Исправление генерала

      Когда Лю Бинмо добрался до площади, его руки уже были по локоть в крови. Кожа на пальцах разорвана, рукоять топора скользила, как по льду, но он всё равно держал её крепко, будто в этом хвате было всё, что ещё удерживало его внутренний мир от распада. Четверо. Он убил четверых по дороге. Без лишних слов, без взгляда назад. Одного с размаху рассёк пополам, другой захлебнулся в собственном хрипе, третий умер с искренним удивлением в глазах. Четвёртый пытался просить пощады. Плохо выбрал момент.       Площадь, ещё недавно полная гулкого гомона, музыки с танцами и горячего пара над блюдами, теперь превратилась в кромешное пекло, где кровь мешалась с едой, грязью и криками. Пир перешёл в бойню, и бойня эта не имела сторон. Лишь безумие. Разорванные тела валялись между разбросанными блюдами, лапша прилипала к внутренностям, рис пропитался алым цветом, будто это и было его предназначение — напитаться болью, застыть на лицах мёртвых.       Освобождённые тигрицы сражались яростно, без остатка или страха. Не как солдаты… Как настоящие звери. Их когти вырывали глаза, зубы впивались в горло, движения были резки, беспощадны, как у тех, кому уже нечего терять. Они дрались не за победу, а во имя мести. За право умереть, нанеся как можно больше ущерба. Их тела были исцарапаны, перепачканы кровью, а глаза горели тем же огнём, что теперь жил и в нём самом.       Среди них мелькали драконы в истинных, отвратительно великолепных обличиях. Шкуры, переливающиеся, как раскалённое железо, рога, отбрасывающие тень смерти, клыки, способные раскусить пополам. Они рвали, крушили, пытались сожрать. И всё равно погибали. Под ударами, под криками, под болью.       На площади уже валялись тела тех, кто не успел перевоплотиться. Драконы в человеческом обличии — мёртвые, с застывшими лицами, чужими масками. Были и те, кого прибили в самый неподходящий момент: их кожа потрескалась, словно забыла, кем прикидывалась. От выглядывающей из-под кожи чешуи тянулся запах гари и лжи. Рядом — иные трупы. Настоящие драконы. Их кровь, густая, темнее ночи, впитывалась в землю, как будто сама почва стремилась стереть их существование. Лю Бинмо со стремлением почвы был солидарен.       Пока он лезвием топора рубил каждого, кто смел его задеть, выжившие девушки продолжали сражаться. Ровно так, как их учили. И даже когда падали — всё равно ползли, вцепляясь в противников, впиваясь зубами в плоть, забирая хоть кого-то с собой. Они не обращали внимания на генералов. Не из неуважения, а потому что знали: те здесь. Те рядом. Те — свои.       Это было в каждом коротком взгляде, что мелькал сквозь бой. В каждом мгновенном кивке, будто прощании, будто молчаливом прошении: «Выживите хотя бы вы».       Вань Ян тоже был там. Он стоял посреди этой бойни, растрёпанный, в крови, с лицом, будто ему в глотку вбили всю мерзость этого мира. Всего час назад он сидел за столом, лопая лапшу, смеясь над глупыми историями и строя догадки, сколько ещё ждать возвращения товарища…       А теперь — вокруг кишки, кровь и крики. Тигрицы, непонятно откуда появившиеся, вдруг напали на деревню, выпустили когти наружу и бросились резать тех, кто мгновение назад разливал генералу вино. И в ту же секунду всё обратилось. Жители поднялись и пошли на людей. Не медленно, не со словами. Просто пошли, как волна. Он не успел даже вскрикнуть, как один из драконов схватил его солдатку за волосы и попытался вонзить в неё нож… Тогда-то он и вовлёкся.       