Исправление генерала

      Возвращаясь к часу Петуха, когда драконы разрушили торговую площадь и двинулись к домам, многие из них, ведомые чутьём на слабых и беззащитных, свернули в узкие, ярко украшенные улочки, ведущие к лазурным теремам. Здесь, под сенью алых фонарей, царил свой порядок, сотканный из шёлковых одежд, приглушённого звона цитр и тягучих, как патока, ароматов благовоний, призванных скрыть горьковатую ноту порока.       Всему этому теперь пришла разруха.       Первой приняла удар «Благоуханная Беседка» — заведение, гордящееся своими поэтессами-куртизанками. Резные сандаловые врата, украшенные сценами небесных утех, проломились под напором массивного, покрытого шрамами тела. Дракон, чья чешуя отливала цветом старой, запекшейся крови, вкатился в зал, словно живой тайфун. Воздух наполнился хрустом векового фарфора, треском раскалывающегося лака и тонкими, птичьими вскриками.       Девицы, ещё мгновение назад грациозно парящие в танце или шепчущие на ухо седовласым сановникам строчки из древней поэзии, застыли, будто статуэтки. Юная Сяо Юй, чьи губы были подкрашены соком хны, не успела сделать и шага. Коготь, длинный и отточенный, как клинок убийцы, пронзил её легкий, вышитый серебряными журавлями халат, вышел под лопаткой и насквозь пронзил ширму за её спиной. Последний вздох её сошёл с губ тихим. Удивлённым.       Начался разгром.       Не все встречали конец с покорностью. Хозяйка заведения, матушка Гуйхуа, чье лицо скрывал толстый слой свинцовых белил, а в глазах жила мудрость старой, видавшей мир лисицы, с рёвом, неожиданно грозным, швырнула в непрошенного гостя массивную бронзовую курильницу. Та со звоном отскочила от бронированной головы, рассыпая вокруг душистый пепел. Ответный взмах хвоста отбросил её к стене; тело ударилось о фреску с пирующими бессмертными, издав такой звук, что казалось, треснула стена.       Гости, эти важные господа в парчовых халатах, чьи разговоры ещё недавно вращались вокруг тонкостей каллиграфии или стоимости нового груза чая, вмиг превратились в стадо перепуганных животных. Один, тучный сборщик налогов, с визгом, больше подобающим поросёнку, попытался втиснуться под низкий столик из красного дерева, выставив на всеобщее обозрение свою трясущуюся, обильную плоть. Дракон, вошедший следом за собратом, словно развлекаясь, опрокинул тяжёлую мебель одним движением лапы. Последовавший хруст прозвучал приглушённо, словно ломалась не кость, а сухая ветка.       Другой, юный отпрыск знатного рода, с лицом, не знавшим забот, выхватил из-за пояса изящный кинжал — скорее, украшение, чем оружие.       — Осмелься тронуть! Я — наследник рода Цзян! — выкрикнул он, но голос его, сорвавшись, предательски выдал весь ужас.       Дракон поменьше, с изумрудной, будто покрытой тиной чешуёй, лишь фыркнул, выпустив струйку едкого дыма, и одним точным движением вырвал клинок вместе с державшей его кистью. Юноша, не успев осознать потери, рухнул, и могучие челюсти сомкнулись на его горле, разрывая шёлк и плоть с одинаковой лёгкостью.       Запах изменился следом. Сладковатый, приторный изначально аромат разлитых духов и благовоний пропитался едким, железным привкусом, вязким и густым, и, наконец, превратился в тяжёлое, тошнотворное амбре. Дорогие ковры, некогда мягкие под босыми ногами танцовщиц, теперь впитывали в себя тёмную, быстро чернеющую жижу. На шёлковых подушках, где прежде покоились головы, опьянённые вином и ласками, оставались зияющие провалы.       Шатёр из полупрозрачного шафранового шёлка, где влюблённые (или те, кто притворялся ими) наслаждались уединением, был изодран в клочья. Его лоскутья плавали в лужах. Резные деревянные панели были испещрены глубокими царапинами. Повсюду — осколки ваз, некогда хранивших редкие сорта пионов, обломки лакированной мебели, клочья шёлка и парчи.       