Deals With Devils

Эндрю услышал, как на подъездной дорожке заревел двигатель Маз, и в то же время заметил, что фары отбрасывают новые тени на комнату. Он мысленно отметил страницу, на которой находился, прежде чем закрыть книгу и отложить ее в сторону, прокравшись по коридору на звук того, как Нил открывает дверь своим подаренным ключом, и на общий смех, когда они с Жаном шутили друг с другом по-французски. Эндрю не был уверен, о чем они говорили, но ему не нужны были их слова, чтобы мгновенно понять, что здесь происходит. Нил улыбался шире и был более раскрепощен, чем когда-либо за последнее время, и в его глазах читалась такая явная тоска по любви, что Эндрю стало не по себе, когда он увидел, как Жан наклонился к его глазам с таким же выражением лица, чтобы прошептать что-то на «языке любви» на ухо своего партнера. На двоих у них было три тыквы, которые они поставили на кухонный стол, прежде чем Нил робко что-то проговорил и, что бы это ни было, это заставило Жана слегка покраснеть и прикусить нижнюю губу. А затем Жан потянулся, чтобы переплести их руки, и притянул Нила к себе для поцелуя; но примерно на полпути к его губам Жан, наконец, поднял глаза и мельком увидел Эндрю в коридоре, на его лице появилось выражение вины и неуверенности, когда он сменил курс, вместо этого целуя Нила в висок. Француз переводил взгляд с Эндрю на Нила и обратно, нашептывая ему еще какие-то загадки в каштановые кудри, Нил высвободился из объятий, выглядя лишь слегка разочарованным и смущенным, но все равно кивнул, прежде чем обернуться и тоже увидеть Эндрю. Волнение, которое Эндрю увидел в его глазах, было слишком сильным для него в тот момент, поэтому, прежде чем Джостен успел сказать что-то чересчур сентиментальное или глупое, Эндрю оборвал его, указав на тыквы и сказав: — Значит, это наши жертвы на ночь? — Да, — подтвердил Нил, на лице которого по-прежнему застыло нетерпеливое выражение. — Не уверен, какие тыквы лучше всего подходят для вырезания, но пожилая женщина на грядке сказала, что тыквенные семечки получаются очень вкусными, если их поджарить и посыпать корицей. Эндрю что-то неопределенно промычал в ответ, затем молча схватил какую-то старую газету, лежавшую рядом с камином, и вернулся на кухню, чтобы расстелить ее на обеденном столе. На самом деле ему было наплевать на беспорядок, но он знал, что Ники будет жаловаться, если когда-нибудь узнает, что он разбросал тыквенные внутренности по всему столу. Нил подошел к нему, когда он расстилал последнюю газету, и с выжидательным и слишком довольным выражением на лице объяснил: — Я собираюсь быстро принять душ, вы можете начинать без меня, если хотите, но я не буду там слишком долго. Эндрю опять что-то промычал в ответ, утвердительно кивнув, а затем Нил слегка наклонился вперед, чтобы отстучать «да» и «нет» на газете, которую только что положил Эндрю. Эндрю бросил на Жана один-единственный взгляд из-за плеча Нила, прежде чем прибегнуть к мужскому приему: схватить Нила за подбородок и поцеловать в щеку, прежде чем сказать: — Иди мыться, кролик, от тебя пахнет сеном и карнавальной едой. Нил выглядел слишком довольным собой, когда перевел взгляд с Эндрю обратно на Жана, прежде чем исчезнуть в коридоре с почти легкомысленным выражением на лице. Эндрю смотрел ему вслед достаточно долго, чтобы заметить, как улыбка на лице Жана исчезла, как только Нил скрылся из виду, а затем он усмехнулся про себя и принялся за работу, перенося тыквы и старое ведерко для попкорна на стол. — Ты не собираешься присоединиться к нему? — Спросил Эндрю. Жан поколебался всего мгновение, прежде чем признаться: — Он спрашивал меня о том же. Но я не думаю, что это будет уместно. — Почему нет? Кевин и Нил рассказывали, что