Исправление генерала

      Первый фолиант полетел на пол, едва попав в руки южному принцу. Тишина в кабинете Третьего судьи стояла такая плотная, что закладывало уши. Шайбэй сновал меж книжными стеллажами, стараясь не дышать слишком громко, выхватывая один за другим книжные корешки. Их были сотни, тысячи, и где-то среди них точно таилась правда о Третьем Генерале. Или, по крайней мере, малый намёк.       Бесконечно долго он ждал удобного случая, прокручивая в голове слова старого кузнеца, и вот, едва выпала возможность, когда господин Няо отлучился по делам, а стража сменилась, Шайбэй проскользнул в его кабинет.       Он подошёл к полкам, что ещё в прошлый раз привлекли его внимание из тени дальних шкафов. Провёл пальцами по старым, потрескавшимся корешкам, пахнущим плесенью и временем. Но среди них не было ничего полезного — только пыльные пересказы старых легенд да подшивки доносов на заклинателей. Всё то, что он и так знал без всяких книг: как ничтожны и слабы драконы, выбравшие «искусственный» путь, как ущербна их ци от рождения, как они годами пытаются достичь того, что другим даётся от природы.       «Эти вырожденцы не способны даже чихнуть без чужой ци», — прочёл он в одном из трактатов и криво усмехнулся.       Ничего нового. Ничего о тёмной магии.       Конечно, проведший годы за изучением своего народа, южный принц знал, что среди народа Лун приверженцы тёмного пути считались отребьем, что те, кто шёл по нему, превращались в жестоких безумцев, жадных до чужой ци. Они не щадили ни городов, ни земель вокруг, ни себя: сначала убивали всё живое вокруг, потом — свои разум и тело, а в самом конце — то, что оставалось от души.       Даже вспоминать о таком порой было жутко, не то, что представлять.       И всё же Шайбэй не мог поверить, что не нашлось бы среди этого мёртвого моря бумаги хотя бы одной книги, одного клочка пергамента, посвящённого тёмной магии. Он двинулся вдоль стеллажа и стал хвататься за любую книгу, что привлекала внимание: со странными пятнами, с незнакомыми знаками на тиснении, с закладками из почерневшей кожи. Он вытаскивал их, пролистывал, вглядывался в строки.       «Легенды о морских демонах»…       «Эра Изобилия. Теневое перемирие людей и драконов»…       «Первая жена Его Высочества Принца Северного Моря»…       Шайбэй замер с тяжёлым фолиантом в руках. Взгляд прикипел к тиснёным иероглифам на корешке. Пальцы, только что ловко скользившие по бумаге, сжались сильнее. Он прочитал первые строки:       «Впервые Его Высочество, Ганя Те Чжао, встретил свою жену на южной границе, в конце третьего года правления…»       Дыхание перехватило. В груди будто что-то провалилось.       Принц читал так жадно, что даже не заметил стука каблуков позади.       — Ваше Высочество… — позвал его с укором Няо Лэйфа, сжимая в руке свиток. Он уже готов был сорваться на тяжёлый вздох, расщедриться на причитания, что принцу не положено здесь находиться, но Шайбэй воскликнул первее:       — Как это понимать?! — он вскочил на ноги, тыча пальцем в книгу, и голос его дрожал. — У моего брата есть жена?!       Третий Судья опешил на мгновение. Он взглянул на книгу в руках принца, и понимание пришло так же быстро, как улетучился пыл. Он мысленно выругал себя за недосмотр. Обычно такие книги пылились без дела, их листали разве что старые советники, сверяя даты, но южный принц, разумеется, выхватил именно ту, где речь шла о его брате.       Впрочем… Этому, в каком-то смысле, стоило радоваться. Его Высочество отвлёкся прежде, чем узнал бы что-то лишнее.       — Наложница, — поправил мягко судья. — Двенадцать, если быть точнее.       Шайбэй уставился на него во все глаза.       — Двенадцать? Двенадцать наложниц? И он… и никто никогда…       Он не договорил. Слова застряли в горле колючим комом. Краска гнева вдруг залила щёки, а пальцы, сжимавшие фолиант, затряслись. Захлопнув книгу с глухим стуком, он отшвырнул её на пол и, не скрывая ни обиды, ни горечи, сорвался на крик:       — Почему я ничего о них не знаю?! Он никогда не говорил! Никто никогда не говорил! Я живу в этом дворце уже почти год, и ни разу — слышите? — ни разу никто не обмолвился! Я — его брат, а узнаю о такой вещи случайно, из пыльной книги?!       — Не вините его, Ваше Высочество, — отозвался спокойно Няо Лэйфа. — Хотите, я всё расскажу?       Шайбэй замер на мгновение, всё ещё кипя. Грудь его тяжело вздымалась, а пальцы так и сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. Он перевёл взгляд с Третьего Судьи обратно на книгу, и любопытство, как всегда безжалостное и всепоглощающее, за которое Няо Лэйфа готов был возблагодарить небеса, пересилило злость. Бросив тщетные поиски, южный принц тяжело опустился на скамью неподалёку от стола советника и впился в него взглядом, требовательным и нетерпеливым, всё ещё подёрнутым дымкой обиды, но уже готовым слушать.       Няо Лэйфа выдержал этот взгляд, не дрогнув. Собравшись с мыслями, он начал издалека:       — Много ли вы знаете о традициях севера, Ваше Высочество?       — Думаю, достаточно.       — Тогда вы, должно быть, знаете о древнем обычае, что велит победителю взять побеждённую в жёны, — Няо Лэйфа говорил неторопливо, наблюдая, как уши принца невольно приподнялись. Локти его упёрлись в колени, морщинки на лбу разгладились, а в глазах мелькнул интерес. — Эту традицию много раз воспевали в балладах и свитках, передавали из уст в уста по всей империи: мужчина, вызвавший деву на бой и честно победивший её, обязан на ней жениться.       — И что же, дагэ каждую вызвал на бой?       — Не совсем… — Третий Судья неловко улыбнулся и потупил взор. — Ваш брат, как вы знаете, преуспел в двух вещах — в бою и в целительстве. А вот с терпением у него всегда было туго. Раньше, чуть кто-то его заденет, и он тут же выпускал когти и клыки. Бросался в битву, как бешеный тигр. Не было на севере воина, способного одолеть его в честном поединке, каждый знал о том не понаслышке, а уж особ, желавших заполучить в мужья самого сильного мужчину северных земель, находилось предостаточно.       Шайбэй слушал, не перебивая, но с каждым словом брови его ползли всё выше, а рот медленно открывался, словно он пытался вдохнуть больше воздуха, но забывал, как это делается.       — Хотите сказать…       — Его Высочество никогда не хотел себе жены, — продолжил советник. — Он знал об этой традиции, и потому никогда не лез в драку с женщинами. Но особенно находчивые маскировались под мужчин. Притворялись так, что отличить едва было возможно, а потом, добившись от него вызова, почти сразу падали на земь, «побеждённые», и скорее раскрывали истинную личину. Прежде чем Его Высочество смекнул, что происходит, у него уже собрался гарем. Командир пограничного отряда, что прилюдно его оскорбила, дочь опального военачальника, высмеявшая его род, дочь кузнеца, влепившая ему пощёчину, гадалка, предсказавшая ему поражение… и это, представьте, только за первые пять лет его правления без матери.       Шайбэй дёрнул ушами и медленно моргнул.       — …И так двенадцать раз?       — Могло быть больше, — Третий Судья неловко кашлянул. — Кто-то просто не успевал признаться перед смертью — слишком уж постарались его разгневать. А после двенадцатой он и вовсе зарёкся вступать с кем-либо в бой. Что же до тех, кто успел завладеть им… — он замялся на мгновение, прежде, чем закончить. — Никого из них ваш брат не сделал главной женой. Всех до единой сослал подальше, в одинокий дворец среди гор Бэйшань.       — Как жестоко… — выдохнул принц, и плечи его поникли. Пальцы рассеянно теребили край рукава. — И что же, он никогда их не навещает? Совсем?       — Ни разу с тех самых пор, как отправил в горы, — подтвердил Няо Лэйфа и, заметив, как болезненно дёрнулся уголок рта принца, счёл нужным добавить мягче: — Однако на то есть причины, о которых мне не пристало судачить за спиной Его Высочества. О них, если будет на то ваша воля, можете спросить у него сами.       Шайбэй вскинул голову. В глубине его глаз, ещё минуту назад подёрнутых влажной пеленой обиды, мелькнуло нечто живое.       — А могу ли я… взглянуть на них?       Советник опешил. Брови его дрогнули и поползли вверх.       — Взглянуть? Зачем оно вам?       — Господин Няо, вы только вдумайтесь, — заговорил он торопливо, — я живу здесь, как драгоценный камень. Торчу в этих стенах без малого год. Каждый день — одно и то же… Мне душно. Мне тоскливо. Мне не с кем перемолвиться словом, кроме стражи да слуг, что шарахаются от меня, как от прокажённого. Неужели я не заслужил хотя бы знать тех, кто… кто по закону мне почти что сёстры?       Он говорил, и с каждым словом в груди его будто развязывался тугой узел. Щёки раскраснелись, дыхание сбилось. Няо Лэйфа слушал молча, и взгляд его, цепкий и испытующий, скользил по лицу южного принца, выискивая, чувствуя фальшь, но никак не мог за неё зацепиться.       — Не думаю, что вашему брату придётся по нраву подобная затея, — произнёс он наконец, но Шайбэй уже подался всем телом вперёд, едва не сползая с низкой скамьи. Его руки легли на край стола, пальцы вытянулись, почти касаясь рукава судьи. Он смотрел на него, как голодный бездомный щенок.       — Господин Няо… — голос его дрогнул и сорвался в шёпот, почти хрип. — Прошу вас. Замолвите за меня слово. Убедите его. Я уже не в силах изнывать в этих стенах, точно птица с подрезанными крыльями. Мне душно здесь. Я хочу увидеть горы, вдохнуть иной воздух, увидеть кого-то нового… Хотя бы на пару дней. На один! Всего на один день, господин Няо. Клянусь, большего и не попрошу!       Третий Судья тяжело вздохнул. Он чувствовал себя старым деревом, что гнётся под порывом юного степного ветра, и всё же морщины на его лбу разгладились, уступая напору.       — Будь по-вашему, — сдался он, но тут же осадил себя и принца, подняв указательный палец. — Я попытаюсь. Но вы должны дать мне слово, Ваше Высочество, что будете вести себя, как подобает вашему сану. Без глупостей, без самодеятельности и — упаси небеса — без попыток сбежать в горы в одиночку. Если уж вы нарушите обещание, я не только закрою перед вами ворота дворца, но и лично прослежу, чтобы ваши покои охраняли втрое усерднее прежнего. Надеюсь, мы поняли друг друга.       Шайбэй с трудом дослушал до конца. Едва прозвучало заветное согласие, он ожил, словно весенний цветок: глаза вспыхнули, а щёки порозовели.       — Благодарю! Благодарю вас, господин Няо! — зачастил он радостно. — Вы не представляете, какую услугу мне оказываете! Я ваш должник!       Советник смотрел на это преображение и чувствовал, как уголки его губ против воли ползут вверх. Он устало покачал головой, и протянул руку, невесомо погладив принца по макушке. Шёлк волос скользнул под пальцами, по-южному тёплый.       — Хорошо, хорошо, — проворчал он, убирая ладонь. — Ступайте пока. Мне нужно подумать, как преподнести эту новость вашему брату так, чтобы он не оторвал мне голову раньше времени.       Шайбэй вскочил, коротко, но низко поклонился — в поклоне этом было больше юношеской порывистости, чем этикета, — и, едва не подпрыгивая, выскользнул за дверь. Шаги его затихли в коридоре. Третий Судья остался наедине с собой. Улыбка ещё теплилась на его губах, когда он оглядел свою ладонь. Но взгляд вдруг застыл. Он поднёс ладонь, которой только что касался волос принца, к лицу. Медленно, почти машинально, втянул носом воздух. Брови сошлись на переносице.       Жасмин, нагретый шёлк, морозная шкура, сталь… и нечто ещё. Едва уловимое, призрачное, горьковатое, словно полынь, выжженная солнцем южных пустошей.       Улыбка сошла с его лица, будто её стёрли мокрой тряпкой…

