Исправление генерала

      Шу Юйлун покрепче стянул ремень на сумке. Кожа пряжки была жёсткой, тёплой от солнца. Его повозка стояла у внутреннего двора, между складскими навесами, где обычно хранили зерно и упряжь. Лошади фыркали, перебирая копытами, и запах сена смешивался с пылью.       Подумать только, едва успел вернуться, а уже отослан по приказу.       Он мысленно перебирал список дел. Лэйбао… Снова там начались стычки между солдатами и горожанами. Жалобы на поборы, на недостачу провизии, на самоуправство старших десятников. Нужно было сверить пайки, проверить склады, выслушать обе стороны и заставить их замолчать хотя бы на время. Тяготы на пару дней. Может, на три.       Хотя появляться там после недавнего «происшествия» было немного стыдно, но возражать Его Высочеству Шу Юйлун не смел. К тому же, это всё ещё было лучше жизни с дядей: там каждый день начинался со строгого поклона и заканчивался новой шишкой на голове.       Двор располагался поодаль от главных ворот дворца, на границе уезда, где камень уже темнел от времени и ветров. Пространство было открытым, продуваемым, и в нём стоял утренний звенящий холод. За ночь выпал иней. Он лёг тонкой коркой на крышах навесов. Камни под ногами поблёскивали, будто натёртые, а дыхание выходило паром, тут же рассеиваясь. Шу Юйлун стоял чуть в стороне, позволяя морозу пробраться под одежду. Лёгкий полушубок сидел удобно, не стеснял плечи, мех у ворота щекотал шею. От этого холода хотелось улыбаться. Он был родным.       Слуги тем временем суетились у повозки. Один проверял подпруги, тщательно дёргая ремни, другой подсыпал под копыта песок, чтобы лошади не скользили на камне, а третий возился с упряжью. Он смазывал кольца густым маслом, от которого тянуло горечью. Кони фыркали, мотали головами, пар валил из ноздрей. Всё шло размеренно, как и должно.       Северный Генерал, когда подготовка была окончена, поднял сумку и уже собирался поставить её в повозку… но сверху раздался голос.       — Куда собираешься?       Слова упали внезапно. Шу Юйлун вздрогнул, резко задрав голову, и едва не уронил всё, что держал. Сердце застучало быстрее. На крыше повозки сидел южный принц, закутанный в плащ с меховым воротом. Свесив с края ноги, покачивая в воздухе сапогами, он смотрел вниз с ленивым любопытством.       Его длинная шубка держала форму, не мялась, подчёркивал стройность фигуры. По подолу и рукавам тянулся вышитый узор хвойных ветвей. Тонкие иглы и тёмные шишки переплетались с серебряной нитью, словно под инеем, а пояс был аккуратно затянут. Ладони, спрятанные в рукавицах, надёжно подпирали подбородок.       — Ваше Высочество! — Юйлун поспешно выпрямился. — Мне приказано отправиться в Лэйбао.       Шайбэй чуть склонил голову, словно взвешивая ответ. Светлые пряди скользнули по щеке, выбившись из-под мехового ворота. Он дал им упасть, как захотят. Взгляд его оставался внимательным и цепким.       — Надолго?       — Всего на пару дней.       — Мой старший брат тебя послал?       Северный Генерал на миг замялся. Плечи его напряглись, и он отвёл взгляд в сторону навесов, где ещё возились слуги.       — Это моя прямая обязанность. В городе армия стоит без должного надзора. Нужно разобраться с делами гарнизона, проверить списки, склады и караулы. — Он перевёл дыхание и, чуть помедлив, аккуратно добавил: — А почему вы интересуетесь?       