the aftermath

            Следующий день для Дазая напоминал собой реку, поддернутую туманом. Чуя бродил по квартире, с кем-то созванивался, с кем-то договаривался, что-то делал, три раза в день притащил ему в кровать поесть. Осаму не слышал его разговоры, но до него долетали обрывки фраз, вроде «А почему живот маленький?», «Таблетки были», «Простите, босс, я сегодня не могу». Когда альфа появлялся в его поле зрения, парень старался закрыть глаза (и, желательно, накрыться одеялом с головой) и представить, что он сейчас не здесь, на кровати, беременный и все еще безработный, а где-то в цветущем поле, босоногий и свободный. Когда им было по пятнадцать, они бросили миссию и сбежали в кукурузные поля, провели там весь день, после чего оба получили жесткий выговор, но ни разу ни о чем не сожалели. Да… Он бы хотел вернуться в тот день. Он бы вернулся в какой-угодно день, лишь бы не быть сейчас здесь.       В конце концов как день, так и тревожные звонки Накахары завершились, омеге принесли ужин, состоявший из краба с гарниром — очередной признак того, что все было ужасно, ибо Чуя даже под угрозой жизни не стал бы самовольно готовить ему какие-либо морепродукты, помимо рыбы, естественно. Дазай, опухший от сна и полного дня под одеялом в разгар июля, позволил себе вылезти наружу и усесться на кровати, пока парень переключал каналы: — Я разговаривал с тем врачом, — ну началось. — Он сказал, что живот был незаметен из-за того, что, э… Эмбрион прикрепился к задней стенке или типа того. Больше он ничего сказать не может, времени на полноценный осмотр не хватило. Сказал мне, какие анализы нужно сдать и куда нужно обратиться, так что как будет время…       Осаму сейчас бесило все на свете. И шум от кондиционера, и его мокрые волосы, и неприятная припухлость в зоне щек, и хрипотца от курения в чужом голосе (он хотел схватить Накахару за лямки майки и рявкнуть: «Прокашляйся!»), и легкая суховатость краба, и недостаточно разваренные спагетти в блюде, и сливки, пачкавшие ему подбородок, и тупой голос ведущей, вещавший о вечерних новостях — его бесило абсолютно, мать его, все, но больше всего бесило то, как Чуя с ним осторожничал. Накахара теперь видел своего бывшего напарника как фарфоровую статуэтку, которую не то что трогать нельзя — даже лишний раз лучше не дышать рядом, а не то треснет и опадет на пол множеством крохотных кусков, чтобы ее больше никогда не собрали. Да, Дазай был залетевшим омегой, который теперь пытался понять, что делать дальше, но это было не поводом скакать вокруг него и обмахивать веером из павлиньих перьев.        — Кто сказал, что я хочу их сдавать? — равнодушно протянул Осаму, накручивая пасту на вилку (увы, палочками ее было неудобно есть). — Меня не особо беспокоит здоровье как этого паразита, так и мое собственное. Если я умру во время кесарева, так будет даже луч- Удар.       Дазай удивленно завис, склонившись лицом над тарелкой; его тело по инерции подалось вперед, так как подзатыльник шел сзади, а чужая рука смачно приземлилась ему на затылок, заставив омегу вздрогнуть. Он перевел удивленный взгляд на Чую. Глаза были широко раскрыты, почти распахнуты, но в них не было ни капли обиды, боли или намека на слезы — парень был просто… поражен. А вот Накахара злился.        — Да мне похуй, что ты там хочешь или не хочешь, — прорычал он, пользуясь тем, что Осаму заткнулся. — Отказали в принятии на работу — вот так трагедия! Что с тобой стало, мямля? — Дазай все так же ошарашено смотрел на то, как альфа схватил его за бинты на горле и притянул лицом к своему лицу, не в силах даже звук выдавить. — Когда ты последний раз мирился с отказом? Я даже не вспомню! Неважно, что хотел я или Мори-сан: если твои желания отличались от наших, все всегда шло так, как ты того хотел, и никто не был в силах тебе запретить. И ты так просто сдаешься? Черт возьми, да это же просто…! — из горла Чуи вышел сдавленный звук, слегка похожий на смешок. — Если бы ты вел себя так в мафии, песиком давно стал бы ты, не я. Ох, Дазай Осаму, самый послушный Исполнитель Портовой мафии, сделает все, о чем его попросишь, уважает чужое мнение и чужие решения: если скажешь ему «нет!», он больше никогда не подойдет к тебе с этим вопросом! Ты размяк. А теперь хватит строить из себя протухшее желе и придумай что-то.       