‿︵‿︵୨˚୧ ☽ °❀° ☾ ୨˚୧‿︵‿︵

      Няо Лэйфа потратил на уговоры Ван Бохая добрую половину лета, два кувшина выдержанного вина и уйму терпения. Его высочество сдался не сразу. Он хмурился, качал головой, ссылался на дурные предзнаменования и опасность горных перевалов, но Третий Судья умел ждать и давить. Мягко, незаметно, как вода точит камень. К тому часу, когда упрямец наконец выдохнул заветное «пусть едет», по всей империи уже вовсю властвовал Предел жары — если можно было так назвать это бледное подобие лета. Тяжёлые тучи ползли над самой землёй, цепляясь за острые пики; воздух оставался сырым и зябким, а изо рта по-прежнему шёл пар.       Горы Бэйшань и вовсе встретили их молчаливой стужей. Заснеженные пики, голые скалы, мрачная тень в ущельях — и ни намёка на тепло.       Южный принц прильнул к окну, жадно вглядываясь в горизонт. Карета мягко покачивалась на ухабах горной дороги. Подумать только, даже в разгар жары места эти оставались холоднее льда. Склоны, закованные в нетающий лёд, чернели в разломах голым камнем, а вершины тонули в рваных клочьях туч. Казалось, протяни руку — и коснёшься вечности, но вечность эта обожжёт морозом до костей и даже не заметит твоей смерти. Что же творилось здесь зимой? От одной мысли поднимались мурашки.       — Вы посмотрите, какая красота! — выдохнул восхищённо Шайбэй, но Северный Генерал только дёрнул плечом.       — И что вы там такого разглядели? — он сидел напротив, сложив руки на груди, и лениво зевал. — Снег и камни. Камни и снег. Я на это полжизни смотрю. Холодно, ветрено, и седалище скоро станет квадратным от этой проклятой тряски.       — Что же вы тогда с нами поехали, господин Шу? — спросил лениво Сяо Луцзы, даже не повернув головы. Он сидел рядом со своим высочеством, закинув ногу на ногу, укутанный в одну из лучших его полушубок, и откровенно скучал. Генерал сверкнул глазами.       — Господин Няо велел мне глаз с вас не спускать, — отрезал он.       Слуга вскинул брови.       — А за мной-то зачем?       — Мне откуда знать? Ему виднее. Господин Няо никогда не ошибается в том, что говорит.       — Глупости, — отмахнулся Сяо Луцзы. — Все когда-нибудь ошибаются.       — Все, но не он.       Шу Юйлун пожал плечами и вдруг нахмурился сильнее прежнего. Он чуть прищурился, буравя Сяо Луцзы глазами, словно видел его насквозь. Неловкая тишина заполнила карету вязкой смолой. Шайбэй, однако, вовремя вскинул руку, указывая куда-то вдаль за окном.       — О! А это что за пик? Вон тот, с двумя вершинами, похожий на змеиный язык?       Генерал нехотя перевёл взгляд, отвлекаясь от нелепого слуги, и тут же скривился.       — Этот? Проход Смерзшихся Братьев. Поганое место. Там в позапрошлую зиму целый обоз под лавину ушёл. Никто не выжил.       Принц ахнул, то ли от ужаса, то ли от восторга, и тут же засыпал генерала новыми вопросами. Тот отвечал сквозь зубы, неохотно, но всё же отвечал. Сяо Луцзы незаметно выдохнул. Поймав на мгновение взгляд Шайбэя, он слабо ему кивнул.       