Шайбэй однако слушал вполуха. Его внимание скользило по повозке, по туго стянутым тюкам, по ремням и узлам. Он тихо хмыкнул, кое-что про себя отметив, и, убрав руки от лица, спрыгнул вниз. Приземлившись почти беззвучно, он вмиг оказался рядом. Шу Юйлун инстинктивно отступил на шаг.       — А что? Мне не может быть просто интересно? — сказал принц. — Мы живём под одной крышей, но совсем друг друга не знаем.       Он провёл пальцами по ободу колеса, стряхивая с дерева снежные хлопья, и украдкой заглянул под тент. Ничего интересного там, увы, не оказалось. Да и спрятаться б не вышло — уж больно мало места. Шу Юйлун следил за ним, стараясь не выдать напряжения, но присутствие южного принца всё равно сбивало ритм мыслей.       — Вы ведь уезжали в империю Жэнь на похожей, да? — продолжал Шайбэй, как бы невзначай прохаживаясь вокруг генерала. — Как провели там время? Многое ли поменялось после восстания?       Шу Юйлун резко вдохнул.       — Нет… То есть, да… — он нахмурился, сбиваясь, но быстро взял себя в руки. — Ваше Высочество, я практически не покидал Цветочного Сада. Я не могу ответить, что бы вы ни спросили.       Острые уши его дёрнулись, когда стих шорох шагов. Шайбэй остановился. Он бросил на Северного Генерала короткий взгляд исподлобья, и в уголках глаз мелькнуло разочарование, тут же скрытое под ресницами.       — В Цветочном Саду вы, выходит, всё время проводили с господином Шу?       — Нет, не только… — Шу Юйлун почувствовал, как под воротом рубахи собирается влага. Он чуть дёрнул плечами, будто это могло помочь. — Там было много разных… драконов.       — Правда? — в голосе принца мелькнул живой интерес. Брови приподнялись, взгляд стал внимательнее. Он сделал шаг ближе. Генерал — шаг назад. — Я никогда там не бывал. Только слышал. Это правда, что там есть любой цветок, какой ни представь? И что музыка не смолкает до рассвета? И что Главный Казначей…       Шайбэй не договорил.       Он замер на полуслове, скользнул глазами выше и задержался: уши Шу Юйлуна снова дрогнули, почти встали торчком, а затем вплотную прижались к голове. Руки снова ухватились за ремень, почесывая его точеными когтями. Принц, наблюдая за этим, едва сдержал ухмылку.       — Он, кстати говоря, вам не досаждал? — спросил он, уже тише, подобравшись ещё на шаг. Шу Юйлун упорно отворачивал голову.       — Нет.       Ответ сорвался слишком быстро. Резко. Шайбэй прищурился.       — Вот как…        Он неторопливо обогнул генерала со спины, так, что расстояние между ними не составило бы и вытянутой руки. Шу Юйлун невольно сжал сумку крепче. Прежде, чем успел он отойти, его ноги будто сковало. Снег под ногами стал отчего-то таять, и он, стоя в этой луже, пытался вылезти из неё, как из вязкой болотной трясины. Стало отчего-то невыносимо жарко.       — Господин нечасто о нём говорил, — продолжил принц, привлекая внимание обратно к себе. — Но когда говорил, то делал такой взгляд, будто нет в Поднебесной никого ужаснее. Мне из-за этого казалось, будто Главный Казначей — человек хитрый и подлый.       Шу Юйлун, слушая его, невольно фыркнул. Лицо Третьего Генерала мелькнуло перед глазами, которые он едва не закатил.       — А сам-то из того же помёта… — пробормотал он под нос.       Шайбэй наклонился нос к носу.       — Вы что-то сказали?       Глаза его широко распахнулись, и генерал, испугавшись, рывком выпрыгнул из лужи.       — Нет!       На месте, где он стоял, снег взметнулся паром. Только тогда он понял, что пятки его подпекало. Кинув на то место удивлённый взгляд, он мотнул головой и сделал шаг в сторону, поближе к повозке.        — Ваше Высочество, мне скоро в путь.       