общие душевые в гнезде — это норма. — Мы не в гнезде. Мы в твоем доме. И мы… — Жан нервно посмотрел в сторону гостиной и обратно, прежде чем продолжить, — Теперь это означало бы совсем другое. Это было бы нечто большее, чем просто душ. Это было бы слишком… — Соблазнительно? — Эндрю догадался, приподняв бровь. Но Жан не ответил ему. Молчание и то, что осталось невысказанным, еще больше укрепило его в подозрениях. Но Эндрю все равно хотелось услышать твердое «да». Поэтому он решил не ходить вокруг да около и задал вопрос. — Я так понимаю, вы двое хорошо провели время на ярмарке? Наконец-то ты вытащил голову из задницы достаточно надолго, чтобы понять, чего ты лишаешься? — Я никогда не страдал от непонимания того, что именно я «упускаю», Эндрю. На самом деле я страдал от противоположного. — Хм… Тогда ты наконец понял, что страдаешь по хуйне? — Поправил Эндрю. — Я бы не стал говорить «нет» по каким-то причинам. — Жан продолжал отрицать. — У меня было несколько… Все еще… Я просто решил, что он стоит того, чтобы рисковать. — Хм. Эндрю перенес последние вещи, которые им были нужны, а затем жестом указал на одно из кресел, а сам сел на свое, заранее ненавидя разговор, который, как он знал, у них должен был начаться, когда он сказал Жану: — Садись. Нам, наверное, стоит поговорить. Жан немного поколебался, прикидывая на глаз расстояние между креслами, затем выдвинул свой и медленно сел на него, словно ожидая, что Эндрю набросится на него. — Какого хрена ты ведешь себя как нашкодивший кот? — С усмешкой обвинил Эндрю. — Я не причиню тебе вреда, пока ты не причинишь вреда ему; и это не твое лицо нуждается в возмездии. — А как же твое отмщение? — Спросил его Жан. — И что с того? — Спросил в ответ Эндрю. — Насколько я помню, твоя фамилия не Морияма, так что у меня к тебе претензий нет. Жан еще раз поколебался, прежде чем расправить плечи, и произнес эти слова тоном человека, пытающегося испытать судьбу и понять, где находятся границы его возможностей. — Возможно, ты изменишь свое мнение на этот счет, если позже посмотришь вечерние новости или социальные сети после этого, я полагаю; на восьмом и десятом каналах, казалось, были неплохие кадры того, как Нил сидит у меня на коленях в смертельной ловушке под названием «колесо обозрения», пока мы целуемся. Эндрю почувствовал, как его челюсть чуть заметно сжалась, прежде чем он смог заставить себя разжать ее, чтобы ответить скучающим тоном: — И почему это должно меня волновать? Вы, очевидно, не разбились насмерть — если только вы оба сейчас не какие-нибудь сезонные привидения, — так кому какое дело до того, что говорят в новостях? — …тебе реально все равно, или ты просто притворяешься, чтобы гордость не пошатнулась? — Это у тебя завышенное чувство собственной важности, если ты думал, что мне будет не все равно, с кем ты целуешься. — Я и не думал, что ты обидишься на мою роль в том сценарии. — И снова я спрашиваю, почему ты решил, что меня это колышет? — Видя явное замешательство и опасения Жана, Эндрю продолжил: — Это я сказал Нилу, что он должен «решиться», когда он позвонил мне в панике, осознав, что запал на тебя. Я не собираюсь внезапно злиться из-за того, что он последовал моему совету. — Зачем тебе это делать? — Спросил Жан, нахмурив брови. — А почему бы и нет? — отбрил Эндрю в ответ. Жан посмотрел на него как на загадку, которую нужно разгадать, или как на ловушку, которая, как он был уверен, вот-вот захлопнется, и в его тоне прозвучали еще большая нерешительность и подозрительность, когда он отметил: — Ревность — это естественная реакция на то, что у партнера появились «чувства» к кому-то другому. Разве нет? — Хорошо тогда, что он не мой «партнер». Это ты так его называешь, а то, что