Исправление генерала

      Три года, как вода, утекли незаметно.       Время скользило мимо, оставляя неуловимые тени на плитах, где когда-то текли реки крови.       Долгие годы сражений, разрухи и кровопролитий уступили место миру. Империя Жэнь восстанавливалась неспеша, крупица за крупицей, став почти такой же, какой была до восстания. Но её будущее теперь было неразрывно повязано с империей Лун. Драконам не суждено было вернуться домой: Моря, разрушенные человеческой армией до жалких руин, ныне были не только безжизненны, но и отравлены. Области разложения расползались по ним год за годом, осушив озёра, истребив живность и не оставив за собой ничего, кроме иссохшей земли. Теперь это были лишь пустые руины.       Поначалу ещё находились смельчаки, что пытались вернуть Морям прежний облик. Такие выходили к обрывам, очищали берега, приносили талисманы и воду из священных источников. Но всё оказывалось напрасным. Земля быстро темнела, рыхла, затем начинала гнить. Те, кто задерживался там надолго, возвращались больными: на коже проступали пятна, и тело слабело от проклятия Фэй. Находиться там стало опасно.       Драконы, лишённые родных земель, остались среди людей. Враги недавнего прошлого жили бок о бок, стараясь удержать шаткое равновесие. Им приходилось принимать новые порядки и искать место, где можно укрыться от бесприютности. Они понимали, что пути назад нет, а впереди лежит только эта земля, чужая, но единственная.       И хотя рабства уже не было, жить в новом мире оказалось нелегко. Чтобы не лишиться крова, многие драконы принимали добровольное служение. Они соглашались стать слугами и защитниками людей, лишь бы сохранить угол, где можно переждать смуту.       Те, кто бежал от цепей, теперь сами протягивали к ним руки.       Поддавались, однако, не все. Были те, кто не желал делить жизнь с людьми, мучившими их столько лет. Одни скрывались в Северном Море, принимая его холод и жестокость вместо чужого общества. Другие, наблюдая за ними, недоумевали: разве можно было бывшим рабам искать спасение среди тех, кто презирал любую слабость? Не желавшие уходить на земли родной империи, такие драконы остались среди людей. Они держались небольшими группами, поддерживали друг друга и пытались выстоять без чьего-либо покровительства.       С последним оставшимся из Морей отношения будто сгладились. Но то было на первый взгляд. Оно не стремилось к союзу и не искало перемирия, а, напротив, держалось особняком. Его земли редко открывались для чужаков. Лишь изредка оно забирало к себе тех, кто осмелился искать убежище. Ещё реже — принимало для таких подачки.       Напряжение по-прежнему витало вокруг. Возникали конфликты, вспыхивали споры, ненависть жила в каждом сердце, но самое важное было в ином — помыслы о кровопролитии исчезли.       И это было естественно. В тот роковой день, когда Чжэньсянь Шэнь снизошёл к императорскому дворцу, сражения утратили всякий смысл. Его присутствие положило конец любым замыслам о битвах.       «Божественный глас снизошёл ко мне, и ведаю ныне: всё сие было испытанием для духа вашего, горнилом для воли. Но вы, о чада смертные, не сумели в пламени том очиститься, а лишь осквернили себя, ниспав с пути предначертанного,» — донёс он до каждого сердца, изнывая от горечи разочарования. Печаль небожителей ложилась на дворец тяжёлой тенью. Его повеление исполнилось сразу. Битва прекратилась. И Сын Неба, юный владыка империи Жэнь, осмелившись обратиться к воплощению небесной воли, дал обет остановить войну, ибо нет закона выше Закона Небесного.       Так передали эту историю те, кто был в столице в час великих перемен, так пересказали её те, кто слышал всё из первых уст, так записали её в летописях киноварью, и так разошлась она по миру, словно семена одуванчиков, гонимые лёгким ветром.       Его повеления были безусловны, а страх перед гневом охватил каждого. Если прежде слепо верили в его божественное вознесение лишь драконы Восточного Моря, то теперь не осталось ни одного, кто осмелился бы назвать это ересью.       Вань Ян наблюдал за этим день изо дня. За три года он так и не вернулся в родной дом. Раздумья о том, что сказать, как встретиться, всегда останавливали его на пороге. Молча передавая им лекарства, он думал, что может быть, в следующий раз всё же поедет сам. Но это «может быть» никогда не наступало.       Размышляя об этом, он сидел в храме, недавно возведённом. Быть может, около года тому назад. После того как император признал заслуги почившего Третьего Генерала. Главный зал внутри был холодным, мрачным, как сама память о нём. Стены покрыло тёмное дерево, гладкие плиты устелили пол, а снаружи, подле стен, стали цвести гибискусы. Красные, со странными чёрными прожилками. И, как бы служители ни старались от них избавиться, они, ненастье хуже сорняков, упрямо продолжали пробиваться из земли. А вот Четвёртому Генералу они даже нравились. К этому месту они подходили лучше всего.       Полуразвалившись, он сидел на каменном полу перед алтарём. Статуя Третьего Генерала, стоявшая в центре храма, взирала на него сверху вниз, величественная и строгая, с рукой, крепко сжимающей ножны. Лицо её было бесстрастным, взгляд — пустым. Вань Ян не сказал бы, что выглядит лучше.       