Исправление генерала

      Два дня пролетели для Ван Бохая незаметно. С утра его тянули в разные стороны донесения, жалобы, списки и счёты, но к полудню поток иссяк. Впервые с конца войны он наконец иссяк! Свитки перестали приносить, гонцы исчезли из зала, а у дверей больше не маячили просящие аудиенции. Даже Третий Судья сегодня работал неспешно и пообещал, что после обеда ему более не понадобится помощь в делах. Потому шаги северного принца звучали особенно живо. Хвост его невольно повиливал из стороны в сторону, а сердце не могло успокоиться. Дорогой Шэн-мэй уже ожидал его наверху.       Близился Личунь, и Ван Бохай ощущал его как новое рождение.       Чем выше поднимался он по лестницам, тем жарче становилось вокруг. Невесомая ткань, пронизанная смелыми разрезами до бёдер, беспомощно прилипла к коже. Резким движением северный принц распахнул одежды сильнее, обнажив плечи, грудь и часть живота, чтобы хоть как-то остудиться.       Мысли о младшем брате не покидали его головы. Северный принц уже представлял, как заглянет к нему. Посидит немного, вытащит пройтись, скажет пару слов. А потом, разумеется, расскажет ему о каждой птице, которую бы мог для него достать. Велит поймать каждую, какую тот пожелает. От предвкушения хвост качнулся сильнее.       Лицо Ван Бохая оставалось подобным камню, но волнение унять не удавалось. Когда в последний раз они проводили время вместе как братья? Раньше они могли весь день бродить по внутреннему саду, пуская по воде бумажные лодочки, или просто сидеть под галереей, деля на двоих стащенное со стола для подношений, а теперь едва встречались за обедом.       Однажды поздней весной, в один из таких дней, когда двор утопал в запахе цветущих слив, а слуги уже устали гонять пыльцу с дорожек, Шэн-мэй норовил забраться на каменный парапет у пруда. Тогда он был совсем маленьким. Нежным, круглолицым, с пухлыми щеками, которые хотелось защипать… Почти таким же, как сейчас. Пыхтя и упрямясь, он всё же сумел забраться повыше. Ткань наряда спадала с узких плеч, а длинные рукава путались друг с другом. То одеяние было ему велико. Ван Бохай стоял поодаль и ворчал, чтобы тот слезал, пока не свернул себе шею, но Шэн-мэй в ответ лишь смеялся, балансируя на краю.       Потом всё же оступился: запнулся о свои же подолы и соскользнул с гладкого камня. Он вскрикнул и рухнул вниз, на гравий, больно ударившись боком. Поймать его не удалось.       Шэн-мэй поднялся сам, сел на землю и задышал часто-часто, прижимая ладони к груди. Глаза его были огромные и мокрые. Ван Бохай орал на него так, что сбежалось полдвора служанок. Орал зло и грубо, дрожащим от испуга голосом. Но к вечеру они уже сидели у пруда, и Шэн-мэй, всё ещё шмыгая носом, ел украденные с кухни сладкие лепёшки, а северный принц молча смотрел на воду.       В желании вернуть те времена Ван Бохай был неумолим. Резко выдохнув, он направился к лестнице на последний ярус.       Он, увы, не дошёл.       Шайбэй вышел навстречу сам.       Встал напротив, он перегородил дальнейший путь. Северный принц остановился почти сразу. Коридор меж ними стал казаться уже, на пол легли длинные тени от балок. Шайбэй уставился на него пристально, хмуро, словно пытался прожечь взглядом насквозь. Светлые брови его сошлись, а губы сжались в тонкую линию. Молчание затянулось…       — Что? — не выдержал первым Ван Бохай.       Шайбэй не ответил. Только сильнее нахмурился и внезапно он потянул к брату руку.       