Координаты

      Химеко не спеша шла вперёд, наслаждаясь хорошей погодой и теплым ветерком. Их время пребывания на новой планете плавно подходило к концу, так что стоило сполна насладиться уходящим днём. И всё бы ничего, однако она не могла выкинуть из головы одну навязчивую мысль, что мучила её уже около двух недель.       Точно ли данное путешествие было её решением?       Голоса команды в выборе следующего пункта назначения поделились почти поровну, и, оказавшись в числе победителей, глава экспресса ощущала ответственность. Химеко так и не показала никому яркий голографический экран с дурацкими координатами. Так уж срослось, что среди вариантов затесалась та самая планета, чьи тайны были запечатаны в плоском металлическом корпусе. Что ж, удачно. Данный факт освободил её от необходимости каких-либо объяснений. Хотя какая, собственно говоря, необходимость? Черта с два она подчинилась бы манипуляциям Кафки. Просто так получилось, вот и всё.       Однако… Несмотря на то, что товарищам по команде пришлось по душе данное путешествие, Химеко испытывала небольшую, почти постыдную горечь. Разумеется, она никому не рассказывала об этом. С одной стороны, потому что не хотела портить приподнятое настроение команды, с другой — потому что вообще отрицала само существование данного чувства. Действительно, откуда могло взяться неприятное ощущение, прожигающее её насквозь, точно кипяток?       Она врала себе в течение двух долгих недель и продолжала врать так трепетно, что иногда верила в это. В то, что её не волновали мягкие губы на лице, шее и груди. Что не беспокоили ночные стоны в кулак, чтобы никто не услышал. Что ей было абсолютно плевать на какую-то там невероятно обаятельную и элегантную охотницу за Стелларонами. Химеко пыталась убедить остальных и, в первую очередь, себя в том, что всё идёт так, как планировалось. Плавное, выбранное ими приключение. Долгожданный отдых среди кучи сражений. И спутники, абсолютно не догадывающиеся о том, что им тут наобещали, были вполне удовлетворены добытыми сведениями. Новые формы жизни, интересные знакомства и, разумеется, мусорные баки не смогли оставить равнодушным никого. Никого, кроме неё.       Она корила и проклинала себя за то, что мысли раз за разом в самый неподходящий момент упорно возвращались к прощальным словам охотницы. Кафка намекала на встречу, но разве та произошла? Нет.       Невероятный сюр.       Химеко наконец вышла к летнему кафе и с долей отчаяния ощутила жжение в области груди. От этого необходимо было избавляться.       Кофе навынос и мягкая пышная булочка — что может быть лучше, чтобы усмирить взвывшую совесть и забыть о существовании какой-то помехи? Желая подумать в одиночестве, она села за самый крайний расшатанный столик, за которым вряд ли когда-либо вообще обедали, и наконец попробовала свой напиток. Горький, с легким привкусом карамели.       На вкус почти так же отвратительно и прекрасно, как и ночь в поезде… Да что за напасть?       Какая пошлость так портить кофе.       Химеко прикрыла ладонью глаза, стараясь расслабиться. Пора было прекращать витать в облаках. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей и обжигающего напитка, она осмотрела пространство с другой стороны от летнего кафе. Рядом стояла пара длинных кирпичных домов с выпирающими наружу пристройками и небольшими стенками, что огораживали входы в здания. Между ними теснился довольно узкий проулок и заканчивался перекрестком с оживленной дорогой. Ни деревьев, ни цветов, ни таких полюбившихся всем сундуков с кладом. Однако ближайшая стенка, пожалуй, не отделяла её от пространства тихой улочки, а запирала наедине с большим мусорным контейнером. Как иронично. Что ж, какая-никакая компания.       Химеко улыбнулась, но сдержала порыв сфотографировать сие чудо Первопроходцу.       Теплая булочка легко ополовинилась за три укуса, а вот ещё не остывший кофе убывал чересчур медленно и тем действовал на нервы.       Лучше бы сама приготовила, льстиво пронеслось в сознании.       Химеко отставила чашку и в задумчивости подняла взгляд к небу. Хоть что-то радовало. День и правда был хороший: приятная погода, легкий теплый ветерок, красивое небо, в котором различались тысячи далеких звезд.       Такое же красивое, как и чарующие глаза чертовой дьяволицы.       Пфф…       Нет. Она не позволит мыслям о какой-то глупости испортить настроение. Однако ноющее чувство в груди разрослось так же стремительно, как сорняк в ухоженном саду, и внезапно кофе стал ещё более приторным и невкусным, и булочка не такой уж мягкой, и день не сильно хорошим.       Химеко медленно встала из-за пошатывающегося стола, где оставила полупустую чашку, дошла до мусорного контейнера, подавив желание остаться там, и выкинула ненужную более упаковку.       Небольшой тихий проулок, в котором она оказалась, по непонятным причинам начал ассоциироваться с душевным состоянием. Пустота дорожки, стиснутой между двумя массивными домами, манила и отталкивала своим напускным спокойствием. Химеко боялась потеряться в мыслях в приятной прохладе и тишине, однако ей всё равно захотелось пройти вдоль длинных кирпичных зданий, которые удалось рассмотреть только со стороны мусорки…       Она собиралась миновать первый огороженный черный выход, как если бы переходила в новую жизнь. Будто это могло помочь выкинуть из головы ненужные мысли и вернуться в размеренную повседневность. Оставалось сделать первый шаг, но где-то глубоко в душе о себе вновь напомнила непрошенная горечь.       Достаточно ли просто выйти на оживленную дорогу или необходимо покинуть планету? Возможно, уже завтра её несбывшиеся надежды — да какие к черту надежды, не было их — канут в Лету.       Химеко с каким-то остервенелым удовлетворением прошла мимо мусорного контейнера, пустого гранитного пространства после него и, наконец, первой стенки, и… не почувствовала ровным счётом ничего, кроме разочарования. Легче не стало. Жжение вновь поднялось в груди, неприятно сдавив все внутренности. Теперь ей померещился знакомый древесный аромат. Она остановилась.       