Сяо Юй лежала в центре зала. Её тонкое тело было изогнуто в неестественной позе. Алое платье почти слилось с лужей, медленно растекавшейся по полу. Рядом валялась её разбитая гуцинь, с порванными струнами и деревянным корпусом, расколотым надвое. Матушка Гуйхуа застыла у стены. Её подведённые сурьмой глаза смотрели в никуда, широко раскрытые, а на лице застыла гримаса ужаса. Тучный сборщик налогов так и остался лежать под обломками своего укрытия, его дорогой халат превратился в окровавленную ветошь.       Из соседнего «Сада Блуждающих Бабочек» донёсся оглушительный грохот и душераздирающие визги, в которых уже не было и тени кокетства. Туда вломились двое. Одна из девушек, в отчаянии, выбросилась из окна пагоды, но её длинные, струящиеся рукава зацепились за резной карниз. Она повисла вниз головой, беспомощно болтаясь, как марионетка с оборванными нитями, и в следующее мгновение её тело было пронзено насквозь драконом, поджидавшим добычу внизу.       Стены, слышавшие столько стихов и любовных клятв, теперь впитывали лишь запах смерти.       Когда улица перед Омутом под ивой начала заполняться топотом когтистых лап и свирепым дыханием приближающихся драконов, внутри дома повисла тишина. Но длилась она недолго. Алый свет фонарей метнулся по резным дверям; тени заиграли, словно ожили, и в этот момент две тонкие фигуры выскользнули на крыльцо, одинаковые, как два росчерка одной кисти: А-Инь и А-Ян.       — Ох, пошло-поехало… — пробормотала, опершись на перила, госпожа Сюй Цзиньхуа. — Ну, бедокурки, давайте… Вперед, вперёд! Зря, что ли, я вас кормила десять лет подряд? Расправляйтесь с ними, как с пьяницами-бедняками… только пыли не разводите!       Близняшки переглянулись, так, что зеркальные ухмылки вспыхнули одновременно. В мгновение их тела изящно переломились, позвоночники изогнулись, и девушки рванули вниз, на середину улицы, где красные фонари дрожали от напора ветра и чужой злобы.       Превращение было не резким, а плавным. Почти танцующим. Шёлк повязок треснул, не выдержав расширяющегося тела, узоры на ткани расползлись, будто живые. Тонкие девичьи шеи вытянулись, а волосы разлетелись в стороны, превращаясь в струящиеся дымки. Из лопаток выступили костяные пластины, и кожа, словно напитанная предгрозовым светом, покрылась сияющей, кольчужной чешуёй.       И вот — вместо двух хихикающих дев стояли две драконицы.       Они были длинны, как речные тени под луной, их тела — гибки и мускулисты, как у западных змеев, но в плечах чувствовалась унаследованная от северных предков мощь. Их лапы с плотными сухожилиями впились в землю, изогнутые когти взрыхлили камень. Закрученные спиралями рожки сверкнули одновременно, как два разряда одной молнии. Пасти, украшенные гребнем хищника, сияли оскалом, а в змеиных глазах плясали весёлые искры.       Первый из нападавших, матёрый багрово-серый дракон с обломанным рогом, рухнул на них с размаху, но обе нюйлун, вместо того чтобы принять лобовой удар, фыркнули и разошлись в стороны, нападая по очереди. Они не впускали врага в свой дом.       В то же время, внутри Тан-мэй, пухлая танцовщица, закрывала боковой коридор и ловко перегородила его ширмой, погасив все лампы. Она подбирала на руки плачущую девчушку из соседнего «Трёхлепесткового Лотоса», ту самую, которая ещё вчера смотрела на неё свысока и шепталась, что в Омуте под ивой только и делают, что притворяются госпожами». Сейчас она, однако, цеплялась за Тан-мэй так, словно та была её матерью.       За её спиной в комнату вваливалась укрытая волна беглянок: со сбившимися причёсками, сломанными шпильками, в порванных шёлках. Они дрожали, всхлипывали, задыхались от слёз и крови на улице. Тан-мэй направляла их к дальним комнатам, тем, что были защищены тяжёлыми ставнями и тайными запорами, о существовании которых знали лишь Сюй Цзиньхуа и старшие девы.       