Закрой глаза — будет страшно

POV Дима

      Единственное чувство, с которым я всегда успешно справлялся, — жалость.       Чужие слёзы меня раздражали. Истерики, нытьё, бесконечные попытки выпросить сочувствие — всё это я воспринимал как фоновый шум. Как слабость, которую люди демонстрируют напоказ, рассчитывая получить снисхождение.       Я никогда не делал поблажек.       Разве что — Соне.       Её раненые чувства, её капризы, её частые перепады настроения почему-то не вызывали во мне привычного отвращения. Скорее… любопытство. Почти профессиональный интерес.       Но сейчас — не об этом.       Ситуация с Милой подходила к логическому завершению. В целом я был доволен тем, как всё сложилось. Однако меня не отпускала одна мысль: каким образом эта нелепая девушка вообще умудрилась появиться на моём пути?       Я не собирался её утешать. Жалости к ней не возникло ни на секунду. Но решил, что ничего не потеряю, если выясню у своего водителя подробности той ночи — той самой, когда он по моей просьбе подвозил исчезнувшую Леру. Подругу Милы.       Я не хотел тратить на это время. Но всё же потратил.       Тем более впереди уже маячила поездка в Санкт-Петербург.       Соня сбежала.       Как последняя идиотка.       И ведь я действительно позволил себе поверить, что сумел вбить ей в голову хотя бы зачатки здравого смысла. Что она усвоила простую истину: со мной не играют.       Оказалось — рано.       И тщетно.       Вывод был очевиден: я недостаточно её напугал.       Значит, нужно сделать это… убедительнее.       — Скину тебе свой номер. Набери через пару дней. Не раньше, — бросил я Миле, когда она, бледная и едва держащаяся, покидала свой — хотя, если быть честным, мой — «дом кошмаров». — Расскажу, что узнаю о твоей Лере. Тогда будем в расчёте. Без обид.       Она лишь кивнула и скрылась за тяжёлой дверью. Такси уже ждало её снаружи.       Я остался один и закурил.       Нет, жалости я не испытывал. И оправдываться перед собой не собирался. Мне просто нравилось оставаться в выигрыше при любом раскладе.       Я её проучил? Проучил.       Помог? Помогу.       Так в чём меня можно обвинить?       Время медленно смещалось к утру, а я всё ещё не понимал, с какой стороны подойти к Соне. Точнее — как подкрасться.       В какой-то момент я даже подумал: возможно, стоит оставить всё как есть. Пусть остаётся в Петербурге. Подобное безрассудство редко длится долго.       Без родителей. Без учёбы. Без привычных рамок.       Она не протянет.       Особенно — без первого.       С её плаксивым характером и патологической склонностью превращать любую мелочь в драму она долго не продержится даже наедине с собой. И никакая Кристина её не спасёт.       Тогда я ещё не знал наверняка, но почти не сомневался: моя испуганная до предела страдалица уехала именно к ней.       А куда ещё?       Я раздавил очередную сигарету о пепельницу и невольно усмехнулся — почти истерично.       С каких пор я вообще ввязался в этот детский сад? И главное — зачем?       Но это было… забавно. Наблюдать, как Соня пытается избежать неизбежного.       Смотреть, как она делает вид, будто у неё есть выбор.       Сравниваться со мной — не просто глупо.       Это опасно.       Я редко позволял эмоциям управлять собой. Любой порыв можно остановить. Любое желание — отложить. Контроль был моим естественным состоянием.       И потому я сдержался от самого простого решения — вынудить Соню прийти ко мне самой. А затем заставить встать передо мной на колени.       Да, мог бы.       Я легко воздействовал бы через её родителей. Через страх. Через любое слабое место.       Но я не стал. Я думал наперёд.       Мне всё ещё была нужна связь с её семьёй. Причини им вред — и я сам отрежу сотни возможных путей к Соне.       А я ещё даже не начал. Я не сделал и половины того, что планировал.       Планов было много.       Например, мне хотелось встретить с ней Рождество. Или чей-нибудь день рождения.       Мне хотелось видеть Соню разной. В разных обстоятельствах. Среди разных людей.       Наблюдать, как она меняется — от послушной дочери до наивной девочки, которая вдруг снова верит в чудеса, получив слишком дорогой подарок.       И дальше — по списку.       Каждая её версия меня интересовала.       Каждая принадлежала мне ещё до того, как она это поняла.       Нехотя я всё же решил связаться с Владом.       Тем ранним утром он долго не брал трубку. Я даже позволил себе мысль, что он променял долг передо мной на жалкие страдания о Марго — той, которую уже не вернуть.       Но я ошибался.       — Да, Дим. Привет… — протянул он сонно, будто только что вынырнул из постели.       А я? Я не спал всю ночь. Работа. Решения. Слишком много дел, чтобы позволить себе роскошь усталости.       Именно поэтому я занимаю верхнюю позицию. Она заслужена.       Я — заслуженный лидер.       Титул, который звучит громче любого другого.       Я дошёл до зеркала в коридоре и задержал взгляд на собственном лице.       — Мне нужно, чтобы ты съездил в Питер, — сразу перешёл к делу я. — Ничего сложного. Просто собери для меня информацию.       Пауза.       — Хочешь меня слить, да? — вдруг спросил он. — Избавиться? Я не держу обиды за то, что случилось. Марго… она меня бросила. Это уже неважно. — Почти трагическая пауза. — Дим, не забирай у меня работу. Сейчас не лучшее время.       Я перебил его резче, чем планировал.       — Ты слишком много фантазируешь. Это вредно. Если только ты не решил переквалифицироваться в автора дешёвых романов. Я прошу выполнить работу — не более. И обсуждать Марго я не собираюсь. — Короткая тишина. — Сделаешь дело — вернёшь моё доверие.       — Скинь всё, что нужно. Я буду ждать.       Не прощаясь, я сбросил вызов.       Влад был отличным врачом. И ещё лучшей ищейкой. Если бы не его примитивные взгляды на жизнь — и ещё более примитивные женщины, которых он выбирал, — он мог бы добиться большего.       Но у каждого есть предел.       Мне требовалось немногое.       Узнать, где Соня. С кем. И зачем она там.       А дальше решения буду принимать только я.

