О возмещении ущерба

      У Лань Цзинъи выдались странные несколько недель. Нет, если честно, у Лань Цзинъи выдался странный год.       Всё началось через несколько месяцев после того, как Лань Цзинъи был объявлен главным учеником Ордена Лань. Он очень гордился своим достижением - стать главным учеником было нелегко, эту должность когда-то занимал сам Ханьгуан-цзюнь. В Ордене и во всём мире не было никого, кем бы Лань Цзинъи восхищался больше, чем Ханьгуан-цзюнем. Он был впечатляющим человеком и терпеливым учителем, и каждый младший ученик в Ордене смотрел на него с уважением, хотя никто не преклонялся перед ним так, как сам Лань Цзинъи.       Поэтому для него не стало сюрпризом, когда юноша примерно его возраста подошёл к воротам Облачных Глубин и попросил о встрече с Ханьгуан-цзюнем. В конце концов, Ханьгуан-цзюнь был широко известен как могущественный и праведный заклинатель. Люди часто обращались к нему за помощью. Юноша выглядел усталым и был одет в чёрную мантию, явно не по размеру, и он отказывался разговаривать с кем-либо, кроме Ханьгуан-цзюня, даже с Цзэу-цзюнем.       Когда появился Ханьгуан-цзюнь, он обменялся с мальчиком всего несколькими неразборчивыми словами, а затем увёл его, чтобы поговорить с ним наедине. Через некоторое время они вернулись, и Ханьгуан-цзюнь подозвал его.       - Цзинъи, - сказал он, - это Сычжуй. Он останется с нами на некоторое время. Пожалуйста, проводи его в комнату для гостей.       Естественно, Лань Цзинъи подчинился.       Несколько дней спустя Ханьгуан-цзюнь сообщил ему, что Сычжуй присоединится к некоторым их тренировкам, и Лань Цзинъи ни на секунду не усомнился в целесообразности этого распоряжения. В конце концов, Ханьгуан-цзюнь был и их учителем, и их старшим, вдобавок к тому, что он был нынешним наследником Ордена Гусу Лань - если он хотел, чтобы Сычжуй обучался вместе с остальными, так оно и было. Итак, к ним присоединился Сычжуй, одетый в ученические мантии Ланей, как и все остальные.       Сычжуй был… ну, Сычжуй был самым милым человеком, которого когда-либо встречал Лань Цзинъи. Он оказался добрым и щедрым, всегда готовым помочь любому, кто попросит. Он был мягок и скор на улыбку, и его было очень трудно рассердить.       Сычжуй идеально следовал правилам - слишком безукоризненно для того, кто пробыл в Облачных Глубинах не так долго, - но он был более чем готов найти в них лазейку или две, когда это было необходимо. Кроме того, у него была тайная озорная жилка, на изучение которой Лань Цзинъи потребовалось добрых четыре месяца.       Сычжуй также оказался невероятно талантлив. Он знал талисманы, о которых Лань Цзинъи никогда не слышал, и вступал в обсуждение теории совершенствования с таких точек зрения, которые Лань Цзинъи никогда бы и не рассмотрел.       Когда Сычжуй только прибыл в Облачные Глубины, он плохо владел мечом - его движения были безупречны, но он, казалось, почти не привык к весу клинка, что не имело особого смысла. Однако после нескольких месяцев практики он также показал себя хорошим фехтовальщиком, хотя его движения сильно отличались от стиля Гусу Лань – они выглядели более плавными и подвижными, чем-то напоминающими стиль Юньмэн Цзян, но с изюминкой чего-то уникального. Лань Цзинъи недоумевал, кто научил его этим приёмам - конечно, это не мог быть инструктор Гусу Лань.       Сычжуй также был довольно странным. Во-первых, никто не знал фамилии Сычжуя. Он никогда не представлялся полным именем, называл себя только вежливым. Он никогда не говорил ни о своих родителях, ни о том, где он жил до приезда в Гусу. Были моменты, когда Лань Цзинъи был уверен, что Сычжуй собирается что-то сказать, но тот молчал с почти разочарованным выражением в глазах. Сычжуй также посещал регулярные встречи с Цзэу-цзюнем и учителем Ланем, и Ханьгуан-цзюнь так же часто присутствовал на них.       Прибытие Сычжуя также вызвало заметные изменения в Ханьгуан-цзюне. Сколько Лань Цзинъи себя помнил, Ханьгуан-цзюнь был стойким и всегда скрывал свои чувства. Его глаза смягчались, когда он вёл занятия у младших учеников, и были случаи, когда какая-то шутка Лань Цзинъи почти вызывала у Ханьгуан-цзюня лёгкую улыбку. Однако теперь на лице Ханьгуан-цзюня, когда он говорил с Сычжуем, было особое выражение - выражение, которое Лань Цзинъи не смог опознать. Ханьгуан-цзюнь также проводил больше времени на ночных охотах, чем раньше, и однажды, вернувшись с ночной охоты недалеко от границы Ланьлина, выглядел почти расстроенным.       