Шайбэй недовольно прищурился.       — Путь… — протянул он, поправляя мех у ворота. — Кстати говоря, как прошёл ваш путь? Как добрался господин Дан? А господин Вань? Они, должно быть, были очень подавлены.       Пальцы скользнули по плотному ворсу, приглаживая его. Щёки уже заалели от мороза, и румянец ложился густо, живо, а дыхание выходило тяжёлыми, плотными облаками, рассыпаясь в холодном воздухе. В сравнении с ним, Шу Юйлун, бледный и всклоченный, казался лесной поганкой.       Он поморщился. Взгляд его скользнул вниз, к камню под ногами, покрытому ледяной коркой.       — Подавлены, да… Они молчали весь путь до империи Жэнь.       — Генерал Дан, должно быть, сейчас присматривает за поместьем господина, — Шайбэй, рассуждая, печально вздохнул. Голос стал тише и мягче. — Надеюсь, во время восстания там никто не пострадал. Подумай только, я ведь ничего не знаю о них сейчас. Я прожил там двадцать лет, как с родными, делил с ними счастье и горести, а теперь даже не знаю, живы ли они. Каждый день надеюсь, переживаю, молюсь… И даже весточки получить не могу. Они ведь мне были как семья. Вот и рву себе сердце на куски…       С носа его невзначай спали запотевшие очки; влага собралась в уголках глаз, ресницы слиплись от мороза, а губя задрожали. Шу Юйлун растерялся. Он смотрел на принца, не находя слов, и ощущал, как внутри поднимается тяжесть. Мысли снова начали путаться. Жалость, осторожность, приказ держать язык за зубами — всё тянуло в разные стороны, заставляя скорее выбирать. Он сжал ремень сумки… И Шайбэй шмыгнул носом. Так жалко, будто вот-вот разрыдается.       Решение пришло внезапно и уже не отпускало.       — Ваше Высочество… Они все в порядке, — признался Шу Юйлун.       Шайбэй мигом поднял на него глаза. Ресницы захлопали, сгоняя прочь влагу, а уши навострились. Печаль растворилась без следа, словно её и не было.       — Правда? Как ты узнал?       — Перед… — генерал запнулся, подбирая слова. — Перед моим отъездом обратно в Северное Море генерал Дан всё-таки встретился со мной.       — И вы, стало быть, всё-таки побывали в Чуйлю?       — Нет. Мы прогулялись по городу, — продолжая кое-как объясняться. Шу Юйлун незаметно закинул сумку в повозку и опёрся ладонью о её край. Дерево было холодным, шероховатым. — Он рассказал, что когда приехал в поместье Третьего Генерала, то оно уже было наполовину отстроено. Все остались живы. Но большего я в самом деле не знаю, Ваше Высочество. Прошу, позвольте отправиться в путь.       Шайбэй молчал несколько ударов сердца. Он наклонился ближе, всматриваясь в чужое лицо, и заметил, как Шу Юйлун задержал дыхание. Грудь его застыла, плечи напряглись, а глаза, блестящие и тёплые, по цвету напоминающие тёмный янтарь, упорно смотрели в сторону, за пустоту между навесами. Мороз, кажется, добрался и до него — вечно бледные щёки тронул румянец.       Потому принц медленно выпрямился. Он, не скрывая довольства, отступил на шаг, и лицо его прояснилось. На губах заиграла улыбка. Меховой ворот скользнул по плечу.       — Большего и не нужно, — пролепетал он, сложил руки, и поспешил обратно во дворец. — Удачной дороги, Юйлун-гэгэ.       Шу Юйлун, забираясь в повозку, наконец смог спокойно вздохнуть.       — Ага… А?!       Он слишком поздно понял, что произошло.       Позднее тем же днём, делая пометки на полях старого трактата, Няо Лэйфа повёл ушами, когда южный принц подбежал к его столу. Шайбэй упёрся руками в стол. Дерево глухо отозвалось под его ладонями, бумаги дрогнули, а один из нефритовых прессов едва заметно сдвинулся, нарушив выверенный порядок.       