***

      Пока Влад аккуратно следил за Соней, я продолжал отправлять ей короткие, выверенные угрозы. Без лишних слов — только суть.       Иногда я перечитывал их и представлял её лицо в тот момент, когда экран загорается новым сообщением. Представлял, как расширяются её зрачки. Как перехватывает дыхание.       И улыбка не сходила с моих губ до самого вечера.       Потому что я знал: она боится. И ещё лучше — она знает, что я знаю об этом.       Сомнения по поводу Влада, разумеется, никуда не исчезали. Я снова и снова возвращался к мысли, что он вполне способен связаться с Соней за моей спиной — как уже делал однажды.       Предательство не стирается из памяти. Оно просто ждёт повторения.       Но позже он сумел меня переубедить.       Каждый день Влад присылал отчёты о слежке. Подробные. Почти педантичные. С хирургической точностью. В них не было эмоций — только факты.       Он старался выглядеть преданным. Старался загладить вину. И я это видел.       Честно говоря, мне никогда не нравилось, когда люди начинают стелиться у моих ног. В этом есть что-то унизительное — для них. Но Владу я позволял. Он действительно провинился.       Обычно я не даю второго шанса.       И он это понимал.       Во всей истории, которую я ежедневно выслушивал по телефону, меня раздражал один персонаж.       Макс.       Какой. Ещё. Мать. Его. Макс?       И мысленно — а иногда почти физически — я злился на Соню. Потому что она, похоже, не понимала одной простой вещи: взрослые мужчины способны на всё.       На что угодно.       И да, я судил по себе.       Я знал, насколько быстро могу стать опасным, если захочу. За считанные секунды могу воспользоваться физическим превосходством. Поэтому без труда представлял, какие мысли могут скрываться в голове этого неудачника.       На всякий случай — и, как позже оказалось, не зря — я собрал на него информацию.       Фото. Скудная биография. Всё, что удалось вытащить.       Безработный наркоман. Бабушка, переписавшая на него дачу — перед тем, как он отправил её в дом престарелых. О родителях — пусто.       Забавное совпадение. Подобное тянется к подобному.       У него и Кристины удивительно схожие истории.       Неудивительно, что они притянулись друг к другу.       Помимо контроля за номером Сони, у меня был доступ и к её банковской карте.       На том самом счёте, где она аккуратно хранила дивиденды, щедро предоставленные мной — в качестве компенсации за небольшой, почти символический ущерб.       Пощёчину в клубе можно было не считать.       Ей, наверняка, даже понравилось.       Я всегда умел платить по счетам. И никогда не уклонялся от расплаты.       Разумеется, если речь шла только о деньгах.       Давненько я не сталкивался с подобной наглостью. И потому был искренне поражён, когда увидел распечатку её банковских операций.       Бензин — пятнадцать тысяч.       Снятие наличных — дважды по пятьдесят.       Магазин спиртного.       Дешёвый супермаркет.       Слишком много странных трат для моей Сони.       О, нет. Она не транжира.       Мне не потребовалось много времени, чтобы сложить картину. Её карта оказалась в руках сладкой парочки — Кристины и Макса.       И злило меня вовсе не количество потраченных денег. А то, что кто-то, кроме меня, сумел так легко воспользоваться её доверчивостью.       — Они что… оставили её одну? — спросил я во время очередного звонка Владу.       Я находился у себя в квартире и бессмысленно убивал время.       Без Сони многое теряло вкус. Мне не хватало её эмоций — словно именно они поддерживали во мне движение.       Теперь я это понимал отчётливо.       — Ну… вроде да, — ответил Влад. — Эта Кристина и её Ромео уже сутки в коттедж не приезжают.       Я резко поднялся с дивана и заходил по комнате.       — А Соня где?       И только через секунду понял, что уже задавал этот вопрос.       Но сейчас мой голос звучал иначе — жёстче. Требовательнее.       Влад замялся. От меня он не привык слышать нелогичные вещи.       Обычно это было его амплуа.       — В коттедже. Почти всё время. Даже на улицу не выходит.       Я перебил его, вытаскивая сигареты.       — Может, она болеет? Как там вообще? Холодно?       Я затянулся.       Дым обжёг горло, но не притупил раздражение.       — Да вроде нормально. Болеет или нет — не знаю.       — Ты что, слепой идиот? Подойди к окну и посмотри, что с ней.       Голос сорвался резче, чем следовало. Я тут же заставил себя остыть.       Москва вдруг стала невыносимой. Тесной. Враждебной.       И в этот момент я понял: завтра лечу в Петербург.       Соне будет больно в моих руках. Неизбежно.       Но зато я смогу всё исправить. Успокоить её. Привести в порядок.       А сейчас — хаос. И я его ненавидел.       В динамике послышались шаги.       Под ногами Влада хрустели ветки.       — Ну? — поторопил я.       — Так… вижу её. Наполовину. Лежит на кровати.       — Спит?       — Мм… нет. Смотрит что-то в телефоне. Ест яблоко. Дышит.       Я затушил сигарету о подоконник и выдохнул.       Жива. Спокойна.       Всё в порядке.       И всё равно — нет.       Отвратительное чувство — не иметь к ней прямого доступа.       Раньше я мог настигнуть её в любой момент. В колледже. Дома. На остановке. Где угодно.       Теперь — расстояние. Чужой город. Посредник.       Это раздражало сильнее, чем её неповиновение.       Ситуация медленно, но уверенно выводила меня из равновесия.       Я дал Владу чёткие указания: предложить Максу деньги за его лесную хижину.       Подготовить машину. Действовать быстро.       Я точно знал, что буду делать. На самом деле всё можно было решить проще. Намного проще. Но скромность никогда не была моим стилем.       Я хотел, чтобы Соня потеряла дар речи. А для этого нужно было лишить её всего, на что она так наивно рассчитывала. Даже этого нелепого коттеджа в глуши — бесполезного для меня, но, судя по всему, важного для неё.       Ещё мне понадобятся двое полицейских.       Один — чтобы при необходимости задержать назойливую Кристину на дороге.       Второй — чтобы напугать Соню.       Нет. Не просто напугать.       Я желал, чтобы её охватил настоящий, парализующий ужас.       Она это заслужила.       Несмотря на всё, что Соня мне принесла — раздражение, разочарование, — я не собирался вычёркивать её из своей жизни.       Слишком рано.       И если честно — я не хотел этого даже в самых неприятных фантазиях.       Ей просто нужно немного страдания. Ровно столько, сколько она способна выдержать.       Не больше. Но и не меньше — иначе она снова ничего не поймёт.       Во всём должна быть мера. И я прекрасно знал её предел.       Предел её душевной. И физической боли.

