Начало начинается с конца

5 Февраля 20:48

Бруно

      Сегодня Мирабель снова не спустилась к ужину, выбрав остаться в своей комнате. Это практически уже никого не удивило. Почти всю неделю она не приходила на ужин, и сегодняшний день не стал исключением. По правде сказать мне и наверное остальным было как-то неприятно что ли. Не уютно ужинать без неё. Раньше она всегда была рядышком со мной. Садилась по правую руку от меня в случаи чего поддерживала. Иногда даже говорила за меня. Не буду скрывать, что я был ей благодарен. Именно из-за её стараний я смог снова, так быстро влиться в нашу семью.       Я обязан с ней поговорить, ведь это ведение не давало мне покоя все прошлые дни. Я думал, что смогу подойди к ней и обо всём узнать, но оказалось, что начать этот разговор было намного сложнее, чем ожидалась. Каждый раз, как стоило мне закрыть глаза, так сразу в моём подсознании всплывали эти чёртовы картинки. Они пугали меня; до бессонных ночей, до дрожи в руках. Я не знал, что может означать это виденье. Оно было каким-то мутным и неоднозначным, словно отрывок из книги на давно забытом языке.       И, всё-таки, сегодня, после того, как Мирабель в очередной раз не пришла на ужин, во мне появились силы, чтобы прийти к ней и поговорить. Подниматься по лестнице с каждым шагом было труднее и труднее, дышать было тяжело, сердце сдавливала тревога, Подойдя к её двери и приподняв руку для стука я замер, остановив её буквально в паре сантиметров от дерева. Моя рука резко опустилась вниз и безмолвно повисла вдоль туловища. Меня потряхивало. Не помню, когда в последний раз мне было так страшно. Сделав глубокий вдох и поджав губы в неуверенности, я постучал в дверь.       – Entradlo.       Повернув ручку двери, и слегка толкнув её вперёд, я увидел Мирабель, что сидела за швейной машинкой, согнувшись в спине и уткнувшись носом в ткань. Её очки опасно сидели не кончике носа, и могли упасть в любое мгновенье. При виде неё я, неожиданно для самого себя, порывисто выдохнул, даже не осознавая, что до этого момента задержал дыхание.       – Мирабель?       – Дядя Бруно, – не поворачиваясь ко мне ответила она.       – Мы можем поговорить?       – Да, конечно, заходи, я как раз скоро закончу, - сказала девушка, и поправила очки пальцами, поморщившись, чтобы они сели на переносицу поудобнее.       Я прошёл мимо неё, и сел на кровать, наблюдая за ней. Она так сосредоточено шила что-то, а её пальцы, то и дело, ловко заворачивали новые края ткани, сшивая их вместе, изредка переворачивая. Слегка приподнявшись с мягкого покрывала кровати, я украдкой взглянул на выкройку, по которой она шила - это была сумка. И довольно-таки крепкая, насколько я мог судить. Такие сумки продавались у нас на рынке у швей или шорников, которые делали крепкие и красивые сумки и сумочки. Таких было не очень много ввиду ненадобности в их практическом назначении, и, зачастую, использовались только для красоты. Ведь обычно люди просто переносили небольшие вещи в руках, или же звали Луизу.       – Мирабель, а зачем тебе такая сумка?       – Пригодится, – впервые я слышал от неё настолько туманный ответ. Я даже напрягся - это было странно. Племянница словно на что-то хотела намекнуть, от которых у меня в голове начали возникать очень смутные предположения.       Медленно обведя комнату взглядом, я постарался найти более развёрнутый ответ, но, к сожалению, его я не нашёл. Однако, меня потревожило нечто другое, но я и сам не смог понять, что именно. Я вновь и вновь осматривал комнату, но так и не смог понять, что же тут не так. Вроде всё как обычно - кровать, стол, швейная машинка, корзина для вещей, цветы - самые обычные предметы, которые находятся в практически любой комнате. Краем глаза я увидел, как Мирабель распрямилась и отодвинулась от машинки , поворачиваясь ко мне лицом, немного потягиваясь. Думается мне, что в такой позе за любой работой будет сильно болеть что шея, что спина.       – Так, о чём ты хотел поговорить? Если ты пришёл узнавать о том, почему я не спускаюсь на ужин, то я просто не хочу есть, - пожала плечами Мирабель, отводя взгляд в окно. Опять туманные намеки, но их смысл и причина лежали за пределами моего воображения.       – Нет, я... – однако, закончить она мне не дала, перебивая меня.       – Тебя мама отправила, – из её уст это прозвучало скорее как утверждение, а не как вопрос, и я даже немного опешил, – можешь не отвечать, я и так это вижу, – Мира сделала глубокий вдох, – мама просто переживает за меня, да?       – Да, есть такое. Мирабель, я хотел бы спросить у тебя кое-что, – она сделала звук, мол, "я тебя слушаю", и кивнула головой, – а что ты думаешь по поводу праздника? – я решил немного отдалиться от темы, и постепенно перейти к её сути. Или же я всего лишь испугался задать вопрос напрямую, намереваясь ещё немного походить вокруг, да около? Да кто уж сейчас разберется...       – Хм, даже не знаю, – она задумалась на некоторое время. – Вообще я хочу, чтобы всё прошло без торжеств, без громких тостов - чтобы мы просто тихо и мирно посидели в кругу семьи. Ведь ты уже знаешь, что мне подарят все остальные? - девушка еле заметно улыбнулась, наклоняя голову вбок в вопросе.       – Ну конечно же нет. Ты ведь знаешь, что я далёк от всех этих сплетен, - я выставил руки перед собой, невербально говоря, что не знаю.       – А я вот уже знаю, что мне подарят, - Мира задумчиво нахмурила бровки, и потом улыбнулась так, что у меня на сердце стало легче. Она кинула ногу на ногу, и вытянула руки, положив их на колено, и соединила их в замок. Невербально, как мне думалось, её что-то гложило.       – Ты что, Долорес? - я улыбнулся, отпустив смешок.       – Нет, конечно нет, - она театрально сделала удивленное лицо, - а может быть и да, – Мира тут же с ехидством улыбнулась, от чего уголки моих губ тоже безмолвно поднялись. – Ладно. Я скажу вот как - наша семья не умеет скрывать тайны. Я имею ввиду, совсем не умеет.       – Полностью с тобой согласен. – я замолчал, а затем наклонившись вперёд перейдя на шёпот спросил. – А ты знаешь, что тебе подарю я?       – А вот это остаётся для меня загадкой, честное слово, – она положила своё правую руку на сердце. – И знаешь что? Так намного интересней, ведь хоть тут какая-то интрига!       – Да, действительно. Надеюсь, тебе он понравится, и ты не разочаруешься.       – Не дразни меня. Я ведь могу найти способ узнать о своё подарке прямо сейчас.       Мы серьёзно смотрели друг другу в глаза. Её губы задёргались силясь сдержать улыбку, но эта задача с треском провалилась, и в какой-то момент мы оба разразились громким смехом. Я с упоением наблюдал за тем, как её плечи содрогаются в смехе. Но, бросив взгляд в сторону от машинки, я застыл - до меня стало доходить, что именно показалось мне странным в комнате. Медленно переведя взгляд на Миру, я почувствовал ком в своём горле. И если моя догадка оказалась верна, то...       – Мирабель, - я сделал паузу, всё ещё смотря в радостное и весёлое лицо племянницы, где-то в душе уже сожалея о том, что я вообще решил задать этот вопрос, - а почему в твоей комнате стало так пусто?       Улыбка сразу исчезла с её лица, и она словно окаменела, тяжелым взглядом смотря мне прямо в душу. Снова мельком окинув комнату взглядом я вновь убедился, что был прав - всё выглядело так, словно человек, живущий здесь, собирался куда-то уходить. На кровати не валялись вещи, в корзинке тоже было пусто, а большинство бумажек и выкроек, которые раньше висели на стенке около машинки, также пропали. Даже фотография с нашей семьёй исчезла.       – Я делала уборку, – она резко и холодно ответила, выцедив эти слова. Обернувшись, она снова вернулась к машинке, и я заново услышал шум.       – Мирабель, я же вижу, что тебя что-то беспокоит, – она никак не отреагировала, а моё сердце заныло, будто его сжали в стальных тисках, – Мира, ты помогла мне в самый непонятный и сложный период моей жизни. Так позволь же и мне помочь тебе, только расскажи, что происходит.       – Ты ведёшь себя прямо как мама, дядя Бруно, - резануло по ушам. Голос был холоден как лёд, и тверд, как сталь.       – Да уж, похоже, так и есть, извини. Если не хочешь, то можешь мне не рассказывать, но знай, что если вдруг и передумаешь, то я всегда готов тебя выслушать и как-то помочь.       Она рвано вздохнула и поднялась со стула, в два шага подойдя к окну, и обняла себя за предплечья, становясь визуально меньше. Я автоматически, сам того не замечая, вновь затаил дыхание. Вечернее солнце озарило её: в густых каштановых волосах появились золотистые пряди, а её глубокие глаза были прикованы к горам, словно они могли дать её какой-то совет. Никогда прежде я не видел у неё такого грустного, и, одновременно, полного надежды взгляда. Она словно была чем-то заворожена и о чем-то долго думала на протяжении большого количества времени. Повернув ко мне голову, она грустно улыбнулась, и сказала:       – Дядя Бруно, пообещай, что никому ничего не расскажешь.       – Обещаю. Не расскажу, - твёрдо ответил я, а желудок словно обожгло кипятком. Резко стало страшно.       – Скажи, а ты никогда не задумывался, почему после того как дедушка Педро умер, мы никогда не пытались выбраться за пределы гор? - вопрос ввёл меня в ступор, ведь я ожидал чего-то совершенного иного. Ну, например, что она влюбилась в какого-то уже занятого или опасного человека, или что она разбила мамину любимую чашку, но никак не это.       – Думаю, людей просто и так всё здесь устраивало. Но они боялись того, что может их там ждать. Поэтому, наверное и оставались здесь, отстраивая райское место.       – Да, и всё же - неужели никому не было интересно узнать, что же их ждёт там?       – Почему же никому? - отвечал я, закинув ногу на ногу, и задумчиво почесав подбородок, - многие интересовались, но никто не решался рискнуть, - я подвел некий итог.       - Хотя нет, - мне резко вспомнились некоторые мои знакомые, которые пытались выбраться, - были единичные случаи, да, однако они всегда возвращались, - закончил я мысль, мягко смотря на Миру, что всё ещё задумчиво смотрела в окно.       Мы замолчали. Мирабель опустила взгляд вниз и было видно, что мыслями она сейчас не здесь, она витает в облаках. Мои же глаза были направленны в сторону гор. Я знал людей, которое как умалишённые стремились уйти из Энканто. Помню, как они рассказывали направо и налево, что уйдут и больше никогда не вернутся, что им море по колено, а горы - по плечу. Но стоило же им только подойти к горе и дотронутся до неё, как они тут же начинали заливаться слезами. Они не способны уйти. Такие люди всегда возвращались, падали в ноги своим матерям и долго извинялись. А я же любил наблюдать за такими. Из воспоминаний меня выдернул немного дрожащий голос Миры.       – Ты был в их числе?       – А, эм, я? Я, ну, эм, что? – я растерялся на минуту. Я даже не знал, что ей ответить, в то время, как она смотрела на меня выжидающе. Такими глазами, будто от моего ответа зависит чья-то жизнь, – да, был, я пытался, – наверное причина, по которой я любил наблюдать за людьми, которое старались вырваться отсюда, была в том, что я ничем от них, собственно, и не отличался, – когда я сделал твое предсказание, - я наткнулся на удивленный взгляд девушки, - да, то самое. И я, не думая ни о чём, на секунду подумал, а почему бы мне не уйти за горы?       Мирабель повернулась ко мне и смотрела на меня с огромным интересом и сожалением.       – Я хотел уйти за горы и забыть об всём, но не смог, - начал я свой рассказ, - едва дойдя до горы, и попытавшись забраться, я ощутил слабость и полетел вниз, но благо не далеко лететь пришлось, - я отпустил смешок.       - Я поднялся и понял, что не смогу дальше. Если я снова вскарабкаюсь, то снова упаду, но не потому, что мне тяжело, нет, вовсе нет, - замотал я головой, и отвел взгляд, раскрывая свои карты, - это всё из-за того, что и кто меня держит здесь. Тут мой дом, моя семья - те кого я люблю и те, кто мне дорог. Собственно, по этой причине я здесь и остался, - я устало улыбнулся, и дополнил свой рассказ, - знаешь, скорее всего, так было со всеми - всех держала семья и те, кого они любят.       Она подошла ко мне, и опустившись передо мной на колени, аккуратно взяла меня за руки, отчего я дернулся и смотрел на неё так, словно она делает что-то из ряда вон выходящее.       – Дядя Бруно, тебе не стоит винить себя за это. В этом нет твоей вины и никогда не было, – она прислонилась лбом к моим рукам, переходя на шёпот. По мне пробежались мурашки, спёрло дыхание, в горле встал ком, дышать стало тяжелее.       – Я понимаю. Ты же сама всё видишь, - я тоже сам перешёл на шёпот, закрывая глаза, ощущая, что её кожа горячее обычного. Или я снова замёрз на нервах.       – Да, вижу. Знаешь что,– она медленно поднялась, и снова плавно подошла ко окну, пока её глаза бегали из стороны в сторону: от одного человека к другому, от дома к дому – мне кажется, что люди в нашем городе также боялись уйти из города. Но не потому, что они боялись того, что там их что-то ждёт, а потому что они боялись, что всё может повториться, - девушка провела пальцами по стеклу, - однако, люди сами не заметили как их райское место превратилось в сладкую ловушку, из которой они не способны вырваться самостоятельно.       Мирабель повернулась ко мне, и нахмурилась, продолжая свою мысль:       - Мы подобны мотылькам - мы так же заворожённо летим на свет. Но стоит нам только столкнуться со светом, как он нас обжигает, сжигая дотла. Мы сами не заметили, как Энканто стал нашей клеткой, создателями которой мы и являемся. Мы привыкли к этому месту настолько, что стали считать это своим домом и раем, - девушка повернула голову в сторону, скрещивая руки на груди, словно до неё дошла новая мысль, и она её озвучила, на несколько тонов тише, словно под нос - но сейчас проход в иной мир открыт. И ведь никто так и не решился до сих пор уйти от сюда, хотя прошло уже почти два года.       Я не был в состоянии ей что-либо ответить - я был в осадке. Её мировоззрение поражало меня и раньше, мне всегда было интересно слушать её рассуждения; но сейчас они пугали меня и заводили в тупик. Удивительно, как много всего стало меня страшить в последние время.       Но, тем не менее, я был с ней в каком-то роде согласен. И этот было самым неприятным.       – Дядя! – Мирабель смотрела на меня с таким ярким огнём в глазах, что от него хотелось спрятаться как от пожара.       – М?       – Поклянись, что никому не скажешь.       – Клянусь. Ни живому, ни мёртвому.       – Я хочу покинуть Энканто!