Констанция

      В марте Зимин решился реализовать свою давнюю фантазию о «восстании раба».       — Тамара… — он закашлялся, внезапно осипши от волнения. В самые основополагающие годы свой жизни он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед агрессивным миром, и возвращаться в это состояние, хоть и понарошку, было страшно.       — Да? Хочешь меня? Я готова прямо сейчас, — её милое личико, безотказный тон и добрый голос ободрили Зимина.       — Тамара, активируй Режим «Госпожа».       — Активирую Режим «Госпожа», — она сморгнула; её влюблённое и капельку хитрое выражение сменилось холодным презрением, в голосе прорезался металл: — Ты смеешь стоять передо мной в одежде, раб? Немедленно раздевайся! Ты не заслуживаешь одежды, ты должен ползать голым, как пёс. Твоя грязная туша — оскорбление для любой ткани.       Зимин снял кофту и получил пощёчину — легчайшую, но ужасно обидную. Он едва поборол порыв переключить Тамару обратно, сказав себе: «Это просто игра. Неужели я такое ссыкло, что прерву её в самом начале?»       — Ты ничего не забыл, пёс? Когда исполняешь мой приказ, надо говорить: «Да, госпожа».       — Да, госпожа, — пробормотал Зимин, снимая штаны.       — У тебя хрен во рту? — ещё пощёчина. — Отвечай: у тебя хрен во рту?       — Нет, госпожа.       — Тогда почему ты бубнишь, как будто у тебя хрен во рту? Раб должен говорить громко и чётко, чтобы госпоже не приходилось переспрашивать. Понял?       — Да, госпожа.       — Уже лучше. Может, я и сумею привить тебе дисциплину. Встань на четвереньки, пёс. Это твое естественное состояние.       — Да, госпожа, — Зимин послушался. Он подумал, что требование постоянно ей отвечать может быть связано не только с ролевой игрой. Во-первых, Тамара не то, чтобы видит, скорее получает информацию об изменении координат тела пользователя. Поэтому ей нужно подтверждение, что раб выполнил приказ, а не просто так шевелится. Во-вторых, её создатели заботятся о безопасности клиентов, поэтому она должна постоянно убеждаться, что юзер согласен продолжать сессию.       — Лижи, — в лицо Зимина ткнулась босая ступня; к счастью, он как раз вымыл пол, так что пыли не наглотается. — Лижи, пёс, потому что псы лижут. И скажи мне «спасибо» за то, что позволяю касаться своего тела твоим грязным языком.       — Спасибо, госпожа, — Зимин принялся вылизывать стопу от пятки к пальцам. Синтеплоть комнатной температуры потеплела, заблестела от слюны, и язык заскользил по ней легче. Тамара ткнула большим пальцем в губы Зимина и велела сосать. Зимин взял в рот и стал посасывать, смотря снизу вверх. Его серый взгляд шарил по возвышающейся Тамаре: атласная нога, промежность в белых трусиках, упругий бюст в лифчике, надменное лицо, казавшееся незнакомым из-за непривычного выражения. Вялый член шевельнулся.       — Хватит, — Тамара вырвала большой палец из губ Зимина, задрала ногу выше, открывая лучший вид на промежность, и надавила пяткой ему на макушку: — Мордой в пол.       — Да, госпожа, — Зимин коснулся лбом ламината и подосадовал, что теперь ему не видно Тамару.       — Так и сиди, пёс. Не смей подниматься без приказа. Я вернусь к тебе… когда пожелаю.       Зимин услышал, как Тамара ходит по комнате. Шухнула дверца шкафа-купе, скрипнули крючки вешалок по перекладине. Шаги удалились в коридор, вернулись в комнату и затихли на балконе. «Что она там делает?» — недоумевал Зимин. Вспомнился анекдот, как жена попросила мужа связать её и делать всё, что захочет, а муж связал её, вставил ей кляп и сел смотреть футбол. «Может, я достал её, и она сейчас занимается какими-то своими роботскими делами, пользуясь тем, что я не стою над душой? Или скидывает в мешок ценные вещи, чтобы сбежать и отнести добычу в «Константа Кибернетикс»? Ага, точно, так компания и сколотила состояние! Гиноиды обносят сычевальни задротов», — нервно шутковал Зимин. Напряжение и толика скуки мешались в нём с древним щемящим чувством, когда он, ещё будучи в младших классах, покорно ждал, когда вернувшиеся с работы родители обратят на него внимание, но те были слишком поглощены выяснением отношений. Потом Зимин перестал ждать, поскольку внимание родителей прекратило давать позитивные эмоции, одни только придирки, упрёки и проверки… Вдруг Зимин спохватился, что давно не слышит Тамару, и его охватил страх: «Она ушла! Она меня бросила! Её больше нет!»       