Советник задержал взгляд на последней строке. Над ним всё ещё мерцал небесный чертёж: тонкие световые линии складывались в узоры созвездий, медленно вращаясь над поверхностью стола. Пальцы его остановились, и ноготь мягко прошёлся по выведенному иероглифу. Лишь после этого он поднял глаза. Шайбэй наклонился над столом, уперевшись в его край рукавицами, и внимательно смотрел на Няо Лэйфу. Щёки ещё были розовыми от мороза, ресницы слегка слиплись, а в глазах искрилось нетерпение.       — Мне нужна птица, — потребовал принц.       Няо Лэйфа выпрямился. Он медленно закрыл книгу, положил её поверх стопки и выровнял края.       — Предпочтёте с тушеную или жареную?       — Мне нужна живая!       — Необычный выбор. Даже ваш старший брат редко таким балуется. Я передам поварам.       Где-то под потолком скрипнула балка. Благовоние в курильнице выпустило тонкую струйку дыма. Шайбэй тихо фыркнул, надувшись.       — Господин Няо, не шутите со мной. Мне нужна птица, что сумеет доставить письмо в империю Жэнь.       Он убрал руки со стола, но напряжение не ушло. Напротив, оно стало заметнее: плечи были подняты выше обычного, дыхание сбито. Отвернувшись на миг, принц пробежался взглядом по столу советника. Перед ним лежали карты звёздного неба, дощечки для гаданий, бронзовая сфера с отмеченными созвездиями и несколько камней разного цвета, выстроенных в непонятной юному уму последовательности. Между ними белели листы с расчётами и краткими пометками.       Следом внимание сместилось к книгам, тем, что стояли на шкафах вдалеке. Корешки были разными: потёртые, свежие, почерневшие от времени. Между ними торчали ленты и бамбуковые закладки. Краем глаза Шайбэй уловил вдали тёмные, будто специально укрытые от лишних глаз полки. Мельком вспыхнуло внутри желание посмотреть на них поближе, и Шайбэй отложил его в голове. Внимание его вернулось к Третьему Судье, но тот до сих пор молчал. Няо Лэйфа медленно выдохнул. Ночное небо над столом стало блекнуть и постепенно ушло. Огни созвездий погасли один за другим.       — Ваше Высочество, вы уверены, что это принесёт вам облегчение? — он повернулся к принцу, и тот подошёл поближе.       — Какая разница, принесёт или нет? Я хочу знать, как дела в поместье. Я хочу поговорить с ними. Господин Няо… — Шайбэй заговорил глухо, с нажимом, — Я уехал, пообещав вернуться, а теперь даже не могу объяснить, почему нарушил обещание.       — Уверен, они всё понимают.       Ответ прозвучал мягко. Почти утешающе. Но принц не сдержал досады.       — Господин Няо…       Он сверлил Третьего Судью глазами, в которых смешались ожидание и тихая мольба, так тесно, что оторваться от них было невозможно. Оттаявшие ресницы дрогнули, уголки губ опустились, а лицо вдруг сделалось удивительно юным. От этого лица у Третьего Судьи под рёбрами сдавило сердце.       До сего дня так умела смотреть только его дочь. Упрямо и жалко одновременно, когда знала, что просит о лишнем, но всё равно не хотела уступать. Теперь у неё, видимо, появился ученик.       Няо Лэйфа отвернулся с трудом. Мысли цеплялись одна за другую, холодно и последовательно. Если выполнить желание принца, к чему это могло бы привести? Эта могла бы быть простая переписка. Что-то, что успокоило бы его, помогло бы развеять его тоску. А могло бы стать семенем, и от семени этого вглубь пошли бы корни. Вновь будет взрощена надежда, которую советник так тщательно давил. Его пальцы задержались на краю дощечки, а затем скользнули к бронзовой сфере. Брови невольно сошлись у переносицы.       