Две юные куртизанки из «Сада Блуждающих Бабочек», те, что обычно щебетали как ненасытные пташки и каждый раз язвили, проходя мимо, теперь ползли по полу, прижавшись друг к другу. Одна из них задыхалась от паники.       — Не… не оставляйте нас… — бормотала она, цепляясь за край юбки Тан-мэй.       — Конечно не оставим! — фыркнула ей та. — Отдуваться же потом будем мы, если вы тут сляжете!       Но голос её дрожал, то ли от злости, то ли от сочувствия.       На главной лестнице уже стояла Цзяо Лянь, длинноногая красавица с необычно светлыми волосами. Она держала тяжелый шест, которым в праздники открывали верхние окна для выпуска дыма благовоний. Сейчас он служил оружием. Когда один из драконов, прорвавшийся ко входу, попытался взобраться по перилам, Цзяо Лянь метнулась к нему, используя шест как рычаг. Она вогнала его в пасть напавшего. Её волосы разлетелись, словно чёрные крылья, и блестели так, будто впитывали весь огонь фонарей.       Послышалось шипение, и в зал хлынул дым.       То Сюй Цзиньхуа, с тонкими пальцами музыкантки, швырнула в драконью морду горсть горящих благовоний, чтобы сбить ориентацию. Существо взревело, мотая головой. Его глаза заслезились от едкой смеси сандала и можжевельника. Цзяо Лянь мигом толкнула шестом, сбрасывая тварь вниз.       Тело рухнуло прямо перед А-Инь и А-Ян. А-Инь первой прыгнула на него сверху, вцепившись когтями в плечо, пока её сестра обхватила его шею хвостом, усиливая удушение.       — Сестрица, у него такая неприятная морда! — прорычала А-Инь с показным отвращением.       — Так не гладь её, дурочка! — фырчала А-Ян, затягивая петлю хвоста туже. — Я же вижу, тебе хочется поразвлечься с ним, как с тем солдатом в прошлом месяце!       — Я его только лапой тронула! — с возмущением А-Инь ударила врага снова, с такой силой, что дракон больше не смог подняться. Но прежде, чем успело погаснуть его дыхание, новый противник увлёк их внимание.       Снаружи драконы продолжали ломиться. С каждым ударом сердца их становилось больше. Две тяжёлые туши пытались проломить боковые стены.       В глубине весеннего дома, тем временем, царил беспорядок. Омут под ивой, некогда презираемый соседями за излишнюю сдержанность, за непонятные им правила, за холодную, почти монастырскую роскошь, сейчас оказался единственным местом, где стены не дрожали от ужаса, а держались достойно. И это внезапно поняли все те, кто когда-то шипел за их спинами.       Девицы из «Сада Блуждающих Бабочек», ещё утром отпускавшие колкие шутки про «заносчивых шлюх», теперь с готовностью выполняли указания Цзяо Лянь. Две поэтессы из «Благоуханной Беседки», привыкшие смотреть свысока на «их надменность и переборчивость», стали на колени перед Тан-мэй, умоляя научить их завязывать защитные узлы на ставнях. Девушки из «Трёхлепесткового Лотоса», те самые, что любили сплетничать о «чрезмерной гордости Сюй Цзиньхуа», теперь сами зачищали ползущие по полу угли, пока хозяйка раздавала команды, словно командир караула:       — Шевелимся, красавицы! Да-да, вы тоже. Завидовать будете позже, сейчас — двигайся, ты, с заколкой! Закрывайте заднюю веранду, быстро!       И никому даже в голову не приходило возразить. Они слушались. С готовностью, торопливо, благодарно. Как утопающие слушают того, кто бросил им верёвку.       Сюй Цзиньхуа и Цзяо Лянь, удерживая боковую лестницу, не давали драконам проникнуть глубже. Их руки были в поту и копоти, но лица оставались спокойными, будто они просто отбиваются от назойливых клиентов, а не от чудищ. Тан-мэй, мягкая и округлая, как лунная зайчиха, отводила дев в безопасные покои с неожиданной суровостью. И те, кто раньше едва удостаивали её кивком, теперь принимали каждое слово как приказ небес.       