Да какого?..       Химеко почти закатила глаза от разочарования. Может, если она пройдёт всю улочку целиком, ей наконец станет лучше? Каким-то загадочным образом успех преодоления тихого проулка оказался решающим фактором. Ей вдруг захотелось развернуться и повторить путь с самого начала, без запинки. В конце концов она собиралась избавиться от горечи, а не добавить обонятельных галлюцинаций. Странно хмыкнув себе под нос, Химеко развернулась и пошла обратно к мусорному контейнеру. Вернее, пошла бы. Однако фигура, опирающаяся на эту чертову стенку с обратной, ранее невидимой стороны, и попивающая напиток из картонного стаканчика, смешала все планы.       Кофе?       Будто кто-то свернул внутренности, выдавив весь воздух, — дышать стало нечем. Она ощутила глухую ярость, колотящуюся где-то в висках. Да какого черта эта женщина посмела появиться именно в тот момент, когда её решили вычеркнуть из памяти, как страшный сон?       — Химеко, — насмешливо произнесла Кафка в качестве приветствия и отпила из стаканчика.       Химеко будто ударили под дых.       Что, так просто?       Охотница выглядела слишком обыденно и непринужденно, будто подобные встречи были в порядке вещей. Она размеренно наслаждалась напитком, отвлекаясь на какие-то сообщения в телефоне, и вела себя абсолютно… естественно? Если бы не локация — хотя не быть же разыскиваемой преступнице в центре города — можно было подумать, что это случайная встреча старых друзей. По крайней мере для женщины напротив. Химеко это почему-то только разозлило. Даже борясь с собой, она всю неделю не могла усмирить желание увидеть Кафку, но стоило им вновь встретиться, как тут же вернулись абсолютно все видимые и невидимые причины избавиться от этой помехи. Ей снова захотелось закопать наглую, довольную охотницу, которую, кажется, нисколько не удивило их столкновение.       Лицо напротив не выражало ничего, кроме заинтересованности в сообщениях в телефоне. Мягкая полуулыбка, которую Химеко воспринимала сейчас, как оскал, поддразнивала взбудораженное сознание.       Она так и застыла, не сделав шаг.       Кафка лишь спустя минуту звенящей тишины подняла глаза и с участием посмотрела на смешавшуюся женщину. Её глумливое выражение лица так и побуждало колко ответить, но Химеко долго не решалась открыть рот.       Будет ли это проигрышем в невидимой битве?       — Что ты здесь делаешь? — наконец подала голос глава экспресса.       Лицо охотницы ещё несколько мгновений выражало непринужденное удивление, а после расслабилось. Кафка хмыкнула куда-то в свой напиток, будто вспомнила смешной анекдот.       — Хах… Стою? — она хитро и заигрывающе улыбнулась.       К лицу тут же хлынула кровь при воспоминании о прошлой встрече, точно они повторяли старый сценарий.       — Я не это имела в виду… — ответила Химеко с ноткой недовольства и постаралась собраться с мыслями.       И как она только могла желать встречи?       Вернее, не желала. Иногда думала, то есть…       Молчание затянулось.       — В итоге ничего про Стелларон мы не узнали, — фыркнула Химеко в попытке повернуть диалог в нужную плоскость и скрестила руки на груди. — И зачем же охотникам потребовалось наше присутствие здесь?       Молчание.       Кафка безразлично продолжала наслаждаться напитком, будто не слышала, и что-то печатать. Знала ведь, как вывести из себя.       Какая же невыносимая…       — Может, вы просто не там искали? — наконец вкрадчиво заметила охотница и, заглянув в стаканчик, сделала пару круговых движений, чтобы смешать содержимое.       — Скорее, ты что-то не договариваешь, — легко парировала Химеко.       Вновь повисла звенящая тишина, изредка нарушаемая тихим свистом поднимающегося ветерка.       Нет, ну это просто издевательство какое-то.       — И зачем охотникам потребовалось наше присутствие на этой планете?       — Или ваше отсутствие где-то ещё, — отстраненно произнесла Кафка, вновь пригубив напиток.       Со стороны летнего кафе послышался приглушенный смех, плавно унесшийся прочь в направлении более оживленной дороги.       — Что?       — Что?       Охотница хитро сощурилась и вновь переключила внимание на телефон.       Невыносимая особа.       Что значит «ваше отсутствие где-то ещё»? Очередная нелепая ловушка для отвлечения внимания, в которую Химеко так легко угодила? Она бы не удивилась. Почему-то глупости рядом с этой женщиной случались слишком часто.       С другой стороны, экспресс был волен в своих путешествиях, перед ними не стояло какой-либо строго очерченной миссии. Ну потратили они время на эту планету в угоду, пусть и не преднамеренную, охотникам, получили удовольствие, что с того? Экипажу явно понравилось здесь. Отдых посреди беспокойной, полной сражений жизни точно не повредил, хотя, если только слухи не врали, неугомонные Март и Первопроходец всё же нашли приключения на пятую точку. Но неприятное жжение всё равно не желало никуда уходить. Не хотелось думать, что это путешествие оказалось спланировано против их воли кем-то ещё.       А даже если так, какая разница?       Совершенно точно плевать, что там думает по этому поводу Кафка.       — И как тебе здесь? Понравилось? — мирно полюбопытствовала охотница, выдернув её из мыслей.       Химеко медленно моргнула, отгоняя наваждение, после чего вернула взгляд к собеседнице. Ярко-пурпурные глаза напротив изучающе бродили по её лицу, будто бы рассматривали музейный экспонат — Кафка явно наслаждалась всем спектром мелькнувших против воли эмоций.       Слишком долго и нагло.       Подавись.       — Все довольны, — неопределенно пожав плечами, ответила Химеко и снова отвернулась. Куда проще было рассматривать неубранные столики летнего кафе, чем дурацкое, ненавистное и, да к черту, привлекательное лицо охотницы.       — Я задала иной вопрос, — мягко поправила Кафка.       Эоны, кто бы говорил.       — Вполне себе обычное приключение, — отрезала Химеко, наблюдая за мирно беседующей за кофе компанией. — Мне не на что жаловаться.       — Хм… Хорошо, — Кафка с вежливой полуулыбкой вновь вернулась к телефону.       Прошло несколько минут, прежде чем Химеко решилась исподтишка взглянуть на собеседницу. В ушах неприятной пульсацией отдалась кровь, и дышать стало тяжелее.       Охотница одной рукой взбалтывала остатки своего напитка, другой что-то безмятежно печатала, точно находилась в излюбленном безопасном месте, а не в темном проулке в десяти метрах от мусорного бака.       Что за чушь…       И почему Химеко стояла рядом с, мать его, разыскиваемой охотницей за Стелларонами и тайно наблюдала, а та даже пальцем не пошевелила, чтобы избавиться от внезапной компании? Почему все те дни, что она ненароком искала признаки присутствия Кафки (вернее, следила за обстановкой ради безопасности команды!), ничего не происходило? Как так получилось, что сейчас эта дьяволица стояла прямо перед ней настолько мирно и беспечно, будто всё это время только и ждала, когда её обнаружат?       В груди что-то защемило и неприятной ноющей болью разошлось по всему телу. Химеко готова была голову прозакладывать на то, что Кафка в точности знала, о чём она думала, и получала невероятное удовольствие от этого. Возможно, мучить и водить других людей за нос для неё было чем-то вроде хобби.       Дьяволы ещё спляшут на её могиле. Или она на их.       Желание выбить телефон из невыносимо наглых рук возросло. И тут внезапно до неё дошла простая, ничем не прикрытая истина, что захотелось рассмеяться.       Химеко всё же сдержалась, прикрыв рот тыльной стороной руки.       Неужели Кафка настолько показательно равнодушна к присутствию собеседницы, потому что ждёт первого шага от неё? Прощупывает почву, чтобы сделать следующий ход?       Химеко сдержала позыв насмешливо фыркнуть и высказать абсолютно всё, что надумала за последние пару недель. Она захотела тут же повернуть в сторону оживленной дороги и уйти, но ноги отчего-то приросли к земле, не желая покидать это дурацкое неприветливое пространство проулка.       Как глупо.       Напряжение возросло.       Химеко начала нервно постукивать ногой по ровной поверхности асфальта, борясь со смешанным спектром чувств. Она подыскивала нужные слова, чтобы завязать разговор, и вместе с тем уговаривала себя уйти прочь. Что ей стоило сесть на поезд, выкинуть ненужные мысли из головы и отправиться в очередное приключение с друзьями?       Одно или другое.       Кафка или спокойная жизнь.       — Что-то хочешь спросить? — наконец насмешливо поинтересовалась охотница.       За это время стаканчик с напитком, кажется, растворился в воздухе, а сама собеседница отошла от стенки и поравнялась с Химеко.       Когда успела?       — Нет, — легко соврала глава экспресса.       Она в задумчивости закусила язык, чтобы слова не вырвались против воли, и почти обиженно всмотрелась в пространство за спиной Кафки.       Просто что угодно, чтобы не замечать наглую особу.       — Врешь, — тихо хмыкнула Кафка, наклонив голову набок в попытке установить зрительный контакт. — На тебе всё написано.       — Тогда зачем интересуешься? — фыркнула Химеко и наконец взглянула в чертовски завораживающие глаза.       Против правил.       — Обычно вопросы задают, чтобы получить на них ответы… — охотница мановением руки убрала телефон во внутренний карман и улыбнулась.       Еë голос был поистине чарующим: тихим, размеренным, чуть растягивающим слова и непременно сопровождался легким намеком на самодовольство или насмешку.       — …но если тебе они неинтересны… — Кафка пожала плечами и шагнула к Химеко.       Удар ниже пояса.       Между ними всё еще оставалось достаточно расстояния, чтобы это не выглядело неприлично, но ощущалась близость.       — Дело твое.       Охотница выдержала паузу, в которую Химеко попыталась упорядочить мысли в сознании и возразить, но даже её напускной безразличный вид теперь казался по-детски фальшивым.       — Судя по тому, что ты ещё здесь, а я не скована по рукам и ногам, тебе что-то нужно, — мягко отозвалась Кафка. Её хищный взгляд ясно говорил о том, что жертва попала в капкан. — Честно говоря, не думала, что ты ищешь моей компании.       Караул.       Химеко недовольно хмыкнула, взглянув в сторону оживленной дороги с некоторой тревогой. Не упускает ли она последний шанс сбежать уйти? Не хватало только, чтобы кто-то заметил их вместе.       — Твое мнение изменилось? — лукаво поинтересовалась охотница и смахнула невидимую пылинку с плеча Химеко.       Это заставило чуть ослабить скрещённые на груди руки, но челюсти сами собой сжались в попытке сохранить самообладание. Слишком соблазнительна и опасна была игра, в которую ее заманивали.       Разве якшание с разыскиваемой охотницей сделает ей честь?       Нет.       С другой стороны, ничего такого уж плохого она не собиралась делать. Ей никто не запрещал непринужденные — ну почти — беседы. Просто вряд ли другим стоило о них знать.       Черт.       — Только не говори, что ты соскучилась, — мурлыкнула прямо на ухо Кафка, незаметно приблизившись, пока Химеко упорно взвешивала все «за» и «против», невидяще уставившись в сторону выхода из проулка.       Дурманящий аромат удового дерева вновь наполнил легкие, став чем-то вроде наркотика.       Может, в этом было дело?       — Нет.       Она с трудом подавила дрожь в голосе и приятное тепло в груди, когда чужая рука сомкнулась вокруг её запястья, ломая последние воздвигнутые стены и увлекая за собой. Точно кто-то щелкнул переключателем.       Опять на те же грабли.       К сожалению, тихий голос разума замолк задолго до того, как приблизилась Кафка. Предатель.       