Исправление генерала

      Сяо Луцзы не ответил ему. Он смерил принца отстранённым взглядом, и край его мантии вскинула поднимающаяся метель.       — Ты безумец, ты знаешь это? — слова упали сухо, как мёрзлая ветка с дерева. — Я сперва думал, что просто идиот. Избалованный мальчишка. Но даже идиот не стал бы покрывать того, кто прячет за улыбкой нож.       Шайбэй не отвёл взгляда. Снег хрустнул совсем близко: сзади, слева, справа, — но Шайбэй не обернулся. Снег налипал на стёкла очков, и лицо слуги расплывалось мутным пятном, но он всё равно смотрел прямо. Ресницы подрагивали, сбрасывая белую крупу.       — Пусть так, — сказал он тихо. — Не в первый раз меня называют сумасшедшим. Но раз уж собрался меня предать… — он осёкся. Пар от слов смешался с колючей снежной взвесью, и губы поджались. Слова давались через силу. — Скажи тогда: мы могли бы стать друзьями? Если бы всё сложилось иначе?       Повисло молчание. Хвост Сяо Луцзы медленно вильнул по сугробу, разметав снежную пыль.       — Могли бы. Стали бы… — произнёс он наконец. Лицо его на мгновение потеряло свою ледяную маску, но тут же застыло обратно, точно захлопнули ставни. — Но ты — отпрыск лживого императора. А всему его роду суждено умереть.       Слова ударили под дых, и воздух из лёгких вышел сам собой, коротким сиплым выдохом. Шайбэй застыл. Он хотел переспросить, но язык прилип к нёбу. Мерный хруст снега теперь доносился со всех сторон.       — Что?..       Из метели, одна за другой, проступали тёмные фигуры. Они обступали его полукругом, закутанные в тёмные мантии до самой земли. Снег не лип к их одеждам, обходил стороной, а капюшоны мантий — таких же, как у Сяо Луцзы — скрывали лица. Пять. Восемь. Двенадцать… Слишком много, чтобы можно было сосчитать.       Шайбэй попятился. Взгляд метался от фигуры к фигуре, пальцы сами собой сжались в кулаки, хотя какой от них мог быть толк?       — Сяо Луцзы… — позвал он тихо, почти умоляюще, но слуга не ответил. Он уже отступал к пришедшим, накидывая капюшон.       Из круга тёмных мантий вышло трое. Полы их одеяний, отороченные серебром, волочились следом, не оставляя борозды. Тот, что стоял посередине, был выше прочих, худой, с руками, сложенными в широких рукавах. Лица скрывали маски: гладкий белый фарфор без прорезей для глаз, лишь по скулам змеились тонкие трещины.       — Южный принц, — произнёс голос, тихий и ровный. Было непонятно, кто из троих говорил. — Ты пришёл. Хорошо.       Шайбэй заставил себя вдохнуть. Выдохнуть. Расправить плечи. Голос всё равно сорвался хрипло, но хотя бы не дрогнул:       — Вы из секты, да? Из той, что породил император Ван? Или… другой?       — Считаете, что потрошитель династий смог бы породить хоть что-то столь близкое к небу? — раздалось из-под средней маски, и мантия её дёрнулась от короткого смешка, — Неужели не слышали вы никогда о секте Хуэй? Последователях Второго Судьи, с коим император жестоко расправился во имя своей гнилой гордыни. Небо от него отвернулось, а люди молятся. Любить императора легко — пока не узнаешь, сколько крови он скрыл за улыбкой.       — Глупости, — выдохнул Шайбэй, когда светлые брови сошлись у переносицы. — Как могли отвернуться Небеса от того, кто объединил воедино Моря и возродил великую империю? Ему отдан был Небесный Мандат, так как можете вы оспаривать предначертание его?       Он говорил, хотя и сам слышал, как слабо звучат слова. Не более, чем заученные строки из учебника. Это раздражало. Про отца он читал много: свитки, хроники, старые указы. Одни восхваляли его как мудрейшего из правителей, другие шептали о крови, пролитой его руками, третьи вовсе называли лжецом и убийцей. Потому и сейчас удивляться было нечему.       Круг сжимался. Тени фигур колыхались повсюду, и снег скрипел под чьими-то сапогами. Краем глаза южный принц заметил, как стоявшие поодаль господа переглянулись. Масок на них не было, но лица разглядеть не удалось — средний из троих повёл рукой, и рукав мантии качнулся, притягивая взгляд обратно к себе.       — Известно ли вам, Ваше Высочество, — титул он произнёс почти ласково, так, что у Шайбэя мороз продрал по хребту, — что он украл Небесный Мандат?       Шайбэй открыл рот… Тут же закрыл. Он хотел возразить, но слова застряли где-то между горлом и языком. Украл? Небесный Мандат нельзя украсть. Его даруют. Или… нет?       — Вы лжёте.       — Читали ли вы старые свитки, Ваше Высочество? — мантия среднего колыхнулась, когда он шагнул ближе. — Как часто мелькал там род Ван? Испокон веков правили трое: Ин, Хуан и Тянь. Так откуда же взялся Ван, объявивший Эру Единения, а себя — новым императором, получившим Небесный Мандат?       — Он избавился от прошлых правителей и их семей, — отчеканил Шайбэй, хотя внутри всё сжалось. — Об этом всем известно. И что же с того?       — Не только семей, — поправил тот, что стоял слева. Голос у него оказался ниже, с хрипотцой. — Все боковые ветви. Близкие и самые дальние… включая свою. Он не оставил ни единого, кто мог бы оспорить престол. Даже собственных мать и отца отправил в морские пучины — к той горе трупов, что сбросил на дно. Вы правда верите, что выходец из захудалой окраинной ветви, коему на роду написано было гнуть спину, смог бы честно, по воле Небес, взойти на престол?       Он сделал паузу, давая словам осесть.       — Но что же дальше? Ответьте. Он объявил себя императором, и что же потом?       Шайбэй мгновение колебался. Взгляд скользнул по лицам в масках, по тёмным фигурам за их спинами. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладонь. Потом всё же ответил:       — Он переписал законы. С чистого листа, от первого указа до последней строки. Суды стали скорыми, уложения — ясными, права — едиными для всех земель. Он выкорчевал старую гниль и дал империи то, чего она не видела тысячу лет, — порядок.       — Верно, — кивнул средний, — законы… Карающие за шаг влево, за слово поперёк, за неверно поданную бумагу. Смерть за кражу горсти риса. Смерть за то, что родился не в том роду. Смерть, смерть, смерть — и всё во имя порядка. Поступил бы так человек чести? Увлечённый своей идеей возродить былую империю, он не заметил, как его народ начал разлагаться.       Последние слова его едва не утонули в вое ветра.       — И тогда Небеса сжалились, — продолжил тот, что стоял справа. — Послали нам трёх Судей. Это был первый их знак. Протянутая императору рука, почти милость.       — Про Трёх Судей мне известно давно, — Шайбэй стоял, вбитый в снег, и ветер трепал полы его полушубка. Очки сползли на кончик носа, запотев окончательно, и теперь не было смысла стараться рассмотреть хоть кого-то — всё расплылось в мутное пятно. И всё же он чувствовал, что в любой момент на него могут наброситься. — Стало быть, вы мне скажете, что он, избавившись от них, тем самым плюнул Небесам в лицо?       — Именно так, — произнёс средний. — Второго он убил первым, измотав в бою. Третьего изгнал, как собаку. А первую забрал с собой — взял в плен, заковал в кандалы и пытал год за годом, пока та не умерла в ужасных муках. Она умирала медленно, в темноте, вдали от небес, что её послали, и никто не пришёл ей на помощь. И когда терпение Небес близилось к концу, император совершил последнюю ошибку…       Он поднял руку, медленно, почти лениво, и указал прямиком на Шайбэя.       — Он привёл четвёртого наследного принца.       В висках застучало. Шайбэй уставился на размытый палец, направленный ему в грудь.       — Меня?.. — выдохнул он. Собственный голос показался чужим. — Почему…       — Разве не заметили? — мужчина склонил голову к плечу. — Едва вы появились на свет, и империя Лун пошла прахом. Умер император Ван, началась война, три Моря взяли в рабство, пошло разложение земель — такое, что не жить там теперь никогда. Вы и сами знаете, сколько бедствий навлекли своим рождением.       