэль кривится, когда парень под ним высоко наигранно стонет, но продолжает двигаться, грубо придерживая его под бедра. Режущие слух слащавые интонации низводят возбуждение на самое дно, и лишь ощущение туго сжимающейся вокруг члена дырки не позволяют ему спасть окончательно. Чужой затылок притягательно краснеет, но Кайзер не может справиться с парадоксальным чувством отвращения, поднимающимся откуда-то из недр души. Йоичи звучит лучше. Его голос звонкий, но не манерный, с легкой, едва уловимой привлекательной хрипотцой, забавно вытягивающий гласные, идеальный. И пахнет от него приятнее — не приторными клубничными духами, а чем-то свежим и неуловимо знакомым, словно от сочной зеленой травы, немного алкоголем и совсем невесомо — сигаретным дымом. Воспоминания захлестывают с головой, и в груди спирает затрудненным выдохом. Михаэль заводится вновь, только виной тому не худая спина и разлет лопаток, натягивающих бледную кожу, не фальшивые вскрики и всхлипы, рикошетом отскакивающие от стен и поражающие нервную систему неимоверным раздражением, не гнущееся под немыслимыми углами тело, буквально дрожащее от удовольствия. Кайзер не может не представлять Исаги на месте случайного незнакомого парня из клуба, не может не сравнивать придирчиво — Йоичи выигрывает по всем пунктам, даже крайняя неопытность и необычайная строптивость вызывают невольное восхищение. Утро, которое встречает треском будильника и солнечным светом в лицо, вопреки ожиданиям, не приносит облегчения, — ни физического, ни морального — и не избавляет от морального гнета. Мышцы кора слабо тянет, но Кайзер надеется, что тренировка поможет ему размяться. За кухонным столом сидит тот самый парень, уже полностью одетый и почему-то до сих пор не покинувший квартиру. Томно подпирает кулаком щеку, недвусмысленно поглаживает себя по бедру, плотно обтянутому светлыми джинсами. На Йоичи в ту ночь были не такие. В неприлично глубоком вырезе рубашки назойливо маячат хрупкие, как у девушки, ключицы. У Йоичи- — По-моему, тебе пора, — непрозрачно намекает Михаэль, подходя к кофемашине, и пытается стряхнуть наваждение, пожимая плечами. Спортивный врач не рекомендует ему пить на завтрак напитки крепче, чем вода с лимонным соком. Плевать, потому что голова трещит так, будто вот-вот расколется надвое. Чужой тягучий голос производит на Кайзера такой же эффект, как противный скрежет металла. — И что, даже не угостишь меня чаем? В любой другой ситуации Кайзер с удовольствием ответил бы на флирт и, возможно, закончил бы его жарким утренним сексом на столе для поднятия настроения. Сейчас он лишь фыркает пренебрежительно и, не оборачиваясь, указывает на дверь. — Выход там. Даю тебе три минуты. — Мудак, — бросает обиженно парень. Стук ножек стула по паркету резью отдается в затылке, и Михаэль задушенно стонет, предвкушая незабываемый приступ мигрени. Ему необходимо тщательнее следить за собственным здоровьем, определенно, иначе клуб очень скоро может лишиться своего нападающего. Он готовит яичницу-глазунью и салат, потому что в данный момент не способен придумать ничего лучше. Хочется просто завернуться в одеяло, отвернуться к стенке и подохнуть. Весьма уважительная причина для того, чтобы не попадаться на глаза Ноа ближайшие пару дней. Несс звонит ему, когда Михаэль загружает тарелки и приборы в посудомоечную машину. Он еще не собрался толком, — спортивная сумка не сложена, витамины, прописанные терапевтом, не выпиты, он не одет, не причесан и не накрашен — но в привычке Алексиса ждать, сколько потребуется, поэтому Кайзер не спешит. Смятение навязчивых противоречивых чувств сочится в повседневную жизнь, медленно обращая строгий порядок рутины в хаос. Кайзеру это не нравится, потому что слава и известность предполагают идеальность. Идеальная жизнь, идеальная внешность, идеальный быт, идеальный круг общения. То, как легко Йоичи ломает