Химеко легко подчинилась, расслабив скрещенные руки и сделав пару завороженных шагов в пустое пространство между стенками. Прочь с глаз редких посетителей летнего кафе. В объятия самой невыносимой особы.       Черт возьми.       Чужие руки властно притянули к себе, укрыв в тени одного из прохладных углов кирпичного здания.       Это было подобно освобождению.       Жар вокруг шеи немедленно перешёл на щеки, легко вскружив голову и затуманив сознание. На мгновение показалось, что у Химеко поднялась температура. Она опять оказалась рядом с Кафкой, зажав ту между собой и стеной, и всё равно ощутила беспомощность.       Ну и пожалуйста.       Ноги предательски подкосились, когда чужие пальцы, очертив легкий узор на щеке, мягко притянули в поцелуй.       Химеко не сопротивлялась. Чудом не потеряв равновесие, капитан поезда нашла опору в женщине стене напротив и наконец растворилась в желанных ощущениях, от которых открещивалась пару недель. Невесомо касаясь чужих плеч, она одной рукой обвила теплую шею, а второй зарылась в мягкие, собранные на затылке волосы. Остатки горького привкуса кофе на языке смешались с чем-то терпким, дурманящим и трудноразличимым. Поистине опьяняющее чувство.       Ей было всё равно, по какой причине она всем телом прижалась к охотнице, жадно впившись в долгожданные губы. Абсолютно плевать, чьи именно руки прошлись по разгоряченной шее, даря приятную прохладу. Она мысленно отвесила себе ничего не значащий подзатыльник, прекрасно осознавая, что грядущей ночью будет корить себя за такое слабое сопротивление.       Но ведь это будет потом.       Дурманящий аромат с пряными нотками вновь заполнил лёгкие, а чужой ловкий язык, пройдясь по губам, властно проник в податливый приоткрытый рот.       По таким ощущениям грех было не скучать, подумалось Химеко, но она тут же мысленно скривилась.       Это ничего не значило. Ровным счётом ничего. Ну, может, только чуть-чуть?       Их языки, борясь за власть, сплелись в замысловатом танце. Быстро, страстно, пугающе умело. И разошлись слишком скоро и враждебно.       — Хм. Так этого ты ждала? — игриво поинтересовалась Кафка, и Химеко недовольно выдохнула, когда охотница разорвала поцелуй, отгородив свои губы тонким пальцем в фиолетовой перчатке.       Химеко не нашла что ответить, почувствовав невероятную уязвимость под пристальным взглядом, и сделала мелкий шаг назад. Она всё ещё тяжело, жадно дышала, когда Кафка, аккуратно стиснув зубами ткань перчатки на кончике пальца, высвободила руку.       Чертовски сексуально.       Химеко, завороженная зрелищем, проследила за плавно перемещающейся кистью и отвела взгляд, только когда бледная ладонь пропала из поля зрения, оказавшись на её щеке.       — Может, расскажешь мне? — вкрадчиво поинтересовалась охотница. Она нежно прошлась указательным пальцем по покрасневшей коже чуть ниже скулы и остановилась на губах. — О чём ты думала после нашей встречи, когда вспоминала меня?       Пара точных фраз выбила из Химеко остатки кислорода. То, от чего она бежала все эти дни, вновь настигло её.       Наглая бестия.       Химеко хотела резко возразить, остановить странные домыслы, пресечь их на корню, но не смогла. В эту ложь никто бы не поверил. Кафка не сомневалась в своем гипнотическом обаянии, одурманившем главу поезда в одну тёмную ночь, и ясно демонстрировала это. Данный факт заставлял сердце остервенело биться о ребра.       Химеко ничего не ответила и закусила губу, проигнорировав чужой палец.       Охотница торжествующе осклабилась.       — На твоем милом личике можно жарить омлет, — поддразнила Кафка, медленно высвободив вторую руку из перчатки. — Всё было настолько грязно?       Знает ведь, куда надавить.       Жар тотчас распространился по всему телу. Химеко почувствовала себя провинившемся ребенком, которому читали нотацию. Это было отвратительно. Ей вдруг страстно захотелось, чтобы охотница наконец заткнулась, но чувствовала, что будет ошибкой первой предпринимать для этого какие-либо действия. Черта с два она подтвердит слова Кафки.       Желая хоть чем-то поддразнить в ответ или, на крайний случай, спровоцировать, Химеко с сомнением хмыкнула.       — Уж точно не грязнее твоего языка.       — Хм… — Кафка насмешливо прищурилась. Ей явно приходилась по нутру противоречивая личность главы поезда. — Тогда тебе не повезло.       Минул всего один удар сердца, а охотница уже успела наклониться к разгоряченной шее.       Слишком быстрая, тут же мелькнуло в сознании.       Химеко закусила внутреннюю часть щеки, когда почувствовала влажный от слюны язык на своей коже. Он медленно описал круг, точно пробуя на вкус, после чего начал неспешно подниматься вверх. Размеренно, опьяняюще и чертовски пошло. Химеко, не удержавшись, послушно отвела голову назад, открыв больше пространства. Чужие пальцы прошлись вдоль шеи, чуть надавив рядом с яремной веной, — это заставило что-то неприятно сжаться в груди от легкого испуга, но рука быстро исчезла, заботливо убрав часть выбившихся волос за спину.       Слишком опасная.       — Ты… хм-м… — неожиданный, отозвавшийся легкой болью укус заставил Химеко вцепиться в плечи напротив.       Просто издевательство какое-то.       Она ощутила на шее мягкие губы, растянувшиеся в, вероятно, ехидной улыбке, но тем не менее оставившие невесомый поцелуй на покрасневшей коже. Ловкие пальцы игриво прошлись по ключицам в направлении плеч, легко отцепив шнурок, соединяющий края пальто.       Сердце призывно забилось у горла.       Со странной смесью нежности и недовольства Химеко взглянула на отстранившуюся от её шеи Кафку и вдохнула дурманящий пряный аромат, поддаваясь гипнотическому влиянию.       Убийственно красива.       Охотница аккуратно забралась пальцами под пальто и нежно скользнула вниз по правой, послушно опустившейся руке, снимая ненужную более вещь и внимательно осматривая каждый миллиметр открывающейся кожи.       