Исправление генерала

      — Как ты думаешь, на что способна тёмная магия?       Сяо Луцзы нехотя оторвался от лапши. Он взглянул на южного принца, развалившегося на кровати с кистью в руке. Палочки замерли над миской, и парок вился меж ними, оседая влагой.       — Ваше Высочество… Вы хотите, чтобы мне отрубили язык?       — Я серьёзно, — фыркнул южный принц и аккуратно ткнул кистью в пергамент.       Приехав прошлым вечером и едва отоспавшись, он первым делом попросил Сяо Луцзы притащить ему пергамент и чернила. Тот принёс их вместе с завтраком, надеясь, что господин сперва поест, а потом уже займётся очередной опасной ерундой. Надежда не оправдалась. Есть пришлось самому. Впрочем, не то, чтобы хотелось на это жаловаться.       Принц пытался по памяти начертить двор поместья Лю, чтобы позже отправить посланием. Линии выходили кривоватыми: рука помнила хуже, чем глаз.       — Не просто так ведь она считается запретной, — рассуждал он. — Что можно сделать с её помощью?       — Лучше подумайте, что с её помощью можно на себя навлечь, — поправил Сяо Луцзы. Он подцепил кусок мяса и быстро отправил в рот.       Шайбэй помолчал, барабаня пальцами по колену.       — Или… притянуть? Притянуть, должно быть, тоже можно.       Он перевёл взгляд на пергамент, пробежался глазами по плывущим линиям и, поджав губы, сложил лист пополам. Положил на край сундука.       — Притянуть, — повторил слуга. Капля бульона сорвалась с палочек и шлёпнулась обратно в миску. — Конечно, можно. Расслоение духа, например. Разложение меридианов, порчу крови, одержимость, разрушение истиной формы…       — Я не про то, — перебил Шайбэй, глядя в потолок. — Как бы сказать… Вот кричишь в ущелье — а эхо возвращается обвалом. Ты просто рот раскрыл, а к ногам уже целая гора летит. Как думаешь, с тёмной магией так же бывает?       Сяо Луцзы подцепил со дна миски последний кусочек мяса, отправил в рот и прожевал, не торопясь. Только после этого ответил:       — Способности здесь и правда безграничны. Можно иссушить тело досуха, ветром содрать кожу, свести с ума, заставить разлагаться заживо… Но про то, о чём вы говорите, я никогда не слышал.       — Сяо Луцзы, ты так много знаешь про тёмную магию, — протянул Шайбэй, покачивая кистью между пальцев. — Я ни в одном учебнике столько не читал.       — Не удивительно. Думаете, знания эти так легко заработать? — слуга хмыкнул, не поднимая глаз. Он отложил палочки и отодвинул миску. — Чтобы знать о темной магии, нужно либо учиться ей самому, через пробы и ошибки, жертвуя чем придётся, либо знать точно, где искать. Через пробы и ошибки. Либо… — он помедлил, взвешивая, стоит ли продолжать, — либо изначально быть рядом с теми, кто ею владеет. Дружить с ними, служить им, быть семьёй. А семьи, владеющие тёмной магией, свои знания защищают кровью. Чужой, в основном.       Шайбэй выслушал молча, не перебивая. Потом медленно, задумчиво кивнул.       — Вот как. Хорошо.       Он встал с кровати. Движение вышло резким, и сложенный пергамент, лежавший на краю сундука, качнулся, едва не соскользнув на пол. Шайбэй не стал его поправлять. Глупая птица всё равно найдёт, даже если бумагу сдует на пол: он приучил её саму забирать послания откуда угодно, хоть из-под кровати.       — Я собираюсь пойти в библиотеку и почитать, — объявил он, одёрнув рукава.       Сяо Луцзы прищурился.       — Думаете, вы сможете найти там…       — Не про запретную магию. Простые учебники: историю, географию, хроники пограничных земель. Может, трактаты о свойствах почв. А остальным займёшься ты.       — Боюсь спросить, но остальное — это что?       — Найдёшь ещё что-нибудь полезное про тёмную магию.       Закончив, он медленно направился к выходу. За спиной повисло молчание. Слуга смотрел ему вслед, не шевелясь. Потом мотнул головой, будто отгоняя наваждение, и выдохнул.       — Почему…       — Почему я? — Шайбэй уже дошёл до двери, но остановился. Медленно обернулся. Тёплый свет масляной лампы упал на его лицо, разбившись в стёклах очков на мелкие блики. — Ты хотел спросить: «Почему я?». Я опережу тебя и спрошу сам: почему я, Сяо Луцзы? Почему я отправляю тебя, а не иду сам? А потому, что у тебя это получится лучше, чем у меня. Ты умеешь ходить тихо, говорить тихо, смотреть так, будто тебя вовсе нет. А ещё… за тобой не следят. Помоги мне, пожалуйста. В последний раз.       Воздух между ними сгустился. Сяо Луцзы помедлил, и плечи его тяжело опустились, точно их придавило невидимой рукой. Хвост, до того лежавший неподвижно, коротко вильнул по циновке. Есть больше не хотелось, но и сытость удовольствия не принесла.       — …В последний раз, — пробормотал он.       Шайбэй, покидая комнату, мягко ему улыбнулся. В ответ улыбки, конечно, не получил.