все это последствиями одной ночи, одновременно бесит и невероятно интригует. Кайзер спускается к подземной парковке спустя полчаса с момента последнего звонка Несса. Швыряет сумку на заднее сидение и плюхается на переднее, не здоровается и даже не смотрит на вопросительно изогнувшего бровь Алексиса. Создается смутное ощущение, что Несс, как дельфийский оракул, знает абсолютно все — Михаэль терпеть не может, когда кто-то посторонний осведомлен о его личных слабостях. Они сидят какое-то время, не трогаясь, Алексис занимает руки, поправляя зеркало над приборной панелью и предельно медленно проворачивая ключ зажигания, заводит машину и все-таки жмет на газ. — Тебе нужно взять себя в руки, — начинает он, не отвлекаясь от дороги, но Кайзер прерывает его резким щелчком ремня безопасности. — Я вроде нигде не упоминал, что мне интересно твое мнение. Алексис как-то странно усмехается. Его извечная миловидная улыбочка вдруг тускнеет, а затем он вновь приподнимает уголки губ в этой раздражающей сучьей манере. Выведет кого угодно одним своим видом, и несмотря на то, что Кайзер с пеленок его знает, — на соседних горшках сидели и из одной тарелки ели в детстве, как-никак — но на него действует тоже. Этим утром он особенно на взводе, и его способна вывести любая ничтожная мелочь. Неправильно мигающий светофор или кривая дорожная разметка, например. — Это мнение Ноа, не мое. Кайзер раздраженно цыкает, но не огрызается. Этот чертов зануда Ноа когда-нибудь сведет его в могилу высокопарными нравоучениями и постоянными отеческими нотациями, обращенными почему-то к одному только Михаэлю, как будто в команде больше нет никого, кроме него. Личная жизнь и половые предпочтения должны волновать клуб в разумных, строго дозированных пределах — Кайзер ненавидит, когда кто-то своевольно открывает шкаф с его персональными скелетами и гремит их костями, являя миру тщательно скрываемые секреты. — У папарацци нет совести, — продолжает Нес, видимо, намеренно не замечая угрюмость Михаэля и его тотальное нежелание обсуждать что-либо кроме нейтральных тем, — Они и так подозревают, что ты спишь с парнями. Не добавляй им материала. — Пусть отсосут мой член, — отвечает Кайзер агрессивно, — Я живу в свободной европейской стране. Не думаю, что в Германии запрещено трахаться мужиков. — Не запрещено, но сам понимаешь- — Не понимаю, — отрезает Михаэль, показывая, что диалог заходит в тупик и продолжать его не имеет смысла, скрещивает руки на груди, отгораживаясь от вполне реальных проблем, словно маленький капризный ребенок, — Помолчи, от твоего трепа у меня голова болит. В словах Несса имеется смысл, в словах Ноа — тоже, как бы Кайзер не силился воспротивиться его авторитету. Пресса снует вокруг него практически круглосуточно, выясняя малейшие подробности его повседневности, удивительно, как они не нарыли на него компромат раньше. Популярность предполагает колоссальную ответственность — не дай Бог ляпнуть на интервью, что он бреет ноги и активно ухаживает за лицом, и вот уже газетенка с тиражом в сто экземпляров пишет громкое «Нападающий мюнхенской футбольной команды открыто признался в своей нетрадиционной ориентации». Поэтому на телеке он мало рассказывает лично о себе. Только спортивные темы, грандиозные цели и планы, иногда упоминая вскользь детство. Это даже забавно — читать на тематических форумах ветки о себе с теориями и предположениями фанатов очень весело. Основной вопрос обычно состоит в том, гей Кайзер или нет, который несколько лет остается без четкого подтверждения, и именно поэтому папарацци не оставляют попыток запечатлеть его с каким-нибудь симпатичным пареньком под ручку. На тренировке ничего необычного не происходит, помимо, пожалуй, объявления о скором домашнем матче с парижской командой. Михаэль на эту новость только пожимает плечами. Какая разница, против кого набивать статистику в