Первый, кого он убил, был рослым юношей, или, по крайней мере, выглядел так. Вань Ян отшатнулся, выбив у него нож, но тот прыгнул на него с когтями. Рефлексы сработали быстрее, чем разум: он кинулся в ответ. Удары, кровь, хрип. Второй был стариком с глазами, полными черноты. Пришлось схватить меч и воткнуть ему в челюсть, иначе бы откусил ухо. Третьей стала женщина, метнувшаяся в атаку с нечеловеческим визгом. Она рухнула с рассечённым животом, всё ещё крича. После четвёртого Вань Ян устал считать. Голова разболелась. Стало трудно дышать — то ли от крови, то ли от чего-то, царящего в воздухе, чего он не мог разобрать.       Четвёртый Генерал махал мечом, как молотом, кричал, пинал, резал, отталкивал, но всё равно отступал, медленно, шаг за шагом. Его глаза метались, как у запертого в клетке зверя. Увидев Лю Бинмо, он заорал — не от радости, не от ужаса, а от непонимания, в котором хватало и того, и другого:       — Лю Бинмо!!! Что это за хуйня?!       Он не знал, где реальность, а где безумие. В висках стучало, руки дрожали, и в горле стояла тошнота. Мир сломался, как фарфоровая пиала, и он стоял среди осколков, не в силах поверить, что это всё происходит наяву.       Ответа не последовало.       Не потому что Бинмо не хотел, просто не было времени. На них уже летели. Новая волна. Зубы, когти, крылья, рёв, запах серы… Он отпрыгнул, ударив в горло. Снова. И снова. Вновь. Мышцы работали сами, без приказа, и первый нападавший упал с рассечённой шеей. Едва его тело коснулось земли, как другой уже забился в судорогах. У третьего топор застрял в черепе, и пришлось выдернуть его с хрустом.       Ещё трое. Потом пятеро. Он даже не считал.       Генерал Мо рванул к Вань Яну, подхватив его и вытащив из гущи, как хищник вытаскивает раненого брата из капкана. Тот сначала вырывался, не понимая, куда его тащат, а потом просто побежал рядом, молча, как загнанный пёс. На бегу они убили ещё десяток. Людоеды в человеческих шкурах выныривали из темноты, словно хотели не убить, а осквернить. Бинмо бил их, как по вороху тряпок: с хрустом, с рёвом, с точностью. Вань Ян истреблял тех, кто догонял их позади. Тела падали за ними по следу. В траву, в грязь и в кровь. Каждый удар отдавался в его плечах, как гвоздь.       Когда им, наконец, удалось оторваться, оставив бойню позади, они углубились в лес. Не слишком далеко, чтобы затихли хищные вопли, но достаточно, чтобы на миг исчезнуть из поля зрения деревенских тварей.       Лю Бинмо первым замедлил шаг, позволив себе остановиться только тогда, когда почувствовал, как дыхание вырывается из груди с хрипом, словно сквозь треснувший сосуд. Он подвёл Вань Яна к ближайшему дереву. Чёрный ствол был искривлён временем, и мрак, витающий вокруг него, казался чуть плотнее, чем в остальной чащобе. Не говоря ни слова, Третий Генерал жестом указал товарищу сесть. Тот рухнул под это дерево, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном, рот был приоткрыт, а глаза бегали, всё ещё ожидая нападения. Кровь на руках давно остыла, но ощущение, будто она всё ещё льётся, не исчезло. Паника разрасталась, как лишай по телу. Зудела, жгла и мешала дышать.       Вань Ян заговорил, не дожидаясь, пока дыхание восстановится. Его голос срывался сильнее с каждым словом.       — Твою мать… Твою мать! Что это было?! Что они здесь делают?! Когда я тебя отпустил, я не думал, что ты… что они… Блять! Откуда они вообще взялись?! Что произошло?!       