О возмещении ущерба

      Когда они начинают своё путешествие, Вэй Усянь умоляет Мо Сюаньюя купить для него комплект женской одежды по размеру, а также какую-нибудь вуаль, чтобы скрыть лицо. Он слишком узнаваем среди заклинателей, если не среди простых людей, но, безусловно, для заклинателей, которые потенциально могут узнать его, было бы верхом невоспитанности просить женщину открыться. По крайней мере, это обеспечило бы ему определённую степень защиты. Кроме того, мужчины, возглавлявшие мир совершенствования, не слишком высоко ценили женщин - все они были убеждены, что ни один мужчина не опустится до того, чтобы притворяться женщиной, особенно такой мужчина, как Старейшина Илина, известный тем, что убивал мужчин и насиловал девушек. Однако у настоящего Вэй Усяня таких сомнений не было.       После долгих обсуждений они в конечном итоге украли набор женских мантий тёмно-синего цвета с зелёными вставками. Украли, потому что ни у кого из них нет денег - Вэй Усянь все последние годы был в плену, да и Мо Сюаньюй не слишком далеко ушёл от него. Мантии, к счастью, не слишком сложны в использовании, и демонический заклинатель довольно легко с ними разбирается. Они также крадут веймао*, чтобы скрыть его лицо. Вэй Усянь даже зашёл так далеко, что создал талисман, изменяющий голос, и спрятал его под своей верхней мантией. Талисман немного повышает тон его голоса, чтобы ему было легче сойти за женщину.       Невозможно обойти тот факт, что из него получилась очень высокая женщина, и его плечи довольно широкие, но Вэй Ин и раньше встречал несколько довольно мускулистых женщин в Ордене Не, поэтому он считает, что это не должно привлекать слишком много внимания.       Как только они селятся в гостинице, Вэй Усянь приступает к допросу. Ему важно получить от Мо Сюаньюя как можно больше сведений о том, что именно произошло за последние тринадцать лет. Рассказ, который юноша плетёт, грязен и отвратителен, но у Вэй Усяня нет ни единого сомнения в том, что тот говорит правду.       - Я научился демоническому заклинательству из некоторых твоих заметок, - говорит ему Мо Сюаньюй. - Они есть у Ордена Цзинь. Они неполные, но мне поручили воссоздать некоторые из твоих творений. Сюэ Ян же был тем, кто пытался воссоздать твою Тигриную Печать Преисподней.       - Цзинь Гуанъяо, - выплёвывает он в ярости, - он выгнал меня из Ордена, сказал всем, что я заигрывал с ним. Мой собственный сводный брат! - Выражение отвращения отчётливо читается на его лице. - Все просто поверили ему, просто потому, что знали, что я обрезанный рукав. - Его слова звучат горько.       - Ему пришлось вышвырнуть меня и дискредитировать, потому что я слишком много узнал о его действиях, - горячо вещает Мо Сюаньюй. - Он не мог рисковать тем, что я кому-то расскажу правду, и тогда люди мне поверят.       - Когда меня с позором отправили обратно в деревню Мо, они избили меня и заперли в том сарае, - рассказывает юноша, и слёзы гнева катятся из его глаз. - Они объявили меня сумасшедшим! Но они понятия не имели, через что я прошёл! Мне некуда было обратиться за справедливостью! Вот почему я хотел, чтобы ты убил их! Чтобы они заплатили за то, что сделали!       Вэй Усянь слушает. Он утешает Мо Сюаньюя всякий раз, когда чувствует, что это необходимо. Когда юноша засыпает, утомив себя плачем, демонический заклинатель бодрствует до глубокой ночи, строя смутные планы.       Он знает, что сам вряд ли добьётся справедливости, как и А-Юань. Если бы кто-нибудь узнал, что с ним происходило за последние тринадцать лет, они, вероятно, сочли бы это слишком лёгким наказанием за его предполагаемые преступления.       Но Мо Сюаньюй? Правосудие для него могло бы быть возможно.       И демонический заклинатель решает, что поможет Мо Сюаньюю, но только после того, как узнает, что случилось с А-Юанем - а для этого у него уже разработан план.       * * *       Они не могут оставаться на одном месте слишком долго - велика вероятность, что Цзян Ваньинь уже ищет его, и хотя они уничтожили все следы призвавшего его ритуала, есть риск, что ученики Лань могли найти что-то компрометирующее. Вэй Усянь и Мо Сюаньюй продолжают путешествовать, притворяясь бродячими заклинателями, и им удается оставаться незамеченными, пока они не достигают горы Дафань.       Вэй Усянь выдаёт себя за старшую сестру Мо Сюаньюя - сводную сестру, на случай, если кто-нибудь узнает, что юноша - сын Цзинь Гуаншаня - по имени Мо Сюин. К тому же, это помогает избежать вопросов о том, почему неженатые мужчина и женщина путешествуют вместе. Однако именно на горе Дафань всё идёт наперекосяк. Первый намёк на то, что что-то не так, заключается в том, что они сталкиваются с группой подростков-заклинателей Лань, пытающихся сразиться со статуей богини. Один из них - самый молодой на вид - тяжело дышит, что говорит о том, что они, должно быть, пробежали приличное расстояние, прежде чем вступили в бой. К тому времени, как Вэй Усянь, пока Мо Сюаньюй в тревоге слоняется поблизости, вытягивает из учеников кусочки истории и скармливает им уже опробованную легенду о бродячих заклинателях, он замечает, как Цзинь Лин пытается доблестно и безуспешно атаковать статую богини.       Мо Сюаньюй замирает, не зная, что предпринять, и Вэй Усянь внезапно осознаёт, что у них с Мо Сюаньюем есть общий племянник в лице Цзинь Лина. Но в следующую секунду демонический заклинатель отбрасывает ошеломительную мысль прочь и бросается в бой, проталкиваясь мимо Ланей. Он молниеносно выхватывает у одного из юношей меч и короткими, точными взмахами вырезает дрянную флейту из растущего на обочине бамбука. Меч отправляется в руки хозяина, а над горой разлетаются болезненно фальшивые ноты, чтобы вызвать что-то, что поможет ему спасти их жизни.       Каким-то образом его мелодия вызывает Вэнь Нина. С ним явно что-то не так, но это всё ещё Вэнь Нин, и Вэй Усянь сможет ему помочь. Ведь это Вэнь Нин, который, как ему сказали, мёртв. Вэнь Нин, чей прах предположительно был развеян. Демонический заклинатель почти смеётся над абсурдностью ситуации. Вот они, два мертвеца, по-прежнему здесь, несмотря ни на что. Он задаётся вопросом, страдал ли Вэнь Нин так же, как он. Он надеется, что, если А-Юань в безопасности, однажды он сможет познакомить их двоих - единственных, кто остался от их маленькой семьи, кроме самого Вэй Усяня.       Он отбрасывает все эти мысли и полностью сосредотачивается на происходящем, сначала расправляясь со статуей богини, а затем успокаивая Вэнь Нина. И только когда он сыграл песню, чтобы успокоить Вэнь Нина, он осознал, кто именно здесь собрался.       Цзинь Лин сбежал на сторону нескольких учеников Цзян, возглавляемых Цзян Ваньинем.       С другой стороны, позади Лань Ванцзи собрались ученики Лань.       С десяток бродячих заклинателей тоже стоят рядом.       Ой.       О, нет.       О, чёрт!       Цзян Ваньинь, очевидно, знает, кто он такой. Может, Усянь и одет в женскую одежду и прикрыт веймао, но у него очень характерный, узнаваемый рост, особенно в глазах того, кто вырос рядом с ним. Не говоря уже о том, что прошло достаточно времени, чтобы его исчезновение из Пристани Лотоса - и А-Юаня тоже, если подумать, - должно было быть замечено. То, что он изготовил флейту и использовал её, чтобы вызвать Вэнь Нина, определенно не помогает его делу.       Ситуация становится ещё более ужасающей, когда один из бродячих заклинателей указывает на него и кричит:       - Это Старейшина Илина! Он вернулся!       Цзян Ваньинь напрягается, как и Лань Ванцзи, но когда Вэй Усянь видит чистую ярость на лице своего бывшего младшего боевого брата, своего бывшего похитителя, он не узнаёт выражения, которое появляется на лице Лань Ванцзи.       