К вечеру тучи над горами налились свинцовой тяжестью. Ветер протяжно, по-звериному засвистел в расщелинах, однако внутри повозки, обитой плотным войлоком и застеленной мехами, всё ещё держалось остаточное тепло. Карета шла медленно, тягуче покачиваясь на ухабах, словно лодка на ленивой волне, а трое путников уже разложили перед собой скромный дорожный перекус: на расстеленной ткани лежали ячменные лепёшки, пластины вяленой оленины, небольшой горшочек топлёного бараньего жира и шкатулка с засахаренными фруктами в меду. Ломтики персика и сливы блестели в полумраке повозки янтарными гранями, и принц, не медля ни мгновения, первым делом запустил туда пальцы.       — Юйлун-гэгэ, угощайся! — он протянул генералу самый крупный, самый липкий кусок, с которого медленно стекала золотистая капля.       Шу Юйлуна передёрнуло всем телом. Он резко вскинул рукав, прикрывая рот, и сглотнул подступившую к горлу горечь.       — Пожалуй, откажусь… И перестаньте меня так называть.       — Вам дурно, господин Шу? — протянул Сяо Луцзы, с видимым удовольствием отхлёбывая из чаши горячий отвар. — Вы побледнели. Может, водицы?       — Не надо мне ничего. Просто не суйте эту липкую гадость мне под нос, — он брезгливо отвернулся к окну. — Знаете ведь, что сладкое здесь под запретом, так зачем каждый раз мне его тычете?       — Я не тычу! — возмутился Шайбэй. — Просто… вы даже не представляете, как я скучаю по нормальной еде. Тут мёд — редкость, за сахарную пудру вообще головы не сносить, а в Юнгэ на каждом углу сладости продавали. Пирожные с кремом, засахаренные орехи, рисовые шарики в сиропе… Эх…       — И вы каждый день ели сладкое? — хмыкнул Сяо Луцзы, отломав кусок ячменной лепёшки. Шайбэй смущённо потупился.       — Не каждый, конечно, а когда другие приносили мне тайком. Но так, знаете, было даже вкуснее, — он улыбнулся уголками губ, и взгляд его поплыл, затуманился, уносясь куда-то в прошлое. — Помнится, я как-то забрался под стол во время общего ужина. Господин уже ушёл в покои, а я ползал там на четвереньках от одного края к другому, и меня каждый украдкой подкармливал с рук. Сердце у меня колотилось, как бешеное — боялся, что управляющий Гэнь поймает и всем задаст трепку. Но обошлось. Я тогда впервые за год наелся так, что дышать было тяжко.       — Жуть, — скривился Шу Юйлун. — Жуть и убожество. По такой жизни вы скучаете?       — Очень скучаю! — южный принц вскинулся, да так резко, что едва не опрокинул шкатулку с мёдом; липкая капля сорвалась с края и шлёпнулась прямо на колено Сяо Луцзы. — Если бы мог — прямо сейчас бы вернулся! А пока только и остаётся, что весточки оттуда получать.       — А что же другие рабы? — Сяо Луцзы склонил голову вбок. — Кроме вас я не встретил никого, кто хотел бы вернуться обратно. Они жили так же, как вы? Или лучше? Хуже? Я слышал, их прямо на улицах могли забить до смерти. А кого-то вовсе брали в сексуальное рабство…       — Откуда мне знать? — Шайбэй пожал плечами и задумчиво отправил в рот очередной ломтик персика в меду. — Тут уж как повезёт: одному хозяин — тигр, другому — кошка. У кого-то мучились и спины не разгибали, а у кого-то — как у богов за пазухой. Что до плотских утех… Может, где-то такое и было. Но люди в Юнгэ ко мне никогда с грязными помыслами не лезли, знаете ли. Ни разу за двадцать лет. А вот сородичи — да! — голос его зазвенел громче, щёки вспыхнули праведным гневом. — Трижды пытались обесчестить, и женщины, и мужчины… И в Бао, между прочим, тоже!       — Надо же. Трижды? Прямо беда… — генерал Шу скривил рот в улыбке, от которой принцу стало неловко. Щёки обдало жаром и он отмахнулся.       — Снег прошлогодний где теперь сыщешь? Вот и не вспоминай. Лучше скажи мне, знал ли ты о наложницах?       — Знал, разумеется, — признался генерал, откинувшись на меховую спинку. — У меня все донесения по гарнизону Бэйшань перед глазами проходят. Сколько риса съели, сколько дров спалили, и много ещё чего. К тому же, кто, по-вашему, конвоировал их в эти проклятые горы?       