Божественная месть

Воздух в покоях Сайно был густым и тяжелым, словно перед грозой. Сайно восседал в своем кресле, как грозное изваяние. Его пальцы медленно барабанили по резному подлокотнику, и каждый негромкий стук отзывался в тишине зловещим эхом. Рядом с ним, съежившись, сидел Тигнари, держащий в руках пушистый хвост, будто пытался стать меньше и незаметнее под тяжелым взглядом повелителя грома. Кавех и Хайтам сидели напротив, выглядя больше как провинившиеся дети. Белоснежные одежды Кавеха казались ослепительно яркими в полумраке комнаты, а его лицо, обычно сияющее беззаботной уверенностью, теперь было отчужденным и холодным. Он смотрел куда-то мимо Сайно, но по легкому подрагиванию его ресниц и сжатым в тугой узел пальцам было ясно – он едва сдерживает бурю внутри. Хайтам, напротив, излучал показное спокойствие. Он развалился в кресле с видом бога, которого ничто не может потревожить. Сайно наконец прервал тягостное молчание. Его голос, низкий и негромкий, был страшнее любого крика. – Вам стоит сдерживать свои порывы в местах, где бывают другие боги, – произнес он, и каждое слово падало с весом неоспоримого приказа. Прошлой ночью Нин Гуан и Венти поделились сплетней с Сайно о таинственном партнере бога красоты. Они думали, что повелитель знает о Хайтаме, но тот лишь пожал плечами, предположив, что это один из ангелов. Сайно говорил об этом неспешно, каждое слово падало в тишину, как камень в глубочайший колодец. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, переходил с Кавеха на Хайтама и обратно, вменяя им в вину страсть, опрометчивость и неспособность скрыть чувства от посторонних глаз. Лицо Хайтама не выражало ни капли сожаления, лишь едва уловимая насмешливая ухмылка играла на его губах. Эта манера – встречать гнев ледяным спокойствием бесила сильнее всего. Кавех слушал, и его щеки слабо вспыхнули румянцем, но не от стыда, а от ярости. Его гордая, прекрасная душа содрогалась от унижения. Он злился на собственную оплошность и особенно на Хайтама, который творил с Кавехом немыслимые вещи. Еще никогда Бог красоты не чувствовал себя уязвимым, но с гладиатором все менялось. Его пальцы с нервной силой сжали золотую прядь волос, накручивая ее уже в сотый раз. – В любом случае, ничего уже не изменить. Пусть все останется так. – добавил мужчина, а после напрягся, услышав вдалеке свист. Выпад Сайно был молниеносным. Он ринулся вперед, как хищник, и притянул Кавеха к себе с силой, и в тот же миг воздух разрезала стрела, прилетевшая из ниоткуда, и с глухим стуком вонзилась в стену, в сантиметрах от того места, где только что находилась голова Кавеха. Сердце на мгновение замерло, а затем заколотилось в груди с такой силой, что стало трудно дышать. Бог красоты инстинктивно вжался в твердое, надежное тело Сайно, и по его спине пробежала ледяная дрожь. Тигнари ахнул и прикрыл рот ладонью, его большие глаза стали еще шире от ужаса, осознания того, как близко они все оказались к необратимому. Сайно уже вырвал из стены записку. По его пальцам пробежали крошечные голубые молнии, заставляя проступить на пергаменте тайные знаки. Он прочел их, и его лицо стало мрачным, как грозовая туча. Он медленно поднял взгляд на Хайтама, и в его глазах читался гнев. – Твой отец все знает, – произнес Сайно, и эти слова повисли в воздухе, наполняя его запахом морской соли и древней ненависти. – О тебе. Тигнари вскочил, его руки задрожали. – Мы должны его спрятать! Мы можем… – Его не спрятать, – голос Сайно прозвучал окончательно, разрушая последние надежды. – На небесах есть предатель, с этим я разберусь позже сам. Остается лишь одно – подготовить его к битве. К той, что определит все. Наступила тишина, густая и всепоглощающая. Отчаяние, тяжелое и липкое, окутало их всех. И тогда Кавех поднял глаза. В его малиновых глубинах, сквозь гнев и страх, вспыхнул огонь жертвенной решимости. Он посмотрел на Хайтама не как на возлюбленного, а как на единственную надежду. – В тебе его кровь, – тихо сказал Кавех, и его слова прозвучали слишком резко. – Его сила. Тебе не хватает лишь последней искры, чтобы она вспыхнула. Взгляд Сайно остановился на Кавехе, и в нем мелькнуло внезапное понимание. Он увидел не просто бога красоты, а того, кто сделает все ради спасения своей любви. – Где эта искра? – спросил Тигнари. – Во мне, – ответил Кавех. Его голос не дрогнул, но в воздухе повисла вся его боль, вся его любовь и весь его страх. – Я умею раскрывать силу и потенциал через поцелуй, как тогда в нашу первую встречу на арене. Хайтам резко дернулся, его маска холодного спокойствия дала трещину, а в глазах вспыхнул ужас. Он помнил истощение и хрупкость Кавеха после боя. Он видел, какой ценой дается ему эта мощь. – Нет! Я не позволю… – Выбора нет, – перебил его Кавех. Его взгляд стал твердым, не допускающим возражений. В нем читалась вся тяжесть его