Как бы хотелось просто взять и спросить у звёзд чужую судьбу, взмолиться хоть богам, хоть духам, хоть даже демонам, чтобы они намекнули, стоило ли…       Но единственным «намёком» оставался сам южный принц.       — Господин Няо, прошу вас, — Шайбэй вырвал его из мыслей. — Я не требую вернуться туда, но хотя бы написать…       Ноги его подогнулись, словно в любой момент он готов был свалиться на колени, и Няо Лэйфа глубоко вздохнул, ощущая, как под рёбрами нарастает знакомая тяжесть. Решение пришло без слов. С пояса тихо звякнула связка ключей. Судья перебрал их неторопливо, отбирая лишние, пока не нашёл самый тонкий, с узкой бороздкой у основания. Ключ от птичьего двора при западном крыле. Он вложил его в ладонь Шайбэя.       — Возьмите белую, самую покладистую. И будьте осторожны, иначе поднимите шум. Перед вашим братом я объяснюсь сам.             Шайбэй застыл, удивлённо глядя на ключи. Металл быстро вобрал тепло кожи. Пальцы сомкнулись крепче, а уши поднялись, вытянулись торчком. Мольбы, заставшие на языке, так и не вырвались наружу. Вместо них комнату осветила восторженная улыбка. Третьего Судью захотелось обнять.       — Спасибо, господин Няо! Для меня это правда важно. Я буду осторожен! — Шайбэй лепетал неровно, спеша и сдерживаясь одновременно, опасаясь расплескать светлое чувство, которое только что вернулось к нему. В глазах ещё оставалась влага, но острота ушла. Вместо неё проступила простая тёплая благодарность. Заметив её, Няо Лэйфа мягко улыбнулся в ответ. Он почти не жалел о своём решении.       — Я верю тебе, дитя, потому и даю ключ, — ответил судья. Пальцы его дрогнули в желании погладить светлые волосы, но так и остались лежать на столе. — Письмо пусть будет коротким и ясным, а как напишешь, сразу же возвращайся ко мне. Выпьем вместе чаю.       Шайбэй ответил поклоном. Он спрятал ключ за пазуху, поправил край своей шубки, в которой уже стало жарко, и отступил к двери. Резвым шагом он вынырнул из кабинета Третьего Судьи. Тот, проводив его взглядом, ещё долго смотрел на резное дерево створок. Лампа слегка качнулась, отбрасывая тень на свитки, и в наступившей тишине Няо Лэйфа позволил себе кроткую, осторожную мысль. Почти желание.       Чем меньше в чужом сердце было места для Третьего Генерала, тем выше был шанс, что судьба обойдёт его стороной…

‿︵‿︵୨˚୧ ☽ °❀° ☾ ୨˚୧‿︵‿︵

      — В самом деле вас так заботят слуги человека? — спросил Сяо Луцзы, начищая ковёр посередине комнаты.       Шайбэй раскинулся на кровати. Он устроил чернильницу у самого бедра, так, словно вовсе не опасался резкого движения. Словно пролить чернила было для него делом пустым и нестрашным. Кисть покоилась в его пальцах, порой замирая, кончик её мотался туда-сюда. Он не спешил: взвешивал каждое слово и перебирал в памяти всё, что накопилось за время, проведённое в Крепости Непокорства.       Мысли тянулись медленно, цепляясь одна за другую, и порой невольно срывались с губ. Сяо Луцзы был вынужден слушать каждую. Он стоял на коленях, усердно водя по ковру грубой щёткой, и внимал всему, о чём болтал его высочество. Внимал, впрочем, вполуха — уборка была важнее. Это был первый раз, когда южный принц разрешил кому-то прибраться в покоях, и Сяо Луцзы не хотелось, оплошав, навлечь на себя лишнее внимание его старшего брата.       