Это льстило, пьянило и завлекало не хуже новых волнующих приключений.       Кафка вновь вернула взгляд к Химеко, и у той внутри что-то резко оборвалось, ухнув вниз. Возможно, моральные устои.       — Точно не хочешь поделиться своими фантазиями? — хитро хмыкнула охотница, приблизившись к лицу.       Химеко в ответ возмущенно скривилась.       Невыносима…       Однако как бы сильно она не старалась убедить обессиленное сознание в том, что ей это всё неинтересно, тело, к сожалению, выдавало с потрохами. Химеко жадно впилась в полюбившиеся губы, не желая более слушать провоцирующие вопросы, и бесстыдно льнула навстречу. Играючи кусаясь, было намного проще выражать свои чувства и требовать с ними считаться. Кафка не сопротивлялась, подчинялась, но изредка поддразнивающе перехватывала власть, и это ещё больше дурманило.       Химеко уже не обращала никакого внимания на дурацкую ягодную помаду, что так странно горчила на языке, и ловила каждый с трудом вырванный стон, одной рукой зарываясь в мягкие волосы, другой царапая открытую спину под грубой накидкой.       Приятное головокружение смешалось с волной мурашек, когда чужие руки плавно скользнули вниз, минуя грудь. Щекоча и поддразнивая, они спускались по легкой ткани платья, выводя замысловатые линии и заставляя узел внизу живота неприятно, почти болезненно затягиваться.       Химеко рвано выдохнула в пьянящий поцелуй, когда пальцы охотницы невесомо прошлись по плоскому животу. Почти проскулила из-за недостатка близости, но вовремя спохватилась. Ей чертовски хотелось чувствовать эти мягкие прикосновения на коже, но все ласки доставались какой-то дурацкой вещице.       Она вновь прокляла свое ноющее от бессилия тело. Это ж надо было так легко сдаться. Ещё тогда. В поезде.       Кафка, в последний раз скользнув языком по приоткрытым искусанным губам, отстранилась. Она точно знала, как трудно будет не поддаться искушению вновь ринуться вперед, требуя продолжения, и упивалась этим.       Химеко рвано выдохнула, взглянув на чуть покрасневшую, абсолютно бесстыдно удовлетворенную собой особу.       — Довольна? — почти обиженно хмыкнула глава экспресса, всё ещё ощущая приятное тепло рук на талии. Но этого было мало.       — А что, так хочешь угодить мне? — с легким намеком на самодовольство ответила Кафка, и Химеко мгновенно пожалела о том, что вообще открыла рот.       В подобной словесной дуэли ей было не победить, и они обе это знали. Но не успела Химеко вновь возмутиться — ведь грабли для того, чтобы на них наступать, — как легким движением наглых рук оказалась прижата лицом прямо к чертовой прохладной стенке.       Чего?       Целоваться сегодня с кирпичами в её планы как-то не входило, и она с напускным недовольством повернула голову в попытке зацепить боковым зрением глумливое лицо. Химеко спиной ощутила полную грудь и тяжелое дыхание прижавшейся к ней охотницы, что заставило тугой узел внизу живота болезненно сжаться. Это было грязно, волнующе и… мягко. И вот уже не сильно-то и хочется сопротивляться. Но для завтрашних мук совести нужно.       Хотя бы мысленно.       Черт.       — Такая послушная… — ласково промурчала на ухо Кафка, чуть сдвинувшись в бок, чтобы иметь возможность взглянуть в покрасневшее от смущения лицо.       Химеко недовольно фыркнула — почему-то получилось похоже на поскуливание — и отвесила себе очередной мысленный подзатыльник.       Зачем? Попытки в здравый смысл давно уже стали жалкими.       Прохладная стена не помогала остудить разгоряченное тело, а пьянящий древесный аромат, кажется, циркулировал в организме вместо крови. Почти зависимость. Постыдная ломка.       Да как это работает?       Теплые пальцы убрали огненно-рыжие волосы, мягко коснувшись плеч, после чего последовал легкий поцелуй между лопаток. Химеко закусила губу, опершись руками о грубый кирпич в попытке хоть за что-нибудь зацепиться.       Почему это было так правильно и безапелляционно?       — Ах… — она не удержалась, когда длинный палец медленно прошёлся по спине, царапая чувствительную кожу, и соскочил на — да почему такое высокое — платье, заставляя выгнуться в спине, чтобы только не потерять ощущение близости.       Чувствуя ягодицами чужие бедра, она старалась не думать, в насколько постыдную позу её вынудило встать всего одно дурманящее движение. Может, и к лучшему, что Кафка была недоступна для взгляда. Химеко точно не вынесла бы самодовольства, которое, несомненно, сейчас украшало лицо охотницы.       Чужие руки мягко опустились на талию, огладив сквозь ткань жаждущую прикосновений кожу, и не позволили отстраниться. Да она и не хотела. Химеко прикрыла глаза и лбом уперлась в идиотскую стенку, упиваясь нежными движениями и теряя остатки контроля.       Против правил, чересчур дурманяще.       Невыносимо…       — Ах… пожалуйста… — слова сами собой вырвались со стоном нетерпения, стоило только наглым рукам собственнически пройтись вдоль содрогнувшихся бедер и зацепить пальцами края выреза. Ну хоть что-то полезное в этом платье!       Она ощутила мимолетный поцелуй возле плеча, сопроводившийся тихим смешком. Ткань неспешно поползла вверх, приятно щекоча кожу, и Химеко судорожно вдохнула.       Медленно.       Это было слишком медленно, словно изощренная пытка.       — Кафка… — зло зашипела Химеко вперемешку с жалобным хныканьем.       — Тш-ш, — теплая рука неожиданно быстро переместилась на лицо, приглушив возмущенные стоны. Горячее дыхание на этот раз оказалось совсем рядом с ухом, ярко контрастируя с прохладой стены. — Ты же не хочешь, чтобы тебя услышали?       И это только сейчас начало волновать?       Если бы не чертова ладонь, продолжающая оглаживать чувствительную кожу бедра, она точно бы развернулась и попыталась выбить из охотницы всю придурь, но ограничилась лишь легким поворотом головы. Просто чтобы попробовать взглянуть в эти красивые глаза и, видимо, сдаться. Не получилось.       