Осаму чувствовал себя сегодня просто ужасно, но… На лице появилась очень тупая, всеми силами подавляемая улыбка, которую омега просто не мог спрятать, вынужденный засунуть в рот еще один кусок краба. Накахара ругал его, материл, но он наверняка догадывался, что такими действиями лишь приободрит партнера и заставит шестеренки в его голове вновь работать. Что ж, ладно. С работой он что-нибудь придумает. Другой вопрос…        — И про мелкого, — а, так тирада еще не завершена? Хорошо, Дазай послушает. Чуя устало вздохнул и помассировал виски, явно чувствуя какой-то укол совести. — Он не виноват, что мы оба проебались в куче решений. Просто… переживи эти полгода, а дальше сплавим его в какое-нибудь миленькое семейство, где ему будут ноги от радости целовать и хвалить каждый шаг. Из нас не выйдет хороших родителей, — Осаму медленно жевал мясо ракообразного, чтобы хлюпами сливок не заглушить для самого себя чужие речи. — Но мы ведь не обязаны его воспитывать. Я всем займусь, но, блять, пожалуйста, — Накахара протянул руку вперед и ухватил его за свободное запястье, переплетая их пальцы вместе. — Пожалуйста, Осаму, просто сделай так, как надо.       Чуя был не поклонником краба, но поцелуй с его привкусом был не самым плохим в его жизни. Тарелка быстро была отставлена подальше, пока омега, пускай и был более долговязым, чем его партнер, удобно устроился на чужих бедрах, обвивая руками его шею. Дазаю не было стыдно, не было грустно, он вообще не испытывал почти ничего, но в то же время мозг словно получил заряд неизвестного ему вещества. Осаму все еще было больно, обидно и грустно от сложившейся ситуации, он злился на мать-природу за то, что именно ему была отведена роль вынашивать нового человека, терпеть растяжки, отеки и тошноту, в то время как Накахара даже килограмма не наберет, но черт, Чуя говорил так хорошо, одними словами вселяя надежду, что все разрешится… И омега млел. Гормоны, чертовы гормоны.        — Рад, что тебе лучше, — пробормотал альфа в поцелуй, поглаживая Дазая по потерянной талии. — А теперь иди в душ. От тебя смердит.

***

      Спустя ночь, прошедшую для Осаму в одно мгновение, и вечер, полный разговоров, бывший Двойной Черный наконец-то выработал план, который устраивал каждого из них: Дазай (вот эта часть ему не очень нравилась, на самом деле) эти полгода побудет типичным беременным омегой с периодическими визитами у врачей в соседней префектуре (эта часть уже не нравилась Накахаре, потому что кому придется гонять машину за полтора часа?), будет сдавать анализы, питаться не помойной едой, а потом, когда его живот вспорят и вытащат наружу ребенка, вернется к обычной жизни. От Чуи же требовалось две вещи: финансовая поддержка и поиск приемной семьи. Осаму настоял на том, чтобы последним занялся именно его партнер, потому что, цитата: «Ты мягче, да и людей понимаешь лучше, а еще я не хочу, чтобы на меня сочувственно смотрели, мол, как жаль, что вы не можете оставить этого чудесного спиногрыза себе». Итак, распределение обязанностей в конце концов устраивало каждого из них, пускай сами обязанности и не очень им нравились, и Накахара, переодевшись в рабочую форму, укатил в мафию еще до семи утра.       