Вэй Усянь смотрит в глаза Мо Сюаньюю, который сжался позади одного из учеников Лань, и быстро дёргает головой. Он почти вздыхает от облегчения, когда юноша получает его сигнал и медленно крадётся прочь, чтобы спрятаться за ближайшим деревом так, чтобы никто больше его не заметил. Вэй Усянь не нуждается в том, чтобы он тоже был замешан в происходящем. - Это женщина, идиот, - кричит другой бродячий заклинатель, и Вэй Усянь доволен тем, что его маскировка пока держится.       - Ну, если это не он, то это должно быть одна из его шлюх! - снова кричит первый заклинатель, что, по мнению Вэй Усяня, звучит довольно грубо. Конечно, если бы действительно существовала женщина, которую обучал Старейшина Илина, разве она не заслужила бы, по крайней мере, звания ученицы? Неужели её обязательно надо называть шлюхой? Конечно, эти мужчины были либо храбрыми, либо глупыми, оскорбляя женщину, которая, вероятно, могла убить одного из них и использовать как ходячий труп, чтобы истребить остальных.       - Сними вуаль, - требует Цзян Ваньинь сквозь стиснутые зубы.       - Глава Цзян! - восклицает Вэй Усянь, его голос звучит настолько шокировано и смущённо, насколько он может изобразить. - Как Вы можете просить такое от женщины? Какие у Вас намерения в отношении моей чести?       Тут же Цзян Ваньинь направляет на него Цзыдянь, и демонический заклинатель почти инстинктивно вздрагивает. Хорошо, что никто не может видеть его лица, думает он, но подёргивание плеч достаточно заметно, чтобы подозрения Цзян Ваньиня подтвердились.       Вэй Усянь торопливо играет несколько нот на своей недавно сделанной флейте, чтобы прогнать Вэнь Нина, но за эти несколько секунд Цзян Ваньинь изготавливается для удара. Он направляет на него Цзыдянь, а Вэй Усянь… Вэй Усянь мог бы увернуться, но он этого не делает. Он позволяет Цзыдяню ударить себя, охотно становясь на его пути с намеренно неуклюжим взмахом рук, прежде чем драматично завыть от кажущейся боли. На самом деле он так привык к боли, которую Цзыдянь посылает по его нервам, так привык стискивать зубы от этой боли, что почти не чувствует её. Цзян Ваньинь явно в ярости от этого зрелища и снова собирается хлестать его, но прежде чем он успевает это сделать, между ними оказывается Лань Ванцзи.       - Ханьгуан-цзюнь! Как ты смеешь? - кричит Цзян Ваньинь. - Как ты смеешь защищать Старейшину Илина!       Лань Ванцзи ничего не говорит, и Вэй Усяню очень хочется увидеть его лицо. Он зол? Он бесстрастен? О чём он думает?       - Будь благоразумен, глава Цзян, - призывает один из учеников Лань голосом, неожиданно громким для Ланя. - Как это может быть Старейшина Илина? Разве Цзыдянь только что не доказал, что эта женщина не одержима?       Конечно, это и был точный план Вэй Усяня, хотя показания Ланя сделали его даже лучше, чем он мог ожидать. Если бы несколько человек стали свидетелями того, как Цзыдянь ударил его, они бы, конечно, поверили, что он определённо не был Старейшиной Илина. Ведь все знали, что Старейшина Илина мёртв.       Ну, все, кроме Цзинь Лина, но Цзинь Лин его не выдал. Не Цзинь Лин, который просмотрел официальное заявление о смерти своей матери и задался вопросом, как Призрачный Генерал мог убить её, если к тому времени он уже был объявлен мёртвым. Не Цзинь Лин, который решил выслушать версию Вэй Усяня о том, как умерли его родители.       Не Цзинь Лин, который пришёл лечить его той ночью из чувства вины, потому что именно он позволил тому демоническому заклинателю уйти на свободу.       - Должно быть какое-то возмещение ущерба за смерть моего отца, - сказал тогда Цзинь Лин.       Если Вэй Усяню повезёт, его племянник решит, что тринадцать лет заключения послужат достаточной компенсацией, и не допустит, чтобы Вэй Усяня тащили обратно в Пристань Лотоса.       - Откуда вы знаете, что он когда-либо был мёртв? - кричит в ответ Цзян Ваньинь.       Ученик Лань выглядит почти недоверчиво:       - Разве Вы не убили его своими руками?       И в этом прелесть ситуации, когда, признав, что Старейшина Илина никогда не умирал, Цзян Ваньинь должен был бы признаться во всех своих поступках за последние тринадцать лет. Ему придётся признаться, что он заключил Вэй Усяня в тюрьму, что он заключил в тюрьму ребёнка вместе с ним, что он провёл тринадцать лет, скрывая тот факт, что пресловутый Старейшина Илина всё ещё жил в мире совершенствования.       