Карп в сухой колее воды не просит

Се Лянь замер, смысл сказанных слов обрушился на него, словно стремительная лавина. Он медленно поднял взгляд на Ян Ми, которая отвернулась в сторону, делая вид, что сейчас ее интересует горькая жидкость в чарке больше, чем реакция ее будущего мужа на столь откровенное признание. Молчание, которое раньше было теплым и тягучим, стало настороженным и слишком неподвижным. Девушка снова налила себе, разбрызгивая темные капли по поверхности дерева. Она даже не посмотрела на них. Прежде чем Ян Ми успела опустошить третью чарку, Се Лянь ее остановил. ― А-Ми… ― он мягко коснулся ее запястья, ― я не думаю, что тебе надо так напиваться. Она наконец-то посмотрела на него и в ее взгляде было что-то щемящее и трепетное. Девушка коснулась своих покрасневших щек, но все же отставила алкоголь в сторону. ― Хуа Лянь, ты ведь сам решил вступить в мою семью, в качестве моего супруга, а это значит… ― она нервно икнула, ― … что тебе предстоит узнать обо мне много различных слухов, которые пускают родственники и домашние. Поэтому я хотела бы, чтобы ты услышал всю правду от меня. Ян Ми надолго замолчала, словно собиралась с силами перед сложным сражением. Она то и дело кидала взгляд на чарку, стоящую в стороне, но так к ней не прикоснулась. Ее передние зубы мучали нижнюю губу, сдирая с нее сухую кожу, а тонкие пальцы барабанили по столешнице. Се Лянь чуть нахмурился, раздумывая над тем, что ему предстоит услышать. ― А-Ми, тебе необязательно мне рассказывать, если не хочешь… ― девушка подняла руку, останавливая его, и покачала головой. ― Просто… дай мне секунду. Прошло еще минут пять, прежде чем она тяжело вздохнула и подняла взгляд к потолку. Ян Ми поежилась от легкого сквозняка и обняла себя руками. ― Имя Лао Сиань тебе о чем-нибудь говорит? Се Лянь задумался, он встречал несколько людей с таким именем за всю жизнь, но, вероятно, речь не шла о ком-то из них, потому он лишь отрицательно качнул головой. ― Я не уверен. ― Лао Сиань ― величайший художник этого столетия, изобретший способ гравюрный живописи, который за тридцать лет стал использоваться повсеместно, а также он расписал столько храмов и дворцов, что их перечисление заняло бы остаток этой ночи. Лао Сиань написал несколько трактатов, которые стали руководствами для начинающих художников. Он получил титул Гун от самого императора за свои заслуги всего в двадцать пять лет, а также удостоился чести стать придворным художником для семьи правителя, ― девушка сделала паузу. ― А еще Лао Сиань ― мой отец. Се Лянь вспомнил старика, который пару месяцев назад ворвался в этот дом. С того раза они встретились пару раз: на следующий день, чтобы официально представится и две недели назад при подготовке к церемонии. Ян Ми тщательно пыталась держать их порознь, не позволяя встречаться лишний раз. Вероятно, она боялась, что ее отец снова накинется на него, как это было при их второй встрече, которая закончилась не очень хорошо. ― Мой отец, ― она продолжила, ― великий художник, ему, правда, нет равных. Но есть то, в чем ему не удалось преуспеть, как бы он не старался ― его жены и наложницы не могли родить ему ребенка. Лишь через много лет, когда возраст его стал давить на плечи, появилась я. Не знаю, что чувствовал отец, когда узнал о том, что я девочка, но за неимением других детей, он решил, что я буду продолжать его дело. Первые лет десять меня воспитывали, как мальчика, до тех пор, пока мое тело не начало становиться взрослым, ― румянец тронул ее скулы, но она продолжила. ― Отец считал, что девушки имеют плохие способности к обучению, поэтому растил в строгости. Мне пришлось изучить много чего, начиная от анатомических основ человеческого тела, заканчивая военной тактикой и владением бодзюцу. Ян Ми грустно улыбнулась, вспомнив о чем-то светлом из своего детства. Но улыбка не долго продержалась на ее лице, брови сошлись у переносицы, а уголки губ опустились. Се Лянь покорно слушал ее, не встревая, давая собраться с мыслями. ― Когда мне стукнул четырнадцатый год, я уже умела вытачивать из камня скульптуры, которые было сложно отличить от живого человека, а мои картины выставлялись в залах дворца под чужими именами. Никто не знал, что у отца родилась дочь, потому мне приходилось скрываться за спинами