Кувшин с шучжу, уже полупустой, болтался в его руке, словно игрушка.       — Удивительно, да? Будто вчера мы вернулись из Северного Моря, а теперь… — рассуждал он вслух, тяжело вздыхая. Статуя слушала его, молча соглашаясь. — Ты знаешь, а мне предлагали занять твоё место. Стать Третьим Генералом. Говорили, какая хорошая возможность, чтобы избавиться от этого неудачного звания… — Вань Ян усмехнулся, глядя в полумрак храма, где тени от свечей тянулись вдоль стен. Он медленно поднёс кувшин к губам и сделал ещё глоток. — Но я всё равно при своём остался. И плевать, что не по порядку… Зачем мне это место? Мне оно не нужно.       Он пожал плечами, слушая, как зевают за стенами юные служители, мечтая скорее отойти ко сну. Среди них — он заметил это, когда входил — было несколько знакомых лиц.       С окончанием войны многие солдаты нашли себе иные пути. Кто-то пошёл в стражу, кто-то подался в наёмники, а кто-то просто ушёл, желая вкусить мирной жизни. Вань Ян же продолжал тренировать оставшихся, и время от времени сам брался за патрулирование городов. А Второй Генерал, оставшийся вместе с ним, часто требовал от него устраивать для солдат «тренировочные учения», на которые обязательно приходил со своими…       Говоря по-честному, этот бессовестный подлец просто хотел развлекаться с ними: дурачиться, пить, играть в карты и пускать слюни на девиц. Это было безобразно. Отвратительно. Позорно!       Вань Ян предпочёл бы выпить яду, чем признать, что тоже к этому пристрастился.       Вздохнув, он откинулся назад и допил остатки шучжу. Последняя капля согрела горло. Кувшин отставили в сторону. Эхо шагов затихло большим часом тому назад. Тусклый свет проникал через окна, разгоняя ночную тень. Все прихожане разошлись, едва утреннее солнце тронуло землю. Люди почему-то верили, что молитвы, обращённые к Третьему Генералу в часы сумерек, доходят быстрее. Вань Ян так и не понял, почему.       Взгляд его задержался на лице статуи.       — Дома у тебя всё хорошо. Дай-гэ присматривает. Ему куда лучше, чтоб ты знал. И наконец-то там стало веселее. Сидеть в полной тишине было тревожно. Может, с Шайбэем было бы проще… С ним, кстати, тоже всё в порядке. Живёт с братом, как ты и хотел.       И вновь — никакого ответа. Из бронзовых ножек, сверкая, выглядывало тонкое лезвие, такое же безжизненное, как его хозяин. Отблески свечей играли на узких глазах.       Кое-как поднявшись с места — хотя голова уже начинала кружиться от выпитого алкоголя — Вань Ян потянулся к сумке, что валялась поодаль. Две тонкие палочки благовония оказались в его руке, сплавленной из прочного металла.       — В прошлый раз я без подношений явился, а потом слёг, больной, на целый цикл луны, — жаловался он, присев у курильницы. — Если это ты, скотина, такие выходки устраиваешь, больше ничего не дождёшься. Вот, укурись.       Он наклонился, поднося ближе огниво… и в тот же миг по храму пронесся крик:       — Тунши, ты чего там застрял? Повозка без тебя тронется!       Вань Ян подскочил так резко, что едва не подпалил себе рукав. Волосы на голове распушились, как у дикого кота, а глаза распахнулись. На миг он даже протрезвел.       — Придурок! Не ори так внезапно! Сказал же, что скоро подойду! — закричал он в ответ, раздражённый. Дан Дай, заглянувший внутрь храма, усмехнулся. Он заметил опустевшую флягу и стал недовольно цыкать. Топот его сапог разгонял напрочь тишину.       — Ты что, с памятником разговариваешь? — подойдя, он хлопнул товарища по спине и сам поднял голову к Третьему Генералу. — Сяогуй, если он тебя замучил своим нытьем, ты дай нам знать!       — Я его замучил?! — тут же вспыхнул Вань Ян. — А кто тут рыдал взахлёб два года подряд?!       — Чего?! — Дан Дай дернулся. Его щеки зарумянились под густой щетиной. — Не было такого!       — Ври, не стесняйся! Трёх сотен лян здесь нет! Вон, даже вмятина под ногами осталась, прямо там, где ты головой прижимался! — ткнув пальцем в пол возле пьедестала, фыркнул Четвёртый Генерал. Любая печаль, если она ещё оставалась в нём к утру, теперь была выбита напрочь.       Дан Дай прикусил язык, глядя на то место. Там в самом деле виднелась заметная вмятина… Да когда она вообще успела появиться?!       Неловко скосившись в сторону, подальше от ног статуи, он взял Вань Яна за плечи.       — Ладно, всё. Хватит ему душу выматывать, пусть отдыхает.       Вань Ян, почувствовав, как его пытается увести, тут же попытался вырваться.       — Пусти! Ты же сам его выматывал два года, а теперь говоришь…       — А-ну, пойдём! Повозка ждёт!       На полуслове его закинули на плечо. Дан Дай, ничего не слушая, подхватил свободной рукой сумку, и, придерживая юркое тело товарища, вывел его наружу. В пустом, холодном зале остался лишь кувшин, одиноко лежащий среди догорающих свечей.       Путь до бывшей столицы оказался удивительно короток. От храма до ворот поместья Чуйлю было всего чуть меньше большого часа. На улицах, заново выложенных серым речным камнем, казалось, ничто не изменилось: всё так же расхаживали зажиточные сановники, оживлённо переговаривались купцы у рынка, а слуги, снующие туда-сюда, торопливо выполняли поручения хозяев. Но те, кто пережил ужас прошлого, кто знал эти улицы до последней запятой трещины, чувствовали перемены слишком ясно.       