Нюансы интеррасовой коммуникации

Чем на самом деле страшна «губа» — так это узким выбором досуга. Ты либо дрыхнешь, либо бубнишь себе что-нибудь под нос, либо просто лежишь на своей лавке и тупо гипнотизируешь потолок. В изоляторах ещё и подрочить можно, если наплевать на камеры наблюдения, в общем же корпусе можно схлопотать дополнительное наказание, да и на виду у других делать это не особо хотелось бы. Особенно на виду у Раффина. Казанова, блять, чешуйчатый. В самом деле, какого хрена? Гин-яне и люди уже не первый век пусть и не особо тесно, но довольно плотно сотрудничают во многих областях, и культурный обмен ещё никто не отменял. А тот справочник по социально-половому поведению — И вовсе какая-то шутка? Раффин-Раффин, какой же ты дурень... Но одно Гектор понял наверняка — на вторые сутки гауптвахты от затянувшегося взаимного показательного игнора он начинает тупеть. ... — И долго будешь томно молчать в тряпочку? — проворчал он, разминая спину. Раффин не ответил. Лишь бросил мимолётный, нечитаемый взгляд. — В таком случае прекрати тайком раздевать меня глазами. Думаешь, я не чувствую, как ты пялишься? Тишина. — Да ладно! Обиделся? Боишься, что снова наговорю говна и пошлю? Будь уверен, так и будет. Но ты ведь первым говнить начал, верно? — Верно. Гектор хмыкнул. Значит, игуана контактная. — И зачем тебе это нужно? Все эти... пляски-хуем-тряски, весь этот цирк с конями? К тому же, ты видел, как я отреагировал на то, что буду служить на... кхм, «интернациональном» корабле. Сам же отвесил комментарий про мою расовую неприязнь, а теперь гляди — втрескался! Пффф... — Алуар знал, что так будет. — Какие ещё твои боги знали? Вопрос риторический, но Раффин лишь развёл руками. — В самом деле, Раф, я даже не знаю, что и сказать. Хотя нет, знаю. — И? — Знаешь, чем ты мне так противен? Ты напоминаешь мне Трейси Московитц. Раффин подобрался, концентрируя внимание на Гекторе. — Кто это? — Мой худший кошмар. Эта стерва точно так же задирала меня, не давая проходу, с младшей школы. К тому же, имея внешность куклы Барби и будучи капитаном чирлидерш, она была на пике популярности. И с её подачи меня травила едва ли не вся школа. А всё почему... — И? — Как говорил мой лучший друг, «королева бала в рот всех ебала, а я в рот ебал королеву бала». За ней ухлёстывали самые породистые красавцы школы, на фоне которых я просто терялся, а она какого-то хрена была зациклена именно на мне. Прям как ты сейчас. Мне-то было на неё кристально похер, я потрахивал дурнушку Грэйс из класса по физике и был счастлив. Вот только... сука-чирлидерша всё-таки добилась своего, — Гектор вперил взгляд в потолок, не зная, куда спрятаться от нахлынувшего чувства стыда и отвращения. — Она... подговорила кого-то, чтобы тебя избили? — Это было бы куда лучшим исходом, — Гектор перевёл взгляд на Раффина. Взгляд у того был осоловелый, зрачки сужены. — Что она сделала? — Подкупила кого-то из непопулярных ребят, чтобы на вечеринке меня накачали дурью, а потом... — Гектор глубоко вдохнул и шумно выдохнул. — Знаешь, как это мерзко — когда с тобой делают всякие вещи, пока ты в полуотключке? Слышишь, чувствуешь, понимаешь, что происходит, что тобой пользуются, но не то что дать сдачи — даже пошевелиться не можешь? Он не мог этого признать, но он даже рад, что выговорился. Что рассказал Раффину о том, что с ним сделала эта сука. — Это... это просто ужас, — прошипел Раффин. — Кошмар какой... Её поймали? Наказали? — Ага... Хер! — процедил Гектор. — Её папочка дал взятку властям. Дело замяли. — Ей повезло, что она не гин-джа. У нас за подобное наказывают по всей строгости, и неважно, какой статус у виновного или его семьи — кодекс Галлари предусматривает крайне суровое наказание за телесное надругательство. Это мерзко. Это низость, не достойная даже гин-джа самого низкого статуса. — Думаешь, у нас это не считается преступлением? — подхватился Гектор. — Думаешь, у нас за такое не должны наказывать? — Я читал, что к насильникам закон Земских республик довольно строг. Но религиозные кодексы Святой Короны выше законодательств — они священны для всех и каждого гин-джа, вне зависимости от его Дома или Доминиона. Значит, в религиозных писаниях гин-ян предусмотрена кара за «телесные надругательства»? А те ужасы, что дед рассказывал? — Гектор! — Раффин понуро опустил