Рука помощи

      — Мой.       — Дядя!       Люк на развороте ударяет локтём в мощную грудь.       Место влажного касания к шее холодит: Эймонд, прижавший его к двери, едва та закрылась, мигом сдаётся. Двигается в глубь кабинета. Люк, если бил, то в крайнем случае, а значит, безжалостно, но в этот раз вряд ли дядю заставил передумать острый укол боли. Он просто слушается, потому что знает, что провинился. Но и слова не скажет.       Кроме...       — Мой.       Басящий матом голос старшеклассницы Алис приглушен — и становится чуть полегче. И вроде они успели спрятаться в кабинете прежде, чем её подружки могли заметить. Покидали тампоны и бинты, с которыми обступили её, и кинулись, как цепные псы, вслед преступникам.       А точнее, вслед преступнику и Люку, который инициировал их побег с места происшествия. Потому что этому — хоть бы хны. Без тормозов и совести.       В общем, они тут надолго застряли.       — Мой.       — Пекло, — шипит Люк, прижимаясь лбом к двери, — мистер Коль тебя четвертует за свою лучшую спортсменку...       — Мой.       — И Герардис подтвердит… — Люк, отдышавшись, медленно поворачивается, наконец готовый к встрече со своими идиотским парнем.       Но видит его, бесстыдно усевшегося на учительский стол своей несомненно прекрасной задницей, и взгляд все же отводит. Пробегается по ряду портретов с правителями Вестероса над головой Эймонда, размеренно дышит.       — Мой, — просится в фокус люкова внимания.       Без малейшей толики раскаяния в живом глазе. Жадно вылизывает его взглядом сначала по лицу, потом опускается к оголенному животу. Руки позади в упоре, бедра раздвигает зазывно; ехидство трогает бескровные губы. Ему все шутки.       — Эймонд! Это было слишком...       — Мой.       — Драть тебя семь раз, ты сейчас возможно начал гражданскую войну! — Люк старается нагнать жути своим видом и ставит руки на пояс, взгляд Эймонда теперь устремлён к его бедрам: не то внимание, которое ему требуется. — Алис такого не простит. Сломанный нос — херня, а вот унижение…       Не то чтобы Люк боится девчонок. Он боится за девчонок.       — Мой.       И беспокоится о невозможности ненасильственного решения конфликта. Алис — дикая, мстительная. Эймонд… отбитый. И гордо манифестирует об этом.       — Что она тебе сделала-то? Вот именно Алис? у которой свита больше, чем вся наша семья...       Дядя как-то сникает немного, сводит бедра, но ровно не садится. И не пытается даже скрыть, как ему этот разговор наскучил, даже не начавшись, склоняет голову набок. Челка спадает на глазную повязку.       — Мой.       — Она один раз буквально подошла, спросить про какую-то... ерунду, не помню.       Взгляд сиреневого глаза мрачнеет, теперь Эймонд садится прямо, и тонкие губы поджимаются. Не верит.       Да и правильно делает, потому что Алис явно подходила не конспект попросить — они, бля, в разных классах, два года разницы. Но Эймонду не обязательно знать обо всех недвусмысленных намеках с её стороны.       — Да она спросила, не хочу ли я прийти на матч, — сдается Люк и честно — но без деталей — рассказывает о последнем разговоре.       Вдруг очень некстати голос его звучит ласковее. Пропитанная адреналином и вскипевшая мгновения назад кровь остывает. Чета слишком быстро в этот раз. Вот сейчас ещё начнет себя виноватым чувствовать…       Дащазбля! Не дождется.       Люк демонстрирует ему свою милость, подходя ближе, потому что видит, что Эймонд напрягается. В глазу вспыхивает что-то недоброе. Как вспыхнуло за минуту до того, как в лицо Алис со всей дури впечатался футбольный мяч.       Люк хорошо запомнил это: Эймонд проследил взглядом туда, куда Алис послала воздушный поцелуй после удачного гола, Люк проследил туда, откуда прилетел испепеляющий взгляд Эймонда. Любимое лицо дышало убийством, и Люка прошила паника. В следующий миг Эймонд уже двинулся в другую часть поля с мячом в руках.       Игру в вышибалы Люк помнил иначе.       — Я на матч ради тебя пришел, ты знаешь, — не умоляет поверить, уверенно говорит, и недоброе в лиловом взгляде его больше не пугает.       Да и не то чтобы стоило опасаться. Эймонд мог навредить кому угодно, вон, даже королеве школы, но Люка он пальцем не трогал. Какие бы дикие вспышки гнева его ни настигали.       Эймонд всё ещё смотрит угрюмо, недоверчиво, впрочем, впуская его между ног, когда Люк подходит вплотную к столу. Его руки мягко опускаются на плечи дяди.       — На тебя пришел посмотреть, — произносит Люк, оглаживая плечи. Он наблюдается за своими же движениями, голова Эймонда тоже опущена. — Что мне до Алис? Я и поцелуй её не словил… — Светлая голова вскидывается яростно. — Не хотел! Не хотел я ловить даже.       Лениво поглядывая на него, Эймонд никак не реагирует на прикосновения. Люк вдавливает ногти в хватке на плечах и отчего-то едва сдерживает улыбку. Не нравится ласка, значит, будем кнутом, думает он.       — Неправильно кидаться на каждого, кто ко мне приближается. — Обозначая свою скуку вновь, Эймонд закатывает глаз и отводил голову в сторону. Но Люк хватает его за подбородок и возвращается обратно. — А если Коль подойдёт чуть ближе, чем на расстоянии вытянутой руки с секундомером? Тоже ему врежешь?       В темнеющем глазу вихрем клубится лиловое «Да». Люку нравится ответ, и он не скрывает этого, но воспитательную беседу продолжает.       — Твоя сегодняшняя выходка… у нас могут возникнуть проблемы. У тебя и у меня. Это не хорошо, никому это не надо.       Люк впивается требовательным взглядом, и его встречают без протеста. Со взбаламученного дна через пелену пробивается понимание. В глазу поблескивает, дрожит, смягчает резкие черты лица Эймонда.       И затем резко стухает.       — Мой.       И дядя тянется к бёдрам, оглаживает. Огромные руки обхватывают люкову талию, кожу холодит от вечно ледяных его ладоней.       — Qybor, — хмурится Люк. Он непреклонен, а Эймонд бесстрашно глядит в ответ. Не прекращает.       Скользит вверх, медленно, касается подушечками пальцев рельефа живота, останавливается у края кроптопа. И снова пронзительный, заволоченный желанием взгляд из-под полуприкрытых век.       — Мой.       Люцерис вздыхает, смахивает рукой усталость с лица. В это время, ловя момент, Эймонд рывком сползает со стола и выпрямляется рядом с ним. Почти глаза в глаза.       Холодные пальцы уже перебирают под тканью топа, по мускулам спины.       — Эймонд, не делай так больше, ладно? — настаивает Люк, чтобы хоть к чему-то разговор этот привел. К чему-то не только приятному, но и полезному.       Но Эймонд даже не кивает, до последнего упрямится. Склоняется к шее — оттянутый край одежды трещит звонко, но тонкая, жидкая ткань не рвется. Люк чувствует лёгкий укус на оголенном плече, и уверен, что Эймонд помнит: выше нельзя. Потому что однажды за укус у самого сгиба шеи, он мощно отхватил по несомненно красивому своему лицу так, что аж повязка слетела.       Всё же его дурацкий парень поддается тренировке.       Эймонд слюнявит кожу, отстраняясь, и щекочет горячим дыханием:       — Мой.