Исправление генерала

      — В первые годы правления северного принца, когда он ещё не обременял себя лишними заботами, на торговой площади к нему подступила странница. Одежды её пропахли дымом, в руке была птичья кость, взгляд резал, как лезвие. Только взглянув на него, она изрекла: «Быть тебе, господин, поверженным жалким ничтожеством. Он предстанет перед тобой, едва на ногах стоя, с мечом наперевес». Ван Бохай лишь рассмеялся, ибо где это видано, чтобы северный тигр пал от укуса мошки? Однако к закату перед ним предстал тощий муж, в лохмотьях, с мечом, что казался тяжелее его самого. Ван Бохай, припомнив слова прорицательницы, возликовал в душе: «Вот он — тот жалкий противник? Ну что ж, не бывать пророчеству!» Он вызвал незнакомца на бой и без единого усилия щёлкнул его по лбу. Тощий муж рухнул в пыль, как подкошенный сноп. Тогда, только принц начал глумиться над шарлатанкой, тело врага его заволоклось дымом — и личина спала, обнажив под собой ту самую гадалку. Она сидела на земле, прижимая пальцы к ушибленному месту, и улыбалась: «С победой тебя, супруг мой».       Закончив историю, короткорогая девица лохматым пучком, Чао-эр, откинулась на спинку скамьи. В гостевом зале стоял зябкий холод, изо рта шёл пар, и единственный очаг в углу едва теплился, бросая на стены дрожащие тени. Шайбэй нахмурился в неверии.       — И он в самом деле повелся на это?       — Гнев слепит, Ваше Высочество, — Цян Ваньюэ повела острым плечом и усмехнулась, оглаживая кончик длинного хвоста с кисточкой. — Бешеный волк и на тень от палки клыки ощерит. А эта болотная карга, не побрезговала, затуманила ему взор приворотным наваждением.       Поведя рукой, она крикнула служанке, мелькнувшей в коридоре, чтобы та притащила им выпить. Та, закатив глаза, отправилась заи горячим отваром. Принц, размышляя над её словами, понимающе кивнул.       Время давно перевалило за полдень, и он уже успел выслушать историю старшей госпожи Вэй, угодившей в этот союз по нелепой случайности, когда она сама запамятовала о древнем обычае, связавшем её по рукам и ногам, историю старшей госпожи Цян, что, напротив, плела свои сети долго, со смаком, с детства представляя свой свадебный наряд, и даже историю младшей госпожи Чао-эр, — невзрачной дочери рыбака, — которой чудом повезло угодить во дворец, а не прямиком на тот свет.       И чем дольше он слушал, тем яснее проступало наружу: все они, некогда соперницы, давно перестали тратить силы на интриги друг против друга. Общая обида сплавила их воедино прочнее родства, и теперь они, верные сообщницы, сидели здесь, уверенные, что Его Высочество, их драгоценный муж, не смеет показаться на пороге, страшась их праведного гнева.       Шайбэй невольно понимал их. В груди зрело то, чему он не сразу подобрал имя: не то жалость, не то глухая злость на брата — за всех разом. Он пообещал себе, что обязательно вернётся сюда ещё раз. Не только из праздного любопытства. Из чувства, похожего на долг.       Однако сейчас он не должен был забывать, зачем вообще приехал.       Госпожа Лянь Е.       Гадалка, небесная госпожа, которая отчего-то сторонилась других, прячась в запертой комнате.       Генерал Шу, быстро смекнув, что его высочеству ничего не грозит, а женские пересуды ему ни к чему, поднялся с места и, сославшись на спёртый воздух, вышел во внутренний двор — проверять лошадей, глотать морозную свежесть и проклинать тот день, когда согласился на эту поездку. Сяо Луцзы, напротив, сидел на полу у самого очага и слушал вместе с принцем. Он не проронил ни слова, но в глазах его горел вороватый интерес.       — И чего это тебя так зацепила эта болотная карга? — спросила Цян Ваньюэ раздраженно, разгоняя клубы пара от дыхания. — От неё проку, что с козла молока. Шарлатанка, да и только. Ещё и с изъяном, — она покрутила пальцем у виска. — Когда Его Высочество с ней дрался, прежде чем щёлкнуть по лбу, он её об стенку приложил знатно. С тех пор у неё в голове каша вместо мозгов варится. Совсем полоумная стала.       — Она и до драки такой была, разве нет? — встряла Чао-эр. Цян Ваньюэ сверкнула ей козьими зрачками.       — Тихо. Мне лучше знать.       — И всё же… Мне обязательно нужно её увидеть, — произнёс Шайбэй. Тихо, но твёрдо.       