Ковры здесь были светлыми, сотканными на южный манер. По ним тянулись узоры волн, мягкие линии переходили одна в другую, а от тёплых цветов веяло нежностью, спокойствием, привычным для южных земель.       Такими здесь были все вещи. Лёгкие, светлые, пропитанные духом юга. Но южный принц, вопреки смыслу, принялся натаскивать к себе северное тряпье: на резной лаковый столик легла грубая шкура с коротким, колючим ворсом, на стене рядом с изящным веером прилепился кривой охотничий тесак — откуда вообще он его откопал? — а на подоконнике, поверх тонкой шёлковой салфетки, стоял тяжёлый глиняный кувшин северного обжига.       Сяо Луцзы, не отрываясь от работы, краем глаза отмечал это уродство. Но своё мнение, разумеется, держал при себе. Меньше всего вопросов вызывал запрятанный под кроватью меч.       На оконной раме, наблюдая за ними, сидела птица сяншо. Красивая и белоснежная, в отличие от своих пёстрых собратьев, она чистила клювом крылья. Тщательно приглаживала каждое перышко, ожидая, когда же наконец-то ей вручат письмо. Длинные когти крепко впивались в оконную раму.       — А как иначе? — отозвался Шайбэй, не поднимая головы, и продолжил выводить иероглифы. — Я прожил с ними двадцать лет. Мы вместе вставали затемно, топили очаги, делили трапезы, сносили наказания… Двух из них я сам всему обучил! Воспитывал их с самого детства!       — Это те, которых вы зовёте Ци-цзе и Ша-цзе?       — Они самые.       — Не стоит ли в таком случае звать их Ци-мэй и Ша-мэй?       — Почему это? — на миг принц отвлёкся. — Они ведь давно выросли. Люди вообще растут быстро, особенно без пилюль и культивирования. Оглянуться не успеешь, а ребёнок уже смотрит на тебя сверху вниз. Теперь, как ни посмотри, они старше меня.       Он снова опустил взгляд на письмо и осторожно поправил линию, делая её ровнее. Сяо Луцзы тихо хмыкнул себе под нос, но продолжил чистить ковёр.       — И что же вы им напишете? — спросил он, немного выждав. Шайбэй, размышляя, стал загибать пальцы.       — Спрошу, здоровы ли, хватает ли риса, как поживают растения в саду, не сильно ли пострадало поместье после восстания, в самом деле ли Дай-гэ теперь навещает их чаще, делают ли они ставки, когда вернётся господин, и ещё… — он замялся и улыбнулся, — скучают ли.       — С таким размахом вам и бумаги может не хватить. Пожалейте птицу. Ей ещё обратно лететь.       — Я уложусь, — упрямился Шайбэй. — Мне важно хотя бы упомянуть всё это. Про вкус лапши Цай Мяо, чтобы не солил через силу. И узнать, как поживают младшие сестрички Ван Ци-сюна. И напомнить Шу-цзе, чтобы не тратила зазря масло для волос.       Сяо Луцзы устало вздохнул. Он наконец отложил щётку и медленно разогнул спину. Ткань ковра выглядела точно так же, как и прежде: ни пятен, ни пыли. Как и всё остальное, что довелось ему сегодня убирать. Комната южного принца поражала чистотой, хотя горничные заглядывали сюда реже, чем в дальние кладовые. Единственное, что вызвало у него мороку — каменные щепки у одной из стен. За ковром, что висел на ней, оказалась широкая дыра. Но кто такой этот слуга, чтобы совать свой нос, куда не просят? он прикрыл её обратно, подмёл пыль и сделал вид, будто ничего не заметил.       И теперь, разобравшись с последней своей задачей, он кинул щётку обратно в злосчастный таз.       — Да уж, — пробормотал он. — Если бы при дворе узнали, с каким рвением вы расспрашиваете о каждой мелочи их быта, старые слухи показались бы детской забавой. Ваша репутация извращенца, помешанного на людях, разве недостаточно крепка?       Шайбэй коротко фыркнул, скосив глаза, и лениво закатил их.       — Пусть думают, что хотят. Моя тоска дело моё. Их домыслы душу не согреют, а лапша Цай Мяо — да.       Сяо Луцзы усмехнулся и поднялся с места, отряхнув помятые подолы. Он присел на край сундука, дожидаясь, пока южный принц закончит. Повисло недолгое молчание. Тишину нарушал лишь звук плескающейся в тазу воды. Птица пересеклась со слугой взглядами, высказывая ему свое недовольство, и он понимающе кивнул. Шайбэй усердно дописывал последние строки. Черты ложились ровно, аккуратно. Но едва он захотел поставить точку, как мысли его свернули в сторону. Пробудился внутри интерес.       Принц задержал кисть над листом и посмотрел на Сяо Луцзы.       — А у тебя здесь есть друзья? — вдруг спросил он.       Слуга вскинул брови. Ненароком всплыли в памяти лица местной прислуги. Коридоры, дворы, служебные проходы. Он невольно выпрямился.       — Почему спрашиваете?       — Я ни разу не видел, чтобы ты делал что-то, кроме работы, — рассуждал Шайбэй. — Даже парой слов ни с кем не перекинулся.       — Потому что остальное тут не слишком приветствуется, — выдохнув с облегчением, пояснил слуга. И, помедлив, добавив уже тише: — Я полукровка. Отец был южным драконом. Для северных этого хватает, чтобы морщиться.       — …Только из-за этого? — принц медленно наклонил голову, взгляд его стал пристальнее.       Сяо Луцзы кивнул.       — Этого достаточно. — Он соскользнул руками к поясу и вытер их о ткань. — Зато мне не нужны пилюли от бешенства. Характер ровный, выносливости хватает. Потому и держусь здесь: польза перевешивает неприязнь.       Он хотел было закончить на этом, взять в руки таз и выйти прочь. Однако, заметив, с какой жалостью на него смотрят, невольно нахмурился.       — Только не подумайте, будто я оттого страдаю. Я рад, что ко мне никто не лезет. Мне так спокойнее. Я привык быть один.       Поверить ему было сложно, но Шайбэй всё же справился. Он невольно почувствовал уважение. Сам принц мог легко сносить и холод, и усталость, и боль, но молчание давалось ему хуже всего. День, проведённый в одиночестве, казался ему пыткой, а Сяо Луцзы жил так постоянно и, похоже, чувствовал себя уверенно.       Следом за уважением, однако, проснулось и недовольство.       — Неужели они все такие? — пожаловался Шайбэй. Кончик кисти застучал по письму, оставляя на бумаге тёмные точки. — Грубые, жестокие и упрямые… Никогда я не встречал северного дракона, с которым было бы легко поладить. Разговаривать с ними — что головой об стену биться.       — Стену хоть можно расколоть, если постараться, — поправил Сяо Луцзы. — А их только волшебная пилюля усмирит. Ну, или могильная плита.       Шайбэй тихо посмеялся.       — И то не точно. Упрямцы даже из-под земли себя выроют.       Слуга довольно фыркнул в ответ. Он, встав наконец с сундука, потянулся к тазу. Краем глаза он заметил, как принц вывел последнюю черту и отложит кисть. Шайбэй выждал мгновение, позволяя туши впитаться, и осторожно свернул бумагу. Прошёлся ногтем по сгибу и прижал печать поровнее, а затем почти украдкой наклонился. Он легонько коснулся губами края свёртка.       Сяншо тут же оживилась. Белые перья распушились, когти крепче впились в раму. Шайбэй быстро прицепил письмо к её лапке, а та с радостью расправила крылья. Воздух у окна дрогнул. Птица сорвалась с места, взмыла вверх и вылетела наружу.       И в тот же миг ушла вниз.       Шайбэй не успел понять, что произошло. Он только высунулся в окно, когда снизу донеслась детская ругань.