2 в 1 (Два в одном)

      Да, влюбленные джинны очень чувствительны. Их проще растрогать, проще впечатлить, проще обидеть. Хотя, возможно, это касается только Чонгука, который успевает всплакнуть еще три раза за их недолгий разговор с Тэхеном. Кажется, он копил слезы последние сто с лишним лет как раз для этого дня, чтобы вылить их все на рубашку хозяина (какой стыд, какой срам!). Благо, тот не осуждает, даже ладошкой похлопывает по плечу древнее создание. Из того, что рассказывает парень, становится понятно, что: 1. Чимин и в самом деле влюблен в Чонгука давно, почти с самого их знакомства. 2. Он не раз пытался намекнуть соседу о своих чувствах, но глупый (слепой!) джинн игнорировал его. 3. Новый сосуд (подарок Чонгука) – самый отстойный на свете подарок в контексте предыдущих двух пунктов. - Ты его очень обидел этим. Думаю, ты разбил ему сердце, - в конце говорит серьезно Тэхен. Его слова звучат страшно, они пугают и заставляют уже его сердце тревожно сжаться, - эта ваша вечеринка вчерашняя, была последним шансом, который ты упустил. Так что… - Я же не знал, даже не догадывался… - Со стороны ты выглядел все это время так, будто хен тебе противен. Он решил, что все дело в его чувствах к тебе. Ну, типа… ты парень и он парень, и он же вроде столько раз намекал тебе на то, что ты ему нравишься, а ты только отшучивался в ответ, в лучшем случае. Или кричать начинал. Короче, Чимин-хен сделал такие выводы, и решил дать тебе свободу, - немного сумбурно поясняет хозяин, припоминая вчерашний ночной разговор, полный откровений. Так вот почему Чимин разрыдался вчера? О, из-за Чонгука? – эй, хен, если ты сейчас снова заплачешь… - Прости, прости. Это все… слишком для меня, - утирая рукавом повлажневшие глаза, бормочет в ответ джинн. Он ощущает себя виноватым сразу перед всем миром, но в первую очередь, конечно, перед Чимином, - думаешь, он простит меня? - Тебе стоит как можно скорее попробовать с ним поговорить, хен. Я знаю, где ты сможешь найти его… - умудренно решает мальчишка, сжимая руку Чонгука в своих ладонях, - но, для начала, умойся. И высморкайся…       Чонгук ощущает себя ужасно. Мало того, что целый день из него течет океан слез, так еще и под вечер он окончательно теряет над собой контроль. Ему было грустно, ему было стыдно, ему было плохо, а теперь он испытывает жгучую ярость ко всему прочему. Да такую, что глаза пеленой застилает. Или это что-то другое? Обыкновенная ярость никогда не вызывала в нем желания сломать кому-то хребет, а хочется ему сейчас именно этого. Мелкий, пронырливый, юный джинн в недопустимо обтягивающих скинни ведет себя слишком раскованно рядом с тем, кто ему не принадлежит. А самое ужасное, что Чимин, за которым этот щегол явно решает приударить так пошло и откровенно, не то, чтобы и против. Он хихикает над плоскими шутками, потягивает алкоголь и соглашается на танец. Отдать должное, в человеческом клубе неплохая музыка – бит, что надо, под такой не станцуешь какой-нибудь интимный танец вроде вальса. Чонгук пытается успокоить себя этим ровно до той минуты, пока руки безымянного джинна не опускаются на … бедра??? его хена. Те самые бедра, привлекательность которых он оценил с самого начала их знакомства, между прочим. Остановка, самоконтроль покидает тело и разум. Он движется напролом, ощущая, как внутри него разгорается пламя, готовое спалить весь этот чертов клуб вместе с нахалом-незнакомцем. Люди отскакивают от Чонгука так, словно их на самом деле обжигает что-то, а шум вокруг заставляет понять, что горит он в прямом смысле. Языки огня безболезненно лижут его ступни и ладони… ого? Итак, вам стоит знать на тот случай, если вы вдруг джинн, что джиннья влюбленность может иметь опасные последствия. И речь сейчас не столько о водопаде из слез, хотя такая побочка тоже имеет место быть, речь о чем-то куда более пугающем. Нет времени