Рука исчезла с лица так же стремительно, как и появилась, и Химеко заскулила, выражая недовольство.       Да какого черта?       Не понимая своих чувств, она мысленно пару раз стукнулась головой о стену. Почему она то раздражалась из-за явного насмешливого доминирования Кафки, то злилась при его отсутствии? Что эта женщина с ней сделала? Какие странные игры вела?       Но прежде чем глава экспресса смогла бы возразить или вновь рвано выдохнуть из-за вернувшихся к её спине поцелуев, до слуха донесся шаркающий звук приближающихся шагов. И Химеко наконец поняла, чем был вызван столь странный, но волнующий жест Кафки. В манящей пустынности и тишине она как-то позабыла, что всё происходит на доступной любому прохожему улочке.       Сердце пропустило удар, а чертова охотница и не собиралась останавливаться, задрав наконец надоедливое платье.       Шаги затихли где-то в нескольких метрах от их местонахождения, напугав и странно взволновав Химеко. Затаив дыхание, она с мольбой, за которую прокляла себя десяток раз, обернулась к Кафке, но так и продолжила стоять в неподходящей смущающей позе, опершись подрагивающими руками о стену.       Стоило сбежать раньше, чем их бы обнаружили, — слишком велики были риски, но вместо этого она покорно привстала на носочки, только чтобы дьяволица сзади наконец перестала её мучить.       Бред…       Разум твердил прекратить всё немедленно, тело отчаянно сопротивлялось.       Чужая рука ласково прошлась по пояснице, фиксируя убранную ткань, после чего медленно опустилась ниже, вернувшись к подкосившимся ногам, и, играючи огладив бедра, завернула к внутренней, более чувствительной стороне.       Химеко отрывисто вдохнула, стиснув зубы, и поднесла кулак к губам.       Обязательно именно сейчас? Так необходимо?       Это выглядело, словно наказание за все грехи прошлой жизни. И, черт возьми, она была не против, услужливо выгнувшись навстречу, только чтобы ласка не кончалась.       И какого дьявола кому-то потребовалось припереться сюда? Что ж, пусть пеняет на себя.       До затуманенного сознания не сразу дошло, что неизвестный прохожий скорее всего просто искал мусорный бак. В конце концов рядом стояло кафе, но сейчас это было неважно. Она всеми фибрами души презирала неизвестного, что посмел потревожить их уединение. Какая-то жалкая мусорка заставила с силой впиться зубами в кулак, чтобы только не издать неприличный звук, выдавший бы их с головой. Издевательство.       Химеко вдруг захотелось вновь ощутить теплую руку на лице, чтобы она облегчила эти страдания. Но нет. Из легких будто разом вышел весь воздух, вскружив голову. Она с легким испугом, смешанным с отвратительным возбуждением, замерла.       Кафка, продолжая то целовать, то мягко выводить замысловатые узоры языком на спине, аккуратным движением поддела кромку нижнего белья и огладила большими пальцами ягодицы, заводя руки всё ниже.       Близко, но недостаточно.       Но чертовски близко.       Когда всего в десяти метрах от них какой-то сказочный идиот копался в мусоре.       Да какого хрена?       Она еле сдержала стон, когда руки вновь ушли от чувствительных мест, ласково пройдясь по разгоряченной коже вдоль боков, ближе к животу. Почти заключая в объятия. Химеко напряглась, точно зная, что Кафка почувствовала это, и царапнула стену, не имея возможности возмутиться. Она была уверена, что бессовестную охотницу это тешило и забавляло… возможно, даже возбуждало…       От этих мыслей стало как-то проще дышать. Они казались правильными. Дерзкими.       Ногти невесомо прошлись по животу, вызвав приятную дрожь, и Химеко ощутила, как нижнее бельё, увлекаемое дразнящими пальцами, поползло вниз. Движения были медленные и тягучие. Ей будто специально давали время на подумать. Достаточно, чтобы смутиться, но чересчур мало, чтобы одуматься.       Она немедленно зажмурилась, уткнувшись лбом в подставленную ладонь и стиснув бедра. Стало стыдно. Казалось, что её лицо скоро откроет новый оттенок красного или попросту расплавится от жара. Химеко давно почувствовала предательскую влагу между ног — весьма ощутимую, чтобы просто отмахнуться — и вдруг представила странную позу, в которой выгнулась так, будто от чужих пальцев на её теле зависела чья-то жизнь, со стороны.       Почему-то в голову до сих пор не приходила простая истина: Кафка всё это видит и изучает своим чарующим глумливым взглядом. Наверняка торжествует и гордится.       В задницу её.       Желательно в ту, что напротив.       Черт.       От грубой шероховатой стены не пахло древесным ароматом с пряными нотками, лишь холодной сыростью, и этого было мало. Но поворачиваться казалось слишком опасным. Иначе было не соскочить с одуряющей иглы.       Хотя и так слишком поздно.       — Ты такая нетерпеливая… — мягко поддразнила Кафка, но Химеко послышалось легкое придыхание в её голосе.       Невероятно опьяняюще.       Мысли о том, что она своим видом заводит охотницу, приятной волной прошлись по всему телу. Ей вдруг стало слишком комфортно в столь, казалось бы, неудобной позе. В этом почему-то ощущалась дурманящая власть над сознанием Кафки.       Любуйся.       Чужие руки мягко прошлись по оголенным ягодицам, точно изучая, пробуя на ощупь, скользнули вниз, нежно сжав, и снова вверх.       Химеко жалобно хныкнула, поддаваясь ласке, но тут же в страхе закусила губу.       Ни шагов, ни шорохов больше не доносилось. Может, случайный прохожий ушел? Да и в целом, кто будет долго торчать у мусорного бака? Но отчего-то задней частью сознания ей захотелось вновь ощутить странный адреналин в крови, несмотря на всю глупость данной затеи.       Внезапно сердце пропустило удар.       Рука охотницы по-хозяйски нагло огладила внутреннюю часть бедра и поднялась непозволительно высоко, вырвав удивленный вдох. Дыхание вновь сбилось, когда Кафка скользнула двумя пальцами между давно уже влажных складок. Химеко даже не потрудилась заглушить стон.       