Те, кто вчера плевались ядом в соперниц, сегодня держались за их подолы, как за спасение. И никто не стеснялся этого. И ни одна дева Омута не упрекала их за это.       Ведь если они переживут эту ночь, завтра весь квартал уже никогда не посмотрит на них прежними глазами.       Среди них, однако, не хватало двоих. Инли, по нелепой иронии судьбы, оказалась далеко от весеннего дома. С самого утра, когда Госпожа Сюй Цзиньхуа вытолкала её на рынок вместе с Дай Лу, приказав обеим купить «то, что хозяйственные девы должны уметь покупать, а не только растрачивать», нюйлун вынужденно блуждала по рынку. Они вместе с Дай Лу действительно стояли у прилавка, но обсуждение быстро перешло в спор, и далеко не дружеский.       Инли нахваливала сиреневые дымные жемчужины с ниманьей, уверяя, что они чистят воздух быстрее, чем любой ветер, а Дай Лу, поджав губы, утверждала, что от них вонь, как от полусгнившего лотоса, и что голубые с водяной корицей хотя бы похожи на нормальный запах, а не на очередную драконью пыль. Она говорила это с такой демонстративной брезгливостью, что даже продавец перестал улыбаться. Инли же только фыркала и перекатывала плечами, уже собираясь ответить чем-то язвительным, когда над торговыми навесами прокатился первый рёв.       Всё изменилось мгновенно. Прилавки задрожали, купцы исчезли, будто провалились под землю, а по крыше прошёлся чёрный силуэт. Инли схватила Дай Лу за руку и потянула вниз, под прилавок. Дай Лу сначала хотела вырваться — как всегда, потому что «я сама знаю, куда мне лезть, не тяни своей когтистой лапой!» — но второй рёв, ещё громче, заставил её захлопнуть рот и крепче прижаться к деревянным ящикам. Они слышали, как рушатся тенты, как глухо стонет мостовая, как чьи-то шаги переходят в бег. Воздух, ещё недавно пахнущий молочным чаем и жареными орехами, наполнился ароматом пепла и страха.       Когда всё стихло, Инли осторожно выскользнула наружу. Она двигалась быстро, но сдержанно, как зверь, которого учили держать голову низко. Рынок напоминал поле боя. Обугленные балки, перевёрнутые телеги, дымящиеся ткани… Между ними — тела. Дай Лу вылезла следом и замерла. Её взгляд будто наткнулся на что-то острое. Она прикрыла рот ладонью, шумно втянула воздух, но не смогла сдержаться: рвотный спазм перекосил лицо.       Инли попыталась подтолкнуть её вперёд, но Дай Лу застыла, словно вросла в землю.       — Они… они же просто рынок разрушили, да? — сказала она слишком громко, неестественно. — Только рынок… Не людей… Скажи, что… скажи…       Она подняла взгляд на Инли глаза стали большими, стеклянными, как у испуганного зверя.       — Ты видишь? — прошептала она. — Это они. Драконы. Каждый раз. Каждый раз, когда один из них решает, что ему тесно… — Голос сорвался, стал резким. — Почему они вообще живут среди нас?! Почему им позволяют?! Вы… вы всегда так делаете… Посмотри, что вы сделали!.. — Она показала рукой на ближайшее тело и резко отвела взгляд, будто обожглась.       — Хватит, — тихо, но жёстко сказала Инли. — Дай Лу, нам надо идти.       — Не трогай меня. Подожди, подожди… — Она попыталась вдохнуть, но воздух стал тяжёлым, вязким. Её взгляд снова скользнул к разрухе вокруг, и она судорожно сглотнула. — Боги… Все эти люди… из-за них… из-за вас…       Инли лишь крепче сжала кулаки, чтобы не дрожать. Ей обожгло горло обидой, такой сырой, что трудно было дышать. Разве она виновата в том, какие чудища рождаются из их рода? Разве она когда-нибудь причинила ей вред? Разве не защищала, сколько могла? Но сейчас, среди дыма и крови, это не имело значения: в глазах Дай Лу была просто одна из них.       Она осторожно вслушалась. Где-то поблизости глухо перекликалось рычание, отрывистое, грубое. Мятежники обшаривали переулки. Глубоко вдохнув, она схватила Дай Лу за запястье и рванула вперёд.       — Эй! — Дай Лу споткнулась, почти вскрикнула. — Что ты делаешь? Я сама могу идти!       — Не можешь, — голос Инли был низким, почти рычащим. — Ты еле стоишь.       — Я стою лучше, чем ты думаешь! — огрызнулась Дай Лу, пытаясь выдернуть руку. — Отпусти. Не нужно… не нужно так хватать меня, будто я вещь.       — Если я тебя отпущу, ты шагнешь прямо им в руки. Поэтому молчи и иди.       Инли, таща чужую руку, упрямо глотала обиду, до тех пор, пока Дай Лу не сдалась. Она выдохнула, дрогнув, но сопротивляться перестала. Тогда нюйлун чуть сбавила шаг, и, когда дыхание обеих выровнялось, повела куртизанку в сторону знакомого квартала.       — Куда ты меня тащишь? — спросила Дай Лу, оглядываясь. — Это… это же не дорога к Омуту.       — Как мы, по-твоему, доберёмся туда сейчас? Все подходы кишат теми, кто тебя в клочья растерзает. Мы идём в другое место, — Инли даже не повернула головы. Лишь крепче сжала пальцы на чужом запястье.       Она и сама не знала наверняка, что ждёт впереди, но внутри почему-то жила уверенность: с двумя портными всё должно быть в порядке. За это чувство она ухватилась, как за ниточку, и ускорила шаг. Осторожный путь свернул на узкую улочку, где ожидала простая, незамысловатая, но нетронутая драконами дверь. Сквозь щель в ней доносился еле заметный скрип маховой ткани. Инли подвела Дай Лу к нужной двери, остановила её ладонью у груди и тихо постучала.       — Госпожа Сяо Ню, господин Да Бао… это Инли. Помните меня?       За дверью зашуршали. Послышался приглушённый шёпот и тихий скрип о дощатого пола:       — Кто там?       — Говорят «Инли»…       — Неужели?!       Кто-то рванул вперёд, наткнувшись на стопку тканей, и колыхнулась ручка двери. Следом шорохи затихли. Остался лишь приглушённое шипение, весьма отчётливое для острых драконьих ушей:       — Стой! Э… это точно она? — послышался мужской голос, дрожащий от тревоги.       — Что значит «точно»? А кто ещё может?!       — Вдруг мятежники нас выманивают! Если это не она, то мы потом долго разгребать будем! — добавил мужской голос, нервно перетаскивая что-то по полу.       — Тс! Ты книжки свои поганые бросай читать! — прозвучал стук, как будто кулаком по деревянной полке. — Я говорю, точно она! Не устраивай сцены, а то порвём, что под рукой!       Изнутри донёсся скрип лестницы, звук хлопающих занавесок и тихий девичий смешок. Где-то что-то шлёпнуло по полу, возможно, упавшая шкатулка или ткань. Инли чуть сжала руку Дай Лу и кивнула. Раздался громкий щелчок засовов, и дверь медленно приоткрылась, выпуская тонкий луч света, в котором колыхались пыльца и мелкие ворсинки ткани.       На пороге показалась Сяо Ню. Её волосы были привычно закручены в узел, рукава подвязаны, а на щеках виднелись следы сажи. В её глазах мелькнуло напряжение, но мгновение спустя она, узнав знакомое лицо, затянула обоих внутрь. Дверь захлопнулась в мгновение.       — Инли?! Красавица, ты почему так поздно?! — она схватила нюйлун за обе щеки, будто собиралась убедиться, что перед ней не призрак. — Ты ранена? Ты цела? Ты… а это что за кислое лицо? — перевела взгляд Сяо Ню на Дай Лу.       Да Бао встал к ней спиной и повёл плечами, проверяя устойчивость замков и подпорок. Он словно обнимал дверь, превращаясь в живой оплот. Комната мастерской была такой же маленькой, как и раньше, но явно подготовленной: вдоль стен стояли сундуки, покрытые вытертыми тканями, под потолком висели маленькие мешочки с сушёными травами, похоже на обереги. В углу — жаровая печь с чайником или самоварный котёл, уже наполовину заполненный водой.       