Понаблюдав за этим некоторое время, Лань Цзинъи пришёл к выводу: Сычжуй был сыном Ханьгуан-цзюня. Казалось, факты сошлись. Это объясняло, почему Сычжуй никогда никому не называл свою фамилию. Если бы она была «Лань», это побудило бы людей спросить, кто его отец, а раскрытие информации о том, что у Ханьгуан-цзюня есть внебрачный сын, опозорило бы Гусу Лань. Лань Цзинъи предположил, что мать Сычжуя, вероятно, воспитывала его одна, пока юноше не исполнилось пятнадцать, и отправила его к Ханьгуан-цзюню, когда он достаточно подрос. Может быть, она была бедна и не могла позволить себе и дальше содержать его? Или, возможно, она умерла? Это объяснило бы, почему Сычжуй никогда не говорил о ней. Встречи Сычжуя с Цзэу-цзюнем и учителем Ланем в этом случае тоже обретали смысл - это были семейные встречи! И, конечно же, сложное выражение лица Ханьгуан-цзюня должно быть сочетало в себе любовь к сыну и печаль от того, что тот носил в себе какие-то черты своей покойной матери.       Как только Лань Цзинъи обдумал этот вопрос, он снова вернулся к своему прежнему ритму жизни, и никакие тайны более его не беспокоили.       До инцидента на горе Дафань.       Брат и сестра Мо тоже были необычными, но совершенно по-другому. Лань Цзинъи должен признать, что его вина за то, что они не смогли спасти семью Мо от демонической руки, немного уменьшилась, когда он узнал, что Мо Сюаньюй и Мо Сюин выжили. Но в них было что-то странное. С тех пор, как они встретились, всё очень... изменилось.       Во-первых, Ханьгуан-цзюнь чуть не подрался с главой Цзян из-за Мо Сюин после того, как глава Цзян обвинил её в том, что она Старейшина Илина, не меньше. В этом не было ничего нового со стороны главы Цзян - он захватывал каждого демонического культиватора, который имел несчастье пересечь его путь из-за иррациональной веры в то, что они были Старейшиной Илина. Если только этот демонический культиватор не был тем парнем, которого Цзини отказались казнить - единственным живым демоническим культиватором, который определённо совершил массовое убийство, - в этом случае глава Цзян ничего не сделал. Несмотря на то, что дева Мо спасла жизнь не только ученикам Лань, но и племяннику главы Цзян, тот отступил лишь после того, как стало ясно, что ему придется сражаться с Ханьгуан-цзюнем, чтобы захватить её. Он отступил, потому что, по мнению Лань Цзинъи, глава Цзян был трусом, который знал, что он не ровня Ханьгуан-цзюню.       Когда они остановились на ночлег в гостинице, Лань Цзинъи почти уверен, что когда он выскользнул за кошельком с деньгами, который один из его младших боевых братьев оставил внизу во время обеда, он застал Ханьгуан-цзюня, стучащимся в дверь девы Мо. В то время он не подумал об этом ничего предосудительного. Он предположил, что Ханьгуан-цзюнь решил узнать, хорошо ли она устроилась, или что-то в этом роде. Он был вынужден изменить своё мнение, когда на следующее утро дева Мо специально догнала Ханьгуан-цзюня, чтобы поговорить с ним, и хотя он не мог разобрать слов и, очевидно, не мог видеть её лица, по языку тела Лань Цзинъи почти поверил, что она флиртует, что было невозможно.       Никто не заигрывал с Ханьгуан-цзюнем. Девы либо были слишком запуганы, либо - остановлены его бесстрастным выражением лица. Кроме, по-видимому, девы Мо. (И если Лань Цзинъи подслушал, как Ханьгуан-цзюнь зовет деву Мо А-Ин, то это вышло совершенно случайно. Да и то он наверняка ослышался. Если маловероятно, что кто-то будет настойчиво флиртовать с Ханьгуан-цзюнем, то ещё более маловероятно, что Ханьгуан-цзюнь стал бы обращаться к кому-то столь интимно. Особенно так скоро после знакомства с этим человеком.)       Когда они достигли Облачных Глубин, Ханьгуан-цзюнь сказал, что лично будет сопровождать деву Мо, и даже отказался от своей обычной привычки докладываться Цзэу-цзюню и учителю Ланю сразу после прибытия в Облачные Глубины. Вместо этого Лань Цзинъи был тем, кто доложил учителю Ланю о ночной охоте, после чего тот сразу же начал ритуал призыва демонической руки, которую они нашли в поместье Мо. Рука оказалась сильнее, чем ожидалось, и им пришлось звать на помощь Ханьгуан-цзюня. К удивлению Лань Цзинъи, дева Мо последовала за ним. Когда, наконец, можно было безопасно войти в Минши, дева Мо выглядела как обычно, она стояла там, небрежно вертя в руках свою флейту.       