вы двое вытворяете со всем этим вашим созависимым дерьмом, меня не касается. — …значит, ты бы ничего не почувствовал, если бы увидел, как я целую его у тебя на глазах? — Ревность — бессмысленная эмоция. — Эндрю пожал плечами. — Это удел слабаков, у которых есть причины завидовать кому-то другому в том, чего у них самих нет. С чего бы мне ревновать к тому, что ты целуешь его, когда я могу сделать то же самое сразу после тебя? — И то, что я был первым, кто это сделал, тебя нисколько не беспокоит? — Жан продолжил расспросы. — Я не какая-то завоевательная нация или вторгшийся вид, пытающийся водрузить свой флаг на Луне. — Эндрю слегка зарычал от раздражения из-за такого намека. — А Нил — не какая-то машина, стоимость которой падает, как только кто-то другой забирает ее со стоянки. Мне похуй, был ли кто-то «первым» или когда это было. И тебя тоже ебать не должно, если только тебе не наплевать на него. Эндрю вонзил нож в верхушку ближайшей тыквы, осознав, что сделал это с несколько большей злостью, чем намеревался, только когда увидел, как Жан невольно отпрянул от этого действия. Эндрю сделал глубокий вдох и выдох через нос, прежде чем вытащить нож обратно, стараясь казаться менее раздраженным, и продолжил объяснять. — Целуй его, когда захочешь — когда он этого захочет. И тебе не обязательно останавливаться на достигнутом, если он тоже этого не хочет… Как я уже сказал, меня не касается, чем вы занимаетесь за закрытыми дверями. И если то небольшое отступление — поцелуй его в висок или отказ от приглашения сходить с ним в душ — было сделано ради меня, то и этого ты не должен был делать… Ты не ранишь мои несуществующие чувства или что-то в этом роде. Просто заручись его согласием, прежде чем что-либо предпринимать, и мы все прекрасно поладим. Жан еще немного поизучал его, прежде чем в уголках его рта появился намек на вызов. — Тогда давай проверим твою оценку. Эндрю удивленно приподнял бровь, и Жан воспринял это как приглашение уточнить, что так оно и было. — Мы должны быть «замечены» в этом вашем нелепом клубе в костюмах завтра вечером. Убедись, что ты тоже нас будешь видеть… Посмотри на нас, и если ты сможешь потом взглянуть мне в глаза и честно сказать, что ничего не почувствовал, тогда… Полагаю, я признаю, что в тебе, должно быть, больше уверенности и мудрости, чем во мне… Ты можешь преподать мне уроки о том, как добиться отсутствия присущей тебе ревности, в обмен на мои уроки о том, как вызвать у Нила ту же реакцию, которую ты, несомненно, вскоре увидишь между нами. Эндрю почувствовал, как его челюсть сжалась во второй раз при виде мысленных образов, которые обещали ему слова Жана, его нож снова вонзился в верхушку тыквы, когда он грубо проделал в ней отверстие и выразил свое согласие. — Отлично. Сделка. Но тебе лучше действительно заняться этим, вместо того чтобы снова давать мне кучу туманных советов по несвязанным вещам. Эндрю расколол верхушку будущего тыквенного фонаря и, не теряя времени, зачерпнул первую горсть мякоти и семян и переложил их в миску. Затем, заметив, что Жан все еще ничего не сказал, он посмотрел в его сторону и увидел, что тот выглядит еще бледнее, чем обычно, и, возможно, даже немного позеленел. — Ха. — Эндрю фыркнул с легким удивлением. — Я видел, как людей тошнило при виде крови, но никогда — при виде овощных внутренностей. Эндрю снова взял в руки нож и с его помощью очистил тыкву от семян, прежде чем выложить еще немного в миску, а Жан все это время не сводил глаз с его рук, спрашивая: — Это всегда выглядит таким жестоким процессом, или это задумано как какая-то завуалированная угроза? Эндрю слегка закатил глаза, прежде чем спросить: — Полагаю, ты никогда раньше не делал фонарей из тыкв? — Нет… В