на то, чтобы оценить серьезность ситуации, но судя по тому, что эпицентр жара располагается в груди, там, где ошалело бьется влюбленное сердце, у Чонгука проблемы. Да, кажется это самое настоящее синее пламя любви: смертельно опасное джиннье недомогание. От него можно сгореть на смерть, или наоборот погаснуть. Толпа расступается, пораженная спецэффектами, и именно это привлекает внимание Чимина с его горе-ухажером, которому остается жить три, два, один… - Чонгуки? – почти шепотом тянет мальчишка, сам не веря собственному зрению. Все остальные тоже глаз с него не сводят, камер телефонов на них направляется все больше и больше. Даже музыку убавляют, до такой степени клубом завладевает шок. Объятого огнем джинна не каждый день встретишь, можно понять, - что… что с тобой? Ревность. И любовь. Да, он совершенно точно влюблен в Пак Чимина. Стоит взглянуть в янтарные, затухшие глаза, чтобы понять для себя все от и до. И даже вопросов больше быть не может, только один – как он мог такое количество времени оставаться слепым? Чимин смотрит по-особенному, мягко и озабоченно, под его взглядом тепло и не одиноко. Только это, этот взгляд, удерживает парня от того, чтобы уничтожить соперника. На самом деле, в тот момент, когда Тэхен говорит ему, что Чимин собирается сходить развеяться в клуб, он не сразу понимает, что под этим подразумевается. Потанцевать, выпить, кальян покурить? Ага, как же, познакомиться он хочет с кем-то, чтобы забыть Чонгука. Именно в этот момент в его сердце вспыхивает крошечный огонек, разгорающийся теперь до невероятных размеров, и готовый спалить все вокруг. И только от Чимина зависит то, каким будет этот огонь – уничтожающим или благодатным. - Почему ты здесь? – старший джинн смотрит внимательно, боясь поверить в реальность видения. Вдруг ощущающийся таким взрослым, таким покорным и прекрасным, Чонгук завораживает его, - ты… убить меня собираешься? Не совсем верное предположение генерирует его мозг, но куда более реальное если отталкиваться от опыта. Неужели, так зол, что аж горит весь? - Хен… пойдем домой, пожалуйста? – смотря своими оленьими, наивными глазами, бормочет Чонгук, чрезвычайно смущаясь и румянясь. Незнакомый, назойливый джинн, еще совсем недавно не дававший прохода Чимину, тихо растворяется, превращаясь в сгусток блекло-синего дыма - точно оценивает свои шансы в схватке с таким крутым джинном, как Чонгук. И неважно, что у последнего снова влага на щеках, он все равно производит устрашающее впечатление. Тут куда важнее его джиннья энергетика, а она очень мощная, между прочим, - я приготовил… самгепсаль? Брови Чимина лезут вверх, лицо обретает изумленное выражение, но он все же делает шаг вперед, берясь за протянутую ладонь бывшего соседа, чтобы тут же вместе с ним обратиться в густой дым цвета фуксии и оказаться в знакомом, любимом сосуде. Легкое колдовство, накладывающее амнезию на всех оставшихся в клубе, они совершают одновременно, не сговариваясь. Про горящих огнем джиннов никто помнить не будет точно.       Черные угольки в сковороде нисколько не походят на самгепсаль, но, по правде говоря, до свинины дела нет никому, про нее даже не вспоминают. Чимин так и не отводит взгляда от лица Чонгука, наблюдая особенно внимательно и тихо, что не похоже на него. Он не торопится начать разговор, не облегчает задачу, и даже более того, выглядит самую малость враждебно. - Почему ты не сказал, что выселяешься? Так не делают… джинны. Не самое лучшее начало признания в любви, как минимум потому что, голос звучит плаксиво, а мысль путается. А, ну и фраза «я влюблен в тебя до синего пламени в сердце» звучит немного иначе, конечно. Чимин закатывает глаза, и он совершенно прав. - Не хотел будить тебя из-за такого пустяка, - пасмурно отвечает он, делая какие-то выводы далекие от реальности, - для этого ты меня сюда притащил? Правда, не думал, что