Вань Ян прислонился к окну повозки, сквозь штору которой пробивался тусклый свет. Он скрестил руки. Железные пальцы мягко царапали рукав, а усталый взгляд не отрывался от дороги. Дан Дай сидел напротив, поворачивая нож в руках, и чистил красное яблоко. Рядом с ним лежала сумка, небольшая на вид, которую он старался не трогать лишний раз.       — Говорят, Его Высочество собирается ступить на наши берега. Как думаешь, это связано с ним? — спросил невзначай Четвёртый Генерал. Дан Дай кивнул, не задумываясь.       — Не думаю, а знаю точно. Он в каждом письме жалуется, как его тянет домой. Но он-то ладно, ему сюда без разрешения не пробиться… А вот ты мог бы и почаще наведываться. Так, к слову, — ворчал Второй Генерал, отрезая очередную дольку.       Он подкинул её товарищу, и тот, поймав ещё на палец, быстро пихнул себе в рот. Неприятная горечь во рту стала отступать.       — А сам-то чего пропадаешь постоянно? Меня затворником называешь, а сам, едва что случится, сразу сюда. Гостишь, как в собственном доме. Пожалей бедных слуг.       — Какой я гость? — возмутился Дан Дай. — Да я там с юности как свой! И девочки меня любят, А-Ци за брата считает. Даже А-Тянь порой говорит, что я ему как друг! И вообще, ещё при дяде Лю я обещал, что буду за поместьем присматривать. Несмотря ни на что буду.       Он бы так и продолжал распинаться, находя всё новые доводы, но Вань Ян, усталый и поглощённый мыслями, уже не слушал. Четвёртый Генерал посмотрел за окно и задумчиво произнес:       — Свой… свой… Скажи мне, «свой», когда мы доедем, услышу ли я скрип ворот?       Дан Дай запнулся. Нахмурившись, он устало шлёпнул себя по колену.       — Снова про ворота… Говорил же тебе, что чиню их! Откуда мне знать, от чего они всё время ломаются?       — Просто чей-то дух уже хочет тебя выпроводить.       По ту сторону окна, неподалёку от уличных музыкантов, стали собираться драконы. Сначала пара из них, потрёпанные на вид слуги, неспеша опустились на колени. Они склонили головы. Другие двое встали рядом и повторили. Так начала собираться толпа. Каждый с почтением и осторожностью, наклонялся всё ниже.       Рога и лбы их, прижатые к обожжённой земле, отдавали ей последнюю силу.       Вокруг общей молитвы продолжалась городская суета: гомон прохожих, скрип колёс, нескончаемые трели инструментов. Но драконы не обращали на то внимания. Их голоса сливались в единый гул.       «Прости нас за наше нетерпение», — шептали они, исполняясь надеждой.       «Упроси добрых небожителей вернуть процветание нашей земле», — добавляли, склоняя головы, и тени их дрожали на потрескавшейся земле.       Люди оглядывались на них с опаской. Кто-то прятал взгляд, кто-то отводил детей в сторону. На лицах их таилась настороженность, а из переулков доносились пересуды, но никто не смел вмешаться. В памяти крепко засел указ, запрещающий всякое проявление жестокости. Тот день, когда император повелел хранить покой под небом.       В сердцах драконов, впрочем, тоже крепла тревога. Каждый из них знал цену неповиновению. Гнев Его Высочества, Безупречного Белого Нефрита, оставался для них самым тяжёлым испытанием. Достаточно было вспомнить… нет… представить его взгляд, чтобы перестать дышать.       Господин остерегался поднять руку на слугу. Слуга боялся оскалить в ответ зубы.       Грея в душе ненависть и обиды, глотая их день за днём, как горькие пилюли, два народа учились жить рядом, по неволе стянутые путами. Оставалось лишь надеяться, что накопленный яд не прорвёт плотину и не обрушится на Поднебесную вновь губительной волной.       Склонившись к узкой щели между занавеской и рамой, Вань Ян наблюдал за уличными артистами. Они перебрасывали друг другу пёстрые ленты, перекликались вполголоса, собирая вокруг немногочисленных прохожих. В это время подобные выступления почти исчезли из городов. Радость на лицах местных встречалась нечасто. Те, кто решались выйти и развеселить народ, были смельчаками. А среди этих, к тому же, выделялся дракон. По его одежде и манере держаться можно было догадаться о южном происхождении. Кожа у молодого артиста была светлая, чешуйки едва мерцали на висках, а улыбка не сходила с его лица.       Постепенно шум рынка стал тише. Повозка миновала торговые ряды и деревянные вывески чайных. Дома редели. Повозка медленно продвигалась туда, где кварталы тянулись вдоль берега южного моря. В воздухе стоял тёплый запах соли. На пристани горели масляные лампы, и над водой поднимался лёгкий дым от жаровен. Торговцы морепродуктами заканчивали работу. Перекинув корзины через плечо, они возвращались в свои дворы. Колёса мягко стучали по каменным плитам. Повернув к окраине, повозка покатилась по более узкой дороге.       Когда впереди обозначились знакомые ворота, Вань Ян распрямил плечи. Камни под ними давно потемнели от морских ветров. Повозка проехала под деревянной балкой и остановилась у широких ступеней, где пахло сухими травами и толчёным перцем. Никаких стражников не стояло у входа. Дом по-прежнему жил наполовину пустым.       