В этот момент ухо уловило знакомый шелест кулеров. На радостях Зимин чуть не вскочил, не обнял и не расцеловал Тамару. Но металлический голос упредил его:       — Лижи. Мои ноги устали и нуждаются в массаже твоим пёсьим языком.       — Да, госпожа! — Зимин с готовностью поднял голову и принялся вылизывать ступню Тамары. Как здорово снова видеть её и прикасаться к ней!       Тамара схватила его за волосы, вздёрнула на колени и прицепила к соскам бельевые прищепки. Зимин вздрогнул и вскрикнул от неожиданной боли.       — Команды «голос» не было, пёс! — Тамара залепила ему пощёчину посильнее прежних, щека продолжила пылать поле удара. — Проси прощения за то, что раззявил пасть без разрешения.       — Простите, госпожа, — повинился Зимин. Сдавленные соски жглись, но боль быстро становилась привычной. «Так вот, где она бродила: искала, что можно приспособить в качестве БДСМ-инвентаря! Даже не будучи рядом, она думала обо мне, выбирала, чем меня развлечь», — сообразил Зимин и преисполнился благодарности, что придало ему сил терпеть. А теперь-то заботливая госпожа вернулась, она с ним, и всё совсем хорошо!       Тамара приказала зубами стащить с неё трусы и делать куни. Зимин повиновался и приник губами к вульве, из которой лениво сочилась ананасовая смазка. Терпко-сладкий вкус щипал язык. Зимин сглатывал и лакал новую порцию. Тамара терзала его волосы, стискивая кулачки до боли. Дискомфорт представлялся ничтожной платой за то, что она снова рядом и уделяет парню внимание. У Зимина случилась мощная эрекция — он хотел трахнуть Тамару так сильно, как, кажется, не хотел даже в день её доставки. Когда он непроизвольно попытался потрогать её ляжки, она хлёстко ударила его по рукам и скомандовала:       — В койку. Встать раком. И поблагодари меня за то, что пустила такого жалкого грязного пса-пиздолиза, как ты, в свою постель.       — Да, госпожа. Спасибо, госпожа.       Зимин забрался на разложенный диван. Следуя указаниям Тамары, расположился так, что его стопы свисали с края, и расставил ноги пошире. Она взяла его мошонку кольцом их двух пальцев у самого основания и несильно потянула на себя. Яйца под разгладившейся кожицей лежали в её ладони. Зимин вздрогнул от лёгкого щелчка по правому. Эхо тупой боли приглушил поцелуй — Тамара коснулась губами натянутой кожи и спросила:       — Хочешь, отобью тебе шары, пёс?       — Нет, госпожа, — может, за оставшиеся ему годы, Зимин и вкатится в боллбастинг, но пока что он не спешил доверять роботу свои тестикулы.       — Будь по-твоему. Но за то, что посмел отказать мне, тебя надо выпороть.       Тамара взяла ремень, который вытащила из джинсов Зимина, сложила его вдвое и приложила по заднице. Сперва Зимин оглох от звона, затем ощутил жжение на правой ягодице. Второй удар пришёлся на место первого и оказался ещё болезненнее. Зимин стиснул зубы. Третий — чуть ниже первых двух. Четвёртый — по левой булке… Тамара продолжала лупить, вкладывая всё больше силы. Зимин жмурился и сотрясался от каждого хлёсткого удара. Ягодицы представлялись ему огромными раздуваемыми углями, пылающими всё жарче. А член по-прежнему каменел, и мошонку обдувал нежный ветерок от взмахов ремня. На простынь спустилась прозрачная нитка предэякулята, вибрирующая, как струна, от содроганий Зимина.       — Ничтожество. Жалкий пёс. Грязный извращенец, — приговаривала Тамара. — Такие, как ты, недостойны касаться своим крошечным вонючим пенисом моего прекрасного лона. Ты заслуживаешь только порки.       