Лю Бинмо не ответил сразу. Сперва сглотнул. Один раз, с усилием, будто глотал камень. Потом — повернулся, и во взгляде его не было ни упрёка, ни утешения. Только серая, усталая тишина. Он начал рассказывать о том, что случилось: о деревне, которая практиковала запретные заклинания, о лжи старейшины, о тигрицах… О том, что он увидел собственными глазами. Рассказал ровно столько, сколько стоило, ни больше, ни меньше. Ибо знал: подробностей Четвёртый Генерал не переживёт. Лю Бинмо видел, что уже к середине его откровений лицо Вань Яна стало бледным, как у мертвеца. А к концу… Всё случилось так, как он ожидал.       Вань Ян посмотрел на него, ничего не говоря. Его губы задрожали, и вдруг… в следующий миг он склонился набок.       Буэ-э-э…       Звуки его спазмов проносились по лесу гулким эхом. Они разрывали тишину леса, время от времени переходя в крики, громкие и отчаянные. Четвёртый Генерал не мог остановиться: его тело продолжало вываливать наружу всё, что он успел положить в рот за столом. В рыжеватой жиже угадывались кусочки овощей, круп и… мяса.       Вань Яна рвало на грязь, на мох, на мёртвые листья, с такой силой, что казалось, вместе с желудком он исторгнет и душу. Пятно под ним расползалось. Мутное, тёплое, пахнущее страхом и чем-то неприятно-кислым. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с соплями и той густой массой, что осталась висеть на подбородке, стекая прямиком из горла. Он пытался сдержаться, но не мог: задыхался от рыданий, прерывая их только тогда, когда тело начинало очередной судорожный спазм. Когда заканчивался один приступ, то сразу же начинался другой: генерал откашливался, захлёбывался, а потом продолжал выворачивать себя наизнанку. Снова, и снова, и снова… Прошла целая вечность, прежде чем он полностью очистил свой желудок.       Однако, когда отрыгивать уже было нечего, а желудок внутри стал похож на выжженное поле, он судорожно схватился за собственное горло и вдруг резко, без единой мысли, засунул два пальца в рот. Рывок был такой сильный, что пальцы впились в заднюю стенку горла, как клинок.       Лю Бинмо не стал стоять в стороне. Когда чужие самоистязания вышли за грань, он резко шагнул вперёд и схватил Вань Яна за плечо. Вцепился в него мертвой хваткой, отдирая его руку ото рта. Третий Генерал говорил низко, не крича, но в голосе звенел сталью приказ:       — Прекрати. Тебе больше нечем…       — Завались! — хрипло взревел Вань Ян, и его рука, грязная, дрожащая, с кровавыми разводами до локтя, резко оттолкнула Бинмо, как будто в нём был весь источник боли. Он снова сунул пальцы себе в рот, ещё яростнее, будто хотел достать до сердца и выдрать его наружу.       На этот раз его вырвало с хрипом. Рвота была темнее. Гуще. И в ней, среди зловонной слизи, ярко вспыхнули алые прожилки, тонкие, как нити, но предельно ясные.       Кровь. Его собственная.       Вань Ян застыл, глядя на это, как на приговор. Медленно отнял руку ото рта. Пальцы дрожали, плечи тоже. Он задыхался, срывая воздух как утопающий, но уже не пытался сунуть пальцы обратно. Рыдания захлестнули его, не как мужчину, а как человека, из которого выдрали внутренности, оставив только оболочку. Лю Бинмо не смел его успокаивать. Где-то под рёбрами разлилось тупое, беззвучное страдание. Но он не шелохнулся. Не приблизился. Потому что знал: сейчас нельзя. Сейчас — бесполезно.       Вань Ян, закрыв лицо рукой, прошептал самому себе, подобно раскаянию:       — Девочки…       Он стоял, как пьяный, покачиваясь, с пустым взглядом. Опирался о жёсткую кору кулаками. Слабо бился о неё головой. В голове, задевая за живое, одно за другим проносились воспоминания.       