***

      Перед вылетом я сделал ещё один звонок — самый нежеланный.       Причин избегать его было достаточно. Но выбора у меня не оставалось.       Эту сторону себя я не доверял никому.       — Мам? — произнёс я, уже стоя в аэропорту.       — Димочка? Привет, сыночек. Почему ты на этой неделе не приезжал? Я так скучаю…       Я раздражённо отвёл взгляд, будто она могла это увидеть.       — Послушай. Не задавай лишних вопросов. Можешь сделать для меня услугу?       — Конечно, Димочка! Я…       Я остановился у витрины парфюмерного магазина и быстро взглянул на часы.       — Съезди в торговый центр. К моему другу переезжает девушка. Она из другого города, у неё почти нет вещей. Долгая история… — я оборвал себя, понимая, что объясняюсь слишком подробно. — В общем, не важно. Я переведу деньги. Нужно купить всё необходимое: средства для ванной, косметику, пижаму, бельё, одежду. Я пришлю размеры.       — Так… поняла… — протянула мама, и по интонации я понял: она ничего не поняла. — А сколько ей лет? Чтобы знать…       Я тяжело выдохнул. По громкой связи уже объявляли посадку.       — Какая разница? Шестнадцать, тридцать, восемнадцать… Это что-то меняет? Она невысокая, худая. Со спины можно и двенадцать дать. С каких пор возраст определяет размер одежды? Просто сделай, как я прошу. Вечером заедет мой человек и всё заберёт.       Мне не хотелось описывать Соню подробнее.       Даже мысленно.       — Димочка, а ты куда-то улетаешь? — снова спросила мама, будто слышала только гул вокруг.       — Нет. Телевизор шумит, — отрезал я. — Я могу на тебя рассчитывать?       Пауза.       — Я уже бегу по магазинам.       — На следующей неделе заеду к вам с отцом. Пока.       Я убрал телефон в карман и быстрым шагом направился к выходу на посадку.       Мне не терпелось оказаться в самолёте.       Не терпелось снова увидеть Соню.       Почувствовать её рядом. И... свести с ума.