межсезонье? Он хорошенько закусит французскими защитниками в следующем месяце. Пульсирующее в клетках тела раздражение быстро отступает, стоит ему начать пробежку. Разгоняет молочную кислоту, успевшую засесть в мышцах, и тоску, грызущую сердце. Упражнения с фишками тоже отлично помогают, вместо них Кайзер представляет мысли о чужих крепких бедрах и жестком прессе, о темном лазурите глаз и аккуратных красивых губах. «Серьезно, вот именно сейчас, Йоичи?», — стонет Михаэль мысленно, параллельно искусно делая обводку. В итоге, когда команда наконец делится надвое и начинает играть, он показывает стабильную результативность, но собой чертовски недоволен. Все люди на поле понимают это по тому, как агрессивно Кайзер утирает пот с лица и резко одергивает футболку. Несс косится на него скорее заинтересованно, Ноэль — недовольно; кажется, собирается подозвать к скамье и устроить серьезную воспитательную беседу, но вовремя встречается с пылающим взглядом Михаэля и отмахивается. Он мокрый и липкий, как псина, но выбивший личную дневную норму. Эмоциональное состояние достигает шаткого равновесия, когда Кайзер заваливается в душ и пускает на кожу кипяток. Он даже думает, не подрочить ли, спустив напряжение, пока никто из команды не заявился в соседние кабинки, но быстро отпускает эту мысль, вместо горячей воды выкручивая ледяную, бьющую ощущением снующих по бедрам и рукам мурашек под дых. Мыльная пена, едкий пот, адская головная боль и раздражение, которое принес ему этот отвратительный день, с тихим журчанием стекают в канализацию и пачкают водопроводные трубы. Йоичи селится в мозгах Михаэля, очевидно, планируя оформить там вид на жительство. Разрушающим нервы ядом пропитывает каждую извилину, медленно и неотвратимо, подчиняя больше чувств и переживаний, забирая даже ерундовые мысли о том, что купить сегодня на ужин и какую рубашку завтра надеть. Настоящий мелкий паразит, отчаянно пытающийся прогрызть себе путь к черствому кайзеровскому сердцу, и основная проблема заключается в том, что у него хорошо получается. Из душа Михаэль выходит немного подобревшим, даже не орет на Несса за то, что он не собрал его вещи и не отнес в машину, просто вздыхает тяжело и встряхивает мокрыми волосами, брызгая на лицо Алексиса водой. — Нашел что-нибудь из того, о чем я тебя просил? — спрашивает Кайзер, вытирая остатки влаги с тела, пока Несс послушно стоит у дверей, охраняя его покой. — Практически ничего, — признается тот виновато, — У этого Йоичи ни социальных сетей, ни страничек на форумах, ни веб-сайтов. Такое чувство, будто его вообще не существует. В том заведении про него ничего не хотят говорить — «политика конфиденциальности», — начинает ворчать он, впрочем, не слишком активно, стараясь не спровоцировать у Кайзера вспышку иррационального гнева. — Дерьмо, — единственный комментарий, которому Михаэль позволяет вылететь из своего рта. Он даже не способен выкроить время среди недели, чтобы рвануть в этот чертов клуб и выцепить Йоичи любой ценой и всеми доступными средствами, но ждать выходных — страшное мучение для него, и он принимает единственное верное, по крайней мере, так ему кажется, решение. Кайзер просто поедет туда сегодня, и ему плевать, попадет он на смену Йоичи или нет, его номер телефона он вытрясет у бармена или ещё кого-нибудь, лишь бы получить то, чего Михаэль так страстно желает. Перспектива попадания в черный список клуба его совсем не пугает — в конце концов, он собирается посетить его исключительно ради Йоичи. Усталость от тренировок его не волнует, ни тогда, когда он уже сидит в машине Несса, наслаждаясь отсутствием болтовни Алексиса и шороха радио, ни тогда, когда заходит наконец в пустую квартиру и кидает спортивную сумку на пол, не удосужившись поставить ее на полку или отнести в спальню, ни тогда, когда готовит ужин, мысленно считая минуты до встречи с Йоичи. Что такое