‿︵‿︵୨˚୧ ☽ °❀° ☾ ୨˚୧‿︵‿︵

      На что готовы пойти боги, чтобы помочь несчастному народу? Как готовы снизойти, как откликнуться? А сколькие смертные после превращают их деяния в пустую сказку? От божественного замысла — одна кривая тень.       Боги роняют слезу, а в пересказе выходит, что просто шёл дождь.       Так устроен мир: чем древнее истина, тем легче её переврать. Чем дальше свет, тем гуще тени на пути к нему. А потомки, ломая головы, сидят над пыльными свитками и гадают: где правда? Где вымысел? Где чья-то хитрая ложь, вписанная ради выгоды?       И где же, всё-таки, находится восьмой потворственный карьер?       Шайбэй знал про него всего три легенды. Большего за десять тысяч лет не набралось.       Первая, о безымянном дровосеке из восточных предгорий, что заблудился в метель. Он сорвался в расщелину и летел, пока не рухнул на широкий каменный уступ. Очнулся, а вокруг уступы, ярус за ярусом, и в каждом тёмные ходы в породе. Мужчина брёл по карьеру три дня, не в силах отыскать подъём, и в одном из тупиков наткнулся на жилу: металл в камне светился и двигался под ладонью, словно дышал. Едва дровосек прикоснулся, и жила ожила, заструилась по стене и привела его к выходу. Он выбрался наружу целым. Когда же вернулся с братьями — на месте расщелины лежало ровное поле, засыпанное снегом.       Вторая, о госпоже Лань, прославленной целительнице эры Гармонии, что искала лекарство от красной чумы. Она уверяла, что карьер сам пришёл к ней в ночь, когда она хоронила сотого больного и от горя едва не лишилась рассудка. Земля под ногами дрогнула, разверзлась, и живой металл вынес на поверхность чашу, полную густым серебристым туманом. Она выпила — и хворь отступила. Следом исцелились все, до кого она дотрагивалась.       Третья была о некоем Цзо Чанъюань-чжу. Он спустился в карьер в поисках последнего из Первозданных Камней, но нашёл не камень, а самого себя, только мёртвого. По крайней мере, так он шептал, когда вернулся. До конца своих дней он не проронил больше ни слова. Что он увидел на самом деле никто не знает.       «Скука смертная!» — галдела, читая вместе с ним, Ху Яню. Она увалилась носом в книжку уже на второй легенде, обозвав её глупой сказкой. На возглас её Шайбэй только фыркнул. Он сидел рядом, прямой как струна, и читал до тех пор, пока его не вынудили отправиться к ужину. На следующий день он набрал с собой стопку учебников и понёс в покои, надеясь, что никто более не будет мешать. У выхода он спиной почувствовал чей-то пристальный взгляд — тяжёлый, оценивающий, — но оборачиваться не стал. Лишь плотнее прижал книги к груди и ускорил шаг. Привык, что за южным принцем в этом дворце наблюдают постоянно.       Он толкнул дверь плечом, прижимая книги к груди, и вошёл в комнату. Масляная лампа уже горела, но фитиль пора было подрезать. Кровать оставалась незастеленной, как он её и бросил, а на смятых одеялах, прямо в середине, лежал свёрнутый лист бумаги. Принц замер на полпути к столу.       Глупая птица. Неужели управилась к обеду? Быстро, даже для неё. Он заложил пальцем страницу в верхней книге, опустил стопку на стол и, не выпуская учебника, другой рукой лениво подцепил записку. Бумага была плотнее, чем его, желтее, с неровным обрывом по нижнему краю. Шайбэй нахмурился. Такую из поместья он ни разу не получал. Развернув лист, он пробежал глазами по первым строкам.       Дыхание перехватило. Он перечёл написанное, потом — ещё раз. Сердце забилось тяжело и гулко, с перебоями, как будто спотыкалось о собственную поступь. Шайбэй стоял, вцепившись взглядом в бумагу, и чувствовал, как в груди теснится воздух, которому нет выхода. Судорожно сложив записку, сминая края, он засунул её за пазуху, под верхний халат. Пальцы слушались плохо. Он не стал задерживаться. Развернулся всем телом, схватил с крюка полушубок, накинул на плечи, не попадая локтем в рукав, и дверь отлетела в сторону с глухим стуком.       