Войдя в поместье, два генерала замедлили шаг. Старые коридоры встречали их прохладой. Слуги, которых Дан Дай взял с собой из родного дома, разошлись по комнатам, заботясь о вещах и дорожных сундуках. Здесь царила тишина. Вань Ян сделал глубокий вдох. При каждом возвращении возникало ощущение, что тот, кого они потеряли, всё ещё находится здесь. В пустых покоях, за опущенными занавесями, в саду среди поздней листвы. Иногда это придавало сил. В другие дни заставляло замирать. Четвёртый Генерал незаметно поморщился, стараясь отвести мысли, которые вновь начинали тяготить.       Приветствуя знакомые лица, он вместе с Дан Даем дошел до арки, ведущей во внутренний сад. И застыл. Перед ним раскинулась пустота.       Прежде густой ковер из редких цветов и душистых трав исчез. Грядки выглядели заброшенными. Песок местами темнел от влаги, хотя дождя давно не было. От былого изобилия остались лишь жалкие островки побуревших стеблей.       — Что с садом? Совсем оголился, — спросил генерал. Его голос прозвучал глухо в тишине двора.       — А что с ним сделаешь? — ответил Дан Дай, тяжело вздыхая, и потёр носком сапога комок серой земли подле крыльца. Тот рассыпался пылью. — Все вянет непонятно почему. Ухаживаем не хуже, чем раньше, поливаем вовремя, удобряем перегноем из тех же конюшен. И все равно такая напасть.       — Так посадил бы что-нибудь новое, попроще в уходе. Неужели нельзя подобрать?       — По-твоему, не пробовали? — Второй Генерал махнул рукой в сторону пустых парников, где стекла покрылись мутным налетом. — Земля здесь стала негодная. Ничего на ней не растет. Весной сажали семена тыквы и горькой дыни. Взошли чахлыми побегами, пожелтели за неделю и засохли. Осенью пытались укоренить побеги хризантем. Сгнили в земле, не дав корней.       Он помолчал, глядя на голые ветви старой сливы у дальней стены.       — Кроме, вон, — кивнул Дан Дай в угол сада, к зарослям у ограды. — Только драконьи розы остались. Даже гибискусы завяли, представляешь? Росли здесь полвека, и вдруг все зачахли.       Вань Ян пристальнее взглянул на тот угол, где росли розы. Среди всеобщего упадка колючие кусты с мелкими алыми цветами действительно буйствовали. Их темно-зеленые листья лоснились на скудном солнце, а корни цепко впивались в каменистую почву. Они, упрямые, жили наперекор увяданию. Мысль едва успела оформиться, а шаг уже замер.Он застыл. Тишина во дворе была густой. Затем, заметив, что Дан Дай уже пошёл вперёд, Четвёртый Генерал пошёл в догонку. Сделал шаг, и снова остановился.       В дальнем проходе поднялся топот. Он становился всё громче, до тех пор, пока из-за поворота не вылетели две тени. Они взвились в воздух, прыгнули прямиком на Второго Генерала и уцепились за него с диким напором. Тот едва удержал равновесие, когда руки его сомкнулись вокруг девичьих тел. Движение вышло точным и быстрым. Достаточно быстрым, чтобы Вань Ян, поймав его, на мгновение нахмурил брови. Неужели привычка?       — Дай-гэ! Ты принёс?! — голос Ци Наньи задрожал от восторга. Она повисла на его руке, лёгкая и теплая, болтая ногами в воздухе. На второй руке устроилась Ша Наньи, и, хотя она вела себя тише, глаза выдавали то же самое нетерпение.       Дан Дйа, застигнутый ими врасплох, невольно порозовел. Его одежда чуть смялась под цепкими ручками девушек. Цыкнув языком, он постарался придать себе суровости.       — А-ну, не прыгайте на меня, чертовки! — ругался он, хмуря брови. — Сколько вам уже лет? Ни поклона, ни приветствия, ни интереса, как прошла дорога!       — Приветствуем вас, господин Дан! — тут же отозвалась Ци Наньи, почти перебивая. Её руки упёрлись в мужское плечо.       — Приветствуем вас! — подхватила за ней Ша Наньи.       — Как прошёл путь, господин Дан?       — Не устали ли вы в дороге, господин Дан?       — Скучали ли вы по нам, господин Дан?       — Вы привезли, что мы просили, господин Дан?       Их едкие вопросы сыпались друг за другом бесконечным щебетанием, не оставляя места для ответа. Они заставили Второго Генерала на мгновение растеряться. Закружилась голова, зазвенело в ушах, и Дан Дай, резко выдохнув, уступил. Он аккуратно поставил обеих на землю и вынул из своей сумки две небольшие шкатулки.       — Вот, пожалуйста! — подал он подарок. Дерево было расписано чудным восточным узором и отполировано до мягкого блеска. Девочки раскрыли их почти одновременно. Внутри лежали гребни тончайшей резьбы, что передавала форму сливы и орхидеи. На лицах горничных, стоило только увидеть такую красоту, вспыхнула немая радость, от которой хмурость Второго Генерала едва не разгладилась. Но он сдержал себя. Вместо того, чтобы одарить их улыбкой, он скрестил руки на груди и продолжил:       — Это последний раз, когда покупаю вам что-то просто так. Слышите? Научитесь сперва вести себя прилично. Не должно порядочным девицам набрасываться так на мужчин.       