прощанье для тебя так много значит, но если так… давай скажем друг другу хорошие пожелания на будущее и разойдемся уже, наконец-то. Кстати, ты мог и не так эффектно являться в клуб, огонь – это, правда, лишнее. - Я не могу его контролировать, - шепчет. Чонгук чувствует, как ситуация все больше выходит из-под его контроля (как будто она там хоть раз была, ха). Ему и так не просто, не каждый джинн способен справиться с таким количеством эмоций, как он за один сегодняшний день, да и хен его положения не упрощает, - я хотел забрать тебя с собой, чтобы поговорить, но там был этот… джинн. Поэтому огонь… - А? Не понимаю… что ты бурчишь? Ты не заболел, случайно? Джиннья лихорадка штука опасная, - исключительно руководствуясь переполняющей его заботой, Чимин сокращает расстояние, чтобы уложить ладонь на лоб Чонгука, и… огонь в сердце вспыхивает сильнее, рассыпая вокруг искры, - что это? Что…? Хотелось бы найти верные слова и все объяснить, рассказать о том, как полыхает сердце от вскрытых непривычных эмоций, как тяжело носить в себе ощущение вины и как необыкновенно любить. Любить его, Чимина. Этот джинн заслуживает долгого разговора с кучей извинений и признаний в самых искренних чувствах, он не телепат, мысли читать не умеет и внутри него также могут бушевать ураганы, вот почему важно найти правильные формулировки своим мыслям. Это важно настолько же, насколько невозможно. Не в тот момент, когда огонь любви опаляет грудь, не после стольких потрясений. Есть способ донести свое послание иначе, через мягкое прикосновение к прохладной ладони. Через робкое соприкосновение губ. Чонгук сокращает сантиметры между их лицами, чтобы открыться перед тем, в ком он нуждается, как в кислороде. Он целует Чимина по трогательному пугливо, сам не зная, что должно произойти после, и в этом жесте все, что он хочет сказать, но не может. Все то, чему он не может придать звучание, но что так сильно будоражит душу. - По… почему? – Чимин смотрит отчаянно, теряясь в коротком сближении, - почему… почему, почему, почему ты это сейчас сделал? Почему?! Что это значит? Его глаза, обыкновенно искрящиеся и теплые, теперь пугают своей потерянностью. И, кажется, ноги не хотят держать его, вдруг слабея, так что ему приходится ухватиться за столешницу. - Я горю тобой, хен, - выдыхает Чонгук, не в силах отвести взгляда от карминовых, потерявших вдруг яркость волос, от карамельной кожи и приоткрытых губ. Пламя внутри него обретает нежное розовое сияние, - я люб… - Не смей! Нет! – всхлипывая, перебивает Чимин. Один шаг назад, который ощущается целой пропастью, - не смей, не смей говорить мне, что влюблен в меня. Не верю… Столько лет… три чертовых столетия я ждал этого от тебя! Неет, нет, не хочу это слышать. - Возможно… мне потребовалось чуточку больше времени, чтобы понять это, да… Я очень-очень люблю тебя, хен. Я хочу… я прошу тебя, возвращайся в мой… в наш сосуд. Пожалуйста. Чимин не двигается один ужасающе-долгий миг, таращась во все глаза на парня напротив. Он выглядит так жалобно, что сердце сжимается и больше всего хочется сделать что-нибудь, что угодно, чтобы он улыбнулся. - Ты… Я… думал, что ты меня ненавидишь? Ты! Ты убить меня пытался! Ты… - и, из всех вариантов разрешения ситуации, которые Чонгук может предположить, он меньше всего ожидает увидеть, как лицо его драгоценного, обожаемого хена искривляется от ярости. Голос парня становится звонким, и в этот же миг со сковороды взлетают гневные угольки, готовые напасть на растерянного юношу. Тот едва успевает сориентироваться и защитить себя слабеньким заклинанием, а ему в голову уже устремляется куриное яйцо, а следом за ним еще одно – Чимин обнаруживает полную кассету на кухонном столе, не прекращая при этом свою злобную тираду, - ты… любишь меня, как же, ха! … Все эти твои едкие комментарии на счет моей внешности… мышц у меня