После этого, конечно, дева Мо ушла с Ханьгуан-цзюнем, чтобы выследить то, на что указывала рука, - и сама мысль о том, что Ханьгуан-цзюнь отправился на ночную охоту в паре с другим человеком, да ещё и женщиной, была довольно неожиданной, учитывая правила Облачных Глубин о совместной ночной охоте мужчин и женщин. Однако у Лань Цзинъи не было много времени, чтобы обдумать это, потому что ему тоже пришлось отправиться на ночную охоту, которую ему поручили возглавить.       Сама ночная охота прошла успешно, никаких неприятностей не возникло. Сычжуй показал себя очень способным заклинателем, предлагая идеи и проявляя инициативу. Успешно справившись со своей задачей, ученики решили остаться на ночь в гостинице, чтобы отпраздновать успех - отсутствие старших позволило им не ложиться спать после девяти и попировать от души. И именно в этой гостинице они впервые столкнулись с мёртвыми кошками.       Кошки были… жуткие, но они были заклинателями! Они не могли проигнорировать такую вещь или испугаться её. Они шли по следам из дохлых кошек до самого города И, где встретили других учеников из других Орденов и кланов, и все они, казалось, шли по похожему следу из дохлых кошек. Решив работать вместе, они начали прочёсывать город и держались ближе друг к другу, особенно когда этот жуткий постукивающий звук постоянно преследовал их повсюду. Лань Цзинъи в какой-то момент попытался взлететь, чтобы осмотреться, но безрезультатно: туман был слишком густым, а неведомая сила не позволила юноше подняться над домами.       Внезапно из белого марева вылетел талисман, направляясь в их сторону, но когда юноши приготовились к атаке, Лань Цзинъи услышал знакомый голос.       - Сохрани это для меня, Лань Чжань, - проворковала женщина. - И так достаточно трудно что-либо разглядеть сквозь туман.       Прищурившись, Лань Цзинъи вгляделся в белое марево, пытаясь разглядеть, кто именно имел наглость так неформально обращаться к Ханьгуан-цзюню, и ничуть не удивился, увидев очень высокую женщину рядом с Ханьгуан-цзюнем. Женщину, вертящую в пальцах знакомую бамбуковую флейту. Она так же держала Ханьгуан-цзюня за руку, и ни один из них не сделал никаких намёков на то, чтобы расцепиться при виде учеников.       - …дева Мо? - нерешительно спросил Лань Цзинъи, наблюдая, как у всех учеников, окружающих его, отвисают челюсти, и они опускают оружие.       - Дети! - проговорила она с широкой улыбкой на лице.       Какие дети? Лань Цзинъи хотел возмутиться, но останавливает себя. Он тоже не может не пялиться.       Дело в том, что до сих пор никто из них не видел деву Мо без веймао. И Лань Цзинъи стыдно признать, что он прекрасно понимает, почему она носит его, если хочет избежать ненужного внимания. Одним словом, дева Мо прекрасна. От её больших серебристо-серых глаз, персиковой кожи, элегантной линии носа, захватывающей дух улыбки и тёмной волны волос, искусно перевязанных красной лентой, захватывает дух. Дева Мо - словно восхитительное видение в хорошо сидящих, дорого выглядящих красно-чёрных мантиях. Лань Цзинъи едва может отвести взгляд от её лица, и он слышит, как несколько учеников позади него ахают, когда она улыбается им.       О, думает Лань Цзинъи. Неудивительно, что Ханьгуан-цзюнь позволяет ей флиртовать с ним. Было бы вполне понятно, если бы даже Ханьгуан-цзюнь не смог устоять перед этим лицом.       - Дети, что вы здесь делаете? - спрашивает она, и Лань Цзинъи снова возвращается в реальность, когда Сычжуй начинает объяснять всё, что произошло. Насколько Лань Цзинъи может судить, Сычжуй единственный, на кого не напало косноязычие при виде девы Мо. Ну, Цзинь Лин только хмурится, но и не разговаривает, так что Лань Цзинъи не уверен, считается ли он.       Дева Мо выглядит слегка обеспокоенной, когда слышит рассказ Сычжуя.       - Так вы все согласны с тем, что вас сюда заманили? – интересуется она, окидывая взглядом юношей.       Цзинь Лин закатил глаза в ответ на этот вопрос, что немного коробит Лань Цзинъи. Если Ханьгуан-цзюню нравится дева Мо, Лань Цзинъи, безусловно, обязан защищать её, тем более когда к ней проявляют столь явное неуважение.       - Почему ты не взял с собой свою тупую собаку? - спрашивает он Цзинь Лина, намереваясь выставить того идиотом. - Это могло бы помочь нам найти выход отсюда!       Цзинь Лин краснеет.       - Фея не тупая! – с негодованием восклицает он. - И… дядя хотел одолжить Фею, - выкрикивает он, бросая взгляд на деву Мо, которая заметно вздрагивает при упоминании главы Цзян.       Лань Цзинъи ругается. Он очень хорошо помнит вой боли, который издала дева Мо, когда Цзыдянь коснулся её спины - больно получить даже один удар от такого духовного оружия, а уж если глава Цзян целился с намерением поразить Старейшину Илина… Неудивительно, что дева Мо до сих пор вздрагивает при упоминании о нём.       Однако дева Мо удивительно быстро взяла себя в руки.       - Как поживает Мо Сюаньюй? - как ни в чём ни бывало, спрашивает она Лань Цзинъи. - Как в Облачных Глубинах к нему относятся?       Цзинь Лин усмехается.       - Мо Сюаньюй - сумасшедший! - заявляет он. - Ты хоть знаешь, что он сделал с моим маленьким дядей?       Лань Цзинъи хочет указать, что сумасшедший он или нет, но Мо Сюаньюй - брат девы Мо, и вполне естественно, что она беспокоится о нём, но прежде чем он успевает это сделать, дева Мо обращает серьёзный, разочарованный взгляд на Цзинь Лина.       - Цзинь Лин, - говорит она тихим, но твёрдым голосом, - если ты больше ничему не научишься от меня, то, по крайней мере, запомни вот что: если кто-то обвиняет мужчину в чём-то, это не означает, что ты должен верить этому, не выслушав другую сторону истории.       Лань Цзинъи ожидает, что Цзинь Лин огрызнётся, но, к его величайшему удивлению, тот кажется почти… наказанным. Его глаза на секунду расширяются, он краснеет и чуть-чуть опускает голову.       - Прости, - выдыхает он, и глаза Лань Цзинъи чуть не вылезают из орбит от удивления.       Он даже не знал, что Цзинь Лин знает, как сказать это слово!       Дева Мо мягко улыбается ему.       - Хорошо, - говорит она. - А теперь, кто может рассказать мне что-нибудь ещё о том, что здесь произошло до нашего приезда?       Прежде чем кто-либо успевает что-либо сказать, поблизости раздаются внезапные шаги, и все они поворачиваются, ожидая атаки.       Появляется несколько свирепых трупов. Дева Мо свистит, и все трупы мгновенно останавливаются. Однако это задерживает их недолго, и вскоре трупы снова начинают наступать. Ханьгуан-цзюнь срезает мечом первую волну и обменивается долгим взглядом с девой Мо, но прежде чем они успевают проинструктировать кого-либо из учеников, поблизости вновь раздаются шаги.       И снова Бичень разом срезает десяток трупов, но из их тел вырываются тонкие струйки порошка, и несколько учеников, в том числе Лань Цзинъи, вдыхают и проглатывают странное вещество. Они сообщают об этом старшим и начинают дико кашлять. Дева Мо приказывает им следовать за ней, и начинает пробираться сквозь туман, но вдруг останавливается на секунду, уворачивается от невидимого врага и усмехается, а затем смотрит через плечо:       - Лань Чжань, могильщик здесь.       И хотя эти слова ничего не значат для Лань Цзинъи, они, очевидно, что-то значат для Ханьгуан-цзюня, потому что тот мгновенно движется к женщине, и вскоре звук скрежета мечей наполняет воздух. Через секунду раздаётся вскрик, и тут же дева Мо спрашивает:       - Лань Чжань, ты ранен?       - Как я могу быть?       Ответ, который из уст любого другого прозвучал бы как тщетное хвастовство, всего лишь констатация факта, исходящая от Ханьгуан-цзюня.       Лань Цзинъи снова замечает Ханьгуан-цзюня, когда тот возвращается к деве Мо.       - Ты собираешься преследовать его? - спрашивает она.       Ханьгуан-цзюнь кивает.       - Будь осторожен, А-Ин, - говорит он, прежде чем прыгнуть в воздух в погоне за могильщиком, и Лань Цзинъи почти уверен, что в порошке, который он вдохнул, присутствовал какой-то галлюциноген, потому что он был почти уверен, что снова слышал как Ханьгуан-цзюнь зовёт деву Мо А-Ин.       Как только Ханьгуан-цзюнь уходит, дева Мо уводит их немного в сторону, и все они следуют за ней, те, кто вдохнул порошок, включая Лань Цзинъи, кашляя и спотыкаясь. Когда они останавливаются, дева Мо просит их высунуть языки и говорит голосом, слишком весёлым для этой темы:       - Поздравляю! Вас отравили!       - Как ты можешь так говорить? - тут же в панике спрашивает Лань Цзинъи. - С чем ты нас поздравляешь?       Ухмылка девы Мо продолжает оставаться на её лице.       - Думай об этом как о чём-то, чем можно потом похвастаться, - предлагает она. Затем выражение её лица становится суровым. - Конечно, - продолжает она, - если вы все это переживёте.       - Что? - слабо вскрикивает кто-то. Сам Лань Цзинъи думает, что вот-вот упадёт в обморок.       - Вы все хотите выжить? – спрашивает дева Мо.       Некоторые из учеников недоумённо смотрят на заклинательницу из-за того, что она задала такой очевидный вопрос, в то время как остальные с готовностью кивают.       - Хорошо, тогда вам нужно слушать всё, что я говорю.       Ученики кивают на это, молча ожидая указаний.       - Во-первых, - начинает дева Мо, - те из вас, кто не был отравлен, несут тех, кто был отравлен. Держите их верхнюю часть тела приподнятой.       - Почему? - спрашивает Лань Цзинъи, когда Сычжуй и Лань Яньлинь, стоявшие по обе стороны от него, поднимают его над землёй.       - Чем быстрее течёт кровь, тем быстрее распространяется яд, - объясняет дева Мо. - Мы пытаемся предотвратить это. А теперь, все остальные, идите и стучите в двери, найдите дом, в котором есть люди.       Лань Цзинъи наблюдает столько, сколько может, из своего полулежащего положения. Дева Мо двигается со спокойной уверенностью, как будто она точно знает, что делает, и каким-то образом это успокаивает Лань Цзинъи. Есть кто-то главный, кто-то, кто знает, как справиться с ситуацией, кто-то, кому Ханьгуан-цзюнь доверяет.       Они будут в безопасности. Лань Цзинъи продолжает наблюдать, как Цзинь Лина мягко ругают за то, что он нашёл заброшенный дом, в то время как дева Мо специально велела им найти обитаемый. После этого его мысли становятся немного расплывчатыми. Он помнит, как его внесли в дом, и он увидел каких-то жутких бумажных кукол, он слышит, как дева Мо просит добровольцев помочь ей на кухне, слышит, как Сычжуй, который, наконец, поставил его на пол, вызывается помочь, и думает, что он также слышит Цзинь Лина. Хотя подробностей он не помнит.       Когда он в следующий раз приходит в себя, ему вручают миску ужасающе красного отвара и уговаривают съесть его. Лань Цзинъи оглядывается и видит одинаковые миски в руках у всех, кто был отравлен. У Цзинь Лина почему-то тоже. Он встречается взглядом с девой Мо, и та ободряюще кивает, и, решив, что ей можно доверять, он делает глоток.       Это была ошибка.       Мгновенно Лань Цзинъи чувствует, как его рот и горло начинают гореть. От вкуса чили немеет язык, и он сильно кашляет, выплёвывая отвар. Ему очень хочется воды или хотя бы простого отвара, который подают в Облачных Глубинах, - чего-нибудь, что успокоит полыхающее горло. Его губы покалывает самым неприятным образом.       Лань Цзинъи оглядывается, чтобы увидеть похожие выражения лиц вокруг. Цзинь Лин бросил преданный взгляд на свой отвар. Один из учеников Лань, который смотрел на деву Мо с благоговейным трепетом, когда впервые увидел её лицо, теперь смотрит на неё с тревогой.       - Это яд? - выдавливает Лань Цзинъи, слова почти застревают в его пересохшем горле.       Дева Мо закатывает глаза.       - Это лекарство, - возмущается она.       Сычжуй подходит, чтобы попробовать отвар, и каким-то чудом ему удаётся проглотить полную ложку. Он усмехается.       - Знакомый вкус, - говорит он, заставляя деву Мо фыркать, хотя она слегка улыбается.       - Думаю, я лучше умру, - стонет Лань Цзинъи вслух, понимая, что ему всё-таки придётся допить оставшуюся часть отвара.       Дева Мо разочарованно качает головой.       - Специя поможет вывести яд с потом, - объясняет она. - Дети в наши дни не ценят специи. Ваш Ханьгуан-цзюнь, к примеру, не против специй. Заканчивай, - строго командует она и с одобрением наблюдает, как ученики глотают ужасную смесь.       Для Лань Цзинъи тот факт, что Ханьгуан-цзюнь, по-видимому, ел что-то острое вместе с девой Мо, говорит о чём-то особенном. Он хорошо знает, что Ханьгуан-цзюнь так же плохо переносит специи, как и большая часть Ордена Гусу Лань, то есть вообще не переносит. Это означает, что Ханьгуан-цзюнь действительно любит деву Мо. Если он ел острую пищу в её присутствии, или острую пищу, которую она приготовила для него, или что-то в этом роде, то это было не потому, что он любил специи, а потому, что ему нравилась сама дева Мо. Постепенно в его голове начала формироваться идея, какой бы нелепой она ни была.       Почему-то поедание отвара девы Мо, или учительницы Мо, как большая часть учеников её теперь называет, не становится самой сумасшедшей частью дня. Сразу после окончания безумной трапезы учительница Мо указывает на то, что дама, впустившая их, является живым трупом, и объясняет, как опознать его. И делает это настолько всесторонне, что Лань Цзинъи чувствует потребность делать записи, но когда он говорит об этом вслух, учительница Мо отвечает, что важнее запомнить, чем записать.       - Хозяйка этого дома такая же, как Призрачный Генерал? - спрашивает кто-то, и учительница Мо вздыхает.       - Какое глупое имя, - бормочет она. - Нет, это неправильная имитация того, что Вэй Усянь сделал с Вэнь Нином. Извращение этого процесса. Живые трупы образуются, когда кто-то нацеливается на живых людей, а не на мёртвых.       Цзинь Лин выглядел напряжённым, и даже Сычжуй немного смутился из-за направления разговора.       Это имеет смысл, думает Лань Цзинъи. Родители Цзинь Лина были убиты Призрачным Генералом, а Сычжуй, при всём его таланте и знаниях, находится всего на второй ночной охоте. Понятно, что они взволнованы этой темой.       Затем, внезапно, постукивание возвращается, и учительница Мо жестом показывает ученикам, чтобы те молчали, прежде чем выглянуть в щель в окне. Затем она обманом заставляет Цзинь Лина и Сычжуя посмотреть на то, что снаружи, и когда они юноши признают, что это было страшно, учительница Мо произносит речь о том, что им нужно стать смелее, и заставляет их всех взглянуть на ужасную вещь. Она даже видит, насколько напряжён Лань Цзинъи, и уверяет его, что с ним ничего не случится, а потом с воодушевлением спрашивает у всех, кто что заметил.       Затем учительница Мо приглашает призрака девушки войти и просит её поговорить с ними, но из этого ничего не выходит – у бедняжки вырезан язык. Никто из них не может понять язык жестов, который она использует, или каракули, которые она пытается рисовать своей бамбуковой палкой. Призрак исчезает раньше, чем они успевают придумать что-то ещё, и почти сразу с улицы доносятся звуки сражения. Кто-то борется с трупами, и после некоторого спора заклинатели решают, что должны спасти этого человека. Пока ученики обсуждают возможный способ, учительница Мо обнажает меч ученика Оуян, проводит пальцами по лезвию и использует кровь, стекающую по пальцам, чтобы нарисовать глаза двум жутким бумажным куклам. Ожившие создания выбегают на улицу и в мановение ока втаскивают незнакомого заклинателя в дом.       Лань Цзинъи догадывался о компетентности учительницы Мо. В конце концов, однажды она спасла им жизнь на горе Дафань, вызвав Призрачного Генерала. По крайней мере, одно это означало, что у неё были некоторые навыки Старейшины Илина. К тому же, она была единственной, кроме Ханьгуан-цзюня, способной усмирить демоническую руку из деревни Мо - в чём несколько высокопоставленных учеников и сам учитель Лань потерпели неудачу. Она путешествовала с Ханьгуан-цзюнем, только вдвоём - и Лань Цзинъи отказывался думать о последствиях этого прямо сейчас - так что она должна быть где-то близко к его уровню, чтобы быть в состоянии постоять за себя. Видеть такую небрежную демонстрацию силы всё ещё несколько унизительно, и Лань Цзинъи определённо не винит тех учеников, которые смотрят на учительницу Мо мечтательными глазами. И, откровенно говоря, даже Лань Цзинъи, которому всю жизнь внушали, что демонический путь опасен и зол, все учителя, кроме Ханьгуан-цзюня, не может не испытывать при этом проявлении только восхищение, а не отвращение.       Когда культиватор оказывается в безопасности, ученики начинают спорить, оставить его или нет, пока не замечают его меч - его бросающийся в глаза меч, который, как известно, принадлежит Сяо Синчэню. Учительница Мо приказывает одному из учеников принести миску отвара для Сяо Синчэня, и тот съедает отвар безропотно, в отличие от младших, и даже благодарит учительницу Мо. Все понемногу расслабляются, но видимо зря - снаружи доносится шум. Несмотря на то, что несколько учеников предлагают свою кровь на случай, если учительница Мо захочет оживить остальных манекенов, она просто берёт клочок бумаги, рисует на ней собственной кровью и использует получившийся талисман, чтобы оживить всех бумажных кукол разом. Но только все трупы вроде бы уничтожены, крыша дома трескается, и в комнату вваливается мертвец.       