Обе застыли, внимая его нравоучениям. Их взгляды, сначала исполненные недоумения, медленно поползли в сторону, словно ища подтверждения чему-то. И нашли. Заметив за спиной Дан Дая молчаливую фигуру Четвёртого Генерала, они внезапно наполнились тихим, безошибочным пониманием. В уголках их губ заплясали хитрые морщинки. Вань Ян, уловив эту перемену, лишь вскинул брови.       Обе горничные, поправив складки на подолах, плавно подошли в его сторону. Их движения вдруг обрели ту самую размеренную грацию, которой только что требовал Дан Дай.       — Четвёртый Генерал Вань, — с почтением безупречно поклонилась Ци Наньи.       — Рады приветствовать вас под кровом нашего скромного поместья, — продолжила Ша Наньи, склоняясь вместе с ней.       Их синхронность была идеальной, но столь неестественной, что отдавала лёгкой насмешкой. Вань Ян, сдержанно кивнув в ответ, едва сдержал усмешку в уголках губ.       Дан Дай, наблюдавший эту мгновенную метаморфозу, сперва замер, будто не веря своим глазам. Потом кровь медленно, от висков к щекам, залила его смуглое лицо.       — Ах вы… негодяй! — вырвалось у него, и голос на миг сорвался. — Значит, когда захотите, вежливости хватает! А-ну, куда?!       Едва Второй Генерал успел закончить, как фигуры горничных ускользнули за поворот. Его лицо так смешно, оскорбленно вытянулось, что из Вань Ян, отвернувшись, едва поймал свой смешок в кулак. До него донеслись лишь быстрый, удаляющийся топот двух пар ног и обрывки уже тихого спора, кому больше подойдёт орхидея. Их голоса, звонкие и живые, медленно растворились в тишине, оставив двух генералов посреди коридора с видом на побуревшие грядки и буйные, непокорные драконьи розы.       — Ну… — Дан Дай потер ладонью затылок, смущённо отводя взгляд в сторону тощего кустарника. — Такое, вообще-то, не каждый день происходит. Сам же помнишь. Обычно они себя… приличнее ведут.       Подошедший Вань Ян, к удивлению, правда помнил. Более того — отлично видел прогресс. От визита к визиту эти двое чувствовали себя всё вольготнее, исподтишка расширяя дозволенное. Но не было в этом злого умысла. Нет. Лишь проверка границ, лёгкая, как дыхание, и столь же естественная. И теперь, созерцая закономерный итог, Четвёртый Генерал пришёл к простому, очевидному выводу.       Не быть Второму Генералу достойным отцом. Всех детей он избалует до неприличия.       Когда время приблизилось к часу Козы, они уже сидели в скромной гостевой. Снаружи доносилась суетливая возня слуг, готовивших покои к приезду господина, а здесь, в небольшой комнате, царила почти храмовая тишина. Комната была украшена скромно: выцветшие шерстяные гобелены на стенах, ширма с изображением лисиц, потемневшая от времени, и небольшой старый канчжо, за который они присели. Лакированная поверхность его давно истёрлась. Следы бесчисленных кругов от чаш и царапины покрывали её повсюду. Дан Дай, откупорив кувшин, поставил его на краю стола. Тёмное вино, пахнущее сливой и полынью, уже плескалось в нефритовых чашах.       Вань Ян, сидя напротив, молча стучал острыми металлическими коготками по твёрдому дереву. Звук выходил сухой, ленивый и крайне скучающий.       Он поднял взгляд, остановив его на резной перекладине двери.       — Вы там хоть убираете? — спросил он, собравшись с мыслями. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как невысказанное имя. Под «там» не нужно было уточнений. Оба знали, о каких дверях речь.       Дан Дай медленно кивнул, следя, как играет свет в глубине его чаши.       — Разумеется. Пыль вытирают, паутину сметают. Раз в сезон. Просто лишний раз стараемся не заходить. И не трогать там ничего, — он остановился на мгновение, готовый продолжить, но не смог. Только выпил большой глоток.       Вань Ян понимающе кивнул. Он отвёл взгляд к окну, где в щель между створками пробивался узкий луч солнца, пыльный и беспомощный. Поместье Чуйлю, на первый, беглый взгляд, не изменилось, если забыть о беде в саду: те же ровные крыши, те же тёмные коридоры, тот же запах старого дерева, благовоний и воска для полов. Но кое-что теперь всё-таки отличалось. Были запечатано четыре двери.       Комната Лю Бинмо. Комната Тэнмань. Пыточная. Библиотека…       Они не были заколочены досками. Нет. Их просто закрыли на тяжёлые медные замки сложной работы, а щели по периметру аккуратно залепили полосками жёлтой бумаги с иероглифами-оберегами. Бумага давно покрылась слоем пыли, иероглифы поблёкли. Вань Ян не мог сказать, в самом деле ли туда заходили. Он и сам там ни разу не пытался. Замечал только, что слуги, носящие вёдра или бельё, делают широкий крюк, стараясь в сторону дверей не смотреть. Взгляд их скользил по стенам, по полу, по потолку — куда угодно, только не туда. И всё вокруг, даже воздух в коридорах, казалось, сгущался возле них, становясь холоднее и гуще.       Возможно, там был Лю Бинмо. Его неупокоенный дух, желавший отставки, просто не желал выходить наружу. Вань Ян был готов поверить даже в это… Почти.       — Ну а что мы всё о грустном? — возмущенно выдохнул Дан Дай, стукнув ладонью по столу. Чаши вздрогнули, вино чуть не расплескалось. — Не о былом же вспоминать собрались, в самом деле! Ты на ужин собираешься оставаться? А-Мяо сегодня свинину зажарит, на овощах, с перцем. Слюной можно захлебнуться!       — Свинину? — Вань Ян медленно перевёл на него взгляд. Его брови поползли к переносице. — В городе купили?       — Где же ещё! На восточном рынке. А что?       — Не слышал ещё? — голос его понизился, стал плоским, лишённым выражения. — Недавно слухи пошли, что кто-то продаёт драконье мясо под видом обычного, честного. Хитро разделывают, прячут всё лишнее, а цену держат низкую.       Дан Дай напрягся. Пальцы, сжимавшие чашу, побелели на суставах. Ненадолго у него пересохло во рту, и глоток вина внезапно показался отвратительным, тяжёлым.       — Эй, тунши. Ты меня такими байками не пугай. Враньё всё. Кто посмеет? После указа?       — Сказал же — слухи, — пожал плечами Вань Ян, корябая край стола, но его глаза, холодные и острые, не отрывались от лица товарища. — Проверить, конечно, стоит. Так, к слову.       Молчание повисло между ними, густое и неловкое. Дан Дай первым отвернулся, его взгляд устремился к бумаге на окне, которую давно стоило заменить.       — Город, кстати, стал выглядеть лучше, — добавил, наконец, Вань Ян, меняя тему, и Второй Генерал оживился.       — Ещё бы! Столько усилий вложили, камни мостили, фасады чинили. А рабочих рук, вообще-то, едва хватало! Весь наш полк по полдня на подноске булыжников стоял. Жалко только, что красный квартал опустел. Совсем. Как будто и не было.       — Тебе жалко или дрыну твоему? — буркнул раздражённый Вань Ян.       Дан Дай широко ухмыльнулся.       — А тебе ревниво стало, генерал? Небось думаешь, я там все деньги проматывал? Так я, между прочим, чаще для атмосферы заходил. Послушать музыку, истории послушать… Это же было единственное место, где человек мог голову проветрить! А теперь что? Сиди, на стену смотри.       — Ужас, — сухо «поддержал» Вань Ян. — Настоящая трагедия. Теперь тебе придётся довольствоваться обществом благородных мужей. Например, моим.       — Вот именно! — воскликнул Дан Дай, разводя руками. — Сплошное наказание. Хоть бы раз улыбнулся, как следует, а то сидишь, будто весь уксус империи в тебя вылили.       — Я улыбаюсь, — возразил Вань Ян, и его губы растянулись в совершенно безжизненной, плоской гримасе, больше похожей на оскал. — Вот. Доволен?       Дан Дай фальшиво содрогнулся и закрыл лицо ладонью.       — Убери, убери! Страшно! Лучше хмурься по-старому, или света белого не взвижу!       Четвёртый Генерал фыркнул, на сей раз с коротким смешком, и чуть откинулся назад.       Он-то совсем не возмущался, что красный квартал опустел. А зачем? Конечно, погибших жаль… Но остальные? Они наконец-то перестали заниматься грязным делом. Цепочка, уродливая и липкая, разорвалась. Кто-то из бывших обитательниц «Нефритового Павильона» теперь мыл полы в лавках или стирал бельё в богатых домах. Кто-то, смышлёный, напросился служить в Омут под ивой, где теперь подавали крепкую настойку и вели тихие, ни к чему не обязывающие беседы. А кто-то, отчаянный и ожесточившийся, даже решил податься в ряды Тигриц.       Мотивы у всех были разными. Одних привлекла жёсткая, солдатская ясность новых порядков, возможность смыть прошлое службой. Других гнала простая животная жажда безопасности: под крылом генерала было надёжнее, чем на бездушных улицах, где старые обиды могли вспыхнуть в любой миг. Но все они старались. Учились держать строй, отрабатывали удары тупым тренировочным мечом, несли караул у городских ворот. Даже если поначалу их ряды порой сотрясали тихие бунты — вспышки паники, слёзы от грубости старослужащих, украденные пайки. Даже если сам Вань Ян, наблюдая за их неуклюжими попытками, лишь молча хмурил брови, а его стальные пальцы отбивали на дереве столпа всё тот же нетерпеливый, сухой ритм.       Они теряли имя, прошлую жизнь, привычку к шёлку и ласковым речам. Но на месте старой, истоптанной тропы, начинала проступать новая.       Тигрицы, вышедшие вместе с ним из проклятой деревни три года тому назад, отлично держали порядок в отряде. Их строгость порой граничила с жестокостью, но каждая мера служила общему благу. Вань Ян до сих пор помнил, как они, сжав зубы и не проронив ни звука, помогали ему в долгой, безнадежной работе. В той деревне у Северного Моря, как только корабли вновь сошли на берега, они дни и ночи раскапывали замерзшую грязь, обыскивали ветхие дома и раскидывали гниющие драконьи трупы. Находили мелочи: обгоревший клочок плоти, почерневшую кость, клочок расшитой куртки… Всё, в чём ещё можно было угадать человека.       Четвёртый Генерал помнил похороны каждого такого кусочка. Каждую крошечную урну, опускаемую в сырую землю. На каждых он присутствовал лично, стоя по стойке смирно под дождем или ветром, благодаря лицо, миражом застывшее перед глазами, беззвучно прося прощения у мёртвых и их родных.       Что до Лю Бинмо… От него не осталось ничего. Совсем ничего, кроме двух аккуратно отрезанных пальцев. Ни клочка одежды, ни следов борьбы, ни капли крови вокруг. Ни-че-го более. Словно он не погиб, а просто разомкнул плоть, позволив ей исчезнуть. Хотелось бы верить, что он не умер. Что спрятался, ушёл, сбежал, ведомый своей бестолковой идеей… Но где бы он мог быть? Почему не возвращался? Его искали до глубокой зимы, когда мороз до мук резал щеки. Искали весной, вскрывая каждую промоину в северной земле. Искали летом, прочесывая каждый клочок в лесу. И вновь — до глубокой зимы.       