Ван Бохай отпрянул мгновенно. Тело среагировало раньше мысли, сердце пропустило удар. Глаза его, полные недоумения, метнулись к вытянутой руке, и тут же обратно к лицу младшего брата. Шайбэй снова выбросил руку вперёд — резче, быстрее — и Ван Бохай снова отскочил. Каблук скользнул по ковру.       Зрачки у Шайбэя сузились. Уши прижались к голове, плечи напряглись, а корпус подался вперёд. Он согнул колени с подлым, дерзким намерением. До Ван Бохая оно дошло мгновенно. По спине, вопреки духоте, впервые за много лет пробежал холодок.       — Не смей… — прорычал он, скаля зубы, но было поздно. Шайбэй напрягся всем телом.       Один миг. Второй. Третий…       И он сорвался с места.       Цепкие пальцы почти ухватились за рукав, но Ван Бохай рванул с места быстрее. Коридор наполнился топотом. Вдвоём они пронеслись мимо лестницы, свернули и перескочили через два пролёта. Слуги, стоявшие на пути, шарахались в стороны. Они прижимались к стенам и хватались за сердца. Один даже потерял сознание: его зацепил хвостом северный принц.       Ван Бохай налетел на стену, оставив за собой вмятину и, увернувшись, снова побежал. Шайбэй поймал лишь трещину. Затем, стиснув зубы, побежал быстрее.       Ковёр под ногами заставлял спотыкаться, повороты мелькали один за другим. Оба миновали верхние ярусы, за ними ещё один, и ещё, до тех пор, пока не оказались на втором. Друг за другом они влетели в узкий коридор.       — Ты что творишь, щенок?! — зарычал Ван Бохай, оглядываясь на бегу. Шайбэй рычал в ответ:       — Почему ты меня не трогаешь?! — он был совсем рядом. Вот-вот норовил дотянуться до хвоста. — Дотронься до своего брата! Любишь ты меня или нет?!       — Убери свои руки и не неси чушь! — лишь рявкнул северный принц.       Голоса их расходились эхом на поворотах.       Шайбэй даже не думал его послушать: он, тяжело дыша, продолжал метиться в хвост. Распушившаяся кисточка стала мишенью, за которую было легче всего ухватиться, но его старший брат не позволял стянуть с себя и волоска. Ван Бохай знал коридоры своего дворца наизусть, и мог мчаться по ним, не разбирая дороги. Пот пропитал его тело, уже не от жары.       Позабыв обо всём вокруг, они пронеслись мимо арки, ведущей в Зал Совета. Полы одежд взвились. Лампы на стенах дрогнули.       Два принца почти налетели на Третьего Судью.       Няо Лэйфа шёл им навстречу неспешно, держа дочь на руках. Он едва успел поднять глаза, прежде, чем мимо пронеслись два принца. Волосы судьи взметнуло, а лицо вытянулось. Ху Яню мигом вывернулась из рук, побежав вдогонку.       Лестница, поворот, ещё одна лестница. Братья бежали вниз. Они, покрывая друг друга руганью, перескакивали через ступени, цеплялись за балясины, и рвались толчками вперёд. Первый ярус, самый просторный, встретил их прохладой.       Ван Бохай влетел в тронный зал. Он, пытаясь оторваться от взбесившегося брата, обогнул три колонны. Потом перескочил через трон и кинулся обратно к выходу, готовый запереть Шэн-мэя внутри. Но тот успел первым. Выпустив хвост, он встал у северного принца на пути и захлопнул накрепко двери.       Всё сжалось вокруг них, словно стены придвинулись ближе. Ван Бохай почувствовал, как влага на его спине начинает закипать, и тело отчего-то обдало паром. Стало трудно дышать.       Шайбэй набросился снова.       — Дотронься! — потребовал он, пытаясь накинуться на чужую спину. Лицо его покраснело, а грудь учащённо вздымалась. Глаза блестели, словно у голодного, жадного волка. Ван Бохай увернулся в последний миг и нырнул за колонну.       — Нет! — резко рявкнул он.       Тело Шайбэя пролетело мимо, но он продолжал упорствовать.       — Трогай!       — Не трону!       — Брат я тебе или нет?!       — Если бы не был, я бы давно тебя прихлопнул, сучёныш! — выругался северный принц, уходя от цепких южных рук. Но теперь, будто их было мало, мешался на пути ещё и огромный юркий хвост! Шэн-мэй наступал без пощады.       Ван Бохай скалил зубы, чувствуя, как напряжение забивает мышцы. Десять тысяч раз он проклял себя за данное обещание. Так уж плохо было сидеть за бумагами в кабинете?! Северный принц не мог вспомнить, когда кто-то заставлял его насколько напрягаться, чтобы сбежать.       Думая об этом, он метался по тронному залу, пока не услышал снаружи быстрый цокот каблуков. По ту сторону дверей затарабанили.       — Вы дерётесь?! Дерётесь?! — кричала восторженно Ху Яню, пытаясь заглянуть внутрь. Её голос разнёсся под сводами коридора и проник в тронный зал глухим эхо.       Следом послышались шаги тяжелее, и дверь наконец распахнулась — Няо Лэйфа вошёл внутрь. Полы его одежд ещё колыхались от спешки. Он оглядел обоих принцев, но не успел вставить и слова, как южный принц закричал в их сторону:       — Уйдите! Не смейте мешать! Это семейное дело!       Крик вышел резким, почти звериным. Пока слова ещё висели в воздухе, он уже рванулся вперёд, заходя со спины, метя точно в место меж лопаток. Ван Бохай отскочил в сторону так резко, будто его шарахнуло молнией. Камень треснул под подошвой.       — Скотина! — вскипел Шайбэй, вновь промахнувшись. — Почему не трогаешь меня?! Сто шестьдесят лет по свету гуляю, и ни разу не обнял! За руку не взял! Пальцем не коснулся! Камень грязный тебе в руку кину, поймаешь наверняка, а брат что, хуже грязи?!       — Грязь у тебя сейчас лезет изо рта! — ругался Ван Бохай. — Прекрати вести себя, как псих!       Он резко развернулся, вновь метясь к двери, что держал для него открытым Третий Судья, но сбежать не успел — Шайбэй возник прямо под рукой. Едва не схватился за неё. Отскочив от него, Ван Бохай впечатался прямо в колонну.       — Тогда объясни, почему?! — южный принц остановился так близко, что меж ними не насчиталось бы пяти чи. Его хвост огородил все пути к отступлению. Ван Бохай, прижавшись к колонне, напрягся всем телом. Кожа его кипела. Когти вцепились в нефрит, плечи поднялись, а внутри проснулось тёмное раздражение.       — Хочешь знать, почему?!       — Почему?!       Он оскалился. Ответ прозвучал резко, почти с отвращением:       — Ты — яйцо!       — …       Тронный зал стих. Слова упали в тишину, как камень в воду. Эхо от них не пошло. Даже Ху Яню застыла, забыв, что собиралась сказать.       Шайбэй выпрямился, опустил руки и посмотрел на старшего брата, гадая, не послышалось ли ему. Но нет — Ван Бохай сказал то, что сказал. Он отвернулся, шумно втянул воздух и уставился мимо, в сторону трона. Щёки его едва видимо потемнели.       Шайбэй смотрел на него не моргая, с пустым лицом.       И кто из них ещё псих?..       Погоня оборвалась так же внезапно, как и началась. Няо Лэйфа, наконец, уловил момент — он подошёл ближе и положил ладонь Шайбэю на плечо.       — Ваше Высочество, вот видите, вы совсем загоняли старшего брата. Теперь он несёт околесицу. Дайте ему передохнуть.       Но Шайбэй резко скинул руку с плеча. Он шагнул в сторону.       — Сначала пусть скажет настоящую причину! — заявил он, снова повернувшись к брату. В нём играли и раздражение, и злость, и почти детское упрямство. — Думаешь, я раз погонялся и отстану?! Как же! Спи ночами чутко!       Южный принц ткнул в брата пальцем, прямо и остро, словно клинком. Ван Бохай вздрогнул всем телом. Он едва не огрызнулся в ответ, но вовремя стиснул зубы. Распускать сейчас язык себе было дороже. Украдкой он отошёл в сторону, как только настырный южный хвост соизволил исчезнуть. В тот же миг маленькие пальцы ухватились за подолы его одежд.       