Исправление генерала

      Первым появился старейшина Мэнь Шань. Он по-прежнему сохранял знакомое, дарованное обличие, но от прежнего «старика» в нём осталось лишь воспоминание: вдоль шеи и скул пролегли широкие полосы блестящей, переливающейся чешуи; хвост ходил из стороны в сторону, как у взбешённого ящера, разбрасывая сырые листья и гнилую хвою в стороны; пальцы вытянулись, выгнулись и срослись в звериные лапы с длинными чёрными когтями, готовыми рвать человеческую плоть. Он шёл неспешно, почти торжественно, как будто уже предвкушал скорую развязку.       Рядом, в то же мгновение, возникла Е Цянвэй. Когда-то изящная, отвлекающая своей обманчивой красотой, теперь она казалась кривой и угловатой, словно вырезанной из куска сломанного дерева. Её некогда доброе лицо вытянулось, перекосилось от ауры убийства. Губы, которые ещё недавно лепетали похвалу, растянулись в зверином оскале, обнажая зубы, ставшие кривыми, длинными и слишком острыми, как у дикого зверя. Её дыхание было хриплым, прерывистым. Она качалась на ногах, как будто тело само не успевало за внутренним огнём. В каждом движении сквозила резкость, та, что рождалась из ненависти.       Они напали без предупреждения. Не выкрикнули ни имени, ни проклятия. Не оттягивая момента, просто сорвались вперёд, как пара тварей, чьё терпение истлело дотла. Генералы едва успели выхватить оружие: клинок, топор, рука — всё пошло в ход одновременно, по зову инстинкта. Острые когти прошлись по воздуху, разрывая его, как холст. Зазвенел от удара метал, и посыпались яркие искры.       — Думали, сможете скрыться? После всего, что натворили?! — выкрикнула Е Цянвэй, метнувшись к Лю Бинмо с силой, в которой не осталось и следа прежней хрупкости. Севший голос срывался на животное рычание.       Она нападала без остановки, как будто за эти несколько секунд намеревалась выместить всю ту злость, что копилась столетиями. Мощные лапы проносились друг за другом в попытках добраться до плоти, и каждый её шаг отдавался хрустом под ногами. Лю Бинмо отступал, но не убегал. Каждое его движение было точным, выверенным: топор в его руке рассекал пространство дугой, ловил удары и разворачивал их прочь. Хотелось убить эту демоницу на месте, раскромсать её на куски и накормить её же мясом… Но наступать сейчас было опасно.       Третий Генерал прекрасно видел, что они только этого и ждут. Что он нападёт. Оступится. Станет уязвим.       Нужно было поймать идеальный момент…       На Вань Яна вдруг навалился сам старейшина. Он шёл, будто давил всем телом, словно гора, сдвинувшаяся с места, не так быстро, как его дочь, но неотвратимо. Его когти рассекали воздух реже, но точнее, и всякий раз Вань Ян едва успевал подставить меч. Столкновение отзывалось глухим треском. Не звоном металла, но чем-то хриплым, будто ломался переполненный сосуд. Пару раз старейшина прерывал свою атаку — не чтобы отступить, а чтобы коротким рывком с внезапной силой отразить ответные удары Четвёртого Генерала.       От встречи когтей и лезвий сыпались искры. Сухие ветки под ногами лопались. Враги и товарищи отскакивали друг от друга, будто от натянутой струны, вновь стремясь к новому углу, к лучшему положению. Пространство между деревьями, ещё недавно наполненное дыханием, переполнилось резкими движениями, звоном, рычанием и ненавистью, чей холодный след пронизывал до позвоночника.       — Не могу даже выбрать, кого из вас убить первым… Может, сразу обоих? — прохрипела Е Цянвэй. Губы её снова расползлись в улыбке, но не осталось в той улыбке ничего человеческого. — Явились в мою деревню, убили мою семью… — она запнулась, скривилась, и взгляд стал ещё темнее. — Думали, я вас отпущу? Просто позволю убежать? Позволю вам раствориться в лесу, будто и не было вас здесь? Как будто ваши клинки не пили их кровь?!       Последние слова сорвались с неё почти с рёвом, таким, что деревья задрожали от эха, будто сама природа откликнулась на её ярость.       Нюйлун бросилась в атаку. Снова.       В тот же миг старейшина Мэнь Шань сделал стремительный, несмотря на его грузный вид, шаг вперёд и направил удар по Четвёртому Генералу с такой силой, что земля под ногами пошла трещинами. Лапа, похожая на тигриную, метилась не просто в грудь — в сердце. И всё же удар пришёлся по пустоте. Вань Ян увернулся в сторону, словно порыв ветра, и меч его отозвался в руке, звеня от напряжения. Всего пара цуней отделила его от поражения.       Лю Бинмо стиснул зубы, но не отвлёкся. Не позволил себе ни одного взгляда в сторону. Когда Е Цянвэй сдвинулась, словно рванулась вперёд, и тело её хищно вытянулось, он уже был в движении. Увернулся, скользнул. Не плавно, как привык, а неожиданно рвано. Топор описал широкую дугу, отбросив её когти прочь, и он понял.       Цель у неё была одна.       Не тигрицы. Не Вань Ян. Только он.       И тут же стало ясно: старейшина Мэнь Шань лишь играл. Не из прихоти, а по указке тянул время. Его удары были мощны, но не смертоносны, словно бы задерживали врага, но не стремились разрубить. Он бил, чтобы удерживать. Не убивать. Внутри зашевелились тёмные мысли, как личинки прожорливого паука.       Сначала хотят убить того, что сильнее. Потом — остальных, медленно и мучительно. Так, чтобы они сами молили о смерти.       Жилы под кожей стали закипать, обжигая Лю Бинмо изнутри. Понадобилось усилие, чтобы не метнуть в голову нюйлун топор. А она всё говорила, не смолкая, как будто не дралась, а вела перед своими односельчанами речь.       — Хотя это, конечно… моя вина, — процедила Е Цянвэй. — Я ведь знала. Знала, что вы принесёте с собой беду. Знала ещё с того момента, как услышала эту проклятую фамилию! Стоило поймать того мальчишку и покончить с ним сразу, в тот же день, как нам послали дар свыше. Тогда бы ошибка не повторилась… Но нет. Повелась на свою жадность. Увидела «добавку» и решила, что сначала смогу взять её себе… И вот теперь, смотрите, что вышло!       Она отскочила, тяжело дыша, и глаза её горели. Ярко. Болезненно.       — Ну, хватит… Разве можно себя за такое винить? — произнёс вдруг старейшина Мэнь Шань. Голос его был мягок, как у отца, что пытается утешить, и всё же в нём сквозила какая-то непрошеная слабость. Он смотрел на дочь с пониманием, с сочувствием, с надеждой, будто хотел, чтобы она что-то поняла. Но Е Цянвэй резко обернулась. В её взгляде был гнев. Не бешенство, но нетерпение. Она посмотрела на него тяжело, как на помеху, и он покорно замолчал.       — Верно, — прошипела она, вновь оборачиваясь к противникам. Голос стал тише, но от того лишь бездушнее. — Сложно сдерживать свои желания, когда тёмная ци бурлит внутри, как в кипящем котле..!       И в тот миг, когда её слова ещё не успели затихнуть, она сорвалась с места. Быстро, стремительно, почти незримо. Пространство снова разрезал лязг металла.       