Ни разу за всё это время не появилось ни слуха, ни весточки, ни намёка, что он жив.       Надеяться было бесполезно. Это понимали все. Надежда истощилась, как соль в старой солонке. Её перестали носить с собой где-то после второго года поисков. Никто уже не надеялся. Даже южный принц, чье упрямство когда-то могло растопить лёд, перестал строить догадки.       Вздохнув, Четвёртый Генерал поднял свою чашу. Темная жидкость в ней колыхалась, отражая тусклый свет из окна.       — Скоро там новый сбор?       — Новый? — переспросил Дан Дай, вскинув брови. — Мы же только недавно собирались. Даже лунного цикла не прошло. Уже заскучал?       — А что делать? — Вань Ян провёл свободной рукой по лицу, и металл с лёгким скрежетом коснулся кожи. — Каждый день одна и та же скука смертная. Даже на патруле ничего интересного. Ни нападений, ни пьяных драк, ни контрабандистов. Мирные времена! Так что, будь добр, развлеки старого друга. Придумай что-нибудь.       Не сдерживая улыбки, Дан Дай кивнул, обещая.       Вань Ян, не обращая внимания, поднёс чашу к губам и отпил… Горло резко сжалось. Тело вздрогнуло от спазма. Он резко наклонился вперед и выплюнул тёмную жидкость обратно, прямой струёй в лицо Дан Дая. Вино ударило тому в переносицу, брызнуло в глаза и обильно потекло по подбородку. Раздалась громкая брань.       — Что за… моча?! — воскликнул, вскочив, Вань Ян, пока пытался отплеваться.       Дан Дай на миг опешил. Он застыв с широко открытыми глазами, глядя прямиком на товарища. Затем его скрутило от возмущения.       — Какая ещё моча?! Это домашнее вино, собственноручно приготовленное! Целый год выдержки!       — Домашнее?! — Вань Ян с отвращением провёл языком по нёбу и ткнул металлическим пальцем в свою чашу. — Да это отрава в чистом виде! Я чуть язык не сплюнул! Отравить меня вздумал, старый хрыч?!       — Отравить?! За языком следи! Это семейный рецепт! — взметнулся в ответ Дан Дай, оперевшись ладонями о стол. Его собственная чаша подскочила и грохнулась о дерево, оставляя липкую лужу. — Мой прадед его в бочках из-под рисовой водки настаивал! Всякую дрянь, что на рынке продают, значит, в рот тащишь за милую душу, а от настоящего, с душой — нос воротишь?! Пить научись, а потом уже говори, что отрава, а что нет!       — Да уж лучше я эту рыночную дрянь буду пить, чем твою собачью отрыжку! — парировал Вань Ян, тоже поднимаясь выше. — А я всё думал, чем это у тебя изо рта несёт в последнее время… Теперь понятно! Даже рядом в повозке сидеть — то ещё испытание было!       — Сам-то дыхни! — рявкнул Второй Генерал, перегибаясь через стол. — От кого вчера в караульной так несло перегаром, что глаза рябило? Чтоб ты знал, я после этого вина девиц целовал — и ни одна не жаловалась! Говорили, дух захватывает!       — Понимаю, почему! Убери это со стола, и пусть что-нибудь нормальное принесут. Хоть чай!       Послушался скрип зубов. С яростью Дан Дай схватил кувшин.       — Всем-то тебе не угодишь! Ты просто не распробовал, вот и всё! Горло у тебя, видать, медное, а вкус — как у свиньи! Рот открывай! Сейчас распробуешь! За наше здоровье!       Он сделал выпад, пытаясь залить Вань Яну вино прямо в рот. Тот резко отпрянул, задев плечом ширму. Бумага жалобно хлопнула.       — Драки хочешь?! — прошипел он, блокируя руку товарища железной хваткой. Вино расплескалось, закапав на пол и на их одежду. — Убери от меня эту дрянь! Убери, или я не выплюну, а обрыгаю тебе всё лицо по-настоящему!       Дан Дай не слушал, навалившись сверху всей тяжестью. Он поднёс край чаши прямо к чужим сжатым губам. Запах перебродившей сливы теперь казался Вань Яну откровенно вонючим. Его свободная, металлическая рука сжалась в кулак, суставы издали лёгкий скрежет. Занёс её повыше, он приготовился полоснуть чужое лицо… И в то же мгновение раздался пронзительный, режущий уши крик.       — А-А-А-А-А!!!       Оба замерли. Рука Вань Яна остановилась в цуня от щеки Дан Дая. Следующий вопль, уже двойной, прозвучал ближе, полный чистого ужаса.       — Помогите! На помощь!       В проеме двери возникли две бегущие, спотыкающиеся фигуры. Вновь появились Ша Наньи и Ци Наньи. Их лица были белы, как свежевыпавший снег, а по щекам ручьями текли слезы. Увидев генералов, они бросились к ним, хватая за рукава, за полы халатов, цепляясь так, словно тонули.       Дан Дай отшвырнул чашу. Она полетела в угол, разбилась о пол с глухим дребезжанием. Он грубо схватил девушек за плечи, пытаясь остановить их дрожь.       — Что? Что случилось?       — При… При-при… — заикалась Ша Наньи, трясясь мелкой дрожью. Слова застревали у неё в горле. Глаза округлились от ужаса. Ци Наньи, не в силах вымолвить ничего сама, от отчаяния стукнула подругу по голове, и Ша Наньи выпалила всё на одном выдохе:       — Призрак! В сад призрак господина Лю Сяоханя в саду! Призрак старшего господина Лю явился!       