В опустевшей квартире Дазай старательно пытался отвлечь себя от мыслей, но все же когда он подошел к зеркалу, чтобы одеться, понял, что не сможет. Живот действительно до этого времени казался небольшим, словно простое вздутие после еды, и если учесть то, как Чуя его закармливал все это время, то было неудивительно, что он раньше не осознал факта беременности. Осаму повертелся и так, и эдак, внимательно разглядывая каждый изгиб тела и пытаясь представить, как оно со временем поменяется. Он наберет вес, появятся щеки, ляжки, руки, ноги отекут, настроение станет более эмоциональным, возможно, даже плаксивым. Самым худшим пока что для Дазая представлялись растяжки и потеря кальция из организма: мелкий засранец уже тянул из его тела все важные микроэлементы, чтобы создать себя, а когда начнут формироваться полноценные кости, омега начнет жить у стоматолога. К тому же, он слышал, что во время беременности могут начать выпадать волосы… Теперь не только в его еде будут чужие локоны, да, коротышка?       Он надел что-то, что как можно меньше обтягивало — футболка на размер больше, ошибочно купленная на одном маркетплейсе, которую парень планировал порезать на две части и использовать как тряпку — и джинсы. Немного попереживав, что живот может уже начать выпирать (к тому же, если он захочет пообедать где-то по дороге, факт беременности точно станет заметен), на бедра Осаму повязал толстовку, приподняв ее до уровня талии. Чудно. Не в июльскую жару прикид, но, благо, сегодня было относительно прохладно. Оставалась еще одна проблема, которая могла внезапно проявиться: запах. С ним у омеги в принципе было все плохо, природа решила наградить его ароматом, мать ее, крови, так что найти себе партнера на ночь всегда было сложно (если только у него не был насморк), но вот запах крови с молоком… Это же что-то поэтичное, да? Сможет соврать.       Плана у Дазая все еще не было. А какой может быть план? Он не хотел шантажировать ВДА какими-то грязными фактами, мол, примите меня на работу, а не то я расскажу, что один из ваших сотрудников руки не моет после туалета. Эти ребята были чем-то вроде ангелов во плоти, но ангелов с ружьями наперевес, и если Осаму хотел к ним попасть, нужно было вести себя как хороший мальчик, то есть, поймать директора и, э… Упасть ему в ноги?.. Омега привалился головой к поручню в метро, пиля взглядом пол. Он действительно не знал, что делать. В нелегальном бизнесе все проще: ты либо подкупаешь, либо приставляешь пистолет к его голове, а дальше человек уже сам решает, что ему дороже (впрочем, порой первый и второй вариант шли друг за другом), но он ведь теперь законопослушный гражданин, даже проезд оплатил с карточки Накахары. Значит, придется натянуть улыбку и вести себя так, как того всегда хотел Мори — мило.       Стоило ему засунуть голову в приоткрытую дверь с золотой табличкой «Вооруженное Детективное агентство», как на него сразу же повернулось несколько голов и почти одновременно моргнули, вопросительно разглядывая незнакомца. Убранство офиса пускай и было уютным, но оставляло желать лучшего — даже самый обычный человек, который ни разу не был в помещении, на которое потратили больше пятидесяти тысяч, легко мог сказать, что потолок из простеньких панелей был весьма дешевым. Да и кулер походил на покупку с того же маркетплейса, что и его футболка. Ох… Придется привыкать.        — Вам помочь? — его спросил рыжий мальчик, к которому липла какая-то брюнетка. Весьма вальяжно у них тут все, хах… — Я ищу Фукудзаву-сана, — Дазай решил не заходить в офис целиком без особой нужды, оставив для разговора торчать свою голову из дверного проема. — Он на работе? — Директор должен быть внизу в кафе, — это уже говорил русый парень, примерно его ровесник, и черт возьми, Осаму узнал этот голос. Тот самый голос, что позвонил ему и отказал в принятии на работу. Вот сука. — Я — его заместитель, возможно, я смогу помочь? — Нет, спасибо, — тихо прошипел омега, но, осознав, что его отсюда не очень-то и слышно, улыбнулся и покачал головой. — Нет-нет, у меня лично вопрос к Фукудзаве-сану. Спасибо! Пидор очкастый.       