Шайбэй слабо качнул головой. Ноги то ли онемели от холода, то ли ослабли, но едва удалось удержаться на них стоя.       — Это… меня это всё не касается… Я не при чём!       — Как тщеславны и слепы, подобно вашему отцу, — перебили все трое, и от этих голосов закружилась голова. — Последний сын потрошителя династий. Сын убийцы Второго Судьи. Самый слабый, самый немощный, самый жалкий из всех. Последняя капля, которую не стерпели Небеса.       Они шагнули вперёд, так, чтобы от принца их отделяло не более трёх шагов. Шайбэй попятился. Колени дрогнули, и пятка ушла в снег глубже, чем он рассчитывал. Дыхание сбилось. Он замер, чувствуя, как страх холодом растекается по рёбрам, но заставил себя поднять взгляд. В мутных пятнах вместо лиц мелькнула усмешка.       — Император Ван пропал без вести. Откуда вам известно, что он мёртв?..       Тишина затянулась. Снег перестал скрипеть под ногами стоявших, и ветер на мгновение смолк. Мужчина, стоявший посередине, наклонился к Шайбэю ближе.       — Знаете, как говорить любил Второй Судья, Ваше Высочество? — спросил он полушепотом, и принц почувствовал его дыхание. Оно пахло золой. — «Если Небеса желают от кого-то избавиться, то помочь им — одно удовольствие.»       Тень метнулась слева.       Быстрая, бесшумная, скользнула из метели.       Шайбэй не увидел, но почувствовал, и тело среагировало раньше разума. Он рванулся вбок, пригибаясь, и тонкое лезвие рассекло воздух в том месте, где только что была его шея.       Сапоги скользнули по насту. Шайбэй пошатнулся, взмахнул рукой, ловя равновесие, и рукав полушубка хлестнул по лицу напавшего. Тот отступил на шаг, но на его месте уже вырастали другие.       Кольцо сжималось.       Снег взметнулся вихрем. Шайбэй выпрямился, тяжело дыша, и пар от его дыхания смешался с летящей крупкой. Очки слетели — он даже не заметил, в какой миг, — и мир вокруг превратился в размытое месиво. В мутной пелене фигуры троились; их было уже не двенадцать, а тридцать, пятьдесят, сто, и каждая смотрела на него пустыми провалами там, где должны быть глаза, дышала часто, жадно, в лад с ним самим.       — Сяо Луцзы! — крикнул он, сам не зная, чего ждёт в ответ.       Ничего и не получил.       Первый удар пришёлся в спину. Ни шагов, ни скрипа, только быстрый шелест и острая боль под лопаткой, от которой позвоночник свело дугой. Из лёгких вышел весь воздух, с губ сорвался хрип. Это были когти. Длинные, холодные, они прошли сквозь стёганую ткань полушубка, сквозь нижнюю рубаху, сквозь кожу, и упёрлись в ребро. Чудом не пробили его.       Шайбэй рванулся вперёд, дернув за собой того, кто вцепился. Снег летел в лицо, забивался под воротник, таял на шее ледяными муравьями. Он дёрнул плечом — раз, другой, третий, — и когти вырвались наружу с мокрым, чавкающим звуком. Тёплая кровь хлынула по лопатке, заливая поясницу.       Второй удар пришёлся в бедро. Тонким острым лезвием, похожим на шило. Оно вошло между костями и провернулось там так, что принц чуть не взвыл. Он отбился локтем наугад, попав во что-то мягкое, и напавший отшатнулся.       Снова лезвие. В этот раз всего в цуне от горла. Шайбэй уклонился — не глядя, телом, потому что глаза уже не успевали. Острие распороло щёку от скулы до челюсти. Тепло разлилось по лицу, смешиваясь со снегом, который всё ещё летел в распахнутые глаза.       Но их было слишком много. Как мог он отбиться ото всех?!       Снег вокруг превратился в месиво. Чёрные мантии мелькали со всех сторон, и отовсюду тянулись лапы. Кто-то схватил за волосы сзади, рванул так, что шея хрустнула. Кто-то прошелся по рёбрам, раздирая полушубок в клочья. Кто-то обхватил шею ногами, пытаясь сломать. Шайбэй рухнул на одно колено, выдержал, встал, мотая с себя эту ношу, как бешеный пёс.       Они позвали его, чтобы прикончить. Он мог бы поклясться, что знал это с самого начала, когда ещё шагал сюда в одиночестве… Но только сейчас осознание пробило до самых костей. Сердце бешено заколотилось.       