Шайбэй замер с недонесённым до рта ломтиком оленины. Глаза его расширились, рот приоткрылся. Он несколько раз моргнул, словно силясь прогнать наваждение, а потом губы его сжались в тонкую, дрожащую полоску. Он и сам не понял, на кого рассердился больше: на генерала или на брата, — оттого резко отвернулся к окну, сунул злополучное мясо в рот и принялся жевать с таким остервенением, будто перемалывал зубами чьи-то кости.       Шу Юйлун довольно вздохнул. Остаток пути прошёл в блаженной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра за войлочной обивкой да редким поскрипыванием колёс.       Повозка добралась до ледяного дворца к утру. Серый рассвет едва пробивался сквозь плотную пелену туч, и в его скупом свете дворец Бэйшань предстал перед путниками во всём своём угрюмом величии: чёрный камень, оплетённый голубыми жилами льда, острые шпили, теряющиеся в низком небе, и ряды узких окон, похожих на бойницы. Снег лежал на карнизах тяжёлыми шапками, а сосульки свисали с краёв крыши, точно волчьи клыки. Всё здесь дышало недоброй силой — но стоило приглядеться, как величие трещало по швам. Кое-где каменная кладка осыпалась, обнажая тёмные провалы, деревянные ставни на верхних ярусах покосились, свисая на одной петле, а в дальнем крыле и вовсе зияла дыра, затянутая лишь обледенелой циновкой.       — Ну и дыра, — пробормотал Сяо Луцзы, разглядывая прореху в стене. — Это что же, прямо так и живут?       — Жилище, достойное тех, кто посмел обмануть Северного Принца, — отозвался Шу Юйлун, спрыгнув с повозки, и принялся разминать затёкшие плечи. — Вперёд. Нечего стоять на ветру.       Южный принц сошёл последним. В горле запершило от морозного воздуха. Он смотрел на дворец, и чувствовал, как внутри всё сжималось в тугой узел. Он представлял это место иначе. Не роскошным, конечно, но хотя бы… живым. Поёжившись, он зашагал к воротам, стараясь не смотреть на облупившуюся резьбу и ржавые петли.       — И часто вы здесь бываете, господин Шу? — спросил Сяо Луцзы, догоняя генерала.       — Раз в сезон, с проверкой, — бросил тот, не оборачиваясь. — Убедиться, что никто не сбежал и не сдох раньше времени.       — И как? Сбегают?       — Куда? Тут на три дня пути в любую сторону — ни души, одни волки, тигры и духи мёрзлых камней. Дуры они, конечно, знатные, но не самоубийцы.       — Слышите, Ваше Высочество? — хмыкнул слуга, поворачиваясь к принцу. — И вы ещё жаловались, что во дворце…       Договорить он не успел.       Едва тяжёлые створки ворот со скрежетом отворились и трое путников ступили во внутренний двор, как из серого полумрака что-то просвистело — резко, хищно, рассекая морозный воздух с мерзким звоном. Шу Юйлун едва успел дёрнуть головой в сторону: лезвие топора — широкое, кухонное, с зазубринами — просвистело в каком-то цуне от его плеча и с глухим стуком вонзилось в деревянную створку ворот.       Слуга замер, побелев как полотно.       Медленно, очень медленно он обернулся и уставился на дрожащее топорище, торчащее из дерева в паре вершков от его уха. Даже принц рядом с ним вжал голову в плечи.       — Ах вы… — выдохнул генерал, и лицо его вспыхнуло гневом. Он рванулся вперёд, заслоняя собой Шайбэя, и рявкнул во всю глотку: — Вы на кого руку подняли, бешеные кобылы?! Встречать единокровного брата Его Высочества — топором в лицо?! Совсем ополоумели?!       Из глубины двора где угадывались очертания полуразрушенной беседки и замёрзшего фонтана, донёсся хрипловатый смех.       Женщина медленно выступила из тени колоннады, высокая — на две головы выше генерала, — и широкоплечая, закутанная в простой серый халат с кожаным ремнём. Лицо её, обветренное и суровое, с резкими скулами и тяжёлым подбородком, казалось высеченным из того же камня, что и стены дворца, а длинные чёрные волосы были стянуты в тугой узел на затылке. Она смотрела на Шайбэя, и взгляд этот был тяжёлым. Не было в ней ни страха, ни почтения, ни даже не злобы — только усталое, презрительное равнодушие.       