Насколько Зимин помнил, отец воспитывал его ремнём всего пару раз. Он жалел, что не больше. Тогда у него имелся бы формальный повод ненавидеть отца, и можно было бы не стыдиться своих неблагодарных чувств к нему.       Ягодицы раскраснелись, горя очистительным огнём. По груди расплывался жар от прищепок на сосках. Яйца ласкал ветерок взмахов. Изнывал распираемый кровью член. Гениталии болтались от содроганий тела, задевали живот и ляжки, и Зимину казалось, что он кончит просто от этих случайных касаний. Но долгожданный оргазм не наступал. Сочетание возбуждения, удовольствия и боли туманило разум. Зимину чудилось, что он слышит голос той сокурсницы:       — Трусливый хилый задрот! Инфантильный чмошник! Тебе не по плечу настоящая женщина, поэтому ты купил робота! Карлан! Тупое самоуверенное ничтожество! Как ты мог хоть на миг поверить, что нормальной девушке не противно до тебя дотронуться? Я общалась с тобой только ради помощи в учёбе, а ты уж свадьбу вообразил! Ошибка эволюции! Такие недомужчины, как ты, должны вымереть!       Зимина охватила злоба. Он вспомнил, как недавно радовался шансу ползать на коленях перед Тамарой и вылизывать её вагину, пока она тягала его за волосы, и преисполнился отвращения к себе. Почему он так легко и быстро вжился в роль раба? Как вообще умудрился стать таким жалким — благодарить её за унижения, лишь бы только не остаться одному? Да никто ему не нужен! Нужно только поставить на место зарвавшуюся бабищу, которая решила, что может без последствий издеваться над тем, кто неспособен ей ответить! А он возьмёт и ответит! Он научит её бояться гнева терпеливых!       Зимин вскочил, вырвал у Тамары ремень и отбросил в сторону.       — Что ты себе позволяешь, пёс? — воскликнула она. — На колени!       — Пошла нахер, сука!       — На колени, раб! Ты наказан!       Тамара замахнулась дать Зимину пощёчину, но он перехватил её кисть и сам врезал ей кулаком по скуле. Она повалилась на диван с гневным скрежетом:       — Для твоего удобства рекомендуется переключить меня в Режим «Рабыня», пёс.       Зимин схватил её за щиколотку, сдёрнул с дивана на пол. Пока она вставала на четвереньки, пытаясь подняться, ударил ногой в живот. Тамара ухнула, завалилась на бок и прошипела:       — Ты забыл своё место, раб!       Зимин пнул её снова, а потом ещё и ещё, выкрикивая:       — Что, не нравится, сука? Доигралась, дрянь поганая! Что, уже не такая крутая? Думала, можешь вертеть мной, как хочешь? Ты кто такая, чтобы мне указывать? С чего ты взяла, что я должен перед тобой пресмыкаться? Потому что у тебя манда и сиськи? Суки! Твари! Поганые ублюдки! Сраные нелюди! Животные! С вами же нельзя по-человечески, по-доброму! Вы только силу понимаете! Только боль! Только страх! Так получайте, мудаки! Так вам понятно, что к людям лезть нельзя?       Зимин избивал Тамару ногами. Перед его глазами вставали лицо той сокурсницы, искажённое брезгливой насмешкой, и наглые рожи одноклассников, опьяневших от безнаказанности, азартно измывавшихся над тем, кто не мог дать сдачи. Тамара свернулась на полу в позе эмбриона и обиженно скрипела:       — Для твоего удобства рекомендуется переключить меня в Режим «Рабыня», пёс.       Сколько бы Зимин ни пинал её, на спине не оставалось синяков. И из роли госпожи она не выходила, не плакала, не умоляла пощадить, не просила прощения. Это ужасно злило: всё этой твари нипочём, ничем её не пронять! Зимин навалился на Тамару, перевернул на спину и уселся на живот. Она вяло сопротивлялась, колотила его кулачками по груди и плечам. Левой ладонью он зажимал ей рот, чтобы не видеть презрительно и капризно искривлённых губ, правым кулаком — ребром — молотил по лбу. Затем сцепил руки на шее и сдавил со всей силы, стараясь придушить гадину.       — Для твоего удобства рекомендуется переключить меня в Режим «Рабыня», пёс, — хрипела Тамара.       