Коллекция драбблов по Люцемондам

Эймонд сидел в холле, ожидая своего времени, нервно постукивая пальцами по колену. Да, он заметно нервничал, в конце концов, это была первая профессиональная фотосессия в его жизни. Ассистентка еле уговорила своего босса принять участие в этом дерьме, но в итоге он все же признал, что ее идея была неплохой. В мире соцсетей, предоставляющих разнообразный контент на любой вкус, он был чуть ли не динозавром без единой странички в медиа-пространстве. «Больше контента — больше клиентов, надо быть ближе к народу», — сказала ему Марго, и он нехотя согласился. В словах его помощницы был смысл. И вот он здесь, сидит, ждет фотографа в своем идеально отпаренном костюме с еще одной сменой одежды в портпледе, и почти кипит. Хотя тот и не опаздывает, это он сам пришел слишком рано. — Люк! — вдруг вскрикивает девочка на ресепшене, и Эймонд поворачивает голову туда, куда она смотрит. Из лифта с широкой улыбкой вываливается его взлохмаченный племянник, но почему-то у него фотоаппарат висит на шее, и Эймонду вовсе не хочется думать о том, почему. — Дядя… — пацан уже не улыбается так открыто и довольно, и Эймонд не понимает, становится вечер лучше или гораздо, гораздо хуже, — что ты тут делаешь? — У меня тот же вопрос, племянничек. Хотя, я и догадываюсь. Идем, у меня мало времени. — Он встает и идет туда, где, как он понял, находится один из залов фотостудии, именно тот, что используется для деловых фотосессий. Люк плетется за ним. Когда он закрывает за собой дверь, пропуская племянника вперед, тот еще больше взлохмачен, а еще успел покраснеть, как помидор. Точно вспоминает их последнюю встречу. — Я пришел на фотосессию, потому что для бизнес-аккаунта мне нужны фото, — начинает Эймонд сходу. — Нет, я не знал, что ты тут работаешь, на вашем сайте об этом нет никакой информации. Нет, я не стану тебя убивать за то, что ты сделал в прошлый раз дома у моей матери. Нет, у меня нет времени искать нового фотографа, так что просто нажми с десяток раз на эту чертову кнопку, сними меня и разойдемся. Идет? О том, что совсем немного поиздеваться над своим влюбленным племянником он все же не против, Эймонд тактично умалчивает. Люк коротко кивает и расчехляет аппаратуру, не глядя на дядю. Затем выставляет свет и делает несколько пробных снимков. Его руки дрожат, и он проводит пятерней по волосам. Унять дрожь это не помогает, а вот прическу портит. Хотя, куда уж хуже. — Что за мертвая ондатра у тебя на голове, — не выдерживает Эймонд, указывая на прическу племянника. — Зачем ты обрезал свои красивые кудри? — Красивые? — Люк вскидывает голову и впервые с момента встречи смотрит прямо в глаза дяде. Своими до одури красивыми глазами. Эймонд оставляет реплику без внимания. Ну как он мог услышать только одно это слово! Почему не про ондатру? Зачем Эймонд не сдержался и дал понять племяннику, что ему что-то в нем нравится! Дурак! А если он снова поцелует? Сдержится ли Эймонд на этот раз? Рассмеется ли в лицо, оттолкнет, поднимет на смех, уколет словом или… обхватит лицо руками, прижмет к ближайшей стене, стащит дурацкую толстовку с Бравл старс, залезет руками в штаны… Не думать, не думать, не думать. Люк, однако, не делает ничего, только молча протягивает Эймонду белый лист бумаги. Тот непонимающе поднимает бровь. — Баланс белого не настроен, подержи, пожалуйста, — объясняет его племянник. — Еще минута и начнем. И Эймонд послушно стоит с пустым листком в руках. И в голове у него пусто. И не придумать ни язвительного слова, ни комментария про внешний вид, и делась куда-то вся уверенность и бравада. И немного жаль, что Люк не бросился целовать его сразу, как закрылась дверь, а начал нажимать на кнопки, громко сопя, а потом вообще вручил дурацкий листок и роется теперь в своем дурацком фотоаппарате. Эймонд мысленно шлет все нахер, вспоминая тишину летнего вечера и губы своего племянника на собственных губах, комкает листок в маленький шар и изящным движением правой руки посылает его куда-то влево от себя. Разгон от «ненавижу этого сопляка» до «хочу обладать им во всех позах» занимает несколько секунд. — Я вообще-то еще не до конца настроил, — лепечет Люк, наблюдая, как дядя начинает движение в его сторону. Когда Эймонд дергает племянника на себя за кофту и целует грубо, в голове