Учительница Мо быстро подносит флейту к губам - Лань Цзинъи замечает, что её игра теперь стала намного лучше, почти гипнотически красива - и что бы она ни делала, ей удаётся отбиваться от яростных атак свирепого трупа с помощью оживших манекенов. Свирепый труп обездвижен, и учительница Мо просит Лань Цзинъи сыграть «Расспрос» на гуцине – ведь его лично обучал Ханьгуан-цзюнь - и всё происходящее становится ещё более безумным, когда свирепый труп показывает, что он Сун Лань, и что он был убит Сяо Синчэнем, и что человек позади них контролирует его. Ученики оборачиваются и видят, как Сяо Синчэнь направляет меч на горло учительницы Мо. Они пытаются направить свои мечи в его сторону, но ничего не могут сделать: в комнате слишком тесно и они опасаются случайно ранить заклинательницу.       Затем все становится ещё хуже, когда учительница Мо приказывает им всем уйти. Сычжуй, кажется, больше всех не хочет покидать дом, но заклинательница произносит что-то невнятное, и это, наконец, заставляет его уйти. Сун Лань следует за ними в качестве конвоира. Все нервничают из-за этой ситуации, но Сычжуй просто в ужасе - он то и дело тревожно поглядывает на закрытую дверь и теребит рукав.       - Эй, ты в порядке? - решает спросить Лань Цзинъи.       - Я в порядке, - бормочет Сычжуй слишком быстро, чтобы быть честным. - Я… я в порядке.       Лань Цзинъи определённо не верит ему, но юноша явно не хочет говорить об этом, так что он не может его заставить.       - Ладно, - говорит он, - но если ты не в порядке, можешь обратиться ко мне.       Сычжуй лишь кивает с рассеянной улыбкой, которая не достигает его глаз.       Пока они ждут возвращения учительницы Мо, появляется Призрачный Генерал и незамедлительно вступает в схватку с Сун Ланем. Два свирепых трупа швыряют друг друга в здания, бьют друг друга камнями, и это самая дикая драка, которую Лань Цзинъи когда-либо видел. И тут выходит учительница Мо, следом за ней Сяо Синчэнь, только это не Сяо Синчэнь - у него другое лицо, и он не слепой.       Лань Цзинъи чувствует, как Сычжуй расслабляется рядом с ним, как только учительница Мо появляется в поле зрения, но сразу же вновь напрягается, когда незнакомец обнажает свой меч, и заклинательнице приходится отбиваться от него, имея в качестве оружия лишь бамбуковую флейту.       Лань Цзинъи должен признать, что держится она уверенно и двигается плавно и быстро. Она определенно сражается умело, и легко уклоняется от ударов человека, который, насколько Лань Цзинъи может судить, является жестоким, но эффективным фехтовальщиком. На самом деле, некоторые движения учительницы Мо кажутся Лань Цзинъи странно знакомыми. Ученики заворожено наблюдают за необычной схваткой, и прежде чем кто-либо из них успевает вмешаться, рядом с заклинательницей появляется Ханьгуан-цзюнь и ножнами Биченя блокирует удар, направленный в её горло. Учительница Мо лучезарно улыбается своему спасителю и отходит в сторону, предоставляя Ханьгуан-цзюню право самому разбираться с незнакомым заклинателем.       Заметив, что Лань Цзинъи призывно машет рукой, учительница Мо подходит к ним. Она говорит им, что все они должны следовать за призраком, постукивающим бамбуковым посохом, поскольку этот призрак, по-видимому, пытается им помочь. Ученики послушно следуют её совету, и по дороге заклинательница рассказывает им, что человек, которого они считали Сяо Синчэнем, на самом деле Сюэ Ян, затем она оборачивается и кричит Ханьгуан-цзюню, что они идут дальше, и продолжает путь, даже не попрощавшись должным образом.       После очередного импровизированного урока на пороге похоронного дома о том, как простые люди избегают нападений трупов, они обнаруживают гроб с настоящим телом Сяо Синчэня.       Всё становится ещё более напряженным, когда учительница Мо говорит, что собирается использовать «Сопереживание», и быстро приказывает Цзинь Лину присматривать за процессом, потому что его колокольчик ясности поможет вернуть её в реальность, если возникнет опасность. Когда Цзинь Лин возражает против этого, учительница Мо просто просит о том же Сычжуя, после чего Цзинь Лин всё равно соглашается, хоть и недовольно хмурясь. Затем, когда заклинательница выходит из «Сопереживания» - после того, как напугала всех, кто думал, что она может серьёзно пострадать, - она открывает гроб Сяо Синчэня, заглядывает внутрь и просто говорит: «Сюэ Ян должен умереть», прежде чем умчаться прочь.       