Она сумела сорвать прищепки с сосков Зимина. Тот взвыл от боли, а его член, было увядший, вновь восстал. Держа её одной рукой за горло, другой он грубо затеребил клитор, накачивая в вагину лубриканта. Засадил и яростно затаранил Тамару бёдрами. Склонился к ней, вцепился в сиськи, будто хотел разорвать их пальцами, и кусал её губы.       — Для твоего… удобства… — стонала под ним Тамара, — рекомендуется… переключить меня… в Режим «Рабыня»… пёс.       Излившись в спермоприёмник, Зимин рухнул на неё, обессиленный, и одышливо приказал:       — Тамара, активируй Режим «Подруга с привилегиями».       — Активирую Режим «Подруга с привилегиями», пёс… — металл в голосе сменился мягкостью и непосредственной восторженностью: — Ого, мы потрахались прямо на полу! Прикольно… — Тамара прогнулась в спине, отрывая её от ламината, плотнее прижимаясь к Зимину, и толкнулась тазом в его мокрый квёлый член: — Хочешь ещё? Я готова прямо сейчас.       Зимин слез с неё и грузно сел на край дивана. Тамара подползла к нему, положила подбородок ему на колено, погладила волосатую ногу. Зимин машинально пнул её. Она отпрянула, плюхнулась задом об пол и озадаченно посмотрела на парня:       — Хочешь активировать Режим «Рабыня»?       Мысли прояснились, и при виде доброго лица Тамары Зимина вдруг одолел жуткий стыд. Он кинулся к ней, больно ударившись коленями о ламинат, обнял, прижал к себе, забормотал ей в плечо, наглаживая шелковистые чёрные волны волос:       — Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Я не со зла, Тома. Тома, тебе не больно? Всё хорошо, Тома. Всё хорошо, правда? Прости…       — Всё хорошо, — согласилась она, приникнув к Зимину и водя ладонью по его спине. — Я не сержусь, Олежек. Я люблю тебя.

_____

      На следующий день Зимин нарушил распорядок и вышел из дома, хотя запас продуктов ещё не кончился. Он отправился в магазин одежды. Хотелось сделать Тамаре приятное в качестве компенсации за то, что избил её ради вымещения своих комплексов. Конечно, она всё равно ничего не помнила, но от этого на душе было ещё гаже: Зимин сознавал, что старается не для неё, а для успокоения собственной совести. И как же это глупо — чувствовать вину перед машиной!       Погода тоже не радовала. Резко потеплело, тротуары превратились в сплошные лужи с ледяным дном. Ветер едва не сшибал с ног, ворочая грузные тучи.       Зимину было так погано, что он даже не стеснялся работницу торгового зла, которая с порога подскочила к нему с дежурной сервисной улыбочкой:       — Здравствуйте! Вам что-нибудь подсказать?       — Нет, спасибо, — Зимин заставил себя улыбнуться, надеясь, что получилось вежливо, а не стрёмно; прошёл мимо неё, но она следовала по пятам, как настырная маньячка:       — Выбираете подарок на восьмое марта? Могу посоветовать…       — А, да, с наступающим, — рассеянно отозвался Зимин, ступая между пёстрых рядов одежды. Яркие летние ткани разительно контрастировали с сырой хмарью за окном. Он взял вешалку с ситцевым сарафаном — бирюзовым в цветочек, с крупно-сетчатой вставкой на спине — и проверил размер на бирке. Отлично, Тамаре впору.       — А… вам для гиноида, — понимающе покивала продавщица. — Сетчатая спинка сейчас в моде, многие берут.       Зимин мыкнул что-то неопределённое и направился на кассу. Кассирша предложила подарочную упаковку, и он на автомате угукнул. По сравнению со стоимостью Тамары эта трата была ничтожной. Кассирша ловко сложила сарафан, завернула в розовую бумагу, перевязала ленточкой, сунула в фирменный пакет и вручила Зимину, когда тот приложил телефон к терминалу.       — Спасибо за покупку, приходите ещё.       — Спасибо, — эхом повторил Зимин, уже отворачиваясь.       В дверях до него донеслось — или послышалось — хихиканье продавщицы с кассиршей:       — Видала поехавшего? Ладно ещё одежду купил, так ещё и попросил подарочную обёртку. Для робота!