Было абсолютно плевать, если их кто-то услышит. Пусть хоть все.       Медленные движения тонких пальцев, собиравших тягучую жидкость, оказались слишком приятными и умелыми. Химеко повела бедрами, только чтобы прикосновения были ближе к чувствительному комку нервов, но вторая рука твердо опустилась на её поясницу, не позволяя разгуляться.       Она вновь возмущённо хныкнула, чуть повернув голову вбок, впрочем, не сильно желая видеть довольную охотницу.       За что?       Было почти больно от недостатка близости, и легкое поддразнивание скользнувших совсем рядом подушечек пальцев не улучшило ситуацию.       — Кафка… — еë голос звучал тихо, хрипло, почти умоляюще, за что Химеко себя возненавидела.       Полуулыбка, больше похожая на хищный оскал, на секунду показалась где-то в поле зрения. Глава экспресса понадеялась на разыгравшееся воображение, но всё же ощутила непритворное волнение, как перед бурей.       Легкое скольжение с нарастающей грубостью приблизилось к сжавшемуся кольцу входа, и сразу два пальца издевательски медленно проникли в узкое влагалище, вынудив женщину против воли толкнуться навстречу.       — М-мф… глубже…       Охотница мягко огладила второй рукой поясницу, призывая расставить ноги шире.       Даже насмешки не будет?       Слегка сгибаясь в поиске более чувствительных точек, чужие пальцы двинулись вперед, погружаясь практически до костяшек, и Химеко покладисто застонала, выгибаясь назад и задавая нужное направление. Прекрасно осознавая, какое мучение её ожидает, если она раскроет все слабости.       Медленные толчки без какого-либо предупреждения перешли на более резкие и грубые. Кафка легко скользнула другой рукой вверх по талии, вызвав приятную дрожь, и, очертив линии ребер, смяла грудь через ткань платья. Кажется, к вечеру гардероб покинет одна из вещиц.       Химеко прикусила нижнюю губу и зажмурилась.       Слишком хорошо.       Недостаточно хорошо.       Чертовски бессовестно.       Дьявольски умелая рука властно сжималась на груди, отыскивая очертания соска, и Химеко неосознанно коснулась теплых пальцев своими. Не чтобы остановить, но чтобы ощутить упущенную из-за позы близость.       — Похоже на твои сны? — прошептала на ухо Кафка, и это похлеще всего остального возбудило затуманенное сознание.       Химеко громко застонала куда-то в стену, побуждающе сжимая чужую руку и заодно свою грудь. Она угодливо толкнулась навстречу замедлившимся пальцам, но желаемого так и не получила, почувствовав лишь болезненный укус на шее.       — Не смей… — зло шикнула Химеко, вновь поворачивая голову в попытке увидеть хотя бы часть лица. Чужие пальцы мягко выскользнули из влагалища, аккуратно прошлись вдоль складок, так и не дотянувшись до клитора, и вернулись ко входу.       Глава экспресса закусила губу, сосредоточившись на ласковых движениях в попытке поймать уходящее возбуждение.       — А не то что? Будешь меня умолять? — нагло хмыкнула охотница, властно сжав и прокрутив затвердевший сосок сквозь ткань.       Вашу ж мать.       До Химеко слишком поздно дошло, что бестия всё это время наблюдала и запоминала реакцию на любое свое действие. Непременно знала, как правильно, и теперь использовала это знание против неё.       Кафка продолжила свою изощренную игру над её терпением. Она давала ровно столько, сколько нужно, чтобы довести почти до пика: аккуратно проникала внутрь, слегка сгибая пальцы на выходе, и, добившись удовлетворенных стонов, переходила к более глубоким и быстрым толчкам. Выбивала воздух из легких, заставляла в изнывающем нетерпении впечатываться в стену и цепляться дрожащими пальцами за бессовестно сжимающуюся на груди руку. Но стоило Химеко непроизвольно напрячься, затаив дыхание, тут же обрывала движения, вынимала пальцы, аккуратно очерчивала кожу рядом, игнорируя рассерженные стоны и проклятия, и отвлекалась на странно холодные поцелуи на спине.       Невыносимая пауза, которой вполне хватало, чтобы упустить миг разрядки, но не потерять возбуждение. И это невероятно бесило.       Кафка обязательно вырывала странные хриплые звуки, похожие на рычание, и только потом продолжала. Вновь дразняще проводила двумя пальцами вдоль складок, оглаживала кожу возле набухшего комка нервов и возвращалась ко входу во влагалище, проталкиваясь внутрь, совершая новые неглубокие толчки. Резко, желанно и чересчур умело. Точно зная, под каким углом нужно в этот раз.             — Хм-м-м… — по телу прошелся резкий нервный импульс, скрутив все внутренности, когда к мучениям добавился третий палец, убив все мысли и стыд.       Хлюпающие звуки слишком сильно отдались в голове, заставив до боли впиться во внутреннюю часть щеки. Химеко вожделенно толкнулась навстречу, почувствовав не слишком сильное сопротивление от спустившейся на поясницу руки, но всё равно существенное.       Убийственное.       — Хорошая девочка, — мурлыкнула Кафка, будучи достаточно далекой от раскрасневшихся ушей, но Химеко показалось, что этот тихий обманчивый голос раздался прямо в голове, пустив корни.       И вместо желанного «иди в задницу» она лишь угодливо застонала, продолжив выгибаться навстречу переменчивым, порой слишком грубым толчкам.       Химеко прекрасно знала, что охотница упивалась небывалой доселе властью над её телом и вряд ли позволила бы скользнуть руками к клитору, чтобы помочь себе. Хотелось наплевать на все эти неоглашённые запреты, но страх последующих за этим усмешек и издевательств над терпением возымел верх, и она послушно продолжила царапать грубый холодный кирпич и ненавидеть себя за это.       Прохладный ветерок, единственный изредка появлявшийся здесь свидетель, приятно контрастировал на разгоряченной коже, приводя в сознание и не давая голове слишком сильно кружиться.       Химеко вновь издала непристойно громкий возмущённый стон, когда умелые пальцы выскользнули из неё, и почувствовала неприятную пощипывающую влагу в уголках глаз.       