нет, хлипкий и надоедливый я… это ты так мне комплименты, хочешь сказать, отсыпал? Аа?! А что насчет твоего нытья о том, как хорошо жить одному?? Да ты только и мечтал избавиться от меня все это время! Яйца заканчиваются, так и не достигнув цели - спасибо ловкости Чонгука, все они оказываются на мебели и полу, а не на нем. Чимин сдаваться не планирует, он шарится ладонью по столу в поисках чего-то, что можно было бы отправить следом. Делает он это в слепую, и близость его руки к ножу напрягает. Глаза у джинна, кстати, шальные, да и его потрепанность добавляет безумности к образу. Страшный. Ни разу за все время их сожительства в таком вот виде этот милый юноша не представал перед Чонгуком, и стоит иметь ввиду на будущее (если оно у Чонгука все еще есть), что злить соседа не стоит под страхом смерти. - Ты! Чон Чонгук, я с тобой говорю, не смей убегать! – пальцы хватаются за бутыль с водой и она отправляется в полет, а следом за ней батон и… тарелка. Разбивается. - Ты подарил мне этот ужасный сосуд, буквально выставил меня за дверь! Да еще и в бумаге с … СЕРДЕЧКАМИ!! И после этого смеешь говорить мне, что любишь меня??! – Еще одна тарелка пролетает над ухом, и… он поскальзывается. В смысле, Чонгук поскальзывается. На дурацком разбитом яйце. Ноги скручиваются, потолок и пол предательски меняются местами, и его тело принимает горизонтальное положение. Вот и все, вот он и конец. Остается только ползти, потому что Чимин не сразу тормозит, швыряя еще одну тарелку, а их количество тем временем заканчивается, остается только... Джинний прародитель, если ты есть, что угодно, только не нож! - да катись ты к джинньему прародителю со своим «я люблю тебя, хен». Я тебя видеть не хочу! Ты знаешь, сколько слез я из-за тебя пролил за эти триста лет? Откуда тебе знать, тебе плевать на меня. Было и остается… Ч…Чонгук? Не нож. Стакан с водой. Парень выплескивает его содержимое на Чонгука, и уже собирается кинуть вслед и кружку, но… от груди младшего джинна начинает идти громкое шипение. То самое, которое бывает, когда вода попадает в огонь. А следом начинает валить и дым. Это… что это?! - Ч… чонгуки??! Что это? Что? Что происходит? – лицо мальчишки вмиг бледнеет, и он падает на колени рядом с распластавшимся экс-соседом. Почти затухшее пламя теперь напоминает тусклый уголек, тлеющий под ребрами. Наверное, это и есть его сердце, готовое вот-вот потухнуть. Приходится задрать футболку, чтобы продемонстрировать его Чимину. Что же, как-то же джинны покидают этот мир, например, вот так, от любви и воды. - Я… умираю, да? – рассматривая огонек, вздыхает Чонгук, почти сразу теряя к этому интерес. Куда больше ему хочется взглянуть еще разок на Чимина. Так близко, такой красивый и встревоженный до полных ужаса глаз, - хен, кажется, мое сердце сейчас потухнет. Это синее пламя любви, оно из-за тебя возникло. Из-за того, что я очень тебя люблю. - Си… синее пламя? В сердце? Нет… если оно потухнет, ты и в самом деле… нет!! НЕТ! – Чимин ужасается, хватая юношу за руки и лихорадочно размышляя. Что делать? Что делать?? ЧТО ДЕЛАТЬ?! Это он виноват, это он плеснул дурацкую воду! По его вине Чонгук… нет!! Невозможно, - что делать? Что нам делать? - Ты… ты можешь остаться здесь после моей смерти, если хочешь. Я хотел бы, чтобы ты тут жил. А мой прах развей… - Заткнись! Ты не умрешь! Я три столетия ждал возможности поцеловать тебя, так что не смей умирать так быстро, - хныкает Чимин, пытаясь промокнуть остатки влаги на тлеющей груди краем футболки. Безуспешно, пламя все больше тухнет, забирая драгоценные мгновения. Слезы брызгают из глаз хена, который нетерпеливо смахивает их, чтобы не мешали видеть парня перед ним, - я тоже…я тоже тебя люблю, Чонгуки. Я люблю тебя. Какой же я идиот, устроил эту дебильную сцену… прости меняя… - …поцелуй меня? Да, пожалуй, именно этого ему хочется больше всего. Сейчас