В коридоре было пусто. Пахло камнем, старым деревом и топлёным жиром от дальних кухонь. Шайбэй пошёл быстро, почти переходя на бег, и полы полушубка взлетали за спиной, точно птичьи крылья.       «Мне ведом предмет твоих поисков. Я владею знанием. В Первую стражу приходи один на заснеженные поля. Не обмолвись ни единой душе.»       Мысли неслись вскачь, обгоняя шаг, и в голове билось по очереди: не опоздать, успеть, не выдать. Он не замечал ни жара, тянувшегося от ковровых стен, ни редких теней прислуги, что жались по углам, уступая дорогу. Все чувства сжались в тугой комок где-то под рёбрами, оставив снаружи лишь маску спокойствия. Маска держалась плохо. Пальцы то и дело тянулись к груди, проверяя, на месте ли записка, и каждый раз он одёргивал себя, заставляя руку упасть.       Тогда в коридоре, у поворота к малому крылу, его окликнули.       — Ваше Высочество, вы куда-то собрались? — Няо Лэйфа появился перед ним, словно из ниоткуда. Шайбэй вздрогнул. Он не заметил, как тот подошёл. На лице Третьего Судьи скользнула тень подозрения, хотя Шайбэй старался как мог скрыть свою спешку.       — Просто вышел прогуляться, — слова вышли легче, чем тот предполагал. Внутри кольнуло жаром: лгать господину Няо было всё равно что голой рукой касаться углей. Только лёгкая хрипотца в горле выдавала его, но принц понадеялся, что советник спишет её на последствия холодов. — Вы что-то хотели от меня, господин Няо?       — Лишь удостовериться, что вы в порядке, — Няо Лэйфа чуть склонил голову. Взгляд его скользнул по сбитому рукаву полушубка, задержался на лице принца. — Ваш брат рассказал о поисках в деревне Мэнь Шань. Как вы себя чувствуете? Не встретили ли вы никого по дороге? Удалось ли… найти что-то?       — Всё в порядке. К тому же, вам наверняка уже доложили, что мы ничего не нашли, — кратко уронил Шайбэй, и Третий Судья наклонился чуть ближе. Уголки его губ дрогнули.       — Вот как. Хорошо, — произнёс он, и тон его сменился с участливого на отцовский. — Знаете ли, та деревня — место гиблое. Земля там ещё пропитана тьмой, и будет пропитана ею тысячелетия. Снова подвергли себя опасности, и ради чего? Тёмные культиваторы из тех, что до сих пор враждуют с родом Ван, наверняка уже знают о вашем визите. Вы не должны были туда соваться.       Желваки на скулах Шайбэя обозначились резче, но он смолчал, проглотив первое слово, просившееся с языка.       — Я сам решаю, куда мне лезть.       — Если бы решали, — отрезал строже Третий Судья, — вы бы уже трижды были мертвы. Выслушайте меня, Ваше Высочество. Я понимаю боль потери, я понимаю, что вы готовы голыми руками разгребать пепелище, но пепел остаётся пеплом, сколько ни копай. К тому же… — он помедлил, и голос его сделался тише, но оттого лишь тяжелее, — это, оказывается, не самое безрассудное, что вы делали, правда? Некоторых змей вы зачем-то греете на своей груди. Что ж, если змея жалит хозяина — её не перевоспитывают. Её убивают.       Шайбэй стоял в коридоре как вкопанный и молчал. Губы его сжались в тонкую линию, а кончики пальцев побелели, стоило вцепиться в край полушубка. «Убийство»… От этого слова в глазах на миг потемнело. Сердце пропустило удар, потом другой. Третий судья смерил его долгим взглядом и, тяжело вздохнув, двинулся дальше по коридору.       — Это моё последнее предупреждение, Ваше Высочество, — обронил он напоследок.       Стоило бы проглотить его слова, как горькую пилюлю. Смолчать, кивнуть, сдавить в себе хоть до горечи в горле, хоть до ломоты в скулах. Шайбэй даже прикусил язык, чтобы боль отрезвила, но яд уже растёкся по крови, обжёг, и вместе с выдохом, помимо воли, сорвался наружу.       — Вам это доставляет удовольствие? — спросил он. — Мысль, что я ничего не нашёл. Что он до сих пор «мёртвый». Что рядом со мной не осталось никого, кому можно верить. Вы рады этому?       