бестолковых мужчин, забиравших лавры, предназначавшиеся мне. Выходить в люди я стала только в шестнадцать, наряжаясь в мужские ханьфу и скрывая лицо. Все твердили, что я стану воплощением бога искусств в будущем, когда мой отец уйдет на покой. Все к этому и шло, вот только, когда мне было семнадцать, у отца родился сын. Он замолчала, прикрыв рот рукой и вглядываясь в тьму за окном. Было ясно, что ей сложно вспоминать о том, что произошло. Она долго не могла вернуться к разговору, соблюдая тишину, которую Се Лянь поддерживал. Лишь когда за окном черное небо стало светлеть, девушка продолжила, опрокинув в себя чарку, одиноко стоящую на столе. – Как я и сказала, первые годы меня растили, как мальчика, поэтому я не очень понимала, что мне дозволено делать, а что нет. Поэтому, когда в двенадцать лет ко мне приставили служанку, я не восприняла свои чувства к ней, как что-то сверхъестественное. Ее звали Алиа, ее семья прибыла с далекого севера, у нее были светлые волосы, словно ростки риса под закат своей жизни, а глаза ее были словно небо, усеянное звездами. Было невозможно, чтобы она мне не понравилась! Отец купил ее как раз из-за внешности, словно какую-то зверушку на потеху публике. Когда она ему наскучила, он отдал ее мне в услужение. Алиа… – Ян Ми запнулась, а ее глаза сделались печальными, – была чудесной, ее голос звучал, как щебет весенних птиц, а, когда вечерами она запевала песнь на своем родном языке, это становилось похожим на мурлыкание домашней кошки. Она любила разлечься у меня в ногах, пока я переписывала очередной трактат, и рассказывала истории о своем детстве, проведенном в родных краях. Уверена, что, хотя бы половина из того, что она мне рассказывала, была выдумкой, лишь бы присвоить себе мое внимание, но я никогда не была против этого. Ян Ми снова замолчала, но быстро продолжила, не обращая внимания на слезы, которые покатились по ее щекам. – А-Лянь, она была всем для меня. Мы никогда не говорили о том, что происходит, но, казалось, это и не требовало объяснений. Это было так естественно, как и то, что утром солнце встает на востоке. Мое отец если и видел это, то закрывал глаза, позволяя мне эту маленькую блажь. Она единственное, что по-настоящему принадлежало мне, – слезы не прекращали литься из ее глаз, пропитывая собой ворот ее нижней рубахи. – Когда родился мой брат, отец незамедлительно принял решение, что он станет следующим главой семейства, ведь иметь в наследниках глупого мужчину лучше, чем умную женщину. Я не думала, что это как-то отобразиться на мне. Мне казалось, что я лишь отойду на задний план, но все также продолжу заниматься искусством, однако у отца были другие планы. Как только брату исполнилось два года, и он преодолел опасный для внезапной лихорадки возраст, отец объявил, что меня выдают замуж. Мой супруг был втрое старше меня, почти ровесник моего отца, с жуткой желтой кожей и гнилыми зубами. Он был зажитым торговцем, который славился своей любовью к насилию и больным интересом к женскому телу… Впервые с момента рассказа Се Лянь почувствовал, что не хочет знать, чем все закончится. Ему хотелось зажать девушке рот, чтобы она больше не сказала и слова, стереть с ее щек влагу, а затем уложить ее обратно спать, чтобы та забыла это. Но на самом деле весь этот рассказ предназначался не Се Ляню, а самой Ян Ми. Это была ее исповедь, вероятно, она впервые осмелилась кому-то рассказать о том, как она жила. И Се Лянь не имел права ее перебивать. – Подготовка к свадьбе шла спокойно, меня успокаивал тот факт, что моя Алиа был рядом. Она сцеловывала слезы, не успевшие сорваться с моих глаз, и продолжала петь свои странные песни перед сном. Из всего моего приданного она была самым дорогим сокровищем. За месяц до церемонии меня переселили в дом будущего мужа, это было не по правилам, но моему жениху не терпелось увидеть меня подле него, – она посмотрела на Се Ляня, в глазах ее читался страх и отчаяние, а потом она продолжила почти шепотом. – А-Лянь, клянусь тебя, если и есть ад на земле, то это был он. Никогда в жизни я не чувствовала себя более униженной и жалкой. Каждая ночь проходила в бреду и криках, только чтобы после этого на утро Алиа приходила и помогала мне заново становиться человеком. Даже не повязав себя узами с этим