детстве моя семья никогда особо не радовалась праздникам, а в гнезде и того меньше фанфар по этому поводу. Вечеринки, костюмы и угощения только отнимали время от тренировок. — Хм, ну, — протянул Эндрю, доставая еще один из своих ножей, кладя его на стол так, чтобы Жан мог дотянуться, и объясняя: — Первый шаг — это прорезать отверстие в верхушке. Затем вынимаешь все семечки и мякоть — оставляешь их для запекания или, по-видимому, посыпаешь корицей, как предложил Нил, — и, наконец, вырезаешь сбоку большую счастливую улыбку. — Сказал Эндрю, преувеличенно потянув себя за щеку, чтобы подчеркнуть ширину обычной улыбки светильника Джека. Как только он отпустил ее, кожица тут же вернулась на место, а затем Эндрю продолжил своим безразличным тоном: — Традиционно внутрь засовывают свечу или что-то в этом роде, чтобы она горела, а послезавтра вечером, когда последний из участников «сладость или гадость» отправится спать, ты затаскиваешь их обратно внутрь и надеешься, что они еще не начали гнить. Если мякоть после всего этого еще в хорошем состоянии, то промываешь ее и готовишь пирог. Но если тебе не повезло и она уже выглядит несъедобной, то просто разламываешь ее и заказываешь в продуктовом магазине пирог или еще что-нибудь в этом роде. Все просто. Эндрю позволил относительной тишине затянуться почти на минуту, продолжая вынимать внутренности, но затем снова поднял глаза и увидел, что Жан все еще смотрит на нож, который он положил рядом с собой. Эндрю догадался, что мог означать этот пристальный взгляд, и прикрыл его рукой, чтобы скрыть от Жана, а затем снова заговорил, чтобы спросить: — Значит, ты не большой любитель лезвий? Серые глаза Жана на мгновение встретились с его, как будто он удивился, что Эндрю так быстро все понял, но затем он просто выглядел озадаченным, когда сказал: — Ты бы тоже им не был, если бы видел то, что видел я. Эндрю вспомнил о шрамах, покрывавших тело Нила, и положил нож обратно на стол, прежде чем процедить: — Я видел достаточно. Жан снова замолчал на мгновение, прежде чем начал бормотать что-то себе под нос, наблюдая, как Эндрю продолжает свою работу. — Я никогда не понимал, почему им так нравились ножи… Вряд ли это самый эффективный способ убить кого-то… но я полагаю, что это действенный метод заставить их истекать кровью, оставить на них свой след… — …Рико — больной эгоистичный урод, — согласился Эндрю и тут же сделал замечание. — Я бы не стал тратить слишком много умственных способностей на анализ его методов. Он хочет, чтобы ты думал об этом, потратил время на размышления и воспоминания… Он того не стоит. На лице Жана появилась безрадостная полуулыбка, которая больше походила на усмешку, когда он ответил: — Я ничего не могу с собой поделать. Я изучаю историю искусств, и средства, стоящие за произведением, иногда значат больше, чем сам предмет. Каждый мазок кисти имеет значение, каждый шрам… Жан наблюдал, как он осторожно вынимает внутренности из тыквы и раскладывает их по тарелкам. Туда-сюда. Туда-сюда… Если Эндрю проявлял еще большую осторожность в своих методичных действиях, чтобы гарантировать, что Жан не выйдет из того транса, в котором он, казалось, пребывал, то это было его личное дело. Он не был уверен, почему этот человек доверил ему это знание, но, похоже, это было то, что ему нужно было сказать, поэтому Эндрю оставался тихим и сосредоточенным в каждой ситуации, чтобы дать собеседнику время и спокойствие высказать свою исповедь. — Он много чего перепробовал, но всегда возвращается к ножам. На то должна быть причина… И, я думаю, что он больной… Я всегда подозревал, что он… Что ж, теперь я понимаю, что ему слишком нравилось резать людей, причинение боли было его единственной целью… Иногда у него