Сколько можно было её мучить?       Она вдруг ощутила мягкие мокрые прикосновения по бокам, приятно ласкающие её бедра, и, не выдержав, резко развернулась. Химеко не знала точно, что хотела этим сделать или доказать, но больше не могла выносить сексуальных пыток. Ей хотелось выкрикнуть или простонать — не важно — абсолютно все проклятия, какие только существовали на свете, но не получилось.       Химеко так и замерла, открыв рот в немой попытке сказать: «Верните свои чертовы руки на место, дамочка», и глядя в слегка прищуренные хитрые глаза Кафки.       Те оказались гораздо ниже, чем следовало.       Всё ещё держа руки в воздухе, где совсем недавно находились бедра Химеко, охотница в насмешливом удивлении встретила испуганный взгляд и вновь показательно положила ладони на разгоряченную кожу, продолжив спускаться перед ней практически на колени.       Это незаконно… промелькнула шальная мысль, и Химеко сжала бедра, когда чужая рука вновь легко убрала нижнюю часть опустившегося из-за резкого разворота платья.       Черт.       Она поймала дурманящий взгляд пурпурных глаз, и жар распространился по всему телу.       Химеко смотрела сверху вниз, но ещё никогда не ощущала себя более беспомощной.       Почувствовав мягкое, не слишком требовательное давление рук, она послушно расслабила бедра и медленно развела колени в стороны.       Почему это было настолько развратно?       За каким дьяволом она вообще развернулась?       Ощущая легкое жжение от жара прилившей к щекам крови, Химеко тыльной стороной подрагивающей ладони прикрыла рот, второй же угодливо сжала мягкую ткань платья, мешая тому вновь опуститься.       Проклятье.       Чужие руки властно прошлись по внутренней части бедер. Низ живота предательски взвыл, а ставшая слишком чувствительной кожа послала резкий импульс по каждой клеточке тела. Химеко, следуя призывному движению, послушно закинула одну ногу на подставленное плечо и содрогнулась при виде жадно облизнувшейся Кафки.       Такая желанная и дурманящая, как и древесный аромат, вновь достигший обоняния.       Благо, её хоть как-то подпирала стенка. Ноги почти подкосились, когда она ощутила влажный от слюны и её самой язык, плавно раздвинувший складки чувствительной плоти.       Черт возьми.       Она вжалась в стену и выгнулась в спине, как-то чересчур развратно раздвинув ноги, чтобы дать Кафке больше пространства. Странно удовлетворенная своей податливостью.       Химеко была на грани, чувствуя, как чужая рука с силой стискивает её бедро, приподнимая подрагивающую ногу так, как было нужно. Больно, но не менее приятно. Язык то грубо, то ласково ходил вдоль складок, в легком поддразнивании достигал влагалища, вырывая непристойно громкие стоны, и очерчивал нервно сжимающийся вход, после чего требовательно проникал внутрь, пробуя на вкус, и отстранялся.       Чертовски горячо.       И мало.       Дьявол.       — Хм-м…п-пожалу… — Химеко почти взмолилась, зажмурившись и впившись свободной рукой в собранные на затылке волосы в попытке направить. Не слишком жадно, чтобы не упустить подаренные ласки, но и не слишком уступчиво.       И Кафка подчинилась.       Обратив наконец должное внимание на набухший комок нервов, охотница мягко очертила языком линию вокруг него, после чего коснулась губами, слегка затянув в рот.       Это стоило всех пережитых мучений.       — Ах… только… не останав… ливайся… — Химеко вновь почувствовала влагу в уголках глаз и закусила нижнюю губу, зарывшись пальцами в чужие волосы.       Кафка делала круговые движения языком возле клитора, вызывая долгожданное напряжение и весьма точно угадывая моменты, когда стоило вновь прикоснуться к комку нервов. Смешивала медленное и быстрое, грубое и ласковое, уделяя дополнительное внимание подрагивающему телу. Трепетно проходилась свободной рукой по ягодицам и бедрам, второй всё ещё с силой удерживая приподнятую ногу перевозбужденной Химеко.       Охотница в очередной раз втянула пульсирующий клитор в рот, заставив бедра непроизвольно сжаться.       Панический страх охватил Химеко, и она с новой силой впилась в спутавшиеся волосы. Кафка не посмеет отстраниться…       — … прошу… — она в последний раз прошептала мольбу между рваными выдохами и стонами, прежде чем мышцы влагалища неконтролируемо сократились.       Её тело содрогнулось от пронзившей, словно ток, удушливой волны. Дьявольски умелый и неожиданно послушный язык ещё раз успокаивающе прошелся вдоль складок, помогая каждой клеточке измученного тела наконец удовлетвориться, и отстранился.       Химеко тяжело застонала, обмякая в столь услужливо подхвативших её руках, и прикрыла глаза, растворяясь в долгожданных дурманящих ощущениях. Ей хотелось одновременно обвить руками чужую шею и носом зарыться в приятно пахнущие волосы, позволив Кафке ненадолго управлять противоречивыми эмоциями, и придушить на месте, но сил не хватило ни на то, ни на другое.       Это было так глупо.       Чертова обольстительница.       Ненавижу…       Нутро всё равно требовало хоть как-то возразить, чтобы не показаться слабой. Воспротивиться наглому довольному взгляду, который непременно победно сиял напротив. Но, через силу открыв глаза, Химеко отметила лишь слегка покрасневшее, возбуждённое от проделанной работы лицо и сдалась.       — В следующий раз… я тебя трахну прямо на том… дурацком шатающемся столике… — с наигранной злобой прошептала между рваными выдохами Химеко, совершенно не обращая внимания на свое беспомощное, почти жалкое положение.       Охотница вскинула брови и приоткрыла от удивления рот.       — Оу, и у кого это тут ещё грязный язык? — усмехнулась явно заинтригованная Кафка. Химеко слабо хмыкнула. — Как жаль, что для начала тебе придётся хотя бы самостоятельно встать на ноги.       Этой бессовестной особе точно пора было на законодательном уровне запретить дразниться.