Топор Лю Бинмо рванулся вперёд с холодным намерением, но нюйлун — хоть и яростная, но не глупая — в последний миг отклонилась вбок. Её тонкое, иссохшее тело с нечеловеческой грацией проскользнуло между деревьями. Лезвие прошлось по стволу, рассекло кору, срезало древесную плоть, оставив после себя резкий, глухой треск. Щепки осыпались вниз, а Е Цянвэй уже стояла сбоку, изогнувшись, будто готовая к прыжку змея.       — Слишком долгие речи, — холодно бросил Лю Бинмо. — Я не желаю слушать мусор.       — Ты, гадёныш, — выдохнула она, взвившись в воздух, когти вперёд, — ещё и оскорблять меня перед смертью смеешь?!       Она ударила. Бешено. Быстро. Не как человек, а как зверь, в котором не осталось ничего, кроме жестокого инстинкта. Длинные когти рванули к мужскому горлу, но Лю Бинмо ушёл вниз, перекатившись по земле и вскочил возле дерева. В иссиня-чёрных глазах тлела прежняя ледяная решимость, и ничего более. Лю Бинмо равнодушно плюнул ядом:       — Оскорблять? Куда уж.       — Лю Бинмо! — вдруг заорал Вань Ян, отпрыгнув от старейшины, который только что попытался раздавить его лапой. Его меч уже был отброшен в сторону, но тот и не пытался его поднимать, перейдя к привычному стилю боя. — Какого хрена?! Не беси их ещё сильнее!       Лю Бинмо на миг повернул к нему голову.       — …Куда уж.       Четвёртый Генерал тут же скривил лицо. Следом воздух разорвался от рёва. Зверского, вязкого. И от Е Цянвэй, и от старейшины Мэнь Шань, звук поднялся одновременно, в унисон, будто гигантская волна, накрывающая берег.       Их движения сменились. Стали быстрее. Резче.       Это уже не было игрой.       Е Цянвэй сорвалась с места так, будто исчезла. В следующее мгновение она уже была рядом с Лю Бинмо. Лапы вниз, первый удар в бок, второй — по шее. Он не поддался. Пригнулся, ударил локтем, использовал топор как щит, подставив рукоять под когти, и, резко повернувшись, почти задел её по рёбрам. Почти.       Старейшина Мэнь Шань в это же время обрушился на Вань Яна, уже не сдерживаясь. Его хвост хлестал, как цепь. Одна лапа шла сверху, другая сбоку, удар за ударом. Но Четвёртый Генерал без меча в руке оказался куда проворнее. Успев сделать рывок в сторону, он кулаком врезал старику в живот. Туда, где у заклинателей формировался даньтянь. Дракон, к сожалению, не почувствовал мощи удара: как и у всех детей народа Лун, его сила таилась прямиком в рогах.       Для Вань Яна это не стало поводом отступить. Он нанёс удар в грудь, двумя пальцами попал в глаз и сделал кувырок назад. Разворот, и снова вперёд. Двигался выучено и быстро, как дикий кот, в необузданном боевом танце. Не сдерживая дыхание, не считая шагов. Бил пятками в колени. В грудь. Снова в живот. Когтями царапал толстую кожу, и, глядя на слабые розоватые полосы, жалел, что не имеет с собой родного меча.       Когда старейшина размахнулся, Четвёртый Генерал поднырнул под удар, перехватил лапу, врезал локтем в челюсть, будто хотел выбить все зубы. Брызнула кровь. Чья? Было неясно. Но каждый удар, каждый вздох отдавался в земле, в воздухе, в дрожи сухой травы под ногами. А рядом Лю Бинмо снова пошёл в наступление. Его топор был продолжением руки — глухой, чёткий и смертоносный. Он бил коротко, точно, не давая Е Цянвэй шанса подло атаковать со спины. А когда она, извернувшись, попыталась ударить хвостом, он отскочил назад, едва успев пригнуться, чтобы его не сбили с ног.       Стоило выровняться, как стало труднее дышать. Лёгкие сдавило, а голова разболелась так, будто вот-вот расколется пополам. Вань Ян тоже это почувствовал, и от неожиданности едва не согнулся пополам. Е Цянвэй выставила перед собой ладонь и направила два драконьих пальца на Третьего Генерала. Он почувствовал, как сдавило горло. Что-то тёмное внутри рвалось наружу, словно бурлящий кипяток.       