Никого не волновало, что он сделал с Вэй Усянем и членом Ордена Вэнь. Но сохранить их существование в тайне? Это навлечёт на него порицание, а Цзян Ваньинь ни о чём не печётся больше, чем о собственной репутации.       Цзян Ваньинь знает это.       Он молчит.       - Кроме того, - добавляет тот же ученик, - Вы предполагаете, что Старейшина Илина исчез на тринадцать лет только для того, чтобы снова появиться в образе женщины и спасти наши жизни? Какой цели это послужило бы?       Цзян Ваньинь и на это тоже молчит - не в силах ответить. С лицом, скрытым вуалью, и одетым так, как он есть, Вэй Усянь очень похож на женщину, поскольку он использовал драпировку мантии, чтобы создать видимость женских изгибов. Его голос также звучит мелодично и нежно, и он изменил позу, чтобы больше походить на девушек, которых он хорошо знал, - шицзе и Вэнь Цин. Нет иного способа, кроме как заставить его убрать веймао, чтобы доказать, что он тот, кем его назвал Цзян Ваньинь, и у него нет возможности сделать это без того, чтобы Вэй Усянь громко не обвинил его в разврате перед всеми присутствующими здесь заклинателями.       Ученик Ланей, известных своей праведностью и правдивостью, также подтвердил тот факт, что Вэй Усянь спас им жизнь. Цзян Ваньинь едва ли мог спорить с этим, не теряя при этом лица.       Кроме того, теперь Цзян Ваньинь на самом деле ударил женщину - по крайней мере, в глазах всех остальных - так что Вэй Усяню есть что сказать в свою защиту.       И Вэй Усянь нарушает неловкое молчание.       - Вы, мужчины, все одинаковые, - жалуется он, добавляя в голос лишь намёк на гнев. - Думаете, что раз Вы богаты и могущественны, то можете делать всё, что захочется?! Как Вы можете так клеветать на женщину, глава Цзян? Так Вы относитесь ко всем женщинам, которые Вам отказывают? Неудивительно, что свахи не соглашаются с Вами работать!       Его слова немедленно попадают в цель. Он слышит, как один из бродячих заклинателей бормочет другому:       - Ты действительно думаешь, что глава Цзян делает это, потому что девушка не захотела показать ему своего лица?       Другой так же быстро отвечает:       - Говорю тебе, я бы совсем не удивился! Должна быть причина, по которой ни одна женщина не хочет выйти за него замуж!       Цзян Ваньинь тоже ясно это слышит, потому что его лицо ещё больше темнеет.       - Женщина или нет, - усмехается он, - ты - демонический заклинатель! Каждый из них, до последнего, заслуживает смерти!       Окружающие немного смущены тем фактом, что глава Цзян угрожает женщине - кажется, что понятия рыцарства не забыты даже перед лицом демонического заклинательства. Однако никто не пытается его защитить - факт, который раздражает Вэй Усяня. Что, если бы он действительно был невинной женщиной? Будут ли они все стоять и смотреть, как Саньду Шэншоу убивает её?       Скорее всего, да. То есть все, кроме Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи стоит между ними двумя - Вэй Усянь растянулся на земле так, чтобы выглядеть одновременно жалким и хрупким, а Цзян Ваньинь угрожающе обнажает Цзыдянь. Вэй Усянь до сих пор не видит лица Лань Ванцзи, но то, как он стоит, напоминает ему пещеру Черепахи-Губительницы, где Лань Ванцзи встал между Вэнь Чао и его потенциальной жертвой, отказываясь уступать.       - Что теперь? - Цзян Ваньинь сплёвывает. - Неужели великий Ханьгуан-цзюнь собирается встать на защиту демонического заклинателя? Это то, во что превратилась честь Ордена Гусу Лань?       - Эта дама находится под моей защитой, - ровным тоном произносит Лань Ванцзи. - Я заберу её с собой в Гусу. - Он поворачивается к Вэй Усяню, всё ещё лежащему на земле, и протягивает ему руку. Лань Чжань, однажды схвативший его за воротник мантии, потому что он «не прикасается к незнакомцам», протягивал ему руку. - То есть, - продолжает он, и напряжение, с которым он смотрит на Вэй Усяня, заставляет того чувствовать себя так, словно плотная вуаль не скрывает его лица, - если ты согласишься.       