В нос ударила вонь сырых плит и немытых тел. От чужого перегара щипало глаза. Затылок заломило болью ещё до того, как его схватили за волосы. Синяки расцветали на теле, желудок свело до рвоты.       Его убьют.       Его убьют, его убьют, его убьют!       Чьи-то пальцы сгребли его за шкирку и швырнули на пол. Он попытался встать — ботинок врезался в рёбра, перевернул на спину. Лица расплывались, но громкий, утробный гогот он слышал отчётливо.       «Гляньте, какой ублюдок! На колени встань, тварь, кто разрешил подниматься?! Ползи сюда, развлеки господ, покажи, на что годен! Ха-ха-ха!»       Его схватили за рога и дёрнули так, что голова чуть не раскололась. Смех взвился выше. Потащили по полу, по каменным плитам. Затылок бился о выступы. Страшно, страшно, страшно… Сверху сыпались слова, грязные, липкие, которые он уже не до конца понимал: «Долго не протянет. Такие дохнут быстро. Слышишь, падаль? Ты, Посмешище Четырёх Морей. Ха-ха-ха! Даже сдохнуть по-нормальному не сумеешь!»       …Хватит. Хватит меня трогать. Я не дамся. Не дамся. Я НЕ ДАМСЯ!!!       Хрустнули позвонки.       Не его.       Нападавший отлетел в сторону, но на его месте уже были двое. И всё же времени хватило, чтобы вырваться из круга наружу. Позади раздались крики. Хриплые, гневные. Ублюдки из Хуэй, видимо, не ожидали, что он вообще вырвется. Шайбэй поймал чужую лапу с занесённым клинком, перехватил за запястье и вывернул. Услышал треск костей. Владелец лапы заорал. Звук вышел удивительно сладким. Он ударил ублюдка головой в лицо, и тот осел, обмякнув, но не выпустил оружие. Пришлось разжимать пальцы по одному, отдирая от залитой кровью рукояти, пока фаланги не захрустели повторно.       Надо было ударить сильнее. Надо было вырвать глаза. Надо было сломать пальцы… Загрызть горло, если больше ничего бы не осталось.       Если бы ничего не осталось? Ха. Да кому нужно это «если»?       Когти снова впились в спину, глубже, чем в первый раз, и тело пронзила судорога. Принц почувствовал, как нечто горячее хлынуло вниз по ногам, пропитывая штанины.       «Задели почку? Кишечник?» — мелькнуло равнодушно в голове. Он развернулся, вслепую, и вцепился в ближайшую фигуру. Пальцы нашли горло — твёрдое, с выступающим кадыком, живое. Шайбэй сжал. Под пальцами что-то хрустнуло — не кость, хрящ, — и владелец горла захрипел, забил лапами по воздуху. Принц поднял его над землёй. У самого ведь не было сил, так откуда они взялись? Откуда такая лёгкость от того, что он стоял, держа этого отброса на вытянутых руках, и смотрел, как из-под маски у того натекает алая мерзость?       Он — мусор. Они все — мусор. Нужно убить их. Убить. Медленно. Раздавить трахею.       «Пусть захлебнётся кровью у меня на пальцах…»       На мгновение он замер. Собственное желание ударило в живот сильнее, чем любое лезвие.       Это он сейчас подумал?..       С ужасом он отшвырнул нападавшего в сторону. Тот пролетел пять шагов, врезался в двух других в тёмных мантиях, и все трое рухнули в снег. Не дожидаясь, пока вновь соберётся вокруг толпа, Шайбэй рванул прочь. Чьи-то когти чиркнули по голени — глубоко, до кости, — и нога подкосилась. Он рухнул на четвереньки, вскочил, побежал дальше, хромая. Алый след тянулся за ним, впитываясь в наст. За спиной раздалось рычание.       Стало труднее идти. Сначала Шайбэй подумал, что это из-за крови, но нога проваливалась не в хрусткую крупу, а в мокрую, чавкающую жижу. Он скользнул, едва не упал, выбросил руки вперёд для равновесия и только тогда заметил.       Снег вокруг него испарялся.       Круг талого, чёрного от влаги наста расходился от стоп во все стороны, шире и шире. Метель, ещё мгновение назад хлеставшая по лицу ледяными плетьми, обмякла. Он даже не заметил, как давно. Снежинки, не долетая до его плеч, превращались в капли. Капли — в пар.       