К тому времени, как ученики догоняют учительницу Мо, она и Ханьгуан-цзюнь прощаются с Сун Ланем, который каким-то образом пришёл в себя. Затем, после неоднократных требований, заклинательница всё-таки рассказывает о том, что она видела во время «Сопереживания», и это заставляет большинство учеников рыдать над трагедией юной девушки и двух друзей-заклинателей. Сам Лань Цзинъи не может перестать плакать - он был буквально уничтожен тем фактом, что ни у кого из этих троих не было счастливого конца, даже у Сун Ланя, который теперь до скончания веков будет бродить по миру в одиночестве. Он предлагает сжечь для них бумажные деньги, и все тут же соглашаются.       Много позже, после того как учительница Мо и владелец одного из домов отругали их за то, что они сжигают бумажные деньги перед домами людей, они направляются ночевать в гостиницу. Дева Мо и Ханьгуан-цзюнь прощаются с учениками и поднимаются наверх, и, насколько известно Лань Цзинъи, они делят комнату.       Когда все ученики рассаживаются за столами, не заботясь о различиях в Орденах и кланах, один из учеников Оуян умоляюще произносит:       - Может, мы не будем обсуждать грустные вещи, которые произошли сегодня? Пожалуйста.       Раздается хор согласных голосов, после чего все они на некоторое время замолкают.       - Итак… - нерешительно начинает Оуян Цзычжэнь. - Кто-нибудь ещё думает, что Ханьгуан-цзюнь и учительница Мо… ну, знаете ли?       - Знаете, я не могу винить Ханьгуан-цзюня, - отвечает кто-то другой. – Вы же все видели учительницу Мо?       - Как, по-твоему, Ханьгуан-цзюнь выживает, когда на него направлена такая улыбка? - спрашивает ученик Чжао. - Думаю, если бы я был единственным получателем этой улыбки, я бы растаял.       - Забудь её улыбку, - отмахивается ученик Лань, - я бы не выжил, даже встретившись с ней взглядом!       - Если учительница Мо и Ханьгуан-цзюнь действительно… встречаются, значит ли это, что мы должны исполнять всё, что она нам говорит? - нервно интересуется Лань Яньлинь, ясно вспоминая ужасный отвар, который прекрасная заклинательница заставила их съесть, даже если он сам его не пробовал.       - Я бы не стал жаловаться на это, - мечтательно протянул ученик Оуян.       - Думаю, я бы выполнил любой приказ, если бы он исходил от неё, - добавляет другой голос.       Ученик Чжао издаёт задумчивый вздох, отчего Цзинь Лин пристально смотрит на него.       Сычжую, который сидит с другой стороны от наследника Цзинь, похоже, эта тема кажется крайне неудобной. От его беспокойного взгляда все мысли Лань Цзинъи складываются в единое целое. Сычжую неудобно говорить о том, насколько привлекательна учительница Мо - даже сам Лань Цзинъи, который слегка смущён тем, что его сверстники ведут себя так, будто никогда раньше не видели женщину, не испытывает такого дискомфорта. Сычжуй очень беспокоился о ней в городе И. Ханьгуан-цзюнь и учительница Мо интимно говорили друг с другом и теперь, по-видимому, делили комнату. Движения, которые во время схватки с Сюэ Яном использовала учительница Мо, казались Лань Цзинъи знакомыми, потому что он уже видел их раньше, как он теперь понимает, в боевом стиле Сычжуя.       Ему приходит в голову ещё одна вещь: раньше он задавался вопросом, почему семья Мо никогда ничего не говорила о брате и сестре, потому что, хотя казалось вероятным, что сумасшествие Мо Сюаньюя было для них причиной стыда, Мо Сюин была в здравом уме, она была довольно красива и образована. Тем не менее, она не только не была замужем, но семья Мо даже не рассматривала для неё никаких перспектив, иначе они бы упомянули о существовании в их роду невесты. Этому было лишь одно возможное объяснение, которое совпадало с другими доказательствами, что были у Лань Цзинъи. Мо Сюин, как и её брат, опозорила семью. Она родила ребёнка вне брака. Что вернуло Лань Цзинъи к его теории.       Мо Сюин была матерью Сычжуя.       Сычжуй был внебрачным сыном Ханьгуан-цзюня от учительницы Мо.       О, это многое объясняло.       Лань Цзинъи понятия не имел, что делать с этой информацией, но внезапно он почувствовал прилив симпатии к Сычжую, которому приходится иметь дело со сверстниками, говорящими о его матери таким постыдным образом.       - Проявите немного уважения, все вы! - рявкает Лань Цзинъи. - Ни Ханьгуан-цзюнь, ни учительница Мо не заслуживают такого бесстыдного разговора! Они наши старшие!       Пробормотав несколько извинений, ученики стыдливо сосредотачиваются на своей еде, и Сычжуй выглядит слегка ободрённым.       «Не волнуйся, Сычжуй, - думает Лань Цзинъи, успокаивающе улыбаясь своему другу. - Твоя тайна со мной в безопасности».