ноющие мышцы по сравнению с призрачной возможностью увидеть Йоичи еще раз и заполучить себе, полностью и бескомпромиссно? Кайзер не сомневается, что у него получится — в его персональном словаре не существует понятия «неудача». Так что перед неоновой вывеской клуба он появляется ровно в двенадцать ночи, одетый просто, но со вкусом, пахнущий своим самым лучшим и дорогим парфюмом. У входа уже собирается толпа, и охранник внимательно проверяет пригласительные и визитки, осматривает с помощью металлоискателя — ничего необычного, Кайзер с легкостью попадает внутрь, и ему вновь, как в прошлый раз, предлагают уединенный столик, но он качает головой. Михаэль здесь не за выпивкой, не за случайной связью на ночь, не за яркими впечатлениями. Его интересует Йоичи. Кайзер, видимо, не успел к началу, но зато имеет удовольствие наблюдать самый разгар выступления, — судя по сверкающей маскарадной маске на лице Йоичи, тематического — и его сердце пропускает два-три удара, когда он видит, как плавно Йоичи спускается на пол, словно в его теле нет ни одной кости. Безмолвно и беспомощно следить за его движениями — настоящая агония, особенно когда Михаэль лично испытал искушение чужой страсти. Он прячет руки в карманы джинс, чтобы ни в коем случае не сорваться и не прикоснуться к великолепному Йоичи. Свет на сцене приглушается, музыка становится медленнее, тише, интимнее, Йоичи мягко опускается на четвереньки и тянется, экстремально прогибаясь в пояснице. Кайзер давится вздохом и внезапным потоком непристойных образов, вспыхнувших в голове. Танец Йоичи напоминает деликатную прелюдию, и несмотря на то, что он полностью одет, выглядит это откровенно и сексуально — Михаэль никогда не видел ничего лучше, первое представление Йоичи, которое он увидел неделю назад, меркнет по сравнению с этой волшебной, завораживающей ночью. Остаток времени Кайзер пребывает в трансе, загипнотизированный гибкими мускулами Йоичи, скользящими под тонкой рубашкой, его алыми губами, блестящими в освещении клуба, — Михаэль подозревает, что они накрашены, и это предположение возгоняет в нем горячую волну — выразительным взглядом темных глаз, которым Йоичи одаривает Кайзера под конец. Михаэлю не приходится перехватывать Йоичи из толпы, потому что он подходит сам. — Ну привет, — здоровается, ухмыляясь, и Кайзер присматривается. Действительно, миловидное лицо Йоичи сглаживает невесомый макияж. Кроме губ. Они провокационно красные. Желание поцеловать его прямо здесь и сейчас Михаэль подавляет с титаническим трудом, считая до десяти и обратно, помогает так себе, но Кайзер хотя бы начинает размышлять здраво. — Зачем пришел? — спрашивает Йоичи, скрещивая руки на груди. Он явно хочет услышать честный ответ, его поза и строгое выражение кричат о том, что флирт совершенно неуместен. — Взять номер телефона, — сдается Кайзер. Черт возьми, этот соблазнительный гаденыш вертит им, как хочет. Не понять, специально или случайно ему удается вывернуть Михаэля наизнанку, но он не особенно возражает, если это позволит вернуть Йоичи в свою постель. — И все? — Ну… Вряд ли будет хорошей идеей сказать «трахнуть тебя, вообще-то, тоже», так что Михаэль проглатывает эти слова вместе с вязкой слюной и колотящимся в горле сердцем. Он, поколебавшись мгновение, все-таки настойчиво притягивает Йоичи за талию и целует сладкие, нежные, как у девчонки, губы, с трепетным удовольствием прикусывая нижнюю. Его действия воспринимаются тихим вздохом и крепкой хваткой на широких плечах — Йоичи ловко скользит языком в рот Кайзера, и ситуация становится довольно напряженной, по крайней мере член Михаэля отлично реагирует на глубокий, дерзкий поцелуй, который с каждой секундой набирает обороты. — Так дашь номер? — выдыхает Кайзер, когда Йоичи отстраняется от него с невнятным, едва слышным стоном. Он еще ничего не отвечает, но Михаэль все видит по его глазам.