Сяо Гу, которая никак не могла запомнить стойку, и падала на спину после каждого удара, пока он не поставил ей ноги своими руками. «Генерал, я тупая!» — рыдала она, а он терпеливо заставлял её повторять снова, пока на её пятках не появились мозоли.       Шань Фэн, смешная и крупная девушка, которая отжималась только на одном кулаке, потому что второй рукой когда-то ей перебили кости. Каждую тренировку она орала, что ничуть не устала, а он подбрасывал ей в суп лишний кусок мяса, чтобы тайком компенсировать затраты сил.       Чжэнь-мэй, вечно молчаливая, с лицом менее красноречивым, чем каменная плита, — но стоило ей ошибиться в ударе, как всё это спокойствие разбивалось о надутые щёки.       Лань Ху, которая боялась клинков — дрожала, как лист, пока он не вложил ей в ладонь свой меч и не заставил рубить тыквы, пока та не онемеет от усталости.       И самая младшая — А-Юй, хрупкая, как тростинка, но с упрямством десяти быков. Та, что однажды просидела под дождём шесть часов, потому что никак не могла освоить в совершенстве приём. Он тогда вынес её на спине, ругаясь сквозь зубы, а она, полумёртвая, бормотала, что ещё может продолжать.       Он помнил каждую. Каждую из тридцати семи. Все они были ему благодарны. Все верили, что смогут однажды стать лучшими…       Все они были мясом.       Вот оно, в мисках. Тонкие полоски — это не свинина, это их мышцы, нарезанные аккуратными ломтиками. Жирные куски с прожилками — не говядина, а их внутренности, вывернутые наизнанку. Глаза, плавающие в бульоне, смотрят на него с сожалением. Головы, уложенные на блюдо, как праздничные пироги, обжаренные и запечённые, с пустыми глазницами, на которых вместо слёз запеклась чёрная кровь, робко шевелят губами.

      «Генерал, мы старались… Вам было вкусно?»

      Вань Ян хотел кричать. Орать во всё горло, пока не охрипнет. Но рот будто намертво сшили.       Он вдруг резко отшагнул от дерева, под которым разрослась большая густая лужа, и, не колеблясь ни секунды, с силой ударил кулаком в ствол. Хлопок был глухой. Даже на слух — жесткий. Дерево дрогнуло, на коре остался глубокий выбитый след, словно удар был нанесён не рукой, а тяжёлым молотом. Кулак Четвёртого Генерала остался висеть в воздухе. С костяшек стекали густые, алые капли. Кожа на них содралась, прилипнув к коре, и наружу стало выглядывать розоватое мясо.       Вань Ян ощутил как мышцы предательски задрожали. Стали непривычно слабыми. В животе, где обычно пульсировало тепло ядра, теперь зияла ледяная пустота, будто кто-то вычерпывал ци лопатой. Он кашлянул снова, и на ладони осталась липкая тень. Не кровь, но что-то… гуще. Темнее.       — Что за… — начал он, но Лю Бинмо уже смотрел на него с пониманием, которого Вань Ян не выносил.       — Тёмная ци. Она здесь повсюду, — Третий Генерал провёл рукой по воздуху, будто счищая невидимую паутину. — Если нет привычки с ней бороться, то сожрёт изнутри, как паразит.       Четвёртый Генерал раскрыл рот. В его голове роилось всё больше вопросов, и он готов был задать каждый… но не успел.       Внимание обоих привлёк резкий треск. Из тени выпрыгнул дракон. Молодой, но с уродливо вытянутой мордой, в чешуе, будто вывернутой наизнанку. Он двигался бесшумно, но слишком напористо, и Лю Бинмо почувствовал его присутствие ещё до того, как тот спрыгнул с дерева. Резкий разворот, удар плечом в Вань Яна — и в следующую секунду блеснула сталь. Она просвистела в воздухе и врезалась в глотку чудовища.       