проносится мысль о том, каким пьяным был Люк в их последнюю встречу. Страшное осознание, что племянник просто был не в себе тогда, и сейчас оттолкнет его и пошлет нахуй, бежит мурашками по коже, и Эймонд уже хочет отстраниться и сбежать, но в это же самое мгновение Люк вскидывает руки, впиваясь в его грудь и открывает рот. Они целуются так, будто завтра не наступит, и Эймонд снимает с шеи племянника фотоаппарат, а затем и дурацкую толстовку, как и мечтал. Вместе с ней случайно подцепляется майка, и вот Люк уже с голым торсом, прижатый к стене стонет под поцелуями, которые спускаются все ниже и ниже. Одной рукой он обнимает Эймонда за шею, другая лежит на дядиной груди, не позволяя тому приблизиться вплотную. И это противоречивый сигнал, который Эймонд считать не может. Ему нужна помощь. — Ты хочешь? — спрашивает он Люка, и парень тут же кивает решительно, с широко открытыми глазами. Настолько широко открытыми, что Эймонд решил бы, что это страх, да только откуда ему взяться! Вот он здесь, стонет от его рук и губ и только что подтвердил свое согласие вполне недвусмысленно. Стояк в его штанах и вовсе размером с Эйфелеву башню. Люк, однако, руки с дядиной груди не убирает, сам продолжает обнимать за шею, целует горячо, шепчет его имя, но в глазах продолжает плескаться испуг, а дрожащая правая рука сохраняет несколько сантиметров расстояния между их телами. И Эймонд, выругавшись мысленно на самого себя, наконец понимает. — Ты девственник, что ли? — он отстраняется от племянника, и тот подается ему на встречу, принимая отступление Эймонда за отказ иметь с ним дело. — Да какая разница, при чем тут это, — Люк полон решимости отдаться Эймонду сегодня, — я хочу тебя. Эймонд обнимает его за плечи и целует снова, так нежно и осторожно, что сам бы на себя никогда не подумал, что способен на такое. Продолжая целовать племянника, он снимает с себя пиджак и расстегивает рубашку, обнажаясь по пояс. Прежде чем приступить к ширинкам люковых джинс и собственных брюк, он говорит: — Нам необязательно делать это, знаешь. Не лучшее время, не лучшее место. Да и смазки у нас нет. — На этих словах Люка заливает краской по самые уши — он весь, как вареный рак, даже по груди ползут бордовые пятна. — Но удовольствие я нам все же доставлю. Можно? Услышав тихое «да», Эймонд наконец разбирается со штанами и берет в руку оба их члена. Стон Люка и крепкая хватка на его предплечьях означают, что он на правильном пути. Когда они оба кончают Люку на живот, Эймонд наконец, приваливается к обмякшему, довольному и полностью расслабленному Люку. И нет больше преграды в виде руки, теперь руки племянника сцеплены у него за спиной. — Как думаешь, она слышала? — Он кивает в сторону двери с похотливой ухмылкой. — Ох, черт, — ругается Люк и снова краснеет. — Следующие клиенты придут через пятнадцать минут, а мы тебя не отсняли. — Зато я кое-кого подснял, — Эймонд шутит, как старшеклассник, которому посулили секс на выпускном, но Люк хихикает на эту тупую шутку, тоже как школьник, который на том же самом выпускном собирается лишиться девственности. Эймонд берет фотоаппарат и начинает рыться в настройках, а потом ведет Люка спиной вперед — к изящной софе неподалеку и толкает легонько, так, что тот оказывается полулежащим на ней. — Еще пятнадцать минут, говоришь? — Не знал, что ты тоже понимаешь в искусстве фотографии, — отвечает Люк, позволяя Эймонду фотографировать себя, открытого и обнаженного. — Не совсем в фотографии, а вот в искусстве — да. Понимаю немного. — Мммм… И что же ты понимаешь? — То, что ты — это произведение искусства. С нашей спермой на твоем животе и груди, с этим румянцем на красивом лице, с этими засосами на твоей шее, — взгляд Эймонда жаден, говоря все это, он чувствует, как снова начинает заводиться. Он скользит взором от паха вверх, по животу и груди, задерживает взгляд на сосках, облизывает собственные губы, смотря на открытый рот племянника, и тот вторит его движению, встречаясь с ним взглядом… — А вот с ондатрой надо что-то делать, — Эймонд в последний раз нажимает на кнопку и возвращает аппарат Люку, который, судя по выражению его лица, и возмутиться бы хотел, но так неприлично счастлив сейчас, что не может не улыбаться в ответ на колкость дяди. — Отращивай кудри и никогда больше так не стригись!