Кафе находилось на первом этаже здания, в него был одновременно как вход с лестницы, ведущей наверх, так и с улицы; Дазаю не понадобилось особых знаний, чтобы догадаться, что именно сюда детективы ходят на завтраки, обеды, ланчи, а порой и ужины — иначе не было бы такой кучи «бизнес-…» на меловой доске перед помещением. Интересно, сколько денег делают эти ребята с блюстителей справедливости этажом выше… Но Осаму, которого сейчас слегка подташнивало от запаха свежемолотого кофе, интересовало не это. Он прекрасно знал, как выглядит Фукудзава: как минимум потому что Мори периодически погружался в воспоминания и показывал ему старые, побледневшие фотокарточки, на которых был изображен он, еще молодой, и этот уже поседевший мечник. Может, он уже таким родился…? Дазай не знал. Но он точно знал, что этот аномально быстро постаревший мужчина сидел спиной ко входу, спокойно общаясь с каким-то брюнетом.        — Извините, — Огай все же вбил в омегу кое-какие правила приличия, так что парень сейчас улыбался самой милой и вежливой улыбкой, какую только мог изобразить на своем лице. — Вы ведь Фукудзава-доно, верно? — он смутно помнил старую историю о том, как эта приставка перестала означать самураев и перешла в официальный стиль речи, но почему бы не обратиться так вновь? — Дазай Осаму, я посылал вам свое резюме. Брюнет рядом, до этого старательно вылизывавший пальцы, испачканные в каком-то пирожном, устремил свой заинтересованный взгляд зеленых глаз на Осаму, буквально сканируя его, и парню от этого даже стало слегка неуютно. Нет, он был омегой, он знал, что такое, когда на тебя пялятся в клубах или на переговорах, но сейчас незнакомец лез к нему не под одежду, а под кожу, старательно пытаясь вытянуть наружу все возможное. Дазай кашлянул, все еще стоя у столика, словно какой-то официант. — Со мной разговаривал ваш заместитель, но он просто сообщил об отказе. Я бы хотел побеседовать лично, узнать причину и, возможно- — Присаживайся, Дазай-кун, — голос у альфы был низким, баритонистым; мужчина махнул рукой на диван напротив него, где сидел брюнет (тот сразу же закатил глаза, вынужденный отодвинуться); Осаму быстро уселся на место, чувствуя, как затылок начинает слегка намокать. — Тот факт, что ты пришел, говорит как о твоей настойчивости — это хорошо, так и о неумении принимать отказы — это уже плохо. …Какого черта последнее время все только и говорят о его восприятии слова «нет»?        — Я лишь хотел узнать причину, — Дазай выпрямился и расправил плечи, стараясь держаться как можно более спокойно и уверенно. — Возможно, вы что-то не так поняли в моем резюме или вам не хватило какой-то информации, которую я просто забыл туда дописать, и я могу сейчас вам ее дать- — Вакансия закрыта, — брюнет (бета, кажется) воткнул вилку в пирожное и, прищурившись, качнул головой. — Так уж вышло. Нашелся кое-кто, кому сейчас работа здесь важнее, чем тебе, ну, ты понимаешь — условия у всех разные, ты выглядишь опрятным, а тот парнишка ел последний раз три дня назад. Не обижайся, как-там-тебя-кун. Куникида-кун разве тебе не сказал, что известит, когда место вновь появится? — Не удосужился, — прошипел Осаму сквозь сомкнутые зубы. — Ну, значит, тебе говорю я! А это дорогого стоит — я, между прочим, самый гениальный детектив на свете! — Дазаю очень хотелось сказать, что если этот самый гениальный детектив на свете сейчас не уберет руку с его плеча, он сможет добавить в свой длинный титул «безрукий».       