уже нет времени думать о том, какой короткой по джинньим меркам выходит его жизнь. И, конечно, ему меньше всего хочется умирать сейчас, когда он только-только обретает любовь всей его жизни. Но, такова реальность. Все, что ему остается, это постараться запомнить солоноватый вкус первого настоящего поцелуя с любимым джинном, и пронести его сквозь миры. Чтобы в любой реальности, в которой они оба когда-нибудь вдруг пересекутся, отыскать и вспомнить. Чимин всхлипывает, вкладывая в прикосновение губ к губам всю свою любовь, всю нежность и все отчаяние. Это, вероятно, самый целомудренный поцелуй из всех возможных, и этого мало… Пламя совсем гаснет, оставляя на своем месте опаленную кожу. Наверное, вот и все, вот он и конец. Чимин зажимает ладонями губы, сотрясаясь в рыданиях и отворачиваясь в сторону, в то время, как Чонгук прикрывает глаза и готовится отправиться на тот свет. По крайней мере, ему удается узнать, что такое любовь, и он много кому помог за свою колдовскую жизнь. Он был в целом хорошим джинном, добрым, этим стоит гордиться. Наверное, если после смерти что-то есть, он угодит в джинний рай… хотя какой рай, если это не объятия Чимина?       Но… смерть не торопится наступать. А еще спустя миг Чонгук понимает, что он в принципе чувствует себя все таким же сильным и здоровым джинном, как и прежде. Обжигающее пламя стихает, вместо него по телу растекается целительное тепло. Каждая клетка ощущается особенно живой, и мир будто бы делается ярче. Он даже на всякий случай пальцами проверяет то место, где только что тлел уголек и понимает, что его сердце бьется спокойно и ровно, настолько насколько оно может биться спокойно и ровно рядом с Чимином. Ему хорошо так, как никогда прежде, а вот тому, кого он любит плохо, он плачет, сотрясаясь всем телом, пряча лицо в ладонях. - Хен, я… - Чонгук тянется к парню, ужасно пугая его своим неожиданным воскресением, - передумал умирать, кажется. Один миг они смотрят друг другу в глаза, а после их пробирает смех. Истеричный такой, слегка безумный. Чимин справляется с ним с большим трудом, окончательно успокаиваясь только в объятиях Чонгука. Каким же абсурдным ощущается весь этот долгий, трудный день, который уже переходит в ночь. В нем слишком много слез, так много, что хватит на еще пару сотен лет. И первые слабые улыбки, которые скользят по их лицам, ставят точку в драме. Все, больше никаких умираний, никаких расставаний и разбитых сердец. С этого момента только общее счастье, и много поцелуев. Чимин каким-то образом оказывается сверху, устраиваясь удобно на руках у своего … соседа? друга? парня? Его все еще влажные глаза внимательно изучают точеное лицо Чонгука, пальцы скользят по чужим губам, прежде, чем он приближается и делает то, о чем мечтал все эти долгие годы. Он целует Чон Чонгука по настоящему, медленно и глубоко, растягивая наслаждение, утопая в нем, растворяясь в чужих руках, которые быстро находят положенное им место. Так невыносимо хорошо, до темноты перед глазами. - Ты не умер… почему? – смотря рассеянно, шепчет Чимин чуть позже, когда они все же перебираются на диван, не выпуская друг друга из объятий и обмениваясь ленивыми поцелуями. - Не знаю? Наверное, потому что ты поцеловал меня? Поцелуй истинной любви, все дела… - Ой, и ты в это веришь? Это же сказки, - фыркает, и тут же снова завладевает желанными губами. Вообще-то, парню наверняка приятно слышать такие вещи, но куда же без смущения? - Конечно! Поцелуй истинной любви – самое сильное колдовство! – вполне серьезно заявляет Чонгук, удивляясь тому насколько необходимым ощущается тепло и тяжесть тела Чимина, - ты меня почти убил, но ты же меня и спас, хен! И они снова целуются, а потом еще, и еще, и еще… так много, будто у них впереди нет вечности умноженной на два. Так, будто им нужно обязательно наверстать все упущенное за эти три столетия время.