С хриплым кряхтением тело этой твари рухнуло на землю, скребя когтями. Однако, продолжало дрыгаться в конвульсиях, как у зверя, который всё ещё не верил, что сдох.       И Лю Бинмо, и Вань Ян вместе смотрели на убитого. Молчали. Дышали друг другу в такт. Потом почти одновременно опустились обратно на землю. На короткий миг они позволили себе расслабиться. Не от усталости, конечно, а от того, что внутри наконец появилось хоть немного пустоты. Не покоя, но тишины. Четвёртый Генерал утёр лицо грязной рукой, посмотрел на товарища, и сказал сдавленно, будто сам не верил, что спрашивает о таком:       — Неужели этим ублюдкам больше не нашлось, кого жрать?..       Лю Бинмо продолжал смотреть на упавшее тело дракона, на его разрубленную пасть, в которой всё ещё дергались внутренности, и на его глаза, уже остекленевшие. Внутри у него продолжало что-то раскалываться. Подобно льду на озере, расходящемуся тонкими трещинами по поверхности.       — Они религиозные фанатики, — сохраняя в себе этот лёд, напомнил он. — И хуже того — последователи тёмного пути. Поэтому их основателя когда-то изгнали в эти леса… Северные драконы чувствуют, какая ци течёт в жилах их сородичей. Для них тёмная ци — как гниль на мясе. Не спутаешь. Не знаю, насчёт других… но в этих уверен точно.       Вань Ян вздохнул. Судорожно и долго, пытаясь взять себя в руки… или, по крайней мере, выровнять дыхание.       — Гадство… Разве такое вообще возможно? Я даже среди людей никогда не встречал тёмных заклинателей, а тут… драконы.       — Я тоже был удивлён.       Повисла пауза. Она не была неловкой. Просто тяжёлой. Как свод потолка в старом храме, готовый обрушиться, но пока всё ещё держащийся на одних лишь молитвах и духовных силах. Вань Ян провёл рукой по растрёпанным волосам, резко, будто сдирал лишнее. Затем, размазав по лбу холодный пот, уткнулся пальцами в висок.       — Я всё равно не понимаю… За что так с ними? Какими же надо быть тварями, чтобы так обходиться с… блять… с ними, с нашими… с…       Он захрипел и не смог договорить. Только-только удалось прийти в себя и, чтобы снова не навлечь тошноту, Четвёртый Генерал прикусил язык. Лю Бинмо опустил глаза к земле, слабо кивнув. Он понимал, что существуют те, кому не ведома ни мораль, ни жалость, ни хоть что-то светлое. Отбросы, подобные демоническим тварям, достойные гнить в гнилой земле, разбросанные по кускам… Но теперь, столкнувшись с такими, генерал понял одну простую, гнетущую истину: это было первым его убеждением, в котором он не ошибался.       А хотелось бы…       — Они отдают своих детей, — сказал он. — Самых светлых. Тех, в ком взросла светлая, чистая ци, кого можно было бы вырастить добром и честью… — Третий Генерал слегка склонил голову. — Они отдают их в жертву, прямиком в лапы своих божеств, если вообще можно так называть то, чему они поклоняются. Потому что верят: если не принесут подношение, придёт беда. Когда-то, после сорванного ритуала, она уже приходила… Давным-давно. С тех пор их вера и безумие окрепли в тысячу раз.       Лю Бинмо не поднимал взгляда. Голос его был спокоен, но под этим спокойствием Вань Ян уловил то самое чувство, что узнает лишь тот, кто уже ходил по краю. И именно это делало его страшным. Однако, ещё переварив откровения товарища в своей голове, которая не успела до конца опустеть от череды потрясений, Вань Ян резко поднял на него голову.       — Подожди. Стой. Откуда ты вообще успел столько про них узнать?       Бинмо, наконец, посмотрел ему прямо в глаза.       — Догадался из-за одного заклинания.       И в этот момент Вань Ян, несмотря на усталость, несмотря на рвоту, несмотря на страх, почувствовал знакомую злобу.       — Ты… использовал здесь заклинание?! — его тон резко поднялся, став тоньше. — Ты, сука, серьёзно?! Довести меня хочешь?! Ты вообще в себе?! Разве не знаешь, почему это запрещено?! Ты хоть понимаешь, к чему это ведёт?! Откуда ты вообще знаешь, как…       Вань Ян оборвался на полуслове. Он уловил взгляд Лю Бинмо. Простой, бесхитростный взгляд… и он хлестнул Четвёртого Генерала, подобно хлысту. Лес, боль, кровь, чьи-то крики и драконий рёв… Весь мир застыл, когда верный ответ посетил его разум.       Он сжал кулаки крепче.       — Не смей. Даже, блять, не вздумай мне этого говорить… — прошипел он, не чувствуя, как краснеет лицо.       Лю Бинмо послушно кивнул.       — Не скажу.       Снова наступила тишина. Крики, доносящиеся из деревни, стали постепенно утихать: сельчан, ещё способных кричать, становилось всё меньше. А в лесу, между двумя генералами, самым шумным звуком был воздух, влетающий из раздутых ноздрей Четвёртого Генерала. Лю Бинмо, глядя на него, прикусывает язык… Но на третий вздох товарищ всё равно рушит молчание:       — У нас обоих есть тёмные секреты, о которых мы вечность готовы молчать.       Едва он успел договорить, как пришлось уворачиваться от череды ударов. Вань Ян метил ему прямиком в глаз. Он взорвался, не гневом, но нервами.       — Корове в пизду твоё молчание! Десять лет твоего молчания — все туда! Десять грёбаных лет! Всё время, что я тебя знаю… И каждый день, глядя мне в глаза, ты, бесстыжий, молчал, что следуешь тёмному пути?!       Лю Бинмо кое-как остановил чужой кулак. Он посмотрел на чужую ладонь. Она дрожала так, словно вот-вот оторвётся.       Отведя взгляд в сторону, он сказал всё, как есть:       — Моя мать была бродячей заклинательницей, и следовала тёмному пути. Я лишь… решил пойти по её стопам.       Вань Ян замер, прекратив своё нападение. Его тело ослабло. За один вечер он узнал столько всего, что голова просто не могла превратить эту мешанину во что-то понятное. Расслабившись в руках Лю Бинмо, он тихо, почти неслышно посмеялся. Быть может, над собой.       — Лю Бинмо… какого хрена? Ты же знаешь, как это опасно? Ты же не идиот, знаешь… Когда ты, наконец, перестанешь смерти искать? Я-то думал, тебя к ней начало тянуть недавно, когда всё навалилось, когда мы на эти земли попали… А выходит, ты к ней шёл всё это время. Медленно. Упорно. Год за годом…       — Я не умру, — перебил Лю Бинмо. Его рука легла товарищу на плечо и осторожно погладила по нему. — А если умру… то не из-за этого. Я редко прибегаю к запретным техникам, и знаю, как сдерживать искажение. Стать таким, как эти бездушные ублюдки, мне не грозит никогда.       Повисла тишина… Только дыхание, которое потихоньку стало выравниваться у обоих. Вань Ян смотрел на товарища долго, с таким выражением, как будто в нём сейчас всё сразу: и ярость, и привязанность, и разочарование. Но кулак всё равно разжался.       Вань Ян тихим шорохом осел рядом с Лю Бинмо и тяжело облокотился на него. Так, будто вес его тела держится уже не на костях, а только на упрямстве.       — …Дай-гэ знает? — спросил он глухо. Почти шёпотом.       — Нет.       — Бо шифу?       — Тоже. Никто не знает. Даже отец не знал.       