Сяо Ню быстро расставляла подушки и сундуки, создавая небольшие островки между стенами, так чтобы они могли укрыться и одновременно видеть вход. Подушки сгруппированы в мягкие «крепости», позволяя сесть и при необходимости перекатываться, не ударяясь о пол. Сундуки стояли в шахматном порядке, образуя импровизированные баррикады, через которые трудно было пробраться, не задевая их или не шумя. Мешочки с сушёными травами, подвешенные под потолком, выполняли сразу две функции: они слегка ограничивали обзор сверху и давали тонкий запах, который мог замаскировать присутствие людей.       Да Бао бегал рядом, подтаскивал ящики и поправлял подушки, проверяя, чтобы «островки» не развалились при резком движении.       Инли опустилась на ближайшую подушку, подтянув Дай Лу за руку. Куртизанка села осторожно, согнула колени и сжала руки в кулаки. Пространство было небольшим, но продуманным, и всё это должно было давать чувство защиты… но Дай Лу сомневалась. Подушки и сундуки казались ей слишком лёгкими, слишком хлипкими.       «А если они ворвутся?» — думала она, ощущая, как напряжение сковывает каждую мышцу.       Инли, зная, о чём та думает, слегка поджала губы.       Инли опустилась на ближайшую подушку, подтянув Дай Лу за руку. Куртизанка села осторожно, согнула колени и сжала руки в кулаки. Пространство было небольшим, но продуманным, и всё это должно было давать чувство защиты… но Дай Лу сомневалась. Подушки и сундуки казались ей слишком лёгкими, слишком хлипкими.       Сяо Ню, закончив с импровизированными укреплениями, опустилась перед ними на корточки, разглядывая обеих внимательным, но не лишённым тепла взглядом.       — Ну, рассказывайте, ласточки мои, — тихо сказала она. — Что там творится?       Инли отрицательно мотнула головой, снимая с плеча пыль и крошки штукатурки.       — Рынок разгромлен. Улицы к кварталу забиты драконами, — Последнее слово вышло у нее с горьким привкусом. — Мы пробирались по задворкам.       — Боги милостивые… — Сяо Ню перекрестилась, хотя следовала другой вере. — А Омут?       — Не знаю, — честно призналась Инли. — Когда мы ушли, всё ещё было хорошо.       — «Хорошо», — с горькой иронией повторила Дай Лу. Она не смотрела ни на кого, уставившись в сложенные руки. — Потому что у нас свои драконы есть. Наверное, защищают… А, может быть, и нет. Может, они уже со всеми расправились.       В воздухе повисло тягостное молчание. Да Бао, стоявший у двери, беспомощно переминался с ноги на ногу. Инли почувствовала, как затихший ядовитый комок снова поднялась к горлу.       — Дай Лу… — начала она, но та резко перебила её, подняв, наконец взгляд. В её глазах стояли непролитые слёзы и пылала ярость.       — Ты видела то же, что и я! Это не похоже на тех, кого довели до отчаяния. Это похоже на тех, кто наконец почувствовал вкус крови! Они не бежали, не прятались, а шли вперёд, ломали всё на пути, будто только этого и ждали! Словно все годы, что они терпели, были не мукой… а подготовкой. И ты — часть этого! Не притворяйся, что не знаешь, на что способен род, который считает себя сильнее остальных.       — Я тебя тащила сюда, рискуя собой! — голос Инли сорвался, выдавая накопленную обиду. — Я могла бы убежать, спрятаться, меня бы не тронули! Но я осталась с тобой! Думаешь, одна ты такая несчастная? Кто из жил собакой на людском поводке?!       — Жалуешься, что жила при богатом дворе? — язвила Дай Лу. — Иди, пожалуйся трупам снаружи. Они погорюют о твоей судьбе.       Сяо Ню внимательно слушала, не перебивая. Теперь она мягко, но твёрдо положила свою рабочую, исчерченную мелкими шрамами руку на колени Дай Лу.       — Дитя моё. Когда в доме пожар, ты будешь спорить с тем, кто тебя выносит, о том, от какой свечи занялась солома? Сейчас не время делить, кто какого рода.       Дай Лу сжала губы, не находя ответа на слова Сяо Ню, но её поза всё ещё выражала несогласие. Она отвела взгляд, уставившись в груду тряпья, валявшуюся в углу.       — Разница всё равно есть, — пробормотала она, не в силах сдержать горечь. — Они там, снаружи, решают, кому жить. Мы здесь сидим и надеемся, что нас не тронут. И вы хотите, чтобы я делала вид, что всё это не по их воле?       — А я скажу тебе другое, дитя моё. Когда кого-то долго держат на цепи, цепь рвётся не аккуратно. Она рвётся с мясом. То, что ты видела, не «естественная жестокость», а расплата за то, как их держали. Да, расплата страшная, да, несправедливая к тем, кто ни в чём не виноват. Но если ты называешь их монстрами — скажи сперва, кто их такими сделал.       — Так вот в чём дело, да? — вскинулась Дай Лу, всматриваясь в лицо Сяо Ню со злостью. — Их сделали мы? Значит, можно? Можно убивать всех подряд, жечь дома, давить детей, потому что «цепь рвётся с мясом»? Ты сама слышишь, что говоришь? Я тоже жила в этом мире, тётушка. Я знаю, что такое страх и что такое цепи. Но я никогда… никогда бы не сделала того, что они творят там, на улицах. Страдание не делает никого невиновным. Оно только делает чудовищ настоящими.       Сяо Ню слушала её, и её обычно доброе лицо постепенно становилось серьёзным, почти суровым. Она не перебивала, давая Дай Лу выговориться, но когда та замолчала, тяжело дыша, портниха тихо спросила:       — Кончила?       Дай Лу удивлённо взглянула на нее.       — Я знаю, что страдание не оправдывает жестокости, — тихо сказала портная. — Поверь, знаю. Моего старшего брата убили люди. Не драконы. Люди. За то, что он посмотрел на знатную барышню, когда нёс её паланкин. Просто посмотрел. Ему было шестнадцать. А потом, когда я осталась одна, меня подобрал на улице один нищий дядюшка. Старый, больной. Он делился со мной последней лепёшкой, учил читать по вывескам. Он был драконом. И его тоже убили. Люди, которые мстили за разорённую его хозяином-пьяницей таверну. Ты говоришь: «я бы так не сделала». Хорошо. Те люди, что убили моего брата… они были чудовища? Да. Но значит ли это, что чудовищами были и все остальные люди вокруг? Значит ли это, что виноваты были и ты, и твоя мать, и ребёнок на соседней улице, только потому, что вы одного рода с убийцами?       Дай Лу резко вдохнула, будто собираясь огрызнуться, возразить, бросить что-то ядовитое в ответ. Но слова не пришли. Её лицо исказилось, брови сдвинулись, а пальцы судорожно сжались в ткани на коленях. Сяо Ню наклонилась вперёд, и её взгляд стал пронзительным, почти жгучим.       — Вот почему я говорю тебе: если за преступления хозяина отвечают все, кто с ним одной крови… тогда и тебя можно бы судить за всё, что творили люди. Ты хочешь справедливости? Тогда знай: вина — не по роду, а по делам. Иначе завтра кто-то скажет, что и ты заслуживаешь смерти просто потому, что человек.       Портная откинулась назад, и её плечи слегка опустились, будто с них свалили тяжёлый груз. Дай Лу застыла, поражённая. Она отвернулась, упрямо вскинув подбородок, будто этим одним жестом могла отстоять свою правоту, хотя внутри уже чувствовала трещину. И всё же она промолчала. Стиснула зубы, не согласная, не сломленная, но впервые не нашедшая, чем парировать. Инли, слушая их, молча сидела рядом, не шелохнувшись, глядя на пол. Слова Сяо Ню отзывались в ней глухим, болезненным эхом.       Тишину в комнате нарушил лишь далёкий, завывающий рев с улицы. Восставшие двигались, словно волна, и эта волна отступала всё дальше. Но горькая соль от её буйных вод заставляла щипать глаза.       Дай Лу замолчала, уткнувшись в колени. Её поза была всё ещё напряжённой, но гнев уже вытекал из неё, оставляя за собой лишь пустоту и усталость. И Инли, сквозь собственную задетую гордость и обиду, медленно, почти нехотя, обвила её своим хвостом. Куртизанка вздрогнула. Но не отстранилась. Она замерла, позволив тяжести и теплу чешуи коснуться её плеча.       Это не было примирением. Всего лишь передышкой. Молчаливым согласием отложить их личную войну до завтра.