Он знал это чувство.       Она использовала на нём тёмное заклинание.       Стало сложно держаться на ногах, не то, что уворачиваться.       — Что, не справляетесь? — ядовито засмеялась Е Цянвэй, переведя взгляд на Вань Яна, у которого каждый вдох давался с хрипом, а пальцы на правой руке начинали подрагивать. — Слабаки. Посмели специально явиться сюда, а теперь, глядите-ка, не можете даже стоять на ногах.       Старейшина тут же подхватил её язвительность, с тем спокойствием, что приходит лишь к тем, кто чувствует победу под кожей.       — Что вы вообще можете против тёмной ци? — проговорил он, и глухой голос его шёл из груди, где уже гнездилось искажение. — Никто из тех, кто попадал сюда, не уходил живым. Вы не станете исключением. Желаете прямо сейчас узнать, как велика наша сила?       Ответа он, похоже, не ждал, но Лю Бинмо, не поднимая головы, тихо вытер кровь из-под носа. Сделал это так же спокойно, как смахивают пот с лица после тяжёлой тренировки. Как будто кровь была просто… неудобством. Затем выпрямился и тихо сказал:       — Боитесь, что без убеждений не поверим?       В его голосе была усмешка. Лёгкая, но звенящая, как издевка. И этой усмешки оказалось достаточно.       На миг воцарилась тишина, настолько глухая, что даже ветер притих, будто решал, на чьей он стороне.       И в эту тишину ворвался гнев. Взрыв. Безумие.       Глаза Е Цянвэй налились мраком, и больше она ничего не говорила. В этом мясе нашлось слишком много дерзновения. Нюйлун рванула в драку, но не к Лю Бинмо. Нет. Она сменила тактику и выбрала Вань Яна.       Очень зря.       Лю Бинмо сразу уловил сдвиг в её движении. Понял, куда она целится, и в ту же секунду, пока её когти ещё не достигли цели, он заметил, как и сам старейшина Мэнь Шань уже начал смещаться, намереваясь ударить в спину. Всё складывалось слишком быстро. Почти идеально. И именно тогда он сжал топор крепче. Встал в незнакомую, даже для Вань Яна, стойку — не боевую, а словно ритуальную. Тень, что ползла от его ног, стала гуще. Мир вокруг будто замедлился. Ци, струившаяся вокруг, начала мутнеть. Потемнела. Задымилась. Сгустилась.       Тёмные тучи, не в небе — в теле. В душе. Внутри него.       Вань Ян, едва успевший увернуться от двойной атаки, вдруг замер. Он почувствовал, прежде чем увидел. Понял, что сейчас произойдёт, и страх накрыл его с головой. Он рванул напрямик к Лю Бинмо.       — Бинмо, не смей!.. — выкрикнул он.       Но договорить не успел.       Лю Бинмо шевельнул рукой, и ци сгустилась в топоре. Концентрированная энергия, поднятая не для защиты, не для угрозы, а для удара — пронеслась вперёд, как смерч. Он не целился. Он знал, что попадёт.       Удар пришёлся точно в грудь старейшины.       Тот даже не успел крикнуть. Только захрипел, отшатываясь, и кровь брызнула у него изо рта, густая и чёрная, как смола. Старые жилистые руки задрожали, когти разжались, и он рухнул на колени.       В тот же самый миг, когда кровь дракона ещё не успела окропить чёрные корни, Вань Ян вздрогнул. Он не закричал. Только всхлипнул глухо, как сдерживают рвущийся крик, когда уже слишком поздно. Из плеча, пробитого насквозь, торчали когти. Тонкие, как иглы, но сильные, как кованые крюки. Они разорвали плоть с мерзким звуком, и ткань его рубахи мгновенно стала бордовой.       