взгляд. — Ты это... прости меня, ладно? Я не знал, что... в общем... мне в самом деле стыдно. — Может, я и смогу тебя простить. А всю эту грызню спишем на «не заладившуюся вначале дружбу», и всё пучком. Но спать я с тобой не собираюсь. Точка. — Это из-за той... Трейси? Или потому, что я гин-янец? — Нет, потому что ты кусок говна, Раффин, — искренне улыбнулся Гектор. — Надеюсь, ты не обиделся. — Сделаю вид, что обижен до смерти, — съехидничал гин-янец. — Может, ты и в самом деле хороший? Раффин снова поднял взгляд на Гектора, а его двойные зрачки расширились. — Значит, ты всё же спишь с гин-джа? — Рассказать, как я на пару с каким-то чешуйчатым пялил начбеза в туалете? Гектор громко захохотал, когда Раффин от удивления свалился с лавки. Даже дурные воспоминания как-то отошли на второй план. — Боже, блять, правый! — от смеха он сам едва не полетел вниз. — Нет, китхам, ты серьёзно? — Да, я серьёзно. Такое было... Он чем-то на тебя смахивал, если взгляд расфокусировать. Я ещё подумал: «Блять, что за пиздец?». Но член он лизал просто отменно. — И ты не испугался... ну... его гениталий? — Его «Одноглазого змея»? Гектор рассмеялся с собственной шутки. Вот уж где этот старый как мир эвфемизм для полового члена засиял в новом свете. — Ну, я удивился, увидев это нечто в живую. А так... Чёрт, одарила же вас природа! Многие земские мужики всё бы отдали, чтобы иметь такое «богатство». — Для нас это суровая необходимость. У нас очень длинные, изогнутые влагалища, и простой массив губчатых тканей просто ломался бы при соитии, — пожал плечами Раффин. — Зачем так сложно? — Так эволюционно сложилось. В любом случае, это не так уж и важно, как эти ящерицы устроены. — И вся эта ваша херня с коктейлем из гормонов... надолго это? — Несколько лет, позже начинает ослабевать. К тому времени связи обычно упрочняются, создаётся устойчивое партнёрство и даже рождаются отпрыски. — А если эти связи не упрочняются, а наоборот, распадаются? — Я... не хочу говорить об этом. Решил закрыть тему? Гектор нахмурился. Как-то это... стрёмно получается. Задирать друг друга, чтобы влюбиться. Да ещё и этот «гормональный импринтинг»... Нужно бы спросить знатока. Ролайна расспрашивать не выход, нужно найти того варана, с которым он тогда вместе с Харитоном трахался. Может он по простоте душевной куда больше скажет. Главное чтоб эта херня не была с уклоном «добейся или умри», иначе на Гектора могут и убийство повесить. — И что, искать другого совсем не вариант? — Это суррогат. Помогает иногда, но это как... пить витаминки, когда у тебя серьёзная болезнь. Гормональный импринтинг крепко привязывает к одной конкретной личности, заставляет к ней тянуться. Заставляет добиваться любыми способами, чтобы обладать, чтобы потом не отпускать. Когда эта личность — возлюбленный, противник, добыча, охотничий трофей... и в то же время — единственное лекарство от горячки. Ты либо с ним, либо загибаешься и чахнешь, тебя убивает твоя же эндокринная система, которой нужна очередная доза. — Застрелите меня кто-нибудь... двадцать восемь раз, — закатил глаза Гектор, усаживаясь ровно на лавке. Сказал это он чисто из изумления, но даже подумать не мог, что... ... что кому-то придёт в голову это сделать. Дверь в корпус открылась с характерным шипением, но возвращать освещение никто даже не подумал. Вошёл некто в форме «безопасников», но без шевронов. Вместо фуражки или хотя бы берета — кепка с козырьком, надвинутая на глаза. Увидев глушитель на старообразцовом «Васкезе», направленный в него, Гектор даже подумать ничего не успел, лишь глаза выпучил. А когда его живот несколько раз прошило болью, до него наконец-то дошло: пресвятая, блять, Богоматерь, в меня же стреляют! Кто? Зачем? Это не может же быть казнь, верно? Он ничего не сделал такого, чтобы его отправили под Трибунал, и даже Трибунала как такового не было! Гектор сполз на пол, пытаясь зажать раны. Убийца оглянулся на гин-янца в камере напротив, плюнул что-то ядовито-злобное и ушёл, а Раффин стал как ошалелый дёргать решётчатую дверь. Раздался высоковольтный треск, но варану было похер — он пытался высадить дверь, и плевать, что она под напряжением. Удалось ли Раффину это сделать, он мог понять лишь по мерзкому завыванию пожарной тревоги. «Мой чешуйчатый герой, мать твою...» — подумал Гектор, прежде чем отключиться напрочь.