Наложницы переглянулись. Ещё час они пытались его отговорить — увещевали, взывали к разуму, стращали дурными предзнаменованиями, пока Вэй Чжэнь молча не поднялась с места. Она качнула головой в сторону дальнего коридора и первой зашагала прочь из гостевой залы.       Шайбэй схватил своего слугу под локоть и тут же поднялся следом. Тот, поравнявшись с ним, прошептал:       — Ваше Высочество, вы уверены? Она может обмануть. С безумной гадалки станется.       — Тебе ли опасаться, что меня обманут? — отозвался вдруг Шайбэй, заставив Сяо Луцзы вскинуть брови, и в глазах его промелькнуло нечто острое, почти встревоженное, но тут же угасло под маской привычной услужливости.       Вздохнув, он запустил руку под полу своего полушубка и извлёк на свет Тэнмань. Клинок выполз наружу, точно сонная змея, и лениво перекочевал в ладони южного принца. Пристроив его поудобнее, Шайбэй ускорил шаг, догоняя Вэй Чжэнь.       Они шли по длинному, продуваемому сквозняками коридору, где со стен осыпалась изморозь, а факелы горели тускло, неровно, отбрасывая на камень дрожащие тени. Молчание старшей наложницы было густым, как горный туман, и принц решился заговорить первым:       — Госпожа Вэй, вы так высоки… Я прежде не встречал женщин вашего роста.       Она не замедлила шага, но спустя несколько ударов сердца глухо ответила:       — Мой предок был из того же племени, что мать Северного Принца. Кровь гор зовёт ввысь.       Шайбэй замер на мгновение, пропуская её слова через себя.       — Значит, вы носите в себе ту же кровь, что и мой брат, — произнёс он задумчиво и, чуть помедлив, спросил: — Скажите, госпожа… Вы ждёте его?       Вэй Чжэнь остановилась так резко, что подол её серого халата взметнул облачко ледяной пыли. Она обернулась, и в глубоких глазах её, оправленных суровыми морщинами, отразился свет далёкого факела — холодный и неподвижный.       — Есть ли толк ждать того, кто запер тебя и сбежал, не желая вспоминать?       Шайбэй выдержал её взгляд, не дрогнув.       — Я жду.       Вэй Чжэнь долго смотрела на него, пока, наконец, не отвернулась. Нужная дверь уже была перед ними. Тяжёлая, без единой ручки, словно её заколотили изнутри. За ней — небесная госпожа Лянь Е.       — Твоё дело. Только ждать таких — что греть ладони над остывшим пеплом. Только копоть на руках и остаётся, — сказала напоследок Вэй Чжэнь.       Шайбэй постарался не принимать её слова близко к сердцу.       Дверь подалась с неохотным скрипом, будто её и впрямь не открывали с тех самых пор, как хозяйка комнаты прибыла во дворец. Он шагнул внутрь, и его тотчас обволокло густое, спёртое тепло. В отличие от прочих помещений, где холод хозяйничал на правах вечного гостя, здесь воздух был плотным, почти осязаемым, и пахло так, что немедленно потекли слюнки — терпко, горько-сладко, точно истлевшие благовония.       Комната оказалась невелика. Свет проникал сквозь единственное затянутое промасленной бумагой оконце. Тусклый, желтоватый, он ложился на горы подушек и свёртков шёлка, наваленных вдоль стен без всякого порядка. Казалось, небесная госпожа Лянь устроила себе логово, где ткань заменяла всякую мебель: одни подушки были расшиты выцветшими узорами в виде птиц, другие — простые, будто набитые соломой, третьи и вовсе походили на скатанные одеяла, брошенные где попало.       Лишь в углу, на низком старом столике, громоздился арсенал гадальных принадлежностей: связки высушенных трав, глиняные плошки с чем-то тёмным, россыпь бамбуковых палочек, исцарапанные панцири черепах, и бронзовое зеркало. Рядом теснились стопки древних дощечек с полустёртыми гадательными письменами, а ещё глиняный сосуд, из которого, должно быть, и сочился тот самый горьковатый дух.       Среди всего этого не обнаружилось ни следа хозяйки.       — Госпожа Лянь Е? — позвал Шайбэй вполголоса.       Ему никто не ответил. Он оглянулся на дверь, за которой осталась Вэй Чжэнь. Хотел было окликнуть её, но не успел.       — Ты опоздал, — раздалось прямо над ухом.       Мурашки прошили всё тело, и принц чудом удержал в себе крик. Обернувшись, он увидел её.       Госпожа Лянь Е стояла непозволительно близко — босая, в просторном сером халате, из которого торчали острые ключицы. Волосы, небрежно подхваченные костяной шпилькой, спадали на плечи неровными прядями. Смотрела она не в глаза, а куда-то чуть левее, в висок. Рога её были сколоты у концов, а тонкий хвост вяло ходил по полу.       — Я думала, ты раньше придёшь, — добавила она.       Шайбэй выдохнул, стараясь унять сердцебиение.       — Вы, выходит, ждали меня? Откуда вы узнали, что я приду, госпожа?       — Мне сказали.       Южный принц чуть затаил дыхание.       — Духи?       Лянь Е медленно моргнула.       — Слуги. Тут всё слышно через стены.       Шайбэй открыл рот и не нашёлся, что ответить. Уголок губ гадалки едва заметно дрогнул — но сказать наверняка, улыбка это или случайный спазм, он бы не взялся.       Не говоря больше ни слова, Лянь Е прошествовала мимо него к сердцу комнаты и опустилась на груду подушек. Села, скрестив ноги, поправила подол и коротким жестом указала гостю на место напротив. Шайбэй подчинился.       Довольно кивнув, она наклонилась к низкому столику и принялась деловито перебирать свои вещи. Взяла потёртый черепаший панцирь, покрутила в пальцах, помотала головой, отложила. Затем — горсть бамбуковых палочек, перетянутую шнурком. Снова не то. Наконец её пальцы сомкнулись на бронзовом зеркале. Перевернув его лицевой стороной вверх, она быстро протёрла его рукавом и, не поднимая глаз, произнесла всё тем же пустым голосом:       — Ты же не просто так пришёл. Чего ждёшь? Дай руку.       Южный принц, поколебавшись, протянул ей ладонь. Пальцы у неё оказались холодными и сухими, как птичьи лапки. Ловко повернув его руку к свету, Лянь Е всмотрелась в линии на запястье. Молчание затягивалось. Мгновение, второе, третье… И вдруг она тихо вздохнула.       — Какая жалость, — пробормотала печально Лянь Е. — Судьбы такой врагу не пожелать.       Она выпустила его ладонь и подняла глаза, на сей раз почти туда, где находилось его лицо. Губы чуть изогнулись в подобии лёгкой улыбки.       — Но теперь всё, кажется, в порядке?       — Вовсе не в порядке, — отозвался мигом Шайбэй, сам удивляясь тому, как глухо звучал. — Уже который месяц я ищу человека, и даже не знаю, жив ли он…       Лянь Е не шелохнулась.       — Видела его, запомнила, — сказала она так же ровно, как прежде, — но не помогу.       Шайбэй напрягся.       — Почему?!       — Без личной вещи не настроиться, — объяснила гадалка. — Я не всевидящая. Мне нужен след. То, что он держал в руках, то, что помнит его тепло и его намерения. Без этого — никак.       Южный принц помедлил всего мгновение. Он ожидал этого, — разумеется, ожидал, — потому пришёл готовым. Рука его скользнула к рукояти и клинок глухо запел, показываясь гадалке. Обеими руками принц бережно возложил Тэнмань на разложенные меж ними подушки.       — Он оставил это мне. Сгодится?       Глаза Лянь Е наконец-то нашли цель. Она уставилась на клинок, и впервые с начала их встречи в лице её что-то дрогнуло. Тонкие пальцы потянулись к лезвию, коснулись металла — но тут же отдёрнулись. Лянь Е замерла, склонив голову к плечу, точь-в-точь птица, разглядывающая незнакомый предмет. Затем, решившись, снова взялась за рукоять. На сей раз хватка вышла крепкой.       Она медленно повернула меч в руках, поднесла ближе к глазам, провела ладонью над лезвием и поджала острые уши.       — Сколько темноты, — прошептала она. — Сколько грязи на нём… Сложно. Сложно.       Ладонь её прошлась вдоль клинка, замерла у острия. Звериные зрачки расширились, целиком поглотив серую радужку.       — Ваша ци смешалась внутри. Почти не отличить, где чья, — забормотала гадалка. — Тёмная кровь, старая сталь… следы наслоились, как годовые кольца на срезе… Ох…       Она замолчала надолго. Тишина в комнате стала вязкой, как тот горьковатый дым, что струился из глиняного сосуда. Наконец Шайбэй не выдержал:       — Прошу, госпожа. Постарайтесь. Помогите мне. Я…       Он осёкся, не зная, что добавить. Что бы ни рождалось в голове — всё сводилось к тому, что его снова выставят за дверь. В грудь ненадолго всё сжалось, и гадкий, уже знакомый клубок подступил к горлу, но госпожа Лянь Е, к счастью, заговорила сама:       — Помогу. Но будешь должен мне три одолжения, — отрезала она, и вся её загадочность разом сменилась чем-то торгашеским.       Шайбэй моргнул.       — Каких?       — Таких. Услуга за услугу. Отказываться нельзя. Отказываться ты не станешь. Договорились.       