Вань Ян замолчал. Потом чуть наклонился вперёд, зарываясь пальцами в мокрые чёрные волосы. Растерянно, не злясь — просто чтобы не сорваться.       — …К гуям тебя. Поверю на слово. Только потому что сейчас нет сил накричать. Ясно? Как только вернёмся домой, то получишь так, что потом не сядешь. Я лично прослежу, — в конце концов выдохнул он с горьким смирением. Словно признал, что назад дороги уже не будет. Все тайны вскрыты, а всё потерянное не вернуть. Но, по крайней мере, ещё оставался рядом дорогой сердцу друг. Живой… и даже целый.       Получив от Лю Бинмо согласный кивок, Четвёртый Генерал, поразмышляв, добавил:       — …Ты никогда не рассказывал о своей матери.       — Меня никогда и не спрашивали.       Вань Ян тихо прыснул носом.       — Ну, зато теперь понятно, почему ты всегда отказывался заниматься с нами самосовершенствованием. И почему у тебя меч такой… ты сам знаешь. Я всегда знал, что не должен нормальный меч вести себя, как одержимый.       Лю Бинмо слабо пожал плечами.       — Меч как меч. Просто капризный.       — Как же. А мы ведь даже спорили что у тебя просто ядро слабое, вот ты и выёживаешься — крутым оружием компенсируешь. Ты знал?       Когда Лю Бинмо нахмурился, Вань Ян выдавил из себя смешок. Короткий, хриплый, почти как кашель, но всё же весёлый. Силы постепенно возвращались в его тело, когда паника сменилась принятием. Тёмные мысли чуть ослабили хватку, и этого времени хватало, чтобы вернуть себе былую решимость.       Лю Бинмо оглядел его с ног до головы. Мягко. Не так, как обычно. И даже не так, как друг — а так, будто внутри у него что-то отлегло. От этого взгляда по спине у Вань Яна прошлись противные мурашки.       — Ты чего?       — …Ты не один. Никогда.       Слова сорвались будто бы случайно, но были настолько честными, что Вань Ян даже не знал, что ответить.       — Тебя местные драконы чем-то приложили, пока я не видел? Соберись. Надо возвращаться, — он кашлянул в локоть и, кое-как поднявшись на ноги, схватил меч в единственную руку. Та ещё дрожала, но пальцы сжались крепко. Мёртвой хваткой. Взгляд стал прежним: в нём запылал праведный гнев. Усталость никуда не делась, но уступила место необходимости.       — Рёв всё ещё слышно. Если я ещё хоть одну потеряю… Чего расселся? Теперь я тебя волочить должен? Бери топор и вставай!       Лю Бинмо не стал упираться. Он быстро поднялся на ноги, подхватив временное оружие, и посмотрел на себя сквозь его его мутное отражение. Собственный вид заставляет его остановится. Лишь на мгновение, но задуматься.       — Интересно… — тихо произносит он, почти для себя.       Вань Ян, уже готовый уходить, кидает на товарища хмурый взгляд.       — Что ещё?       — Он ведь знал. С самого начала знал, чем всё здесь закончится. Вот только… чьей смерти он желал больше? Моей или их?       Вань Ян не успел понять, о ком тот вдруг стал рассуждать. Он напрягся.       Слова Лю Бинмо не успели раствориться в воздухе, когда что-то щёлкнуло рядом — сухо, с мерзким треском, как ломающаяся кость. Затем снова. Ещё ближе. Как будто изнутри коры что-то лезло наружу.       Звук не был громким, но тело сразу узнало в нём опасность. Вань Ян дёрнулся, и это движение спасло его: чужой удар прошёл по воздуху, оставив позади расчерченный вихрь.       Бинмо не ждал сигнала: топор сорвался сам, срезая вторую тень, прежде чем та добралась до них. Сталь врезалась во что-то плотное — не совсем плоть, не совсем кость — и отозвалась в руке вибрацией. Он резко отступил и встал спиной к Ваню Яну.       Из темноты вышли двое.