Из круга чёрных мантий добрался первый. Чешуя проступала сквозь кожу на скулах и лбу, жёлтая, с рваными краями, и глаза вытянулись в вертикальные щели. Он выбросил лапу вперёд. Пальцы срослись в длинное костяное лезвие. Оно вошло в плечо, но принц не закричал. Он схватил нападавшего за запястье — там, где начиналась лапа, — и сжал.       Под чешуёй что-то булькнуло. Вскипело.       Дракон отдёрнул руку с низким, горловым стоном, но было поздно: кровь выпарилась мгновенно, а ошпаренная кожа пошла пузырями, лопаясь и сползая с кости. Оторванное лезвие осталось торчать в плече. Шайбэй выдернул его из себя, даже не поморщившись, и швырнул в толпу. Оно вонзилось кому-то в грудь.       Остальные начали друг за другом принимать истинные обличия. Кто-то тряхнул хвостом, и в воздухе блеснули тысячи крошечных чешуек, каждая острее лезвия. Они ударили одновременно. Прошли сквозь кожу и впились в плоть, вибрировали, продолжали резать, крутиться, размельчать его изнутри. Крик не вышел — одна чешуйка впилась глубоко в горло, и вместо голоса хлынула тёплая, солёная жижа.       Это должно было приносить боль, но… ничего не было. Только жар, выжигающий осколки один за другим, превращая их в пепел прямо под кожей. Шайбэй чувствовал, как чешуйки шипят, сворачиваются, исчезают, оставляя за собой дымящиеся дыры.       Он шагнул вперёд.       Внутри — там, где должны быть лёгкие, сердце, кишки, — забурлило. Кто-то скручивал его внутренности в узел. Сжимал, разрывал, снова сжимал. Принц упал на колени — сам не заметил, когда, — и его вырвало кровью. Земля под ним зашипела. Когда он поднялся, пар вокруг него заклубился так густо, что скрыл фигуры в чёрных мантиях.       Он не знал, как это делает, но когда вновь почувствовал, как к нему рванули, протянул руку. Влага вокруг отозвалась. Это, кажется, был кто-то из трёх главных, но без очков было не различить.       Впрочем, какая разница? Он вот-вот превратится в золу.       Кипяток ударил дракону в морду. Чешуя не спасла — она треснула, пошла пузырями, отслоилась от мяса, и под ней обнажилась красная, влажная плоть. Он забился, завыл, заметал головой, но кипяток всё лился и лился, пока Шайбэй смотрел, как эта тварь корчится в огненной луже. Он улыбнулся так, что треснула щека.       Другие обратились следом. Они кинулись на него толпой, но Шайбэй уже сосредоточился. Жар внутри откликнулся мгновенно, будто только этого и ждал. Кровь в их жилах закипела. Кости выламывались из суставов, чешуя вспарывала кожу изнутри, и воздух наполнился хрипом десятков глоток. Кожа пошла пузырями, вздулась и лопнула, выпуская струи алого пара. Они ещё пытались наступать, бить, давить его в ответ, но каждое движение разрывало их изнутри.       Один вцепился когтями ему в плечо и тут же отвалился с воем, потому что лапа сварилась заживо.       Другой хлестнул хвостом, но хвост расслоился на куски, не долетев.       Шайбэй уворачивался без труда. Почти игриво. Кровь текла из него ручьями, заливала глаза, мешалась с его собственным хрипом, но он всё равно засмеялся. Тихо, нервно, захлёбываясь. Ха. Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.       «Смешно же. Смешно. Правда, смешно!»       — Где же ваша справедливость?! — он схватился за живот и крутанулся на месте, озирая корчащиеся тела. Мокрые волосы хлестнули по щекам. Голос сорвался в визг, потом в хохот, потом снова в визг. — Где же ваше ликование?! Посмейтесь! Ха-ха-ха! Грязный слуга, мусор, тот самый выродок, которому вечно ползать у ваших ног — а плавит вас, как сало на огне! Ха-ха-ха! Что же вы?! Давайте! Помогите бедной империи от меня избавиться! Одно удовольствие, разве нет?!       Он хлопнул в ладоши. Потом ещё раз. И ещё. Он хлопал и хохотал, и каждый хлопок разлетался по полю звонким эхом, точно небо над ним аплодировало в ответ. В горле что-то клокотало, мешая дышать, но он всё равно не мог остановиться. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, и он не знал, от чего они вдруг полились.       — Ваше Высочество…       Шайбэй повернул голову. Пар клубился вокруг, мешая смотреть, но он всё же различил знакомую фигуру и замер. Едва не навлёк на Сяо Луцзы него то же, что и на других.       Улыбаться больше не хотелось, но улыбка не сползала с лица. Мышцы свело, рот застыл в болезненном оскале, и он ничего не мог с этим сделать. Только слёзы хлестали ручьями. Они неслись по щекам, прорезая кровавую корку, и капали на землю, где когда-то был снег.       Сяо Луцзы стоял поодаль. Здоровой рукой он, казалось, придерживал вторую, вывернутую под неестественным углом, но смотрел не на неё, а прямиком на Шайбэя. Он не дрожал. Кажется, вообще не боялся.       — Вы же не… — прошептал тихо слуга, так, будто узнал покойника, и Шайбэй остолбенел. Хотя он не видел лица, лишь слышал этот голос, но кровь в ушах на миг стихла. — Как возможно… Неужели вы…!       Шайбэй не понял, что он имел в виду. Не успел.       Перед глазами всё поплыло.        Он упал лицом в горячую почву, и улыбка наконец сошла с лица. Тьма накатила мягко, словно кто-то заботливо накрыл его с головой тёплым одеялом, и в последнем проблеске сознания мелькнула дурацкая мысль: Сяо Луцзы ведь так и стоял с вывернутой рукой, но головы на плечах у него, кажется, уже не было? Или показалось?.. Или это земля так повернулась… Или это собственные глаза окончательно отказали…       Южный принц перестал чувствовать тело. Не стало ни жара, ни боли, ни холода. Остался только далёкий, приглушённый шум, как будто он лежал на дне колодца, а наверху кто-то умирал. Крики были долгие. Надрывные. Они обрывались, как гнилые нити, и Шайбэй слушал их, уплывая всё глубже, пока последний не смолк.       Лишь тогда сознание начало проясняться.       Он пришёл в себя оттого, что вокруг вдруг стало тихо. В ушах ещё гудело, но криков больше не было. Ничьих шагов, ничьей возни — только запах кипячёной крови, густой и сладковатый, забивающий ноздри. Даже ветер улёгся. Глаза открывались тяжело, слипались от запёкшейся крови, и мир распадался на мутные пятна. Мелькнула мысль, что его оставили здесь подыхать, решив, что он и сам загнётся, но вскоре, когда удалось чудом подняться на ноги, в его сторону раздались поспешные шаги.       Шаги раздались откуда-то справа. Они приближались, хлюпая по раскисшей земле, и замерли совсем рядом. Шайбэй попытался вглядеться в силуэт перед собой, но получил по лицу быстрее.       Пощёчина вышла хлёсткой. Голова мотнулась в сторону, точно у тряпичной куклы.       — Довольны теперь?!       От голоса Третьего Судьи зазвенело в ушах. Шайбэй заморгал, силясь сфокусировать взгляд, но видел лишь мутное пятно. Няо Лэйфа дышал тяжело, рвано, будто сам только что выбрался из боя, но всё равно находил силы бранить его на чём свет стоит:       — Солгали мне, нарушили данное обещание, сбежали в одиночку в лапы к убийцам, едва здесь не погибли и снова переполошили весь дворец! Этого вы добивались, Ваше Высочество?! Сколько ещё вы будете испытывать моё терпение? Пока в самом деле не умрёте?!       Слова хлестали наотмашь. Он выкрикивал их так, что желваки вздулись на скулах, а на виске забилась жилка. Шайбэй снова заморгал, и мутное пятно перед ним качнулось, приблизилось, и холодные пальцы коснулись его висков. На переносицу легла знакомая тяжесть.       Мир обрёл резкость.       Первым, что довелось увидеть, было лицо Третьего Судьи. Перепачканное, серое от усталости, с красными прожилками в белках глаз. На скуле запеклась чья-то кровь, волосы прилипли к вискам, а губы, обычно тронутые мягкой улыбкой, подрагивали то ли от гнева, то ли от готовности разрыдаться.       Он смотрел на Шайбэя и не мог решить, ударить его ещё раз или прижать к груди.       Сжав его плечи, — пальцы впились в изорванную, пропитанную кровью ткань, — Няо Лэйфа с силой его встряхнул.       — Третий Генерал — мёртв! Он мёртв, он не вернётся, вы не найдёте его, он не воскреснет, поэтому пожалуйста… я вас прошу… перестаньте. Хватит этого упрямства.       Южный принц хотел ответить, но губы даже не дрогнули. Язык во рту казался чужим, распухшим, и привкус крови не давал собраться с мыслями. Он стоял молча, чувствуя, как внутри сворачивается в тугой узел что-то холодное и скользкое. Голова ещё кружилась, земля под ногами словно дышала, то вспухая, то опадая, а тело начало постепенно отдавать болью, но всё же он заставил себя осмотреться.       Трупы лежали повсюду вповалку. Снега не было близко на десять ли. Только голая, чёрная, раскисшая земля, усеянная телами. Половина была вспорота изнутри: рёбра торчали наружу белыми осколками, внутренности вывалились в грязь и уже остывали. Другая спеклась в бесформенные комья так, что было не разобрать, где руки, а где лица. У третьих отсутствовали головы, и шеи их заканчивались рваными лохмотьями, из которых торчали осколки позвонков. Кое-где между телами валялись обломки фарфоровых масок; одна смотрела в небо, и по скуле её змеилась капля застывшей крови.       Солнце уже почти село за горизонт. Он всматривался в груды тел, перебегал взглядом от одного очертания к другому, но в полутьме не находил ничего, что походило бы на тело Сяо Луцзы. А стоило ли вообще его искать?..       Третий Судья тяжело выдохнул, поправляя грязные рукава. Затем так же осторожно поправил то, что осталось от полушубка принца, оттёр его щёки от грязи и, взяв за подбородок, заставил посмотреть обратно ему в глаза.       — Мы вернёмся во дворец. Вы направитесь к брату, чтобы он исцелил вас, а я приведу сюда стражу, чтобы избавиться от тел. Купол над Крепостью я усилю, и не вам теперь винить меня за эти меры, — отпустив лицо принца, он стянул с плеч собственный плащ и помог ему укрыться. — Перед братом отчитываться вы будете без меня. Пойдёте к нему и скажете всё сами. Но когда он будет залечивать ваши раны, убедитесь, что видите, на какие мучения его обрекли.       Солнце наконец село. Над полем сгустились сумерки, точно разведённая в воде зола, и где-то далеко, за холмами, прокричала одинокая ночная птица.       Шайбэй не стал спорить. Лицо его осталось пустым и уставшим.       — Хорошо. Я понял… — он слабо кивнул, глядя под ноги, и позволил себя развернуть.       — Давайте помогу. Вот, обопритесь… — Третий Судья, всё ещё мрачный, бережно, но крепко подхватил его под локоть. Перехватил поудобнее и шаг за шагом, повёл прочь от этого проклятого места, которое теперь, без снега, больше походило на развороченное кладбище. — Не нужно было вам идти в одиночку. Вы ведь догадались предупредить генерала Шу, чтобы он звал на помощь, если вдруг задержитесь, так отчего же не догадались сразу позвать меня? Окажись я здесь с самого начала, и, до таких увечий ни за что бы не дошло.       — Всё в порядке, господин Няо, — отозвался тихо Шайбэй. Сапог его зацепился за край разрытой колеи, но он устоял. — Со мной уже случалось подобное. Во второй раз не так больно, как в первый.       Няо Лэйфа свёл брови, и пальцы его на локте принца сжались крепче, но вопросов он задавать не стал. Знал обо всём и так. Оттого сердце ему скручивало, словно ножами.       Они шли медленно, сапоги чавкали по грязи, и каждый шаг отдавался в боку тупой, дёргающей болью. Шайбэй не заметил, как споткнулся, и господин Няо придержал его за локоть. Он что-то сказал — кажется, велел смотреть под ноги, — но принц уже не вслушался. Он думал о господине. Перерыв за год всё, до чего смог дотянуться, он едва не погиб впустую на этом поле, так ничего и не узнав. Как же может лодка плыть к берегу, который давно затопило? Как стрела может попасть в невидимую мишень? Возможно, в чём-то господин Няо был прав?       Если Третий Генерал так не хотел, чтобы его находили… стоило ли тогда стараться?..