Вряд ли это выбор. Если он не согласится, его схватит Цзян Ваньинь, который на этот раз, несомненно, убьёт его. Или, что ещё хуже, будет медленно мучить Вэй Усяня, пока тот не сломается физически и морально, чтобы даже думать не смел о том, чтобы покинуть Пристань Лотоса. Вэй Усянь не верит, что бывший младший боевой брат добьётся этого - если уж Могильные Курганы не смогли сломить его, у Цзян Ваньиня нет шансов, - но он будет наслаждаться пытками, получать от этого болезненное удовольствие.       Вэй Ин не знает, когда Цзян Чэн, его бывший младший боевой брат, стал Цзян Ваньинем, его похитителем, не знает, когда он начал думать о нём как о своём палаче. Возможно, это случилось в первый год, когда он угрожал А-Юаню. Возможно, это случилось на второй год, когда тот самый человек, который обещал защитить его от собак, пригрозил ему ими. Возможно, это случилось на десятом году, когда он официально был пленником Цзян Ваньинь дольше, чем старшим боевым братом Цзян Чэна. Возможно, это случилось на двенадцатом году, когда Цзинь Лин пришёл к нему с вопросами о смерти своих родителей.       Он, конечно, помнит, с какой решимостью Лань Чжань пытался отвезти его в Гусу. Он провёл большую часть своего времени в плену, размышляя, следовало ли ему принять предложение Лань Чжаня, следовало ли ему предложить себя в качестве пленника Ордену Лань вместо Ордена Цзян. Возможно, погибло бы меньше людей, если бы он никогда не видел дневной свет после кампании «Выстрел в Солнце».       Какая разница была бы между одной тюрьмой и другой?       Затем Вэй Ин подумал об А-Юане, который был в лагере для военнопленных, пока он не нашел их. О Вэнь Цин и Вэнь Нине, и обо всех остатках Вэней, которые стали его семьей, и о том, как они умерли бы на несколько лет раньше. А-Юань, который должен был умереть, и который сейчас жив, и он не может винить себя за свои решения.       Хотя в данную минуту всё это не имеет значения. А-Юаню шестнадцать, и Вэй Ин надеется, что он свободен. Все Вэни мертвы - он больше не может их защищать. Даже Вэнь Нин вырвался из лап того, кто заманил его в ловушку.       Ему больше не за что бороться, и эти годы пребывания в заключении лишили его сил. Предложение Лань Чжаня сформулировано как отсрочка, а не тюремное заключение, и он уже доверил ему своего ребёнка. Он думает о Лань Чжане, о том, каким праведным и благородным тот всегда был, и думает, что есть места и пострашней, чем темница в Облачных Глубинах.       По крайней мере, в худшем случае, Лань Чжань окажется более добрым похитителем, чем когда-либо был Цзян Ваньинь.       - Конечно, Ханьгуан-цзюнь, - соглашается он, принимая предложенную руку и старательно не думая о том, насколько хорошо его рука подходит к руке Лань Чжаня. - Возьми меня с собой в Гусу.       На самом деле, Лань Чжань относится к нему слишком хорошо - Вэй Ин задаётся вопросом, не потому ли это, что Ванцзи действительно считает его женщиной. Когда он настоял, чтобы они взяли с собой «её младшего брата», он уступил, не моргнув глазом, и Усянь отправился прямиком к тому дереву, за которым прятался Мо Сюаньюй. Возможно, Ванцзи просто было жаль человека, которого он вёз в тюрьму, возможно, это было своего рода «последнее желание перед постоянным затворничеством». Что бы это ни было, Вэй Усянь не жаловался. Это лучшее обращение, чем то, которое он получал в течение многих лет. И лучшая компания - уже много лет он не разговаривает ни с кем, кроме А-Юаня. И, конечно же, Цзян Ваньиня.       Вэй Ин привык разговаривать сам с собой, задавая вопросы вслух, но не получая ответов. Однако Лань Чжань обращает внимание на то, что он говорит. Лань Чжань, внимание которого он так страстно пытался привлечь в подростковом возрасте, наконец-то говорит с ним. Каждый раз, когда в речи демонического заклинателя наступает затишье, Лань Чжань предлагает комментарий или, по крайней мере, «Мн», когда соглашается с тем, о чём говорит Вэй Усянь.       