человеком, я уже знала, что он сделает со мной в брачную ночь. Ян Ми не выдержала, она сорвалась, опрокидывая голову на руки, скрывая глаза. Из ее рта раздался почти беззвучный вопль. А затем поток всхлипов обрушился на уютную кухоньку, вот-вот грозя пробить стены. Се Лянь подскочил и опустился перед девушкой на колени. Пытаясь утешить ее, он обнял ее руками, словно пытаясь скрыть от внешнего мира. Сквозь всхлипы, она продолжила, пытаясь четко выговаривать слова. – Моя Алиа… моя милая Алиа умоляла меня бежать. Она говорила, что он убьет меня, и я знала это, но… Всю жизнь я только и делала, что мне говорили. Я не могла, А-Лянь, просто не могла! Боги мне свидетели, я готова была вытерпеть что угодно, пока она рядом со мной… – А-Ми, пожалуйста, не надо вредить себе, давай успокоимся? Девушка подняла на него заплаканное лицо. Ее красивые лисьи глаза опухли, а нос и щеки покраснели так сильно, что сливались с губами. Она нерешительно кивнула, но тут же набежали новые слезы, падая на ее бледные ладони. Се Лянь вышел в темную гостиную и поднял с кушетки мягкое покрывало. Он вернулся на кухню и укутал Ян Ми, словно это могло как-то помочь ей справиться со своими слезами. Он зачерпнул ей воды и протянул деревянный ковш, следя за тем, чтобы она полностью его выпила. Прошло больше получаса, прежде чем ее слезы высохли, и еще столько же потребовалось на то, чтобы краснота с лица спала. На улице стало совсем светло. Легкий ветерок ворвался в приоткрытое окно, играючи раскачивая бумажный фонарик. Он мягко огладил уставшие лица, а затем рванул вглубь комнат, ища, с чем еще ему порезвиться. Ян Ми была спокойна, ее глаза ленно скользили по комнате, изучая каждый сантиметр, словно все окружение казалось ей незнакомым. Она медленно раскачивалась, задумчиво вздыхая. – Хуа Лянь, прости меня. – Тебе не за что просить прощения, – девушка грустно ухмыльнулась. – Ты так много раз видел, как я плачу, что это уже неприлично. Обычно говорят «после этого ты должен жениться на мне», но в нашем случае это бестолковая фраза, – Се Лянь вяло усмехнулся. – А-Ми, давай, я доведу тебя до кровати? Тебе нужно отдохнуть. Продолжим наш разговор в другой раз. Ян Ми минут изучала его лицо, а затем прикрыла глаза и сказала: – Боюсь, в следующий раз я просто не решусь. – Хорошо. Девушка стянула с плеч покрывало, словно оно было ее оборонительным щитом от этого разговора. – Незадолго до свадьбы приключилось то, за что меня до сих пор считают убийцей. Мой пожилой жених умер, отравившись испорченным вином. Смерть его была медленной и жалкой, а еще она была неестественной. Вскоре это подтвердили и лекари, найдя в вине смесь из травы грешника и бурьяна. Было несложно отследить, кто подал вино. Алиа. Это было ее рук дело. Никто из прислуги не стал ее покрывать, опасаясь за свою жизнь. На все мои признания, что это я заставила ее сделать, все лишь отмахивались. После этого я сбежала из дома, чтобы спустя полгода попасть в этот город. – Что случилось с Алией? – Се Лянь догадывался, но хотел верить в лучшее. – Сразу после того, как выяснилось, что отраву подмешала она, ее вывели на задний двор и на моих глазах забили палками насмерть. Маленькая кухня, в воздухе которой витал мягкий запах алкоголя и чего-то хвойного, словно превратилась в опустевшее поле боя. Терпкое горе, раздирающее горло, очень быстро напомнило Се Ляню про его удачу. Живя в этом теплом и таком уютном городишке, он полностью забыл про то, что все невзгоды, которые происходят рядом с ним, происходят благодаря ему. Особенно не везти будет людям, которых он всем сердцем оберегает. Се Ляню казалось, что липкие лапы судьбы ослабили свою хватку после того, как несколько десятилетий назад он вылез из гроба и оставил самосовершенствование, однако сейчас ему кажется, что она лишь выжидала подходящего момента. – Прости А-Ми, мне очень жаль. Мне… – он затих и прикрыл глаза, не в силах найти слова утешения. Ян Ми повернулась к нему лицом и молча покачала головой. Ее глаза были красными, а губы дрожали, но слез не было. Бледное лицо было спокойно, и лишь небольшая морщинка у над бровью выдавала ее печаль. – Ну что ты, братец, ты тут ни причем, я сама во всем виновата, – она снова потянулась за чаркой и Се Лянь не остановил ее, но вместо того, чтобы