Into The Deep

Когда Нил возвращается поздно вечером, Эндрю уже ждёт его на краю платформы для прыжков в воду. Как только он видит Нила, он сразу же уплывает, показывая ему, чтобы тот следовал за ним. Понимая, что Эндрю направляется к неглубокому медицинскому бассейну в дальнем конце резервуара, Нил огибает край периметра, чтобы следовать за ним. Наконец, Эндрю с ожидающим видом усаживается вдоль задней стенки бассейна. Нил присоединяется к нему через минуту, снимая ботинки и носки, садится на бортик. Солёная вода плещется у его икр, когда он устраивается и вдруг вспоминает, что перед приходом подумал переодеться в плавки. Эндрю долго молчит, похоже, собираясь с мыслями. Нил позволяет ему, довольствуясь ожиданием. Он откидывается на руки и закрывает глаза. Здесь тише, уединённее. Он понимает, почему Эндрю выбрал это место. Наконец, Эндрю говорит. — Мне было десять лет, когда нас поймали, — начинает он, — мы вместе с родителями Ники уплыли на зиму в тёплые воды. Когда сеть сомкнулась вокруг нас и вытащила на поверхность, они оставили нас умирать. Когда он упоминает родителей Ники, в его словах звучит холодная насмешка. Нил удивляется этому, но решает не прерывать его. — Несколько дней спустя, — продолжает Эндрю, — они привезли нас в Истхейвен. Мы не могли понять ничего из того, что они говорили, мы ещё не знали их языка, но в конце концов поняли, что нас продают. Бассейн, в котором нас держали, был слишком маленьким, слишком мелким. Там негде было отдохнуть, не было пещер, как здесь. Мы постоянно находились под открытым небом и не могли понять других мерфолков, с которыми они нас заключили. Их диалект был слишком странным, иным. Они были старше, и казалось, что они там уже давно. Мы им явно не понравились, в основном, я думаю, потому что мы заняли то немногое пространство, которое у них было раньше. Нил морщится. Мысль о том, что он находится в таком маленьком пространстве с враждебно настроенными незнакомцами, заставляет его вздрогнуть. — Четверо из них напали на Ники, — продолжает Эндрю, — не знаю почему, может, он слишком громко разговаривал или подошёл слишком близко. Это не имело значения. Я остановил их. — Ты остановил. — Нил удивляется. — Как? — Убедившись, что они больше никогда не смогут этого сделать, — прямо говорит Эндрю. — Людям, которые нас захватили, это не понравилось. Они решили, что я слишком опасен, и перевели меня в другой резервуар, подальше от остальных. Я больше не мог ни видеть, ни слышать Ники и Аарона. Его хвост подёргивается от волнения, резкий щелчок вызывает рябь на воде. Нил представляет, каково было ему, разлучённому со своей единственной семьей, не имея возможности узнать, всё ли с ними в порядке. Для такого территориального существа, как Эндрю, это, должно быть, было пыткой. — Резервуар, в который меня посадили, был ещё меньше, чем первый, — сказал Эндрю, все следы ледяного презрения исчезли в пользу пустого безразличия, — там было так мало места, что я едва мог двигаться. Меня выпускали только во время выступлений. Нилу становится плохо. Одна мысль о том, чтобы застрять в таком тесном месте, в полном одиночестве, без надежды на спасение. — Звучит ужасно, — говорит он. — Как долго они тебя так оставляли? Взгляд, которым Эндрю одаривает его, отстранённый и безразличный. — До того дня, когда они закрыли это место. Нил делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Тошнота закручивается внутри него, и его следующие слова вылетают прежде, чем он успевает подумать дважды. — Там было