Она царапала его, вгрызалась взглядом, впивалась ногтями, как хищник, который дождался своей очереди. Кровь его стекала по её пальцам, и она, кажется, наслаждалась этим, будто бы ощущала силу чужой боли на своей коже. Однако, готовая нанести последний удар, она вдруг застыла позади. Её лапа так и не покинула чужого плеча. В шоке она уставилась на тело своего отца, не веря тому, что видит.       И тогда, без слов и колебаний, Лю Бинмо махнул рукой и одним рубящим, бесшумным, отточенным движением, заставил топор перерубить дракону горло. Кровь ударила вверх, фонтаном, обагрив небо между деревьями, и смешалась с густым облаком смрада, покинувшим леденеющее тело.       Старейшина Мэнь Шань пошатнулся. Глаза его были открыты, но в них не было ни страха, ни боли. Только разочарование. Он падал медленно, как рушится храм, потерявший основание. Тело упало рядом с корнями. Лю Бинмо обернулся к Е Цянвэй. Топор в его руке, вернувшийся к хозяину, всё ещё пульсировал.       Она была за спиной Вань Яна, с когтями, торчащими из его плеча. Тот, переполненный тёмной ци, едва мог стоять.       Лю Бинмо застыл. На миг. Всего на долю дыхания.       Он и она — оба, в одно и то же мгновение, осознали, что произошло. И оба… взорвались.       Ци от Лю Бинмо взвилась, как буря, как ярость древнего зверя, проснувшегося в человеке. Он бросился вперёд, разорвав пространство между ними, и лезвие топора сверкнуло, как молния. Е Цянвэй, тоже ринувшаяся в его сторону, не ожидала, что тот двинется так сразу. Она не успела отступить.       Металл рассёк её лицо.       Острие вошло чуть сбоку, ударив по скуле и скользнув выше, в глаз. Раздался рёв. Она закричала, как демон, оглушительно и страшно, потеряв в себе последнее, что ещё напоминало человеческое. Сила, сжатая в её теле, рванулась наружу в отчаянной ярости, но было поздно. Из раны потекла кровь, такая же густая и чёрная, как у её отца. Она обхватила лицо, отшатнулась, завыла и покачнулась. Уже не думала ни о нападении, ни о погоне.       Лю Бинмо не собирался терять момента. Он не колеблясь подхватил Вань Яна одной рукой за талию, почти волоком, словно тот ничего не весил, и со всех ног двинулся в чащу. Ци в теле бушевала, требовала вернуться, добить, насытиться местью, но он гнал её внутрь.       Урок был давно усвоен: месть ненавидит тех, кто торопится её исполнить.       Они уходили. Сквозь лес, кровь и боль. Под ногами хрустели ветки и старая листва. Хлюпала грязь. Шуршали кусты. Рёв позади постепенно затихал, и стало ясно, что Е Цянвэй не последовала за ними. Она осталась там, у тела своего отца. Может быть, чтобы попрощаться. А может… чтобы добить.       Пробежав достаточно, чтобы заболели ноги, но не отойдя и на пол-ли, Лю Бинмо наконец замедлился и спрятался за самым широким деревом, что попалось. Древний ствол, весь покрытый мхом и трещинами, скрывал их от дороги, идущей вглубь леса. Уже не было видно ни деревни, ни домов, ни даже неба. Только густые, дрожащие от ветра кроны.       Он осторожно опустил Вань Яна возле корней, и тот сразу же откинулся на спину, прислоняясь к стволу. Грудь ходила тяжело, плечо было залито кровью. Он не кричал, не корчился и не выл. Лишь дышал через зубы, и между этими вдохами молчал с такой упрямой решимостью, что ненароком вспоминались обстоятельства, в которых он бывал и раньше. Куда хуже, чем какая-то царапина.       