Ху Яню тянула за них, требуя поднять её на руки, но Ван Бохая, уловив мельком убийственный взгляд младшего братца, зарёкся притронуться сегодня хоть к кому-то. Пытаясь оторвать от себя настырную нюйлун, он вышел из тронного зала так быстро, словно не был в нём господином. Няо Лэйфа, проводив его взглядом, тихо вздохнул. Внутри отозвалась усталость.       — Дитя моё… — укорил он Шайбэя.       Тот лишь фыркнул.       — Что вы хотите мне сказать? Что это я не прав? Единственный брат, что убеждал, будто любит меня, на деле и пальцем брезгует тронуть. Как бы вы себя чувствовали на моём месте?       Он дёрнул ушами, как будто стряхивал с них чужие слова. Голова гудела, грудь ещё не успокоилась после погони. Взгляд его остался колючим и настороженным.       — Его Высочество не постыдился опуститься перед вами на колени, — тихо напомнил Няо Лэйфа. — Не брезгуя склонил голову на глазах у своего народа.       — И что, стало теперь всё понятнее? — тут же парировал Шайбэй. — Это нечестно. Если он готов был унизиться так, отдать мне свою гордость и лицо, тогда почему сейчас отворачивается? Почему не может даже дотронуться? Получается, на людях он готов на всё, а наедине меня даже коснуться не хочет? Так не бывает!       Няо Лэйфа тихо выдохнул. Он снова положил руку принцу на плечо, в этот раз осторожнее. Почти невесомо.       — Да. Не бывает. И, стало быть, верить в это не нужно. Но вы всё же верите?       Шайбэй молчал, сжимая губы, будто пережёвывал злость. Плечи его понемногу расслабились, спина уже не походила на натянутую струну. Напряжение спало. Осталась лишь хмурость, упрямая и тяжёлая, осевшая меж светлых бровей.       — …Не верю, — признался принц. — И не хочу верить. Я хочу знать.       — И потому вас одолел такой гнев?       — Я не думал, что так поведу себя, — бормотал он, опустив уши. — Я просто сидел в покоях, стал размышлять об этом, а потом…       Он замолчал. Продолжать и не требовалось. Няо Лэйфа притянул его ближе и бережно погладил по голове.       — Ничего страшного. Такое порой случается. Прошу, старайся впредь не слушать дурных мыслей… — судья улыбнулся, но, поймав удивлённый взгляд южного принца, поспешно добавил: — У тебя, между прочим, очень чудный и красивый хвост.        Пальцы его неспешно перебирали солнечные пряди. В этот раз Шайбэй не отстранился. Наоборот, он прильнул ближе, почти упёрся макушкой в чужую ладонь. Третий Судья приобнял его. Дождавшись, когда демоны в чужой голове поутихнут, он осторожно предложил:       — Быть может, чашка чая поможет вам успокоиться? А я, заодно, расскажу что-нибудь занимательное…       — О моей маме? — перебил его принц, подняв глаза.       Няо Лэйфа замер. Его взгляд, обычно такой уверенный и ясный, метнулся в сторону. Ладонь, лежавшая на плече Шайбэя, слегка дёрнулись.       — Возможно, о чём-то другом?..       — Господин Няо, — Шайбэй взял его за руку, что гладила его по голове. — Что вы можете предложить интереснее моей матушки, о которой я совсем ничего не знаю? — он говорил негромко, но в тишине зала каждое слово падало отчётливо. — К тому же, между нами ведь был уговор. Неужели запамятовали?       Мгновение меж ними растянулось, наполненное гулом дворца. Оно показалось судье вечностью. Взгляд его метался от юного принца к узорчатому полу и обратно, будто ища спасения или подходящих слов.       Третий Судья вздохнул. Тень от ресниц упала на щёки.       — Что ж. Ступайте за мной.       Когда вступил в силу час Козы, они уже сидели на балконе подле его кабинета, под низкими седыми тучами, готовыми пролиться вечерней моросью. В руках у каждого было по чашке. Фарфор Третьего Судьи был скромным, без позолоты, но тёплым на ощупь. Он немного нервничал, оттого большой палец невольно водил по гладкому бортику, туда-сюда. Шайбэй пристроился напротив, на краю скамьи и, поджав ноги, затаил дыхание. Вся его недавняя буря утихла, взгляд не отрывался от чужого лица. Няо Лэйфа неловко улыбнулся, избегая этого взгляда.       — Не часто мне доводится делиться подобным. Я, признаться, даже не ведаю, с чего бы начать.       — Например, с её имени, — южный принц придвинулся ближе, его чашка была забыта на краю стола. — Как её звали? Кем она была? Как вы познакомились? Что с ней случилось? Почему…       — Юй-Юй, — деликатно перебил Третий Судья. Он сделал медленный первый глоток, давая горьковатому вкусу заполнить рот. — Так мы её называли.       Шайбэй замер. Его уши настороженно приподнялись.       — Вы?       — …Её друзья, — объяснил Няо Лэйфа, вглядываясь в её тёмную, почти пустую глубину. — Она была девой удивительной дружелюбности, к каждому находила подход. Однажды, так уж вышло, что нам довелось столкнуться с бандитами на дороге. Каждого она убедила раскаяться и встать на путь исправления.       Шайбэй намотал на палец кончик своего пояса, разглядывая переплетение шёлковых нитей. Было странно слушать о собственной матери, но в груди, под рёбрами, что-то теплое и лёгкое разворачивалось, словно бутон.       — Это… очень благородно, — заключил он.       Няо Лэйфа кивнул. В уголках его глаз смягчились морщинки.       — Представлял ли ты её такой?       — Не то, что бы представлял, — принц задумался, и его взгляд стал отрешённым. — Скорее знал это. Или надеялся… — он выпустил пояс и поднёс ладонь к груди, будто пытаясь нащупать там отголосок этого знания. — Как вы встретили её? Знала ли она, что вы — морской демон?       — Дитя, мы были знакомы так давно, — судья отставил чашку, и его лицо озарила тёплая, далёкая улыбка, — что я уже и не припомню, как всё начиналось. Она, разумеется, всё обо мне знала, и совсем не боялась. Даже защищала порой от тех, кто разносил по Поднебесной грязные слухи.       — Вы, выходит, и обо мне знали? Ещё до того, как я появился на свет?       — Догадливость тебе тоже досталась от неё. И ваше лицо, впрочем, тоже, — Судья замолчал на мгновение. — Видели бы вы, как она выглядела…       — Я видел во снах, — напомнил южный принц.       — Знаю. Но в жизни, поверьте, от неё вовсе не удавалось оторвать глаз. Даже луна стыдливо пряталась, завидев её издалека.       — Поэтому отец её полюбил? — Шайбэй нахмурился. Его пальцы бессознательно сжали складки тонкого шелка на коленях.— Но если полюбил, то взял бы в жёны.       Няо Лэйфа не ответил сразу. Горечь воспоминаний легла тенью на его лицо, соткав невидимую стену между ним и юным принцем.       — Он… не успел, — едва слышно сказал Третий Судья.       Он потянулся к чайнику, но рука замерла в воздухе, не дотронувшись до ручки. Вместо этого она легла на бедро.       — Она умерла, — заключил ещё тише Шайбэй.       — Ей пришлось. Чтобы вы счастливо прожили свою жизнь. Это был её выбор.       Слово повисло в воздухе, холодное и окончательное, полное горьковатого послевкусия. Чашки стыли, и оба медленно сделали по глотку. Шайбэй смотрел на свои руки. На узкие, чуть бледные пальцы, которые он вдруг увидел чужими — возможно, её руками.       — Что же до отца? — опомнившись, спросил он. — Вы ничего про него не рассказали.       Няо Лэйфа отвёл взгляд. Его пальцы начали теребить нефритовую подвеску на поясе, гладкий камень постукивал о пряжку с тихим, нервным ритмом. Он поправил широкий рукав, хотя в этом не было необходимости.       — Мне нечего о нём рассказать.       Южный принц нахмурился.       — Неужели он был так плох?       — Что вы, вовсе нет. Дело в том… что о нём и так уже известно достаточно. Лучше почитайте исторические хроники, если вам интересно.       — Что толку мне от хроник, если сто раз их могли переврать? — возмутился южный принц, подсев поближе к краю. — Мою маму вы знали, значит и отца должны были знать. Вы говорили, что эта история тяжела. Это связано с ним?       Судья медленно вдохнул. Он закрыл глаза на мгновение, словно собирая волю.       — …Кое в чём вы правы: перевирать его историю любили, как вздумается. Что бы он ни делал и не говорил — всё выходило боком. И ему, и нам. Чем больше совершал он ошибок, тем хуже были от них последствия, а чем больше расскажу вам о нём — тем ужаснее вы его представите. А он, поверьте, того вовсе не заслужил. — Его голос стал жёстче. — До сих пор прячутся в Поднебесной сторонники секты, что извратила его образ до абсурда, и мне приходится вылавливать каждого, кого найду.       Шайбэй приподнялся с циновки, забыв о приличиях.       — Секты? Что за секты?       — Слепой, ужасной и жадной до крови, повсюду несущей разрушение, — заключил Няо Лэйфа.       Глаза принца расширились в удивлении. В самом деле он был прав: ни за что бы на страницах учебников и свитков не попалось таких историй.       — Никогда не подумал бы, что из-за императора Ван могло появиться нечто подобное, — пробормотал он.       Третий Судья, взглянув на него, приоткрыл рот, собираясь сказать что-то, но слова застыли на губах. Он отвел взгляд. Пальцы вновь обхватили чашку, и он сделал последний глоток…       Вскоре Шайбэй спросил снова:       — А он причастен к смерти матери?       Няо Лэйфа чуть не поперхнулся. Он резко откашлялся, а чашка едва не выскользнула из рук.       — Нет! Нет, конечно! Как дошли вы до такой мысли?! Ваш отец…       Судья прикусил язык. Но Шайбэй, пристально на него глядя, уже навострил уши.       — Что — мой отец?       — …Он любил вашу мать до безумия, — вздохнул Няо Лэйфа. Голос его стал глухим, сдавленным. — И он бы тоже остался, сложись всё иначе. Но никто — слышите, никто — не желал вам зла, а ей — смерти. Просто, так уж вышло… есть те, к кому Небеса неблагосклонны. И судьба для них предрешена.       На этом рассказ его кончился. Третий Судья не стал продолжать, и южный принц не стал расспрашивать большего. Он лишь молча кивнул, размышляя.       «Юй-Юй», — повторил он про себя, пробуя имя на вкус. Оно казалось одновременно чужим и бесконечно родным.       — Полагаю, для первого раза любопытство твое удовлетворено достаточно, — заключил Няо Лэйфа, выпрямляясь. В его позе вновь появилась привычная, сдерживающая достоинство, а на лицо вернулась мягкая улыбка. — Желаешь поговорить о чём-нибудь попроще? Или, быть может, проводить тебя до покоев?       Но Шайбэй не двинулся с места. Пальцы его сжали тонкий шёлк подола, заставив тигра, вышитого золотыми нитями, скалиться среди острых скал.       — Господин Няо. Напоследок скажите мне ещё одну вещь, — попросил он.       Няо Лэйфа, уже готовый подняться, слегка вскинул брови. Он поставил чашку с лёгким стуком, медленно кивнув. И принц, собравшись с мыслями, серьёзно посмотрел ему в глаза.       — Та книга, коей вы постоянно пользуетесь… это ведь Канва Судьбы?