Приятно, когда кто-то, кроме А-Юаня, видит в нём человека, достойного внимания и уважения, даже если Лань Чжань делает это из убеждения, что он кто-то другой. Хотя немного обидно, что Вэй Усяню никогда не удавалось вызвать такой отклик у Лань Чжаня, какой удалось случайной женщине. Или Лань Чжань знал, кто он такой, и продолжал притворяться, что это не так, чтобы внушить ему ложное чувство безопасности?       Он не мог сказать.       Так что большую часть путешествия Вэй Усянь провёл, гадая, узнал его Лань Чжань или нет. Он просто не мог этого понять. Бывали моменты, когда он думал, что тот должен знать. Затем, сразу же, Ванцзи делал что-то такое, что заставляло Вэй Усяня сомневаться и предполагать, что он определённо не знает. Это совершенно озадачивало, и демонический заклинатель никак не мог решить, что было бы лучше.       Он не знал, что предпочёл бы.       По дороге они останавливаются в гостинице, чтобы переночевать, и Лань Чжань даже оплачивает отдельные комнаты для него и Мо Сюаньюя. Он также не делает ничего, чтобы ограничить передвижение Вэй Усяня, хотя четыре ученика Гусу Лань отправлены наблюдать за входом и задней частью гостиницы. Если бы Вэй Усянь и правда хотел сбежать, он с лёгкостью сделал бы это, но часть его действительно хочет знать, что случилось с А-Юанем, поэтому он остается.       Ужин… отличается от того, к чему он привык. Они садятся вместе, чтобы поесть, и так давно Вэй Усянь не делил трапезу ни с кем, кроме А-Юаня, и прошёл уже год с тех пор, как он был лишён и этой компании. Он молчит, привыкший к тому, что ему не с кем поговорить. Мо Сюаньюй берёт пример с Вэй Усяня и тоже молчит, и Лани, придерживаясь правил своего Ордена, тоже молчат. Наступает тишина, но она не кажется гнетущей. Здесь столько любви, столько любви в том, как один ученик передаёт блюдо другому, в том, как Лань Чжань внимательно следит за тем, чтобы все наелись досыта, и вдруг Вэй Усяню кажется, что его здесь быть не должно.       Их присутствие душит, и ему нужно уйти.       Он всегда был общительным человеком, перескакивающим с разговора на разговор, обаятельным и интересным, но тринадцать лет изоляции заставили его измениться.       Вэй Ин ставит миску с тихим звоном, но в тишине этого достаточно. Лани поворачиваются, чтобы посмотреть на него, и Мо Сюаньюй тоже, и взгляд Лань Чжаня самый тяжёлый из всех.       - Извините, - бормочет Усянь, вставая. - Боюсь, я не совсем хорошо себя чувствую.       Никто не останавливает его и не ругает за манеры, когда он выходит из-за стола. Он мог бы подняться в свою комнату, но мысль о новом замкнутом пространстве только возвращает удушающее чувство, поэтому вместо этого Вэй Ин направляется к дверям гостиницы. Никто не останавливает его даже сейчас, когда он выходит за порог - он полагает, что они не будут беспокоиться о том, что он уйдёт, пока Мо Сюаньюй всё ещё там с ними.       Свет растущей луны достаточно ярок, чтобы позволить Усяню видеть то, что находится вокруг него. Воздух чистый и свежий, а холодок в нём бодрит - совсем не похоже на влажный жар Юньмэна, и Вэй Ин благодарен за это. Тело обдувает лёгкий ветерок, подёргивая края вуали, но он не настолько силён, чтобы открыть его лицо. То, что он стоит здесь, на виду у всех, кажется противозаконным, как будто у него нет права находиться вне замкнутого пространства. А ведь он вырос, живя на улицах, затем играл на открытом воздухе, затем сражался в открытом поле, затем занимался сельским хозяйством в густом воздухе Могильных Курганов. Почему же теперь простое удовольствие от ночного ветерка на лице грозит сокрушить его.       