Лишь бы никакая зараза снова не попала в кровь…       — Гадство… — прохрипел он наконец, скривившись. — Попала прямо в мышцу. Прямо, мать её, в сухожилие, наверное…       Он стиснул рану, будто собирался выдавить из неё яд, и уставился в темноту перед собой. Где-то далеко, почти на грани слуха, ветер тянул за собой шлейф чего-то металлического. Бой в деревне стих давно. Там уже не было ни врагов, ни жертв — только трупы, запах крови и следы.       Лю Бинмо не стал терять времени. Он сел рядом, снял с себя верхнюю накидку и аккуратно, почти привычно, протянул руки к Вань Яну, чтобы снять с него разорванные вещи.       — Нужно осмотреть, — кратко заявил он.       Но как только пальцы коснулись застёжки, Вань Ян отдёрнулся, как от удара. Его глаза распахнулись, губы приоткрылись в удивлении и возмущении сразу. Он даже попытался оттолкнуть товарища рукой. Увы, не рассчитал силы, и только болезненно дёрнулся.       — Чего?! — выдохнул он, как ошпаренный. — Раздевать меня вздумал посреди леса?! С ума сошёл?!       Он смотрел на Лю Бинмо так, будто тот предложил не помощь, а смертный грех. Щёки слегка покраснели. Возможно, от жара, возможно, от стыда. Даже в таком состоянии, полумёртвый и едва сидящий, он ухитрился сдвинуть плечи, чтобы куртка плотнее обтянула рану, хотя та только сильнее намокала кровью.       Лю Бинмо приподнял бровь. Вздохнул устало, как будто перед ним был не серьёзный генерал, а ребёнок, который боится лекарства. Игнорируя чужие попытки отвертеться, он присел рядом и, закатав рукава, потянулся к куртке Вань Яна.       — Я просто посмотрю. Нужно остановить кровь… — голос был ровным, почти безэмоциональным, но пальцы дрожали, когда коснулись чужого плеча.       — Не трогай! — рявкнул Вань Ян. Он скривился, зубы клацнули. — Я сам остановлю, просто… чёрт… Дай мне время…       — Нужно. Остановить. Кровь, — отчеканил Лю Бинмо, сосредоточенно осматривая рану сквозь порванную ткань.       — Да понял я, понял! Не лезь! Я сам могу…       Вань Ян отшатнулся, единственной рукой обхватывая раненое плечо, растрачивая последние силы на самолечение. Но Лю Бинмо схватил его за запястье. Он с силой отдёрнул чужую руку. Из горла вырвался резкий крик.       — Вань Ян!       Он отрезвил Четвёртого Генерала лучше пощёчины. Его голос, наполненный злостью и страхом одновременно, прозвучал так неожиданно, что Вань Ян замер, вытянувшись в лице. Он вытаращил глаза, замолчал, не дышал — только слушал. Тишина, налетевшая сразу после, будто распласталась между ними.       — Дай мне помочь, — выдавил следом Лю Бинмо, убедившись, что его слышат. Уже тише. Почти хрипло. Так, как говорят тогда, когда и злиться уже нет сил.       Вань Ян на секунду прикрыл глаза. Его челюсть ходила ходуном, губы дрожали от сдерживаемых слов. В голове появилась картина из недавнего прошлого. Страх, отчаяние, лезвие у шеи… и тот, из-за кого он до сих пор мог дышать. Тот, кто однажды уже отговорил его от ужасной ошибки. А сейчас пытается сделать то же самое.       Четвёртый Генерал сквозь зубы выдохнул всё своё упрямство и горечь… и опустил голову.       Он сдался.       Расслабившись под чужими руками, но не способный унять дрожь в собственной, он позволил себя раздеть. Лю Бинмо тут же отреагировал: облегчённо втянул воздух, взялся за испачканную ткань на плече товарища и аккуратно — чтобы не дёрнуть, не причинить лишнего — начал её стягивать.       Ткань промокла насквозь от крови, почти прилипла к коже. Рана выглядела хуже, чем он ожидал, и сердце его забилось быстрее. Но он не отпрянул. Лишь сжал губы и продолжил, пока чужая рубашка не оказалась распахнута…