одиноко? Что-то жестокое и темное проходит через выражение лица Эндрю, а затем снова сглаживается до оцепенелого безразличия. — Не так одиноко, как хотелось бы, — говорит он, — один из тренеров позаботился об этом. Нил не шевелится. Что-то в тоне Эндрю вызывает тревогу, заставляя его волосы встать дыбом. — Тот, кого убили? — Когда мер не отвечает, Нил снова нажимает. — Эндрю, — говорит он осторожно. Он чувствует себя так, словно наткнулся на мину, о которую можно легко споткнуться, если он оступится, — что он сделал? — Он сказал, что мерфолки — это экзотика, — усмехается Эндрю, — сказал, что всегда хотел попробовать. Когда я дрался, он сказал, что Аарон может быть более лёгкой мишенью. — Он снова смотрит на Нила, его глаза наполнены такой глубокой апатией, что у Нила защемило в груди. — Я не мог этого допустить, поэтому я молчал. — А потом ты убил его, — заканчивает Нил. Эндрю качает головой. — Не я, — говорит он, — Аарон. — Аарон, — повторяет Нил, удивлённый. — Как он?.. — Он увидел это во время одного из выступлений, — говорит Эндрю, постукивая по своим нарукавникам, чтобы показать скрытые под ними шрамы, — они ещё не совсем зажили. Он пытался спросить, что происходит, но я ему не сказал. К тому моменту я был уверен, что всё равно скоро умру. В конце концов, Аарон сам догадался. Он увидел, как я отшатнулся от Дрейка, кажется, во время одного из концертов, и собрал всё воедино. Пятнадцать минут спустя толпа кричала, а Дрейк плавал лицом вниз на дне бассейна. — Остальной персонал, — говорит Нил, в ярости из-за Эндрю, — они не заметили, что делал Дрейк? — Один из них заметил, — говорит Эндрю, — Пруст. Он был главным ветеринаром. Он знал, что замышляет Дрейк, поэтому назначил цену за молчание. Он держал рот на замке, а в обмен Дрейк помогал ему с его… экспериментами. Я, конечно, был излюбленным подопытным. Как только меня усыпляли. — Так вот, почему ты не позволяешь Эбби смотреть на тебя, — говорит Нил, осознание внезапное и ужасное. — Вот почему ты чуть не убил Джека. Эндрю кивает. — Людям нельзя доверять, — говорит он, — Я не позволю снова использовать себя. Нил испускает дрожащий вздох. — А это? — спрашивает он, постукивая пальцем по краю нарукавников Эндрю, чтобы показать его шрамы, — Это тоже от Пруста? Эндрю отводит взгляд, складывая руки на груди. — Нет, — отвечает он, — благодаря им я выжил. Откровения о том, что пережили все три русалки, достаточно, чтобы вызвать вспышку ярости, но Нил борется со своим гневом, стиснув зубы и сжав кулаки. Все призраки Эндрю либо мертвы, либо исчезли, но желание похоронить их снова не покидает его. Мер, должно быть, улавливает его убийственную ярость, потому что он закатывает глаза и выплёскивает воду на лицо Нила. — Прекрати, — говорит он категорично, раздражённо виляя хвостом. — Я ничего не могу с этим поделать, — огрызается Нил, от несправедливости происходящего его голос дрожит. Он делает глубокий вдох, пытаясь усмирить свою ярость. — Я просто… Как ты можешь это выносить? Быть здесь, в этом месте, после всего, через что ты прошёл? Эндрю молча смотрит на него, похоже, глубоко задумавшись. — Потому что я дал обещание, — говорит он наконец. — Обещание, — повторяет Нил, — что это значит?.. Прежде чем он успевает произнести эти слова, Эндрю прерывает его режущим взглядом. — Теперь моя очередь, — говорит он, — Ты обещал мне всю правду. Я рассказал тебе свою, теперь ты расскажи мне свою. И Нил рассказывает ему. Он рассказывает Эндрю о холодных особняках и еще более холодных