Итак, вот оно. Чуя сказал придумать что-то, но он просто… не мог. Осаму еще имел в себе остатки гордости, не растоптанные жизнью с тараканами, так что падать сейчас на пол и умолять, чтобы они подумали еще раз, он не собирался. Омега молча перевел взгляд на Фукудзаву, пересекаясь с ним глазами. Юкичи смотрел на него наблюдая, задумавшись, и Дазай честно попытался угадать, что вообще мужчина сейчас искал в нем и почему смотрел не с сожалением, а будто бы изучая, но не смог. Похоже, паразит начал поглощать его тело с мозга…        — Ясно, — единственная фраза, которую омега смог из себя выдавить. — Что ж, спасибо за уделенное время. — Обращайся, — ухмыльнулся брюнет, и Осаму внезапно понял, почему Накахара так часто бил кого-то по лицу. — Дазай-кун, мы ценим то, что ты зашел, — Дазай на секунду завис, растерянно взглянув на Фукудзаву. Эта фраза была такой простой, такой обыденной, сказанной лишь для того, чтобы он не чувствовал себя так плохо из-за отказа, но тем не менее почему-то парню показалось, что говорил ее директор не просто так. Словно в ней был какой-то смысл. Словно только что что-то решилось.       Как только Осаму вышел из кафе, вдохнув свежий летний бриз, он по привычке потянулся в карман джинсов за пачкой сигарет, но вспомнил, что Чуя показательно раздал все его запасы соседям, чтобы у Дазая даже мысли не появлялось о дозе никотина. Вот ведь рыжий… Ну и плевать; омега вытащил небольшую пачку мятных жвачек, якобы нацеленных на то, чтобы сохранить ваше дыхание свежим на целый день, но на деле работавших от силы полчаса, и засунул одну в рот, яростно кромсая ее премолярами, вымещая все разочарование на бедном куске полимера. Он бы так и продолжил уничтожать резинку своими зубами, злобно смотря на каждого, кто проходил мимо (и омега точно заметил, как один из парниш помладше него тут же потянулся к своей футболке, нюхая ее на предмет пота), если бы за штанину не потянули.       Да блять…        — Мистер, — на него смотрел заплаканный мальчик лет семи, кудрявый, темно-русый, при этом явно находившийся на грани панической истерики. Осаму растерянно уставился вниз, не понимая, что от него хотят, при этом ощущая, как по рукам и плечам ползут неприятные мурашки. Ребенок. При этом визуально слегка смахивавший на него. Будь Дазай постарше, при очень плохом развитии событий они могли бы быть прямыми родственниками, и от этого лучше не становилось. — Мистер, пожалуйста, я потерял Дайки, он куда-то… — и вот очередной всхлип, и лицо мальчика краснеет, наливаясь кровью, а слезы с соплями текут вниз по лицу. — Куда-то убеж-жал, а я… — легкие раздуваются, сдуваются, ребенок судорожно дышит со свистящими хлюпами. — А я его найти не могу-у-у-у!       Осаму только опустился на колени, чтобы слегка успокоить мальчика и хоть примерно понять, что вообще за Дайки и куда он убежал, как тот сразу же кинулся ему на плечи, пачкая футболку в своих слезах. Ребенок вжался лицом в шею омеги, сцепил руки в плотный замок, словно не желал отпускать его (в отличие от Дайки), и задрожал от беззвучного плача. Ох, блять… Дазая затошнило. Он не любил, когда на него полагались те, кто не мог сам о себе позаботиться — то есть, дети. С Чуей всегда было проще: даже если бы Осаму где-то и накосячил, пускай этого никогда не случалось, Накахара, рыча и матерясь, выбрался бы из проблемной ситуации, а что может этот мальчик? Ничего. Дазай в эту секунду нес ответственность за его самочувствие, ровно как и…       Его ребенка. Бр-р. Прошло слишком мало времени, чтобы омега свыкся с мыслью о том, что у него будет сын. Человек, созданный полностью его телом, его организмом (ну да, Чуя там слегка помог), который, если вообще родится здоровым, вырастет и станет полноценной ячейкой общества. Какова вероятность, что однажды они пересекутся в толпе, и Осаму увидит, что их сын оказался его точной копией? Или копией Накахары? Или он вообще ничего от них не взял, а наоборот, полностью пошел в их родителей, которых они не помнили? Дазай