Няо Лэйфа повернулся обратно и взглянул в его глаза. Он опешил.       — Ваше Высочество, я не о том…       — Я чувствую, — Шайбэй продолжил, не позволяя объясниться. — Вы едва сдержали вздох облегчения. Нравится смотреть, как я мучаюсь, господин Няо? Как снова и снова ничего не могу найти? Вы ведь с самого начала не хотели, чтобы я знал правду. Довольны теперь? Заперли меня в этой клетке, накормили сказками и ждете теперь, что я буду сидеть и улыбаться?       — Я волнуюсь за тебя, — парировал Третий Судья, сделав шаг обратно к принцу. Он осёкся и смягчил тон. Кажется, сам понял, что зашёл слишком далеко со своими нравоучениями. — И не только я. Никому не нравится, как ты мучаешься, поэтому… Все хотят, чтобы…       — Мне плевать, чего все хотят! — рявкнул южный принц. Голос сорвался, ударился о каменные стены. Очки сползли на кончик носа, но он не стал их поправлять. — Хоть кто-то услышал, чего хочу я?!       — Ты ведь и сам не понимаешь, чего хочешь, — Третий Судья сделал шаг ближе, осторожно подбирая слова. Кадык невольно дёрнулся. — Ты не в себе, дитя моё. Ты слушаешь то, чего не следует. Тёмная ци уже пропитала тебя, я чувствую её за сотню ли — она гниёт в твоей крови, она шепчет тебе то, чего нет. Ты думаешь, что это твои мысли? Нет, это она. Она заставляет тебя ненавидеть нас. Она убеждает тебя, что мы враги. Прошу, послушай меня, пока не…       — О какой тёмной ци вы говорите? — криво усмехнулся Шайбэй. — С чего вы взяли, что разбираетесь в моей голове лучше меня? Мои мысли — мои, даже если они гнилые!       — Не твои, — настаивал Третий Судья, — Ты даже не представляешь, кому принадлежит та мешанина в твоей голове. Сначала говоришь «мои мысли», потом «я контролирую себя», а потом…       Он запнулся. Увидел, как мелькнуло в красных глазах у принца что-то тёмное — на самом дне зрачка, как отблеск далёкого пожара, — и сам едва не потерял контроля. Какой позор… Столько лет прошло, а старая рана так и не затянулась. Он ведь искренне верил, что пережил это, похоронил глубоко и навсегда. Но вот, словно снова вернулся в то время. Стоит перед их отражением — и снова теряет голову.       На мгновение зажмурившись, советник перевел дух, и когда заговорил снова, зазвучал почти умоляюще:       — Остановись, Шайбэй. Прошу, дай нам помочь. Нельзя так одержимо выжигать себя — это не преданность, это самоубийство!       Но южный принц только опалил судью взглядом.       — Когда вашей жены не стало, вы так же рассуждали? Видно, не так уж вы её любили.       Слова вырвались так резко и ядовито, что оба застыли. вытаращили друг на друга глаза. Повисла звенящая тишина, и Шайбэй побледнел, осознав, что сказал.       — Шайбэй! — голос Третьего Судьи хлестнул, как пощёчина. Лицо его застыло, лишь желваки заходили на скулах. Он шагнул вперёд, однако принц уже пошёл прочь — сначала быстрым шагом по коридору, потом по лестнице. Подошвы его сапог торопливо отбивали по ступеням.       Глаза защипало, и пришлось заморгать часто-часто. Он и сам не знал, зачем сказал это. Он не хотел говорить этого. Но мысль мелькнула в голове чёрной молнией — и тут же пала на язык. Стыд подступил к горлу, горячий и липкий, но Шайбэй упрямо подавил его.       Нет. Не сейчас. Не об этом. Сейчас важно было скорее добраться до заснеженных полей.       Он спустился вниз и, выйдя во внутренний двор, заметил Северного Генерала у конюшен. Тот стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал, как конюх чистит его лошадь скребницей. Пар от дыхания поднимался над ним ровными облачками, а снег, набившийся в складки плаща, ещё не успел растаять. Шайбэй поколебался мгновение-другое, и всё же…       Второй раз испытывать судьбу он был не готов.       