Вэй Чжэнь молча прошла мимо топора, выдернула его одним резким движением — дерево жалобно скрипнуло, — и, не удостоив пришедших ни словом, преградила им путь.       — Вот же кобыла в шелках… — процедил Шу Юйлун сквозь зубы, и тут же раздался второй голос — звонкий, острый, как лезвие ножа,       — А ты думал, она тебе в ножки поклонится?       Из того же полумрака выплыла вторая. Цян Ваньюэ была пониже Вэй Чжэнь, но держалась с такой надменностью, будто это она была хозяйкой дворца. Длинный хвост с кисточкой на конце хлестнул воздух, тонкие рога поблёскивали в скупом утреннем свете, а в глазах, зрачки стояли точь-в-точь как у горной козы. Она скрестила руки на груди и окинула генерала взглядом, от которого тот невольно подобрался.       — Совсем ополоумели, говоришь? А ты сам-то в своём уме, генерал? Явился без вестника, ворота распахнул, даже не постучавшись, а мы тут, по-твоему, должны с подносами да поклонами выбегать? Может, нам ещё и песенку спеть? Так у нас голоса сели — от холода и от того, что наш драгоценный Северный Принц пятый год не присылает ни угля лишнего, ни ткани на одеяла!       С виду — восточная дева, а ядом плевалась, как западная змея. Она резко замолчала, переводя дыхание, и вдруг обратила внимание на Шайбэя. Принц, всё это время стоявший за спиной генерала, затаил дыхание.       — А это, стало быть, и есть тот самый южный братец, — протянула Цян Ваньюэ, и губы её скривились в усмешке. — Надо же. Бедняжка. Двадцать лет людям прислуживал, а теперь вот, принцем нарядили. И как оно? Непривычно, наверное? Без хозяйского окрика, без пинка под зад, без миски на полу? Ты уж прости, что я так прямо, но рабская кровь — она въедливая. Никакие дворцы не отмоют. Так и будешь до смерти своей рабской душонкой маяться, только теперь без дела и без пользы. Жалкое зрелище.       Где-то в глубине дворца завыл ветер, пробираясь сквозь щели в кладке. Шу Юйлун и Сяо Луцзы коротко переглянулись, и, тяжело вздохнув, замерли ожидании неизбежного.       А Шайбэй вмиг просиял.       Глаза его вспыхнули, уголки губ дрогнули и поползли вверх, и он, отвесив низкий поклон, выдохнул с искренним восторгом:       — Госпожа говорит чистую правду! Спасибо, госпожа! Я уж и забыл, каково это! — он выпрямился, и на лице его сияла такая светлая, неподдельная радость, что Цян Ваньюэ невольно отшатнулась.       Цян Ваньюэ застыла. Рот приоткрылся, брови поползли вверх. Она резко оглядела двух других, но генерал и слуга дружно изучали обледенелый карниз дальней башни. Лица каменные, взгляды в сторону, ни намёка на удивление. Одна лишь молчаливая покорность судьбе. Принц же, воспользовавшись заминкой, подался вперёд:       — Я приехал познакомиться, госпожа. И если позволите, остаться хотя бы на день. Не как брат вашего мужа, а как… как гость. Если вы, конечно, согласитесь меня принять.       Взгляд её метнулся к колонне, где замерла Вэй Чжэнь. На суровом лице старшей наложницы проступило что-то похожее на растерянность. Помедлив мгновение, она едва заметно качнула головой в сторону дворца, и Цян Ваньюэ тряхнула волосами, прогоняя остатки ступора.       С этими словами она развернулась и зашагала к лестнице, что вела во дворец.       Бросив взгляд на Сяо Луцзы, Шайбэй широко улыбнулся ему, и тот ответил кислой миной, всем видом показывая, что лучше бы он остался мёрзнуть в карете. Принца, однако, это ничуть не смутило. Подхватив тяжелые полы, он поспешил следом за девой.       Чей-то взгляд — незримый, но ощутимый — уже коснулся его из глубины дворца.