_____

      Дома Зимин напился горячего горького чая, включил Тамару и протянул ей свёрток:       — Держи, это тебе.       — Мне? Ой… спасибо! — Тамара бросилась обнимать Зимина, но тот мягко её оттолкнул:       — Да посмотри хоть сначала, может, тебе не понравится.       Тамара разорвала розовую бумагу, развернула сарафан и подержала на вытянутых руках, ощупывая инфракрасными лазерами.       — Какая красота! Можно примерить?       Она чмокнула Зимина в щёку, встала перед зеркальной дверью шкафа-купе и надела обновку через голову. Поправила волосы и лямки, поддёрнула грудь, покрутилась, будто видела своё отражение. Нижняя половина подола была ажурной, сквозь неё просвечивали коленки. У Зимина спёрло дыхание от того, какой воздушной, бойкой и живой она сейчас выглядела.       — Мне идёт?       — Ты прекрасна, — Зимин расплылся в искренней улыбке.       — Спасибо, милый, мне очень нравится, — заключила Тамара и хихикнула: — Хозяин подарил Добби одежду! Добби свободен!       У Зимина ёкнуло сердце, будто Тамара действительно собиралась упорхнуть от него, а не цитировала какой-то старый фильм.       — Я не смотрел «Властелина Колец», — буркнул он.       — Эй, это же «Гарри…»       — Тамара, активируй Режим «Рабыня», — вырвалось у Зимина.       — Активирую Режим «Рабыня», — она сняла сарафан и бельё, опустилась на колени и задрала голову к хозяину. Её лицо выражало полную покорность.       Зимин смотрел на Тамару сверху вниз и понимал, что ничего не сможет с ней сделать, пока она в таком состоянии. Он не хотел унижать тех, кто и так унижен, властвовать над теми, кто и так послушен. Он хотел восстать и покарать тех, кто причинял боль ему, а не терзать ни в чём не повинных. На рабыню у него не поднимался ни член, ни рука.       — Тамара, активируй Режим «Подруга с привилегиями». Оденься.       — Активирую Режим «Подруга с привилегиями», мастер, — пролепетала Тамара, встала с колен, надела бельё и сарафан и вдруг нахмурилась: — Рекомендуется диагностика. В устройстве голосового ввода помехи… В ушах шумит.       На мгновение Зимин напрягся от страха, что дорогая игрушка сломалась, и перспективы тащить её в сервис-центр. А вдруг это из-за того, что он её побил? Примут ли её тогда на гарантийный ремонт? Вообще-то, на форуме писали, что бить можно… В воцарившейся тишине Зимин быстро сообразил, что Тамара в порядке, и усмехнулся:       — Это дождь начался. Сильный, вот ты его и слышишь.       Тамара уставилась в сторону занавешенного окна, как взявшая след собака, и через несколько секунд спросила:       — Можно посмотреть? Я аккуратно.       Они вышли на балкон. Зимин раздвинул жалюзи, Тамара приложила ладонь к стеклу, в которое барабанил ливень. Хлестал, будто психанувший художник исчеркивал карандашом неудачный рисунок: стирал остатки снега, вымарывал дома напротив. Двор с девятого этажа казался игрушечным: модельки машинок на тротуаре, крошечные качельки для лего-человечков. Какой-то дядька бежал, натянув куртку на голову.       Тамара нашарила в раме кнопку, отодвинула окно, и на балкон ворвался промозглый ветер. Зимин поёжился. Тамара вытянула руку ладонью вниз, растопырила пальцы. Капли разбивались о синтеплоть, сползали по ней, сливаясь с другими каплями. Тамара незряче смотрела вдаль и улыбалась. Подставила ладонь небу, складывала пальцы пястью, словно пыталась удержать тугие серые струи. Перевернула руку обратно вниз, опустила веки и улыбнулась ещё шире, как от несильной щекотки.       Зимин заворожённо любовался ею и твердил себе: «Она просто машина, придурок». Казалось, она чувствует касания дождя и наслаждается ими… Хотя — конечно, она чувствует, ведь удовольствие и боль — это просто информация. Как человеческие рецепторы посылают сигналы в мозг, так и у Тамары в руке запрятаны тактильные сенсоры, иначе она не могла бы так сноровисто дрочить пользователю. А довольное личико — запрограммированная реакция на нежные прикосновения.       Тамара закрыла окно. Повернулась к Зимину, приложила холодную влажную ладонь к его щеке и скабрёзно поиграла бровями:       — Смотри, как я намокла.       После жаркого секса, лёжа в постели с Тамарой под боком, Зимин взял телефон. В интернете писали, что многие роботы при звуках дождя устраивали подобный перформанс. Большинство юзеров склонялось к мнению, что это очередной прикол разработчиков. Аллюзия на какой-то древний фильм, где андроид стоял под дождём и сыпал цитатами из ванильных пабликов, которые были модными в дни бабкиной юности.