Удовлетворённо качнув головой, она вновь склонилась над клинком, и Шайбэй облегчённо выдохнул. На сей раз она взяла его не за рукоять, а бережно, обеими ладонями подхватила за лезвие, положила перед собой на разложенный шёлк и принялась за дело. Достала откуда-то из груды подушек маленькую глиняную курильницу в форме свернувшейся змеи. Открыла крышку, бросила внутрь щепоть сушёных трав из пучка, свисавшего над столиком, и поднесла тлеющую лучинку. Из змеиной пасти заструился белёсый дым. Густой и пряный, он потянулся к низкому потолку, сделав воздух ещё более плотным. В горле у Шайбэя запершило, но он смолчал.       Лянь Е склонилась над мечом низко-низко, так, что кончик носа едва не коснулся лезвия, и принялась водить пальцем по краю.       — Хм… Чувствую, — прошептала она в отражение меча. — Чувствую его… Далеко. Потерян. Напуган. Холодно… так холодно…       Шайбэй жадно глотал каждое слово, хотя стук крови в ушах оглушал.       — Его душа оторвана от тела, — продолжала Лянь Е. — Она блуждает далеко от него, в чужих временах, в чужих головах, а плоть лежит в грязи пустым сосудом.       Южный принц застыл. Он забыл, как дышать.       — Нет… — вырвалось помимо воли, сдавленно, почти беззвучно. Он сам не заметил, как подался вперёд, вцепившись пальцами в собственные колени. Нос защипало, но Шайбэй запретил себе думать о плохом. Прикусив изнутри щеку, почти до крови, он с трудом взял себя в руки.       Только-только договорив, Лянь Е снова резко оторвала руки от меча. Плечи её напряглись, на скулах проступили желваки.       «Грубиян», — подумала она про себя, стиснув зубы.       Шайбэй, не замечая её раздражения, смотрел на неё в упор. Кадык его дёрнулся.       — Так всё же… мёртв ли он?       Небесная госпожа не без труда вернула лицу привычное отсутствующее выражение и подняла взгляд куда-то на его переносицу.       — Всё слишком размыто. Там, где я была, нет ответов, только обрывки. Единственный верный способ узнать — найти труп.       Шайбэй выслушал её молча. Затем медленно, шумно выдохнул и поднялся с подушек. Подобрал с пола меч, вложил в ножны. Движения его были спокойными, но в том, как он застёгивал перевязь, чувствовалась новая, стальная решимость.       — Благодарю за помощь, — произнёс он. — Значит, найду. А если не найду… значит, он ещё жив. Благодарю, госпожа Лянь Е.       Лянь Е проследила за ним взглядом — на сей раз точно в спину — и вдруг заговорила снова. Совсем другим тоном: сухим, почти материнским.       — Собираетесь в долгий путь, Ваше Высочество. Не по судьбе вижу — по глазам. Будьте осторожны. И, раз уж удовлетворено твоё желание, верни мне должок: кровь кровью, а глаза держи открытыми. Теперь видишь ясно, кто друг, а кто — враг. Раз распробовал перец на вкус, вновь не давайся тому, кто подаст его с любовью.       Шайбэй нахмурился.       — Что?..       — Это первое одолжение. Запомни, что сказано было мною, — объяснила Лянь Е невозмутимо и склонила голову набок. — Второе… если вдруг пригодится тебе мой совет — навести вновь. Помогу вернуть всё, что даровано было.       — А третье?..       Лянь Е наконец распахнула глаза, и на лице её проступило выражение, которого он никак не ожидал: тихого, почти детского торжества. Она сунула руку в складки своего халата и извлекла оттуда небольшой свёрток — рисовую бумагу, перевязанную пеньковой нитью. В свёртке угадывалось что-то мягкое, податливое, размером с ладонь.       — А третье… — она вложила свёрток в его ладонь, — для Его Высочества.       Шайбэй, покосившись на госпожу, осторожно развернул бумагу. Внутри лежало пирожное — самое обыкновенное, из рисовой муки, слегка примятое с одного боку. Он перевёл ошеломлённый взгляд на гадалку, но та уже отвернулась и с преувеличенным вниманием поправляла гору подушек в углу.       — Передайте, что от любимой жены, — бросила она через плечо.       С рассветом он покинул дворец на краю Северного Моря.       Пирожное, завёрнутое в бумагу, проделало весь путь до Крепости Непокорства. Ван Бохай, ничего не подозревая, принял подарок из рук брата, съел в два укуса и даже облизнул пальцы.       Три дня и три ночи после он не покидал отхожего места.       Проклятие истощилось только к исходу недели, когда луна истончилась до прозрачного серпа. Его Высочество поднялся с постели на дрожащих ногах, осунувшийся, бледный и необычайно тихий.