Вскоре прямо за ним появляется ученик. Он даже не пытается скрыть своего присутствия - хотя он Лань, а им не пристало прятаться и изворачиваться, - поэтому Усянь резко поворачивается и шагает ему навстречу. Это тот самый громкий мальчик, остановивший Цзыдянь Цзян Ваньиня - Лань Цзинъи. Вэй Ин слышал, как Лань Чжань зовёт его. Каким-то образом вся его откровенность и вся открытость, казалось, исчезли, когда он обращался к Вэй Усяню во время их путешествия - Вэй Усянь предполагает, что это из-за необходимости быть вежливым с женщиной, - и он действительно хочет вернуть их снова.       - Разве Ханьгуан-цзюнь не верит, что я не убегу? - спрашивает Вэй Ин, наслаждаясь тем, как мальчик слегка хмурится.       - Ханьгуан-цзюнь беспокоится о Вас, дева Мо, - возмущённо произносит тот. - Он послал меня сюда, чтобы убедиться, что Вам не причинят вреда.       - Я могу позаботиться о себе, - немедленно отвечает Усянь.       - Я не уверен, что Вы понимаете, в какой опасности находитесь. Вы знаете, что глава Цзян делает с демоническими культиваторами, которых он захватывает в плен?       Ещё бы, хочет сказать Вэй Ин. Вместо этого он ничего не говорит.       Какое-то время Лань Цзинъи хранит молчание. Затем он говорит более приглушённым голосом:       - Спасибо, что спасли нас на горе Дафань.       Вэй Усянь опускает голову, принимая благодарность:       - Спасибо, что защитили моё доброе имя от главы Цзян.       - Не принимайте это близко к сердцу, дева Мо. Глава Цзян всегда иррационален, когда дело касается Старейшины Илина.       Вэй Усянь опять склоняет голову в знак признательности. Он лучше всех знает, насколько иррациональным может быть Цзян Ваньинь.       Они стоят так, в тишине, ещё несколько минут. Вэй Усянь наблюдает, как с дерева перед ними срывается лист и дрейфует вниз по воздуху. Затем ещё один. И ещё. И следующий. Какие простые зрелища стали для него в новинку, как долго он был лишён их.       - Разве тебе не пора спать? Вы, Лани, кажется, ложитесь в девять? - спрашивает он Цзинъи, который продолжает стоять рядом с ним, молча, но настороженно.       - Бывают исключения, когда мы выезжаем на ночную охоту, - объясняет он. - Кроме того, Ханьгуан-цзюнь попросил меня убедиться, что с Вами ничего плохого не случится.       Вэй Усянь вздыхает:       - Тогда, если я войду внутрь, ты тоже войдешь?       Юноша кивает. Он молод, и он так сильно напоминает Вэй Усяню об А-Юане, что у него болит сердце.       - Тогда ладно, - произносит он и направляется обратно в гостиницу.       Как и обещал, Лань Цзинъи следует за ним. Они поднимаются по лестнице на второй этаж и расходятся по своим номерам. Быстро пожелав спокойной ночи, Вэй Усянь входит в свою комнату и закрывает дверь.       Он ждёт несколько секунд, чтобы убедиться, что Лань Цзинъи действительно отправился спать, а затем крадётся к Мо Сюаньюю. Только после того, как он убедился, что его приятель в порядке, и что он не против отправиться в Гусу, Усянь возвращается в свою комнату, на этот раз окончательно закрывая дверь.       Закрывая дверь в свою комнату, он испытывает такое глубокое чувство, о котором в прежние времена никогда бы не подумал. Закрытая дверь - это то, к чему он привык - это было всё, что он видел в течение тринадцати лет. Но есть что-то в этом, что-то в том, чтобы сделать это самому, что ощущается по-другому, потому что именно он решает закрыть дверь, поставить что-то между собой и внешним миром - не для того, чтобы загнать себя в ловушку, а чтобы защитить себя.       Когда он закрывает дверь, это похоже на конец дня. Такое ощущение, что это конец главы. Такое ощущение, что у него есть собственное пространство, где он может оправиться после всех событий дня, переварить их.       Он не ожидает стука в дверь.       Он также не ожидает, что, открыв её, обнаружит Лань Чжаня по другую сторону.       - Ханьгуан-цзюнь, - приветствует он, кланяясь и едва скрывая удивление в голосе. К счастью, он ещё не снял изменяющий голос талисман и веймао.       Лань Чжань не отвечает, просто стоит на пороге его комнаты, не делая попытки войти без приглашения.       - Ах, Ханьгуан-цзюнь, я бы пригласила тебя войти, но незамужней женщине, такой как я, было бы крайне неуместно оставаться с тобой наедине! Представьте, какой вред это нанесёт обеим репутациям!       Тем не менее, Лань Чжань ничего не говорит. Он просто смотрит на Вэй Усяня пронзительным взглядом.       - Хм, с другой стороны, - Вэй Усянь задумчиво постучал себя по подбородку, - с таким праведным человеком, как ты, я верю, что моя добродетель будет в безопасности, не так ли?       Лань Чжань на это тоже никак не реагирует. Вэй Усяню почти хочется надуться. В прежние времена это заслужило бы как минимум «бесстыдство» или «нелепость». Возможно, Лань Чжань не реагировал так же, потому что его дразнила женщина, если он действительно верил, что Вэй Усянь - это Мо Сюин. Или, если он знает, кто такой Вэй Усянь, возможно, тринадцать лет изменили его точно так же, как они изменили самого Вэй Усяня.       - Входи, Ханьгуан-цзюнь, - наконец произносит Усянь. - В конце концов, сплетникам будет гораздо легче говорить, если они увидят, что ты торчишь у моей двери.       Только после этих слов Лань Чжань входит в комнату, позволяя Вэй Усяню закрыть за собой дверь и проводить себя к столу, где стоит кувшин с водой.       - Боюсь, у меня не хватило ума принести чай, - говорит демонический заклинатель, беря кувшин. - Видишь ли, я не ждала гостя!       Лань Чжань останавливает его, прежде чем он успевает начать наливать.       - Позвольте мне, пожалуйста, - просит он и берёт кувшин из рук Вэй Ина, хватка которого ослабевает от удивления.       Лань Чжань наливает воду так же, как делает всё остальное - тщательно, сосредоточенно. Он осторожно пододвигает чашку к Вэй Усяню и ничего не говорит, даже когда ловит на себе его взгляд.       Демонический заклинатель чуть приподнимает вуаль и подносит чашку к губам, чтобы деликатно отпить из нее. Так, как делала его шицзе в прошлом. Он украдкой бросает взгляд на Лань Чжаня, который пьёт так же элегантно, как всегда. Он наблюдает, как Лань Чжань ставит свою чашку, ожидая, пока Вэй Усянь сделает то же самое, прежде чем заговорить.       - Когда мы прибудем в Облачные Глубины, я не собираюсь тебя ограничивать. Просто есть кое-кто, с кем я бы хотел, чтобы ты познакомился.       Его дядя, наверное, думает Вэй Усянь. Или его брат. Кто-то, кто будет читать ему лекции о вреде, который он наносит своему телу и душе, будучи демоническим культиватором. А потом они очистят его и запрут навсегда, когда выяснят, кто он такой. Он надеется, что хотя бы мельком увидит А-Юаня до того, как это произойдёт, но не слишком. И он не может даже осмелиться спросить Лань Чжаня о сыне.       Несмотря на все обещания, что его не запрут, он думает, что это изменится, как только кто-нибудь в Облачных Глубинах узнает, кто он такой. Они ни за что не отпустят Старейшину Илина на свободу.       Однако он ничего из этого не говорит.       - Если Ханьгуан-цзюнь хочет, чтобы я встретилась с кем-то, это, безусловно, должны быть важные люди, - вместо этого вежливо отвечает он, и этот ответ должен быть ожидаемым.       - Думаю, да, - соглашается Лань Чжань. - Я познакомился с ним только в прошлом году, и он мне дорог. Он ещё дороже тому, кто мне небезразличен.       Дыхание Вэй Усяня сбивается. Он не может иметь в виду… не так ли? Что он имел в виду под «не безразличен»? После всего, что он сделал, после того, как он постоянно отчитывал Вэй Усяня и сражался с ним при каждом удобном случае, мог ли он действительно иметь в виду…       - Этот человек, которого Вы встретили, - говорит Усянь с бешено колотящимся сердцем, - не мог бы Ханьгуан-цзюнь назвать мне его имя? Лань Чжань смотрит на него пронзительным взглядом.       - Его имя при рождении небезопасно для использования, - отвечает он. - Но он сказал мне, что всё, что имеет значение, это то, что его зовут Вэй Юань. *Веймао - тип широкополой шляпы со свисающей вуалью до плеч. Веймао был популярной формой головного убора во времена династии Тан.