Хватило бросить генералу пару фраз, чтобы успокоить пульс. Шайбэй покинул дворец через боковые ворота, скрывая лицо под глубоким капюшоном полушубка, и двинулся в обход оживлённых кварталов. Вечерний город встречал колючим ветром. Шумными улицами, среди которых было легко проскользнуть. Понадобился большой час, чтобы добраться до стен: он то и дело замирал, пропуская редких прохожих, и сворачивал в тень, едва заслышав голоса или скрип тележных колёс. Ещё один большой час ушёл на то, чтобы добраться до заснеженных полей за городской чертой. Дорога шла в гору, и снег под ногами становился всё глубже.       Руки замёрзли так, что пальцы едва сгибались, за ними последовали нос и рога. Шайбэй то и дело трогал их через ткань капюшона, проверяя, не обморозил ли. Очки запотели ещё на полпути, и теперь ему приходилось постоянно их протирать. Подолы ханьфу давно промокли насквозь.       Вокруг лежал снег. Много снега. Он укрывал землю тяжёлым, слепящим саваном; он вился по небу мелкой колючей крупой; он лежал на ветвях редких деревьев, что торчали из сугробов чёрными скрюченными пальцами. Место это было таким же, как в тот день, когда господин впервые привёл его сюда. Тогда Шайбэй ещё не знал, что ему уготовано стать пленником во дворце брата. А господин, наверное, уже знал. Планировал, высчитывал, раскладывал их судьбы, как фигурки на доске для вэйци, — и молчал.       Воспоминания резанули ножом, но он стиснул зубы и пошёл дальше, оглядываясь по сторонам. Ветер выл в ушах, заглушая шаги, и снег заметал следы быстрее, чем он их оставлял.       — Здесь кто-нибудь есть? Кто-нибудь!       Крик разнёсся над полями и утонул в снежной пелене. Второй взлетел выше, но и его подхватил ветер, разодрал в клочья, развеял по сугробам. Третий сорвался с губ уже хрипло. Шайбэй замер, вслушиваясь в тишину, и в тот же миг впереди, за пеленой кружащейся крупки, проступила фигура.       Он не сразу узнал в ней Сяо Луцзы.       Тот стоял неподвижно, прямой как стебель бамбука, и снег уже успел запорошить его плечи. Осел на ресницах и на кончике хвоста, что лежал поверх сугроба. Лицо слуги было серьёзным, даже мрачным, и в тёмных глазах не читалось ни привычного покоя, ни облегчения от встречи — только холод, под стать полям вокруг. Шайбэй вскинул брови.       — Сяо Луцзы! — выдохнул он, и губы его сами собой тронула улыбка. — Почему ты здесь? Это ты оставил послание? Всё-таки нашёл кого-то?       — Нашёл, — ответил сухо слуга, не сделав ни шага навстречу.       — А я знал, что ты справишься! — южный принц сам живо шагнул вперёд, — Ты даже не представляешь, как вовремя! Хотя мог бы и меня подождать, пошли бы вместе. Одному мне в дороге было тревожно. Так кого ты нашёл? Откуда? Он сможет рассказать про карьер? Где ты его отыскал? Знаешь ли, пока тебя не было, во дворце я едва сдержался, чтобы не…       — Перестаньте, Ваше Высочество. Хватит.       Сяо Луцзы перебил его холодно. Холоднее, чем делал обычно. Между ними повисло молчание. Только ветер свистел вокруг и снег скрипел неподалёку под чьими-то шагами — мерными, неторопливыми, чужими. Шайбэй не смотрел в сторону звука. Он опустил глаза вниз, на припорошенные носки собственных сапог, и вздохнул. Пар вырвался из его рта.       — …Ясно. Больше не играем, да? — принц поднял голову, и лицо его стало серьезнее. Неприятно уколола печаль. — Ты давно планировал закончить всё так, или сообразил в моменте?       — В моменте. Хотя сперва боялся, что потороплюсь, — честно признался Сяо Луцзы. Без торжества, без сожаления.       Принц мягко усмехнулся.       — Поторопишься? Брось. Я, если честно, даже не думал, что ты продержишься дольше полугода, — он замолчал, подбирая слова. Снег под ногами хрустнул, стоило перенести вес с пятки на носок. — Но я рад. Правда. Иначе бы я, наверное, совсем затосковал. Сяо Луцзы…       Шайбэй сделал глубокий вдох. Морозный воздух обжёг горло, отрезвляя. Губы всё же тронула слабая, вымученная улыбка.       — Спасибо, что притворялся мне другом. У тебя хорошо получалось.