Into The Deep

На следующее утро Нил отправляется в аквариум на два часа раньше обычного. Когда он подъезжает к аквариуму, дверь уже не заперта, а машины Эбби и Дэн всё ещё стоят на парковке. Нил задаётся вопросом, уехал ли кто-нибудь из них домой вчера вечером или они обе остались, чтобы позаботиться о новоприбывшем. Джереми заходит в здание как раз в тот момент, когда заходит Нил, с глазами, полными усталости. — Доброе утро, Нил, — зевает он, полузадушенно произнося слова в кулак. — Доброе утро, — отвечает Нил. — Ты знаешь, куда мы должны идти? — Ммм, — говорит Джереми, набирая номер на телефоне и потирая глаза, — хочешь чего-нибудь? Я попрошу Жана принести нам кофе. — Нет, спасибо, — произносит Нил. Сегодня утром, перед уходом, он сделал себе чёрный кофе. — Как хочешь, — пожимает плечами Джереми. Он убирает телефон в карман и идёт вперёд. — Пойдём, я покажу тебе, где находятся карантинные баки. Он ведёт Нила по коридору, сворачивая направо вместо того, чтобы подниматься по лестнице. Это часть аквариума, в которой Нил никогда раньше не бывал. — Сначала их нужно отделить от общей массы, чтобы мы могли убедиться, что они не переносят никаких заболеваний и не страдают от инфекций. К тому же, поскольку большинство из них поступает к нам ранеными, мы не хотим, чтобы их задирали другие рыбы, — объясняет Джереми. — Как долго мы будем их там держать? — Обычно это тридцать дней, — отвечает Джереми, — иногда дольше, если они серьёзно больны. Наша лимонная акула может пролежать там довольно долго, прежде чем Эбби скажет, что он здоров. Они останавливаются перед промышленными воротами в конце коридора. Джереми легко проходит через них, открывая большой зал. Здесь не менее дюжины небольших резервуаров, а может, и больше. Некоторые из них пусты, но в большинстве есть хотя бы один обитатель. Нил замечает по меньшей мере двух морских черепах, мать-выдру с новорожденными детёнышами, дельфина, у которого отсутствует один из плавников, и осьминога, лениво наблюдающего за ними. Самый большой из аквариумов находится в самом дальнем углу, в нём сидит очень уставшая Дэн. В её руках — лимонная акула. Она длиннее, чем сам Нил, её кожа тусклая и безжизненная. Едва оставшийся обрубок спинного плавника всё ещё опухший и красный, хотя Нил видел, как Эбби аккуратно наложила швы на раны. — Слава Богу, — с облегчением говорит Дэн, увидев их на горизонте, — вы здесь. Джереми нахмурился. — Где Эбби? — Спит в своём кабинете, — отвечает девушка, — Я сказала ей, чтобы она немного отдохнула, — она жестом показывает на акулу в своих объятиях. — Может ли кто-нибудь из вас?.. — Я возьму, — говорит Нил, залезая в аквариум и протягивая руки. — Вот. — Я покажу ему, что делать, — добавляет Джереми. — Давай, Дэн. Иди домой, приведи себя в порядок и поспи немного. — Спасибо, ребята, — с благодарностью отвечает она, осторожно передавая Нилу акулу. Её тело настолько обмякло, что только лёгкое трепетание жабр говорит о том, что она ещё жива. — Ты уверен?.. — Мы справимся, — твёрдо говорит ей Нил. — Иди. Дэн кивает и с усталым стоном вылезает из аквариума. — Я сообщу Эбби, что вы здесь, — произносит девушка. — Она захочет ещё раз проверить его жизненные показатели. — Он что-нибудь ел? — спрашивает Джереми. — Пока нет, — отвечает Дэн, качая головой. — Мы пытались несколько часов назад, но ему было неинтересно. Эбби сказала, что если он не поест сегодня утром, то нам придется поставить трубку для