***

«Физраствор и гемозаменитель, третью отрицательную для человека!» «Шесть сквозных ран, внутреннее кровотечение минимальное, гематом не наблюдаю» Голоса приглушённые, словно где-то под толщей воды. «Повреждена поджелудочная, правая почка, жёлчный пузырь и кишечник. Регистрирую утечку слизистой кишечника в брюшную полость» «Готовьте его к операции» «Он обеззаражен, можно приступать» Значит, он не умер и сейчас его оперируют. Свет бьёт по сетчатке сквозь веки, сознание уплывает куда-то к ебеням. Холодно, как в морозилке. «Делаю первичный надрез» «Ему несказанно повезло, брюшная артерия не задета» И в самом деле, несказанно повезло. Как сказал бы дед — «жидкая удача». *** В нос ударил холодный и мерзкий запах стерильности. Свет был приглушён, но и его было достаточно, чтобы разглядеть интерьер палаты лазарета. Очнувшись, Гектор прислушался к себе и своим ощущениям: внутри всё болело и саднило, а торс от таза до груди натуго перетянут бинтами. Из носа торчали трубки, которые он тут же поспешил вытащить. — Даже не думайте вставать, лейтенант. Я запрещаю, — дверь палаты с шипением отъехала, впуская доктора Ерана. — Подумать только. На самом деле, признаюсь, именно вас я меньше всего ожидал здесь с пулевым ранением. — Нападавшего... — О, это не ко мне. Мне сообщить эрагвишу Вдовичу, что вы очнулись? — Вы про майора-начальника службы безопасности, я надеюсь? — Само собой, что о нём, — доктор зарядил пистолет-инжектор и ввёл Гектору порцию лекарств внутривенно. А спустя какое-то время в палату наведались майор и, как ни странно, Раффин. — Вижу, ты совсем не любитель поспать, — улыбнулся Харитон. — Болит? — Пиздец, — Гектор всё же попытался приподняться, но бросил эту затею, поморщившись о боли где-то внутри. — Что там с нападавшим? Поймали? — Твой дружочек хорошо его запомнил и опознал. Пришлось его, правда, держать, чтобы он глаза «стрелку» не вырвал. Раффин отвернулся, будто бы речь не о нём. — Мы пока его прессуем, но он молчит. Думаю, придётся прибегнуть к «нестандартным» методам и попросить нашего дотторе «поработать» с его мозгами, — майор стрельнул глазами в доктора Ерана. — Но не ссы, мы их переловим. — «Их»? — Сборище гандонов, блядей и пидорасов, которые разжигают расовые конфликты на борту. Один из этих недоносков в тебя стрелял. — А другого ты уже засунул на «губу» и объявил экстремистом на весь борт. — Ты про Захара? Я... — взгляд Харитона забегал туда-сюда. — Я потом объясню. Как только переловлю этих шавок всех до единой, ладно? Значит, объяснение всё-таки есть? — Так или иначе, ты здесь из-за меня. Прости. — В смысле? — снова поморщился Гектор. — В том, что я засунул Захара в изолятор. А его дружки, видимо, подумали, что по твоей наводке, вот и... вот. — Хочешь сказать, что его прихвостни... — Нет у него «прихвостней», он сам «прихвостень». Но вопрос: чей? Кто в их псарне Альфа-сука? Хотя, не забивай голову, оно тебе триста лет всралось. Я тут тебе вкусняшек принёс, — Харитон поставил бумажный пакет на колени Гектора. — Там пара плиток шоколада, консервированные ананасы — честно-добросовестно спиздил из камбузных запасов, — и синтетическая бурда, гордо называемая «соком». В общем... выздоравливай. Харитон направился к дверям вслед за доктором Ераном, оставив их с Раффином наедине. А напоследок добавил: — И лейтенант Джушшн... Не забывайте, что вы всё ещё под надзором.