Дан Дай и Вань Ян переглянулись. Всё — споры, вино, злость — разом испарилось. Разумом они, конечно, не верили. Призрак? Того, кто погиб тридцать лет тому назад? Нелепость. Но животный страх в глазах девушек был настоящим, заразным. И они побежали. Не пошли, а именно побежали, встречая по пути других испуганных слуг, несясь по знакомым коридорам обратно к выходу в сад.       И тогда, выскочив на крыльцо, Дан Дай в самом деле увидел… его.       В дальнем конце сада, там, где каменистая земля сходилась с глухой оградой, сидела на корточках мужская фигура. Она казался старше, гораздо старше, чем в памяти. Поблёкшие, с проседью волосы были стянуты в небрежный чёрный хвост. Глубокие морщины бороздили лицо от глаз вниз, к скорбно сжатому рту. Его острый, иссиня-чёрный взгляд был прикован не к дому, не к людям, а к земле у его колен. Мужчина сидел на корточках, одной рукой медленно, почти без сил разрыхляя сухую почву, а другой прижимал к груди какой-то тёмный, бесформенный свёрток. Казалось, он не видел и не слышал ничего вокруг, полностью поглощённый своим странным, унылым занятием.       Вань Ян никогда не видел бывшего Второго Генерала воочию. Он не мог бы сказать, правда ли тот был таким. Однако Дан Дай, застывший рядом как вкопанный, смотрел на «призрака», копающегося в саду, и почувствовал, как всё нутро у него сжимается в ком. К глазам подступали слёзы.       Но как ни крути, как ни пытайся отвергнуть увиденное, как ни цепляйся за здравомыслие и память о давно минувшем, зрение упрямо твердило одно.       Это был Лю Сяохань.

‿︵‿︵୨˚୧ ☽ °❀° ☾ ୨˚୧‿︵‿︵

      В то же время где-то далеко, в месте, где трещины на земле собирали сточные потоки, и где редкие деревья гнулись под натиском ветра, шёл нескончаемый ливень. Небо укуталось в свинцовую пелену туч и топило землю без передышки. День был неясным. Капли разбивались о деревянные сваи пирса, отдаваясь тяжёлым гулом. Дороги размыло до глины, а среди зарослей на берегу редкие камыши и тростники склонялись к воде, с трудом удерживая стволы под северными ветрами. Несколько усталых фонарей на пирсе колыхались, освещая лужи.       На краю пирса, крепко сжимая зонт из тёмной бумаги, стоял Его Высочество Принц Южного Моря. Он смотрел на искусственное озеро за городской стеной, где рябь колебала поверхность, а бесстрашные хищные рыбы всплывали, разрезая воду кончиками плавников. Фигура его не двигалась, хотя ветер нещадно терзал полы одежды и сбивал рукава.       Плотный тёмный халат облегал его тело, ткань приглушала цвет, а я подкладка из ворса сохраняла тепло. По краю воротника шла широкая полоска из меха северного зверя. Он колыхался, словно живой. Верхняя накидка держалась на грубых металлических застёжках. Промокшие подолы, обшитые узорами из острых шипов, словно сухие ветви в зимнем лесу, тяжело свисали к сапогам.       Длинные тонкие спицы зонта скрывались под тугой пропиткой, не пропускающей воду. Верх был круглый, а с краёв свисали драгоценные камни. Кап, кап, кап. Капли стекали по нему ручьями, падали на доски пирса.       Тихо выдохнув, принц осторожно приподнял его, высоко подняв голову. Холодная вода обрушилась на лоб, стекала по щекам, капала с подбородка и медленно пропитывала воротник. Он стоял, не моргая, не отступая от края пирса, не замечая ни холода, ни влаги, и пытался разглядеть что-то, скрытое за тёмными тучами. Но что могло бы ждать его там, кроме суровой грозы?       Всё было тщетно. Совершенно… бесполезно.       Позади послышался скрип: доски старого пирса, разбухшие от сырости, с глухим стоном подались под тяжестью шагов. Южный принц не повернул головы. Не повёл и ухом.       Ладонь в перчатке осторожно поправила зонт, защищая промокшую макушку. Мягкий голос Третьего Судьи раздался за спиной:       — Ваше Высочество, стужа крепчает. Если хворь вновь пристанет к вам, ваш старший брат изведёт себя беспокойством.       Он говорил тихо, с почтительной настойчивостью, но принц стоял неподвижно, будто чужие слова разбивались о шум дождя, не долетая до него. Взгляд Няо Лэйфы скользнул по его спине и уловил, как под мокрым камзолом плечи едва заметно, с тяжелой покорностью, опустились вниз. Шайбэй молчал. Никто не торопил его. Лишь когда порыв ветра рванул зонт в сторону, обдав морозом лицо, прозвучал отстранённый шёпот:       — Господин Няо. Скажите… отчего тёплое всегда тянется к холоду, будто забыв, где его начало?       Третий Судья не ответил. В тишине, прерываемой сплошным шелестом ливня, их молчание сгустилось, стало осязаемым и тяжёлым.       — Мы обсудим это во дворце, — пообещал он, разворачиваясь. — Нам пора. Ветер усиливается.       В тот же миг прогремел первый гром. Небо будто треснуло. Хищные рыбы стремительно нырнули вглубь, а цапли скрыли птенцов в тростниках. Вода давно проникла в сапоги, ледяными тисками сжав щиколотки. В буйных волнах у пирса южный принц мельком заметил собственное, искажённое рябью отражение — бледное лицо, посиневшие губы и голубые, помутневшие отчего-то глаза, будто у дохлой рыбы.       Он тяжело вздохнул. Пар от дыхания смешался с дождём. Его Высочество медленно развернулся, уходя под утомляющий стук по шёлку зонта. Когда пирс сменился землёй, и сапог его увяз в грязи, Шайбэй снова опустил голову.       Грязь под ногами была размытой и жалкой. Как он сам.