кормления. Джереми скорчил гримасу. — Тогда попробуем ещё раз нормально покормить, — говорит он. Когда Дэн наконец уходит, он снова обращается к Нилу. — Ты когда-нибудь помогал акуле дышать? — Нет, — отвечает Нил, — Покажи мне, что нужно делать. — Держи его вот так, — инструктирует Джереми, перекладывая руки Нила, — убедись, что ты поддерживаешь его под брюхом. Затем просто обойди резервуар по периметру. Медленно. Обязательно следи за его жабрами, видишь? Когда они так трепещут? Это значит, что он ещё дышит. И не переставай двигаться, что бы ты ни делал. Если твои руки устанут, я поменяюсь с тобой местами. — А если он попытается двигаться сам? — Пусть, — просто сказал Джереми, — если он способен плыть самостоятельно, это хороший знак. Просто следи за ним и не позволяй ему оставаться на месте, — Он поднимается на ноги, стряхивая лишнюю воду с рук. — Куда ты идёшь? — спрашивает Нил. — Магазин, — отвечает Джереми. — Нам нужно посмотреть, будет ли он сейчас есть. Иначе нам придётся помочь Эбби вставить трубку для кормления. Я скоро вернусь. Нил смотрит, как тот уходит, а затем возвращает своё внимание к акуле на руках. Он на удивление спокоен, но он полагает, что это, скорее всего, из-за сочетания истощения и седативных препаратов, которые всё ещё находятся в его организме. — Держись, здоровяк, — пробормотал Нил, — ты выжил. С тобой всё будет в порядке. Мы позаботимся об этом. Акула не подаёт никаких признаков того, что он его слышит и тем более понимает, но Нила это не беспокоит. Он просто продолжает двигаться, сосредоточившись на жабрах акулы, которая кружит по аквариуму. Примерно через двадцать минут возвращается Джереми с Эбби на хвосте. — Как он держится? — спрашивает Джереми, ставя рядом с аквариумом небольшое ведёрко с фаршем из кальмаров и желатина. — Без изменений, — говорит Нил. Он бросает взгляд на Эбби, хмурясь от тёмных кругов под глазами. — Ты выспалась? — Немного, — с сожалением говорит Эбби, — я всегда забываю, насколько неудобна эта койка. В любом случае, это не важно. Давайте я сначала проверю его жизненные показатели, а потом мы разберёмся с его питанием, — она забирается в аквариум рядом с Нилом, достаёт стетоскоп и прижимает его к акуле. — Пульс всё ещё слишком медленный, — говорит она, нахмурившись, — Джереми, не мог бы ты передать мне порошковый гель? — Что это? — спрашивает Нил, с недоумением глядя на маленькую бутылочку, которую Джереми передает ей. — Антисептический порошок, — объясняет Эбби, нахмурив брови, когда наносит его на зашитые раны акулы, — защищает от бактерий и предотвращает инфекцию. Обычный антисептик просто смывается водой, а этот при намокании превращается в гель и прилипает к месту нанесения. Он и действует гораздо дольше. Закончив, она выпрямляется, откладывает флакон и достаёт из медицинской сумки шприц. — Ладно, здоровяк, давай возьмём образец крови, — пробормотала она, — Придержи его, Нил, на случай, если он испугается. Нил держит, но акула, похоже, не замечает, когда Эбби прокалывает ей кожу. Эбби откладывает пузырёк в сторону и подзывает Джереми. — Пойдём, — говорит она, — посмотрим, может, он что-нибудь съест. — Держи, дружок, — бормочет Джереми, наполняя большой шприц толченым кальмаром. Он предлагает его акуле, но тот не проявляет никакого интереса, просто игнорируя еду. — Можно мне попробовать? — спрашивает Нил. Джереми пожимает плечами и кивает, передавая ему шприц. Нил продвигается дальше по акуле, позволяя