наполнит ее вином, она налила воды. – Я дочь своего отца и должна была во всем его слушаться, но я просто… не могу. Ни на секунду в своей жизни я не становилась покорной, словно что-то внутри меня отчаянно желало быть свободным. Мое внешнее послушание, никогда не была частью меня. Именно поэтому я выбрала такую сложную любовь, из-за меня моя Алиа не смогла прожить тихую и правильную жизнь. Я никогда не смогу смириться с этим бурлящем чувством внутри грудной клетки. И только поэтому вся моя жизнь – череда несчастий. А-Лянь, последние три года знакомства с тобой были для меня настоящей свободой, и мне жаль, правда жаль, что теперь я вместе со своей забираю еще и твою. Я никогда не смогу простить себя за это и тебя за то, что ты позволил мне это сделать. Се Ляню стало совсем плохо, он понимал ее, потому что был таким же. Потому что сам не мог подчиниться судьбе и ее воле, идя наперекор. Но в отличии от нее, он был наследным принцем – любимым и избалованным своей же страной. И даже после того, как его титул потерялся во времени, благодаря своему одиночеству у него не было обязательств перед кем-то. Он всегда мог уйти. Ян Ми же никогда по-настоящему не могла скрыться от этого. – А-Ми, тебе нечего стыдиться передо мной, я не такой хороший, как ты думаешь. На самом деле я… – … бог, – тихо выдохнула за него девушка. Ян Ми превосходно умела менять маски, как свои, так и чужие. Возможно, благодаря этому умению ее и взяли в театр. Ее проницательность никогда не была секретом для Се Ляня, однако он не мог поверить, что она поняла и то, кем он был раньше. Когда это случилось? В эту самую минуту или год назад? Почему она не говорила до этого? Что ему делать дальше? Что ему делать сейчас? Девушка не смотрела ему в глаза, по ее лицу не было понятно: зла ли она или напугана, волнует ли ее такое откровение или не трогает вовсе. Се Лянь почувствовал, как озноб пробежал по спине, но в то же время на него обрушилось ощущение, словно кто-то, кто долгое время тянул его за волосы, наконец-то отпустил. Он не смел поднять на Ян Ми глаз. Для них обоих казалось, что если они сейчас посмотрят друг на друга, то случится что-то ужасное, что-то непоправимое. – Как ты узнала? – Так я была права?! Ян Ми оживилась и впервые за эту ночь стала похожа на себя, а Се Лянь понял, что попал на уловку. Вероятно, она не до конца была уверена в своих словах, но его реакция окончательно убедила ее. Он тихо выдохнул, не в этом Се Лянь собирался признаться. Однако раз девушка раскрылась перед ним свою тайну, то он тоже мог оставить что-то только между ними. Он бы соврал, если бы сказал, что эта мысль не будоражила. – Права. Но я не могу понять, как ты догадалась, и где я допустил ошибку. – Твоя ошибка была в том, что ты связался со мной, – она усмехнулась и в этом смешке не было горести, лишь легкость. – Одной из части моего обучения было изучение божеств. Отец считал, что я должна знать, кому молиться, чтобы хорошо жить и кому не стоит, если не хочу к себе излишнего внимания. Однако даже здесь я сделала все по-своему: вместо того, чтобы читать о богах, которые, словно звезды, блистают в поднебесье, я интересовалась теми, кто впал в немилость или был забыт. Бывший бог войны запада Инь Юй, совершенный владыка Цзинвэнь и еще с десяток падших небожителей, имена которых не такие яркие. Кого-то сгубила зависть, кого-то свергли более сильные божества, кто-то растворился во времени, но был один, чья история отличалось ото всех. – А-Ми… – он знал, чье имя она назовет. – Его Высочество наследный принц Се Лянь, – она сделала вид, что не заметила, как он вздрогнул, услышав этот титул. – Книги отзывались о нем сухо, в них было одно и то же: «Он подвел свою страну и пошел против пантеона, после чего его свергнули». Если о других небожителях подробно рассказывалось об их жизни до вознесения, об их достижениях и правлении, то о Се Ляне было только пара строк. И мне стало интересно. Я искала книги, скупала каждую, где говорилось хоть немного о государстве Сяньлэ или о кангах. Я выстраивала образ падшего божества очень скрупулезно, запоминая каждый новый титул или обычай. Узнала о четырех прекраснейших картинах, узнала, что картина: «Наследный принц под маской Бога» была написана с Се Ляня, – Ян Ми смущенно улыбнулась