одновременно испытывал облегчение от того, что за этого ребенка он будет ответственен лишь короткий период времени, после чего радостно отдаст его какой-то семейной паре, которые уже и будут вынуждены подтирать за ним сопли, но вместе с этим он был зол на то, что все это в принципе происходит. Беременность можно было предотвратить, окажись хоть кто-то из них достаточно умным, чтобы проверить срок годности таблеток, чтобы при первых симптомах токсикоза перепугаться и сделать одиннадцать тестов, чтобы успеть на аборт до крайнего срока. Но он здесь. И этот мальчик, висший у него на плечах, сам того не осознавая вызывал в глубине души Осаму невероятно сильную злобу.       Но он был не виноват. Дазай неловко погладил ребенка по волосам, отцепил его от своей шеи и пожертвовал рукавом толстовки, чтобы вытереть ему лицо: — От твоих слез пользы особой не будет. Что за Дайки? Друг? Где ты его последний раз видел? — по-хорошему, если мальчик действительно потерял другого мальчика, нужно бы вести его в полицию, да или в то же самое агентство, но первый вариант отпадал по очевидным причинам, а вот второй… — Да нет же! — хрипло ответил ребенок. — Собака!       Осаму официально ненавидел эту неделю.       Первым очевидным решением было посмотреть по сторонам, хотя что вообще ожидают увидеть люди, смотря вокруг? Что человек, потерявший что-то или кого-то, настолько слеп, что не смог найти это прямо перед своим носом? Или на то, что где-то есть похожий предмет (или пес), который можно сплавить рыдающему ребенку в качестве замены этого самого Дайки? Тем не менее, животное Осаму все же углядел: это была толстая болонка, вся грязная, и сидела она — нет, не под уличным столиком в кафе. На чертовой дороге. В глубине души Дазая еще теплилась надежда: кто станет покупать семилетнему мальчишке болонку? Детям обычно дарят лабрадоров, ну или там шиба-ину, изредка — акит. Белое создание, которое водили по подиумам и трепетно отмывали от любой пыли, совсем не подходило для ребенка, наверняка гонявшего у помоек.        — Это не он? — но спросить все же стоило. Мальчик тут же вздрогнул и с надеждой уставился в ту сторону, куда указывал омега — и зарыдал еще сильнее. — О-о-он! Его сейчас собьют!       У Осаму беззвучно задергался глаз, но выбора в принципе не было: либо сидеть тут и вытирать сопли, либо бежать за собакой, а брезгливому относительно телесных жидкостей парню даже озвучивать свое решение не требовалось. Усадив ребенка на асфальт (а куда еще?), он подскочил на ноги и громко засвистел, пытаясь привлечь внимание собаки. Дайки прижимался животом к дороге, над ним с шумом проносились автомобили; к счастью, болонка был крохотным и низким, так что сбить его еще нужно было постараться, но из-за постоянного пыхтения машин вокруг свист он, конечно же, не услышал — а если и услышал, то внимание не обратил, находясь в слишком паническом состоянии. Дазай, глянув на едущие автомобили, тихо вдохнул. Вчера он сказал, что умереть при родах будет не так уж и плохо, и, похоже, всевышнее существо его услышало, решив подарить смерть от колес. Чудно!       Омега быстро рванул к собаке, выставив руку в сторону машин, как будто это могло их замедлить; от появившегося на дороге человека тут же начали раздаваться громкие гудки, и черт возьми, стоило Осаму приблизиться к Дайки, как тот, напуганный теперь и яростным гудением, подскочил и рванул в лоб движению. Дазай знал эту дорогу: впереди располагался невысокий мост, метров пять, под которым текла маловодная река. Тем не менее, если проехать еще дальше, можно было попасть на загруженный перекресток, а там… Из болонки сделают ковер.        — Сука белая, — прорычал парень, преследуя животное, пока то отчаянно неслось в лоб своей гибели. Автомобилисты гудели, вскрикивали, лавировали в сторону, чтобы не сбить спасителя-идиота, краем глаза Осаму точно заметил, что две легковушки чуть друг в друга не влепились; а он все двигался и двигался вперед, стараясь не терять из виду собаку. В горле встал неприятный тошнотворный комок, да и голова закружилась, но мать его, не сейчас, не сейчас, не сейчас…!       Спустя небольшой отрезок времени и он, и Дайки оказались у моста — отличие было лишь в том, что Дазай стоял внизу, а пес вился у технической тропы, куда обычным людям пролезть было сложно. Прижатый с одной стороны машинами, с другой — зияющей пустотой пес скулил, вертелся на месте, жалобно поджимая хвост и не зная, как ему поступить. Внезапно, он застыл. — Ну нет, — одними губами прошептал Осаму, спускаясь все ближе и ближе к воде. — Эй, Дайки, а ну не- Собака, оттолкнувшись, прыгнула в течение.       Вода была холодная, несмотря на то, что сейчас стояла жара. Она моментально попала на каждый сантиметр его тела, в уши, глаза и нос; Дазай вынырнул, плотно сжимая в руках верещащий и кусающийся комок шерсти, и кое-как двинулся обратно к песку, чувствуя, как его кроссовки наполняются водой, застревают в иле и почти слетают. Дайки, которого Осаму сжал за холку, визжал на весь квартал, как будто омега его убивал, а не спасал, к тому же, очень активно царапался. Парень стиснул челюсть, закинул пса на прибрежный выступ, все еще держась за его ошейник, а потом уперся ногой на камень, подкидывая свое тело вверх и шлепаясь на спину. Сверху на него смотрели три пары глаз.        — Дазай-кун, — Дазай растерянно приоткрыл рот, все еще полный речной воды, пока мальчик забирал свое испуганное животное из его рук. — Поздравляю. Ты прошел вступительный экзамен, — Фукудзава сказал это таким обыденным тоном, что Осаму не сразу понял, шутит он или всерьез. Омега наклонил голову вбок, смаргивая влагу с ресниц, а потом быстро ухватился за протянутую ему руку, вставая ногами на землю. — Чего?.. — да, точно. Когда они встретились с Танедой, тот упомянул, что любой, кто собирается вступить в агентство, должен сдать вступительный экзамен, но Дазай предполагал, что это будет просто какой-то письменный тест или вроде того. — Экзамен — это поймать собаку?.. Кха. — Я предлагал вариант поинтереснее, — и снова тот брюнет. — Но директор не разрешил.       Парень замолчал, стоя на одном месте. Бриз шевелил его влажные волосы, вода капала с них на лицо, с подбородка стекала на шею, с пальцев лилась водопадом; рядом мальчик успокаивал визжащего Дайки, обнимая его и распутывая слипшуюся в речке шерсть. Его взяли. Идиотским, странным способом, но взяли; правда, им точно придется оплатить ему больничный после такой пробежки. Осаму тихо рассмеялся, потирая занывший позвоночник: — Ну и правила у вас. Я уже смирился с отказом, кто так поступает? — Это тоже была часть экзамена, — непоколебимо, как каменная скала, отозвался Юкичи, на что Дазай лишь с улыбкой покачал головой. — Какой кошмар… Но, думаю, мы сработаемся, — омега протянул руку, и мужчина тут же пожал ее, будто того и ждал.       — Вам не кажется, что мы как-то слишком мягко с ним обошлись? — проворчал Рампо, привалившись плечом к плечу Фукудзавы и наблюдая за уходящим Дазаем, который до сих пор выжимал свою одежду и перекрикивался с водителями, узревшими его преследование собаки. — Танидзаки вот до сих пор его вступительный экзамен в кошмарах снится. — Рампо-кун, ты не думаешь, что побег из мафии — уже достаточно тяжелое испытание? Если человек решил, что он не хочет убивать, что он готов исправиться, — Эдогава поднял взгляд на Юкичи и заметил его задумчивое выражение на лице. Мужчина смотрел не столько на Осаму, сколько куда-то вдаль, вспоминая о том, что знали лишь несколько людей в этом мире. — Кто мы такие, чтобы ему отказать?

— Но на декретных мы разоримся.

— Об этом уже будет беспокоиться Куникида.