Эбби поддерживать заднюю половину её тела, а сам перемещается к пасти существа. Он слегка наклоняет морду, просовывает шприц между рядами острых зубов, а затем медленно вводит пищу в пасть. — Вот так, — пробормотал Нил, довольный тем, что акула проглотила пищу, — молодец. Вот и всё. — Он сделал это, — говорит Эбби со смесью усталости и облегчения, — он поел. Слава богу. Нил кивает Джереми, протягивая пустой шприц. — Ещё один. Через час акула съела достаточно, чтобы на время удовлетворить беспокойство Эбби. Нил вылезает из аквариума, его руки болят от долгой переноски тяжёлой акулы. Джереми быстро берётся за дело, оставляя Нила отряхивать промокшую одежду у Эбби. — Как ты думаешь, он выживет? — спрашивает он её. Эбби кивает. — Пока ещё рано говорить, — говорит она, — он ещё может подхватить инфекцию или пойти на поправку, но это очень хороший знак. Акулы довольно быстро поправляются, так что настоящим испытанием будет то, сможет ли он понять, как передвигаться без спинного плавника, — она смотрит на Нила, что-то похожее на гордость смягчает её усталые глаза. — Ему всё ещё нужно имя. Есть идеи? Нил размышляет. Восходящее солнце проникает сквозь окна атриума, превращая мутную кожу акулы в коричнево-золотистую. Этот цвет слабо напоминает ему о лесных глазах Эндрю. — Как насчет «Солнце»? — предлагает он. — Солнышко, да? — Эбби улыбается. — Хорошее имя для лимонной акулы. Мне оно нравится. Пусть будет «Солнышко».

***

— Я кое-что принёс тебе, — объявляет Нил, присаживаясь вечером рядом с баком Эндрю. Мер поднимает на него взгляд, шаркая от того, что он растянулся на камнях. — Принеси это сюда. Нил проскальзывает под перилами и спрыгивает на уступ рядом с мером. Он достаёт из кармана подарок этой недели и опускает его тому в ладонь. Эндрю смотрит на ожерелье в своей руке, не впечатляясь. — Это не шоколад. — Это морское стекло, — говорит Нил, постукивая по ярко-синему стеклу, лежащему на ладони Эндрю. — Иногда стеклянные бутылки оказываются в океане. Когда они разбиваются, осколки полируются песком, пока не исчезнут все острые края. В конце концов, они снова попадают на пляж. Эндрю проводит пальцем по гладкому осколку стекла. — Ты ходил на пляж? Нил качает головой. — В аквариуме есть сувенирный магазин. Но морское стекло действительно из океана. Я проверил. Эндрю надулся. — Банально, — пробормотал он. Но осторожно продевает кожаный шнур через голову, стекло ложится чуть ниже ключицы. Нил улыбается, довольный. — Тебе нравится? Эндрю задумчиво хмыкает и ничего не отвечает, хотя Нил не упускает из виду, как большой палец мера задерживается на кожаном шнуре. — Как поживает новенький? — спросил Эндрю, меняя тему разговора. — Эбби думает, что он поправится, — говорит Нил, — но даже если это произойдёт, он не выживет, если мы отпустим его обратно в океан. У тебя будет новый сосед по комнатке, когда он снова станет здоровым, — Он делает паузу, прежде чем добавить. — Он немного напоминает мне тебя. — Хм, — хмыкнул Эндрю, отводя глаза в сторону. Нил молча наблюдает за ним в течение долгого момента, вопрос поднимается у него на языке. — Ты когда-нибудь скучал по этому? — спрашивает он, прежде чем остановить себя. — По твоей прежней жизни в океане. Мер на мгновение замирает, затем поворачивается и смотрит на него. Он ничего не говорит, долго и медленно моргает, обдумывая вопрос. Нил сглатывает комок в горле, сожаление оставило горький привкус во рту. Возможно, было