подвалах, о детстве, забрызганном кровью и страхом. Он рассказывает Эндрю об уроках Лолы и наказаниях отца. Он рассказывает Эндрю о своём единственном побеге, о том, как зарывался в каждую книгу о море, которая попадалась ему в руки, о долгих ночах, мечтая о тысяче невозможных способов исчезнуть. Он рассказывает Эндрю об одной отчаянной ночи, когда его мать разбудила его и увезла. С неё было достаточно, поэтому они украли деньги его отца и сбежали, воспользовавшись связями матери, чтобы добраться до Англии. После этого они продолжали бежать, и всё это время Натан преследовал их. Эндрю спокойно слушает, как Нил рассказывает ему о драке и стрельбе за пределами Сиэтла, о том, как он ехал по побережью, пока его мать истекала кровью на пассажирском сиденье. Он не перебивает, когда голос Нила дрожит, когда тот рассказывает о том, как пропитал кожаные сиденья бензином, поднёс спичку и в оцепенении наблюдал, как полыхает пламя. Он просто внимательно смотрит, как Нил объясняет, бледнолицый и болезненный, что он похоронил кости Мэри на том пляже, а потом позвонил. — Кому ты позвонил? — спрашивает Эндрю, когда Нил замолкает. — Твоему дяде? Нил качает головой. — Нет, — прохрипел он, — я позвонил в ФБР. На недоумённый взгляд мера он смеется, смех хрупкий и немного панический. — С меня хватит, — объясняет он, — восемь лет подряд, нигде не задерживаясь дольше нескольких месяцев. Двадцать два имени за это время, и ни одно из них не было настоящим. — Он смотрит на Эндрю, не пытаясь скрыть свою усталость. — С меня хватит. Долгое время Эндрю ничего не говорит, но потом он сдвигается, и вода рябит вокруг него. — Что случилось после этого? Нил вздыхает, его глаза чешутся от усталости. — Следующие пять лет я провел в WitSec, помогая ФБР разрушить империю моего отца, — объясняет он. — Это не сильно отличалось от самостоятельной работы, но, по крайней мере, здесь была конечная цель, финишная прямая. Когда он был мертв, а его окружение разрушено, я снова смог вздохнуть спокойно. — А потом ты пришёл сюда, — закончил Эндрю. — Ещё одно вымышленное имя, пока тебя снова не переместят? Или Нил Джостен теперь настоящий мальчик? — Больше никаких побегов, — отвечает Нил. — Вот оно. Это настоящее. Даже если бы они захотели переместить меня снова, я бы не пошёл. Я буду Нилом Джостеном до самой смерти. Это благословение и проклятие, его спасение и его гибель, сколько бы раз он ни напоминал себе, что он свободен. Эндрю рассматривает его. — Кто-нибудь ещё знает? — Нет, — отвечает Нил, — ну, Ваймак может немного знать. ФБР — это те, кто устроил меня на эту работу, они могли ему что-то рассказать. Но всю историю? Только ты, — он колеблется, в его сознании зарождается ужасное осознание. — Если… если ты хочешь, чтобы я ушел, я могу… — Заткнись, — говорит Эндрю. Он тянется вверх, вцепляясь двумя когтистыми пальцами в воротник рубашки Нила. — Ты никуда не пойдешь, — говорит он с такой убеждённостью, что у Нила не остаётся места для сомнений, — я уже говорил тебе однажды. Не заставляй меня повторять снова. Твои секреты в безопасности со мной. Ты понял? — Да, — отвечает Нил, испытывая такое облегчение от признания Эндрю, что у него чуть не закружилась голова, — спасибо. — Иди домой, маленькая рыбка, — говорит Эндрю, освобождаясь от его рубашки и отмахиваясь от него. — Спи. Увидимся утром. — Хорошо, — говорит Нил, поднимаясь на ноги. — Спокойной ночи, Эндрю. Мер просто медленно моргает ему в ответ. Слабо улыбнувшись и вздохнув, Нил салютует ему двумя пальцами и уходит.