такое выражение лица, когда он это делает, — смесь эйфории и брезгливости… Такое же выражение лица бывает у его брата, когда он кончает. Эндрю чуть не расхохотался, прежде чем до него действительно дошел смысл слов, а затем его руки замерли, и от осознания того, в чем на самом деле признался Жан, у него внутри все перевернулось, прежде чем Эндрю понял, что в действительности у Жана есть только один способ узнать это наверняка… Жан все еще не отрывал взгляда от миски с мякотью, слегка нахмурившись от отвращения и глядя куда-то вдаль, но потом он, казалось, заметил, что Эндрю застыл на месте и тоже смотрит на него широко раскрытыми глазами, и на его лице снова появилось выражение удивления. На этот раз его легкий шок от реакции Эндрю перешел в защитную реакцию, когда Жан немного усмехнулся, а затем выдвинул свои собственные обвинения со смесью яда и горечи. — Что за выражение лица? Ты же сам сказал, что я всего лишь французская шлюха, так что не удивляйся, когда узнаешь, что я иногда веду себя как она. Эндрю разрывался между желанием затеять драку или бросить все, но он не сделал ни того, ни другого, а вместо этого спросил с чуть большей настойчивостью, чем хотел: — А Нил знает? Жан открыл рот, чтобы отпустить какое-нибудь язвительное замечание, но передумал и вместо этого со щелчком закрыл рот, отведя взгляд в сторону, внезапно обнаружив, что кухонные шкафы очень интересные, и, изобразив безразличие, объяснил: — Он знает, что за то, чтобы я был здесь в эти выходные, нужно было заплатить определенную цену. Он не знает подробностей… И я бы предпочел, чтобы все оставалось так, как есть. — Это случилось в эти выходные?! — Эндрю практически зарычал от возмущения, когда Жан не смог скрыть своего гнева. — Ну, да, но это было до того, как мы с Нилом подтвердили что-либо, так что… — Проблема, блять, не в этом, Моро! Проблема в том, что этот уебок, в первую очередь, принудил тебя к этому дерьму! — Ему вряд ли пришлось меня принуждать, — сказал Жан, закатив глаза, и дрожь в его челюсти выдала его истинные чувства по этому поводу, несмотря на притворное безразличие. — Возможно, Нил не обращает внимания на ухаживания других людей, но я заметил, как изменился его взгляд на меня после того, как он посмотрел видео… Может, я и не был его первой кандидатурой, но я знал, что он заинтересован, и мое тело — единственное, что у меня есть, что имеет хоть какую-то ценность. В конце концов, это был простой козырь, который я просто предложил… Эндрю вскочил со своего места, схватившись одной рукой за спинку стула Жана, а другой ударил по столу перед собой, когда он вперился прямо в глаза идиоту и прорычал: — Ты не «разменная монета»! Ты, блять, человек, и твоя «ценность» не в том, что ты способен заставить кончить какого-то скрытого гея-ханжу! Не смей продавать себя так, будто это не имеет значения! Не отдавай себя тому, кто явно понятия не имеет, сколько ты на самом деле стоишь! И не смей скидывать на меня свои гребаные слова! Я никогда не говорил подобного дерьма! Ты не просто какая-то «французская шлюха», и даже если бы ты был таким засранцем, как Ичиро Морияма, ты бы никогда не смог себе такого позволить! Ни за какие деньги мира! Так что не сиди тут и не говори мне, что тебя «почти не принуждали», или не делай вид, что позволяешь ему лапать тебя своими омерзительно-блядскими лапами, только потому что Нил расстроится! Не веди себя так, будто ты отдал ему свою любимую ракетку, вместо того чтобы позволить ему избивать тебя! Ты гребаный… Блять! Эндрю снова хлопнул ладонью по столу, а затем ему пришлось слегка вонзить ногти в древесину, чтобы не сломать что-нибудь, и он проговорил сквозь стиснутые зубы: — И никогда… никогда больше не смей так себя продавать… Не ради Нила… не ради кого-либо или чего-либо, слышишь меня? Ты стоишь большего… И если этот ублюдок еще раз предложит тебе сделать что-то подобное, то возьми этот гребаный нож и засунь его куда-нибудь в реально в мягкое место, пока он не перестанет извиваться. Ты понимаешь, о чем я? С этими словами Эндрю снова схватил нож со стола и прижал его рукоятку к груди Жана, пока тот медленно не протянул руку, чтобы схватить его, а затем вновь положить, все это время его глаза были прикованы к Эндрю, и в них отражался шквал различных эмоций. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга, Эндрю, грудь которого все еще слегка вздымалась от пережитого гнева и глубоко укоренившейся тревоги из-за предмета разговора, которую, как он надеялся, не показывал, а Жан — от запутанного и противоречивого водоворота реакций, между которыми он, казалось, не мог выбрать; Но затем, казалось, прошла вечность (но на самом деле, скорее всего, меньше половины минуты), и Жан расплылся в понимающей ухмылке. Не зная, что теперь делать с этим выражением в его глазах, Эндрю, наконец, осознал, насколько близко он к лицу Жана, и немного отклонился назад, чтобы спросить: — Какого хера ты лыбишься, Моро? — О, ничего. Кажется, я, наконец, начал понимать, что они в тебе нашли, — сказал Жан, и его ухмылка стала еще шире. Эндрю резко встал и с раздражением сел обратно на свое место. — Не заигрывай со мной, Жан. Я не собираюсь отвечать взаимностью. — Я не это имел в виду. — Жан покачал головой, отчего его волосы слегка упали на глаза, не сумев скрыть улыбку, все еще застывшую на губах. — Влечение Нила к тебе продолжает сбивать меня с толку. Но я говорил не только о нем, я имел в виду и Кевина. Эндрю удивленно приподнял бровь, поэтому Жан продолжил объяснять, а Эндрю вернулся к вырезанию тыквы. — Мне всегда было интересно, почему они обратились к тебе за защитой, почему они так сильно верили в твою способность обеспечить их безопасность. Если отбросить криминальное прошлое и предполагаемое количество убитых, ты всего лишь один, самостоятельный мужчина, с минимальным положением, деньгами или влиянием. Я никогда не понимал, что ты мог бы сделать, чтобы отпугнуть таких, как Морияма. Но, думаю, теперь я знаю. Они обратились к тебе не за защитой от якудза, они обратились, чтобы ты защитил их от самих себя. Ты даешь им смелость и мотивацию говорить чему-то «нет». Ты говоришь им, что это нормально — не страдать так, как всегда это было с ними… Им это нужно больше, чем какое-то злополучное и невыполнимое обещание, что ты сможешь сдержать армию в одиночку. — …кто сказал, что это невыполнимо? Улыбка Жана одновременно дразнящая и слегка угрожающая, когда он говорит: — У них оружие покруче твоего. — Пуля так же смертоносна, как пушечное ядро. — Эндрю повторил то, что однажды услышал от Нила. Жан немного посмеялся, прежде чем сказать: — Значит, «размер не имеет значения», да? — Да, если ты знаешь, что делаешь. — Эндрю усмехнулся. — А ты? — Спросил его Жан с легким намеком на что-то неопределенное в глубине его глаз. — Ты правда знаешь, что делаешь? Во что ты ввязываешься? Эндрю оглядел Жана с головы до ног, прежде чем снова провести ножом по столу. — Я знаю достаточно, чтобы понимать, что тебе следует сохранить его. Я не могу помочь тебе, находясь за пределами штата. — А ты хочешь? — Спросил Жан с легким замешательством и удивлением на лице. Эндрю продолжал вырезать, вместо того чтобы ответить ему вслух, но ему показалось, что Жан все равно услышал его ответ. — …я не могу взять этот нож. — В голосе Жана прозвучала странная смесь эмоций. — Потому что ты не думаешь, что воспользуешься им? Или потому что боишься, что применишь его не на том человеке? — Спросил