жестоко даже спрашивать об этом, но теперь уже нет пути назад. — Когда-то это был мой дом, — наконец ответил Эндрю, — но больше нет. Одинокая боль сжимает лёгкие Нила, но он заставляет себя произнести следующие слова сквозь боль. — Я всегда мечтал быть таким, как ты, — признается он, — быть русалкой, я имею в виду. Жить в океане. Мне всегда казалось, что это идеальное спасение — спрятаться глубоко под волнами, где мой отец никогда не сможет меня найти, и я смогу быть свободным. — Детская мечта, — пробормотал Эндрю, — жизнь в океане так же смертельноопасна, как и на суше. Наши чудовища могут выглядеть иначе, но тем не менее они чудовища. — Наверное, ты прав, — вздыхает Нил, — просто… это была единственная мечта, которая у меня была, — он подтягивает колени к груди, воспоминания как иголки под ногти. — У всех ли людей такое прошлое? — Эндрю задаётся вопросом после некоторого молчания. — Похоже, что все люди, которых я встречал, либо пережили ужасные вещи, либо сами ужасны. Иногда и то, и другое. — А мерфолки чем-нибудь отличаются? — спросил Нил, а затем пожал плечами. — Не знаю. Как мне кажется, многие люди, которых я знал до приезда сюда, были в той или иной степени кусками дерьма, — он вздыхает, качая головой. — Может быть, нормальные люди другие. — Нормальные люди, — попугайничает Эндрю. — Расскажи мне о них. Какие они? Чем они отличаются? — Ну, во-первых, у них нет серийных убийц в отцах, — заметил Нил, — но в основном, я думаю, они могут просто… спокойно жить своей жизнью. Проводить время с друзьями, ходить на вечеринки, веселиться. Ну, знаешь, пить и танцевать. Ну и всё в таком духе. Мер смотрит на него, не понимая. Нил поднимает на него бровь. — Что, никогда раньше не слышал, что такое веселье? Эндрю раздражённо закатывает глаза. — Идиот, — ворчит он, — я ничего не знаю о человеческих обычаях. Вечеринки, танцы и всё такое. — О, — отвечает Нил, слегка нахмурившись. Приняв решение, он соскальзывает с уступа в воду. — Давай, — говорит он, протягивая руку Эндрю, — я тебя научу. Мер бросает на него недоверчивый взгляд. — Я думал, ты сказал, что танцуют только нормальные люди. — И что? — Значит, ты тоже не знаешь, что делаешь. — Я уже видел, как это делается, — отмахнулся Нил, — Разве это может быть так сложно? Эндрю вздыхает с сожалением. — Это глупо, — жалуется он. — Конечно, — соглашается Нил, — а теперь ты подойдёшь сюда или нет? Ворча про себя, мер скользит обратно в воду и присоединяется к нему. Нил берёт его за руку и подтягивает ближе. — Можно я положу руку тебе на талию? — спрашивает он. Эндрю бросает на него настороженный взгляд. — Зачем? — Если я буду вести, то мне это понадобится, — терпеливо объясняет Нил, — но если хочешь, можешь вести ты. Тогда мне нужно будет только коснуться твоих плеч. Эндрю расслабляется, обхватывая рукой талию Нила. — Плечи — это нормально. — Хорошо, — говорит Нил, поправляя хватку Эндрю на своей талии, а затем кладёт руку на левое плечо мера, — чудно. Эндрю смотрит на него, немного неуверенно: — Что теперь? — Теперь, — говорит Нил, поднимая их соединённые руки, — мы вращаемся по кругу. Медленно. Эндрю поднимает скептическую бровь, но подчиняется, медленно вращая их по кругу до остановки. — Вот так? — Почти, — говорит Нил, улыбаясь, несмотря на себя. — Но продолжай, у тебя получится. Сосредоточенно нахмурив брови, Эндрю снова вращает их, войдя в лёгкий ритм. Из-за неопытности и нахождения в воде они немного неуклюжи, но