и прикусила нижнюю губу. – В какой-то момент своего отрочества я стала одержима идеей узнать больше о божестве, с которым история обошлась настолько несправедливо... А-Лянь, скажи мне свое настоящее имя. – Меня зовут… Се Лянь. Он не помнил сколько времени не произносил своего настоящего имени. Оно сорвалось с сухих губ, звуча мягко и старо. Что-то теплой захлестнуло его грудную клетку, и ему подумалось, что открыть себя человеку, которому доверяешь, невероятно приятно. Ян Ми хихикнула и румянец еще больше опалил ее щеки и шею. – Приятно познакомится, Се Лянь, мое имя – Лао Тянь. Они легли спать в тот момент, когда закричали соседские петухи. Слишком многое открылось за эту ночь, что нужно было уложить в голове. Се Лянь улегся на кушетку и в момент, когда его глаза начали закрываться, перед глазами появился образ рассеянного Сань Лана, стоящего перед ним на коленях. Се Лянь погрузился в сон думая, что, возможно, его чувства не такие грязные, как он считал. Когда он открыл глаза в следующий раз, было далеко за полдень. Ян Ми тихо бренчала посудой на кухне, а в комнате витал аромат чего-то теплого и пряного. Се Лянь поднялся с кушетки, устало заметив, что со вчерашнего дня он так и не снял верхнее ханьфу. Белая ткань нелепо измялась, образуя на одежде целую паутину из складок. Он снял ханьфу с себя, вешая на спинку кушетки, надеясь, что к моменту, как ему нужно будет выходить, оно хоть немного разгладится. Се Лянь вошел на кухню, замечая, что следы вчерашней ночи были тщательно подчищены, не осталось даже легкого запаха алкоголя. Ян Ми оглянулась через плечо, ее лицо было немного бледным, а под глазами залегли синие тени бессонницы. Она вяло улыбнулась. – Доброе утро, Се Лянь, – он вздрогнул, не ожидая услышать свое настоящее имя. – Кхм… доброе утро, Лао Тянь. Ложка, которую держала девушка выпала из ее рук и упала на пол. Она поспешно подняла ее, откладывая в сторону. – Нет-нет. Давай заново. Доброе утро, Хуа Лянь, – Се Лянь улыбнулся и прикусили щеку изнутри, чтобы придать себе серьезный вид. – Доброе утро, А-Ми. – Вот! Так-то лучше! Мое имя из твоих уст нагоняет на меня ужас. Думаю, будет странно, если мы теперь будем обращаться друг к другу по-другому, – Се Лянь согласно кивнул. Ян Ми усадила его за стол, говоря что-то про то, что им необходимо было появиться в театре еще несколько часов назад. Конечно, из-за стремительно приближающейся свадьбы, их там никто и не ждал, но ради вежливости стоило хотя бы заглянуть туда. Девушка поставила перед Се Лянем пряное рагу – слишком тяжелое для утреннего завтрака. Он внезапно почувствовал себя слишком голодным, чтобы расспрашивать. Еда была на вкус, как осень. Через несколько минут Ян Ми ушла, чтобы переодеться, в то время, как Се Лянь всеми силами пытался разгладить складки на своих одеждах и привести волосы хотя бы в подобие порядка. Девушка появилась в своем привычном лимонном ханьфу, с небольшой корзинкой в руках и широкополой шляпой в руках. В этот момент Се Лянь понял, что свою доули он забыл у Сань Лана. Улица встретила их привычным теплом, но что-то в воздухе ощущалось не таким, как раньше. Слишком тихо для разгара дня, дети, которые обычно так и норовили сбить с ног, не показывали носа, а обычно нараспашку раскрытые ворота соседских дворов, были плотно закрыты. Выйдя на главную улицу, они обнаружили несколько знакомых встревоженных лиц. Люди тихо перешептывались, проходя мимо них. Се Лянь почувствовал, что-то, чего не чувствовал последние несколько лет – кровь. Много крови. Выйдя на рынок, они обнаружили большую толпу, обступившую что-то. Пробившись вперед, Се Лянь увидел тело, накрытое мешком из-под соломы. Из-под него торчали старые стертые сандалии, а на земле остались хаотичные кровавые разводы. Рядом кто-то громко вздохнул и Се Лянь узнал в этом человеке дядюшку Хо, который пек хлеб на соседней улице. – Дядюшка Хо, – в пол голоса позвал он старика. Человек обернулся на него и страдальчески покачал головой. – А-Лянь, милый мальчик! Боже, какое горе! Какое горе! Бедную старуху Фань затрепали, помяни мое слово, мальчик, это точно сделал демон. Се Лянь тихо поблагодарил его и, выразив соболезнования всем, кто в них нуждался, вернулся к Ян Ми, которая не стала лезть в толпу. В ушах у него звенело.