Эндрю, вспомнив обещания, которые они оба давали Кевину Дэю в тот или иной момент, и почему они были необходимы. — Ни то, ни другое. — сначала сказал Жан, а потом признался. — Возможно, оба. Но еще и потому, что в аэропортах не разрешены лезвия такого размера. Эндрю проглотил несколько ругательств, осознав, что был прав на этот счет, и сменил курс на что-то более символичное, чем действительно полезное для другого человека. — Отлично. Я сохраню его для тебя, пока тебя не будет дома. Но пока ты здесь, когда бы ты ни был, он твой. Эндрю подчеркнул свою мысль, положив перед Жаном уже готовую тыкву, а затем, схватив его за запястье, осторожно потянул на себя, пока его ладонь не оказалась между ними, а затем вложил нож в его руку, прежде чем сжать рукоять в кулаке. Эндрю сначала кивнул головой в сторону тыквы, чтобы Жан начал вырезать ее, а затем услышал звуки шагов, сигнализирующие о том, что Нил вышел из душа и направляется в их сторону; он повернул голову в сторону дверного проема, как раз в тот момент, когда вошел Джостен, и закончил свою предыдущую мысль, а также свою новую, сказав: — Так же, как и он. — «Такой же, как я» что? — Спросил Нил, проплывая мимо них к кофеварке, чтобы включить ее. Жан открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эндрю опередил его. — Раздражающе оранжевый. Нил попытался нахмуриться, но получилось больше похоже на надутые губы, когда он усмехнулся: — Что значит, что я оранжевый? — Во-первых, твои волосы. — Указал Эндрю. — Во-вторых, твой гардероб. — У меня волосы не оранжевые, а рыжевато-каштановые. И я не выбирал цвета команды. — Нет, но ты решил заполнить половину своего гардероба мерчем команды. Все оранжевое, белое, или серое. — Неправда. У меня есть одежда, которую покупал мне ты… и розовая пижама, которую мне подарил Ники! — Ты думаешь, костюм Барби спасет тебе в этом деле? — А это вообще имеет значение? — Спросил Нил, поставив кружки перед Жаном и Эндрю, а затем вернулся, чтобы налить себе. — Не то чтобы мне шел какой-то определенный цвет, так что… — Голубой. — Жан сказал это в тот самый момент, когда Эндрю уже собирался открыть рот, чтобы сказать то же самое. Самопровозглашенный «специалист по истории искусств» продолжил: — Учитывая твой цвет лица, волосы и глаза, я всегда подозревал, что тебе пойдет голубой цвет. Твой костюм на банкете подтвердил мои подозрения. — Правда? — Спросил Нил, как будто не до конца в это поверив, и сел между Жаном и Эндрю со своей кружкой в руке. Жан потянулся за другой и слегка поцеловал костяшки пальцев, прежде чем подтвердить: — Tu étais magnifique, mon petit renard. Эндрю закатил глаза, решив, что ему придется выучить французский хотя бы для того, чтобы он мог переводить то, что говорят Жан и Нил (и иногда Кевин). Обычно он мог угадать общий смысл, основываясь на контексте и тоне, но терпеть не мог не знать наверняка. Словно почувствовав раздражение Эндрю из-за того, что он не в курсе дел, Нил перевел на английский, но Эндрю почти пожалел об этом, испытывая неловкость, слушая, как он неловко флиртует и обсуждает общие травмы одновременно. — Спасибо, — сказал он, слегка покраснев. — Хотел бы я сказать, что мне понравился какой-то определенный цвет на тебе, но ты всегда хорошо выглядишь, и я видел тебя только в красном или черном. Так что… Словно вспомнив об их прежней договоренности проверить заявления Эндрю о том, что он никогда не ревнует, Жан пододвинул свой стул поближе к Нилу и обнял его за плечи, притягивая к себе, шепча что-то кокетливое и тошнотворное на языке, которого Эндрю не понимал, прежде чем снова поцеловать его в висок. Эндрю встал из-за стола, залпом осушил кружку кофе, который Нил только что приготовил для него, и поставил ее в