меру удаётся достаточно легко маневрировать ими. Нил просто держится, позволяя увлечь себя и расслабляясь под нежным прикосновением Эндрю. — Вот так, — похвалил он, — у тебя получается. — Заткнись, — бормочет Эндрю, его щёки окрасились в розовый цвет. — Ты сам едва ли понимаешь, что делаешь. — Но я всё равно знаю больше тебя, — ухмыляется Нил, заслужив раздражённый взгляд. Он разражается смехом, получая удовольствие, несмотря на всю нелепость происходящего. — Это здорово. Я понимаю, почему нормальным людям это нравится. Эндрю ничего не говорит, но крепче сжимает талию Нила, притягивая его к себе. Нил позволяет разговору затихнуть, довольствуясь тем, что разделил с ним этот тихий момент. Вздохнув, он опускает голову на плечо Эндрю и закрывает глаза, пока они продолжают покачиваться. — Кажется, теперь я понял, — говорит Эндрю через некоторое время, его дыхание согревает ухо Нила, — это… неплохо. — Обычно здесь тоже играет музыка, — извиняется Нил, — что-нибудь мягкое и медленное, под которое легко танцевать. Извини за это. — Всё в порядке, — бормочет Эндрю. Рука, лежащая на талии Нила, скользит вверх по его спине, притягивая его к груди Эндрю. Хвост путается с ногами Нила, зацепляясь за его колени, чтобы удержать его рядом. Что-то тёплое и мягкое прижимается к шее Нила, и только через секунду он понимает, что это губы Эндрю. Он удивлённо открывает глаза, и дыхание перехватывает в горле, когда Эндрю начинает напевать. Он начинает негромко, мягким, вибрирующим баритоном, который переходит в почти неземной тенор, и по коже Нила пробегают мурашки. Это красиво, неземно и явно нечеловечески. Он не узнает песню, в ней нет слов, но мелодия пронизана такой грустью и тоской, что сердце замирает. Нил не решается прервать Эндрю, чтобы спросить об этом, он слишком ошеломлён, чтобы даже открыть рот. Он вспоминает слова Би о мере, о том, что это настолько редкое явление, что люди слышали его лишь в единичных случаях, даже после того, как начали отлавливать мерфолков. Нил также помнит, что в неволе у меров не наблюдалось ни одной песни. То, что ему сейчас дарит Эндрю — возможность услышать это, стать свидетелем этого. Нил знает, что это не что иное, как бесценный дар. Он не уверен, как долго они пробыли в таком состоянии, но в конце концов голос Эндрю затих. — Спасибо, — пробормотал Нил. Мер поднимает голову и смотрит на него, в его взгляде что-то тяжёлое. — Нил, — шепчет он, — я… — Да? — Нил спрашивает, голос такой же мягкий. В пространстве между ними ощущается тот же заряд, что и раньше, невысказанная энергия, гудящая в пространстве между ними. Она чужая и незнакомая, но странно волнующая. Эндрю сглатывает, его глаза скользят по лицу Нила. Выражение его лица темнеет, и он отводит взгляд. — Неважно, — говорит он. Он убирает руки с талии Нила и разворачивает свой хвост за коленями Нила. — Это пустяк. Внезапный отказ — словно ледяная вода, выплеснутая на голову Нила, разрушающая чары, наложенные песней мера. Нил отпускает Эндрю, когда тот отступает, что-то похожее на потерю сжимает его грудь. — Я не понимаю. — Уже поздно, — твёрдо говорит Эндрю, — тебе пора. — Я… — начал было Нил, но тут же оборвал себя. Если Эндрю хочет, чтобы он ушёл, кто он такой, чтобы спорить? — Ладно. Я пойду. Он подплывает к краю платформы и с негромким хлюпаньем вытаскивает себя из резервуара. Вскоре Эндрю исчезает, оставляя Нила у кромки воды, холодного, растерянного и совершенно одинокого.