Яблони цветущие

Блок никогда не менял своих решений. Кто-то уважал его за стойкость, кто-то клял за негибкость. Блоку на это было всё равно – ещё одно из противоречиво воспринимаемых качеств. Он выбрал слушать Даниила – не Данковского тогда даже – может, где-то когда он сказал, что выпавших птенцов можно класть обратно в гнёзда. Что про то, что родители от них отказываются – бред. Он тогда не соврал. Он часто недоговаривал, нередко путал, бывало, что умалчивал – но не врал. Он сказал, что Многогранник нужно сносить. Что-то тонкое, как стебли ковыля, растущего и тут, и в его детстве, расправило тонкие листья в душе, но почти тут же сгинуло среди пепла. Это было давно и много раньше. Это было неважно. Данковский стоял сейчас, здесь – смотрел за траекторией пушек. Ветер носил песок и отмершие, прелые от дождей и осени листья. Осыпалось его математическое искусство. В листья и осколки крошило идеально взятый предел. На войне Блок давно научился тому, что случается с идеалами. Данковский строил лицо, по которому можно было никогда не поверить, что ему было мучительно. Больно или не всё равно. Но Блок не разучился замечать. Рубец не затягивался – теперь Даниил стоял, не переча его компании, и Александру подумалось, что не затянется уже никогда.