раковину, прежде чем уйти. — Ты не собираешься порезать свою тыкву? — Спросил Нил, чтобы не дать ему сбежать. — Устал. — Он уклончиво пожал плечами. — Я оставлю свою на завтра, или сделаю из нее пирог, или еще что-нибудь. — О, ты… — Нил на мгновение задумался, прежде чем перейти на немецкий и спросить: — Ты все еще хочешь, чтобы я разделил с тобой кровать? — Я думал, что ты хочешь, чтобы все было по-настоящему, а не довольствоваться простой заменой, — Ответил Эндрю. Единственная причина, по которой Нилу спалось лучше в чужой постели, заключалась в том, что он привык спать рядом с Жаном. Теперь, когда его «партнер» не только был здесь, но и официально стал его «партнером» более традиционными способами, было логично, что Нил ухватится за эту возможность. Но его кролик удивил его (как он часто делал), обидевшись на это высказывание от его имени, и сказал: — Ты не замена, ты — Эндрю Миньярд. Эндрю на мгновение задумался над этим, бросив взгляд на слегка смущенного и обеспокоенного Жана, а затем снова перешел на английский и сказал: — Парни, вы оба можете подняться и немного полежать со мной, если хотите. Когда придет время действительно ложиться спать, я воспользуюсь комнатой Аарона, а вы двое можете остаться в моей. — Ты уверен? — Нил и Жан спросили по разным причинам, Жан добавил: — Я не хочу выгонять тебя из твоей собственной постели. — В то же время глаза Нила говорили о том, что это был своего рода «маленький шаг» — пустить Жана в свою постель (даже с Нилом между ними, как щит). Эндрю ответил на оба их вопроса одновременно, сказав: — Вы не выгоняете меня, я сам ухожу. Кровать недостаточно велика для трех человек на длительный срок, и я не собираюсь испытывать неудобства, пытаясь втиснуться в нее, когда у меня есть другие варианты. Если ты решишь, что не хочешь там спать, можешь пойти и украсть кровать Кевина или Ники, но я знаю из достоверных источников, что моя кровать самая удобная, так что на твоем месте я бы принял предложение. Нил испытующе посмотрел ему в глаза, прежде чем снова перейти на немецкий и спросить: — Ты ведь не передумал? Ты не расстроен из-за меня и Жана? Потому что я уже говорил тебе, что не хочу терять никого из вас. Эндрю закатил глаза, прежде чем сделать несколько шагов в сторону Нила, чтобы спросить: — Почему я, буквально пригласив вас обоих в свою постель, чувствую, что «передумал»? — Значит, у нас все по-прежнему хорошо? Все нормально? Ты обещаешь? Эндрю ответил на это, простучав по столу «хорошо» и наклонившись к Нилу. Улыбка Джостена в ответ на этот сигнал была такой же ослепительной, как и в первый раз, когда он улыбнулся в ответ и медленно сократил расстояние между ними, прошептав: — Поцелуй меня. Эндрю так и сделал. Он целовал его медленно и уверенно, как будто ставил кипеть кастрюлю, стараясь вложить в это действие как можно больше уверенности и твердости, чтобы заставить Нила замолчать еще до того, как он очухается. И когда он отстранился, его глаза мгновенно встретились с глазами Жана, не задумываясь о причине, и он обнаружил, что другой мужчина наблюдает за ними обоими со смесью ожидаемой ревности и чего-то похожего на любопытство. — Я иду в кровать. — Снова объявил Эндрю, выпрямляясь. — Ты можешь подняться и присоединиться ко мне, когда захочешь, или нет, мне все равно. Но в любом случае я оставлю вас двоих в постели примерно через два часа. Так что делайте с этой информацией, что хотите. И на этой ноте он развернулся на пятках и пошел прочь, стараясь не слишком задумываться о том, что почти сразу услышал шаги двух пар, следовавших за ним по пятам, а на столе позади них были совершенно забыты вырезанные тыквы. Они могли бы решить, что с ними делать завтра. На сегодня у них были другие планы.