решения, вся неизбежность грядущего. Сайно молча кивнул. Его рука легла на плечо бледного Тигнари, который уже понимал, какую роль ему предстоит сыграть. Надежды не было. Был только этот отчаянный, безумный план. С этого мига их мир сузился до размеров тренировочного поля. Дни и ночи слились в один бесконечный марафон боли и напряжения. Сайно был безжалостным наставником. Он ломал ученика, чтобы построить заново, уже богом, а не смертным. Меч в руках Хайтама становился продолжением его воли, каждый удар отзывался гулом в костях, каждая атака Сайно, усиленная могуществом грома, учила его искусству боя. Они сражались под палящим солнцем и в холодном сиянии звезд, а на краю поля, затаив дыхание, за ними наблюдали Тигнари и Кавех. Блондин не отводил взгляда, каждое движение любимого отзывалось в нем болью в сердце. Его прекрасное лицо побледнело, а в душе поселилось ужасное, леденящее предчувствие. После одной такой изматывающей тренировки, когда тело Хайтама гудело от усталости, а дух был закален до остроты клинка, он нашел Кавеха в саду и поймал за изящную руку. Он притянул его к себе в крепкое, почти болезненное объятие – так, как не делал никогда прежде. – Хайтам..– Кавех обнял его так же крепко и зажмурился, сдерживая дрожь. Оба снова сели на ту же каменную скамью, соприкасаясь плечами. Бог красоты смотрел на него и не мог представить, что произойдет с ними в ближайшее время. – Кави. – мужчина разрушил тишину. – Я хочу, чтобы ты знал кое-что очень важное. Рубиновые глаза распахнулись, и он резко повернул голову в сторону своего любимого, уже понимая к чему ведет этот разговор. – Я боюсь не успеть сказать тебе – Хайтам сжал его руку и нежно поцеловал в висок. – Кавех, я…- Грохот обрушился на Олимп с яростью тысячелетней бури. Физическая волна заставила содрогнуться мрамор под ногами. Хрустальные стекла в окнах задребезжали, и по стенам, словно живые змеи, поползли трещины. В одно мгновение мягкость в глазах Хайтама испарилась, сменившись холодной сталью. Его рука, еще секунду назад нежно лежавшая на щеке Кавеха, сомкнулась вокруг его запястья. Они помчались к выходу, осыпающемуся осколками былого величия. Хайтам остановился у назначенного места встречи, и завел Кавеха в комнату. Кавех замер. Его сердце бешено колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он видел, как преобразилось знакомое лицо, как исчезла вся привычная насмешливость, оставив лишь голую, пугающую серьезность. В зеленых глазах, в которые он так любил смотреть, теперь бушевала война. Он попытался выглянуть из-за его плеча, но мир за спиной Хайтама был лишь хаосом падающих камней и клубами пыли. – Пора. Времени нет, – сказал Кавех – Ждем Тигнари… – выдохнул Хайтам, он не мог начать этот страшный ритуал без страховки, без шанса на спасение для них обоих. Не дожидаясь ответа, он рванулся к выходу, и тут же столкнулся с бегущим навстречу фенеком. Его огромные глаза были полны ужаса, но в них горела еще и решимость. Вернувшись в укрытие, Хайтам на мгновение задержал на Кавехе взгляд. Его пальцы, грубые и знакомые, коснулись бледной щеки. В этом прикосновении была вся нежность, на которую он был способен сейчас, и вся непроизнесенная боль. – Я тебя очень люблю. – прошептал он, и в этом шепоте слышался не страх смерти, а страх его потери. И это сорвало все тормоза. Кавех вцепился в его лицо, притянул к себе и впился в его губы своим поцелуем. Это жертвоприношение, отчаянной попыткой вдохнуть в него всего себя. Кавех отдавал свою божественность, чувствуя, как сила покидает его тело и струится по жилам Хайтама, наполняя его неистовой мощью. Он закрыл глаза, отдаваясь этому потоку. Время потеряло смысл. Он уже почти не чувствовал своего тела, когда чье-то легкое, настойчивое прикосновение к локтю попыталось вернуть его в реальность. – Кавех… остановись… хватит… – голос Тигнари звучал испуганно. Но он не мог остановиться. Он вжимался в губы любимого с силой утопающего, цепляющегося за последнюю соломинку, отдавая последние крупицы, искры. Пока наконец Хайтам сам не оторвался от него – резко, хриплым вздохом, будто вынырнув из бездны. Его глаза были дикими, полными новой обретенной силы и ужаса от того, что он видит перед собой. Он подхватил на руки безвольное, почти невесомое тело Кавеха и бережно уложил на приготовленную Тигнари кушетку. Боль в его собственной груди была острой и живой, но он сжал рукоять меча до хруста в костяшках, выдавив из себя обещание, которое должен был сдержать. — Я принесу тебе победу, и ты останешься со мной навсегда, Кавех. Уже на краю тьмы, сквозь пустоту бог услышал эти слова. Они заставили его силой воли приоткрыть тяжелые веки, поймать взгляд любимого еще на одно мгновение. И тогда по его холодной щеке скатилась слеза. Напоминание о первой встрече, и надежда на счастливое завтра, которое так и не наступит для него.