Неожиданное откровение

Клиентов всегда было много, но их сумасшедшие идеи и желания неизменно оставались за гранью понимания архитектора. Казалось, что никто не думает о реализации придуманного ими проекта: маленький бюджет, но большие требования; Невнятный план, но ожидание полного соответсвия их воображению; Полное отсутствие внимания к деталям. Большой опыт помогает быстро ориентироваться в любой из таких ситуаций, но раздражение никуда не уходит. И вот опять, злость поднимается изнутри и уже готовится желчью выплеснуться собеседнику в лицо. Бадави — так звали человека, который собирался стать очередной жертвой гневной тирады. — Я отказываюсь от проекта. — Остро чеканит архитектор и разворачивается на пятках. Если он останется здесь ещё на минуту, то не сможет контролировать свой язык. Уже несколько дней он сидит над чертежами, плохо спит и постоянно поднимается в середине ночи ради небольших поправок. Никто не просит его о скрупулёзной работе, но он не простит сам себя, если не продумает всё до мелочей. Он понимает, что никто не оценит его стараний так, как ему нужно, но каждый раз он надеется. Каждый новый заказ, каждое новое лицо, и вот он снова пытается добиться идеала, чтобы услышать слова такого же ценителя, как он сам. Бадаби кричит ему в след слова извинений, но это только раздражает сильнее. Кавех ускоряет шаг, чувствуя, как за спиной развевается его красная накидка, а после скрывается за дверью таверны. Здесь ничего не меняется. Свет, что отражается от витражей, погружает здание в зелёное свечение, вызывая недовольное бурчание. Подавать еду при таком освещении — гиблое дело, полностью отбивает аппетит, а потому архитектор заказывает себе бокал вина, тут же предупреждая принести ещё один через пару минут. Опустошает бокал ещё не дойдя до своего укромного места в конце зала, присаживается на скрипучий стул и утыкается лицом в свои ладони. Было глупо ожидать, что в этот раз всё изменится: он встретит настоящего ценителя и получит не только приятное сотрудничество, но и необходимое одобрение. Тонкие линии, которые он тренировался выводить годами, замечает лишь он, а пометки, что оставались в учебниках после его внимания, скорее раздражают, чем помогают юным зодчим. Тяжелый вздох выходит непроизвольно, а рука уже тянется к новому бокалу. — Тяжелый день? — С усмешкой задаёт вопрос хозяин таверны, и без задних мыслей, ставит бутыль с вином на занятый стол. Пока мужчина тянется рукой за штопором в карман фартука, Кавех тут же вскидывает руки и начинает свой рассказ. — Неужели люди действительно не понимают в чём заключается моя работа? Они дают мне подсказки и ожидают, что я в этот же момент выдам им готовое архитектурное решение! Более того, они всегда недовольны! Их поправки вынуждают менять каждую деталь, а я уже молчу о внешнем виде! Их не устраивает ни качество, ни визуал. — Пробка вылетела с лёгким чпоком и юноша тут же подставил свой, в очередной раз, опустошенный бокал. Быстрый глоток и тот уже готов продолжать. — Ладно, один чертёж, второй, но каждый раз новый? С ним невозможно работать! Бадави стоит разобраться с собой для начала. — Под конец добавил он совсем тихо. В ответ последовал задорный смех и хлопок по плечу. — Каждый раз ты приходишь и жалуешься на одно и тоже. Неужели до сих пор не привык? Такой молодой, а тратишь время на. — Кивок в сторону пустых бокалов. — Я принесу тебе перекусить. Нам завезли свежих фиников.

***

Остаток вечера был проведён в обнимку со свежими фруктами и вином. Опьянел юноша рекордно быстро, фрукты идеально подчёркивали прелесть алкоголя, а самоконтролем Кавех не обладал отроду. Идти не хотелось совсем, а уж тем более домой: Аль-Хайтам уже вернулся из академии. От одного воспоминания этого имени живот сводило судорогой, а к горлу подкатывала тошнота. Последние несколько дней они почти не разговаривали, оба были заняты, но спокойствия их жизни это не прибавило. Наоборот, блондин стал более раздражённым и нервным, постоянно оглядывался в ожидании серой макушки. И даже сейчас, внимательно осматривал таверну, пока доставал из кошелька необходимое количество монет. «Нет его, но меня не покидает ощущение, что он где-то рядом.» — Мысль крутилась в голове без остановки. Расплатившись с тяжёлым вздохом, опять отдав слишком много, пришлось направиться к выходу. Он искренне пытался отвлечься, но внутри всё равно неприятно сдавливало и не покидало ощущение недосказанности. Сколько бы он не выговаривался, сколько не делился болью с личным дневником, он понимал, что не может найти того, кто поймёт его и успокоит. Начинал думать, что он единственный, кто испытывает столько стресса; стал замечать раздражённые вздохи клиентов, когда не выдерживал и срывался на пустяки; стал замечать смешки своих друзей, которых подобные диалоги стали забавлять, стали обыденностью в их общении. Выйдя на улицу он встретился с холодным ветром, что тут же бессовестно залез под тонкие одеяния и окутал тело морозом, слегка отрезвляя. Несмотря на головокружение его взгляд тут же устремился в ночное небо. Звёзды всегда завораживали, хоть и не вызывали того восторга, как у учеников Ртавахиста. Облака медленно перетекали по ветру, прикрывали россыпь маленьких вспышек, да неустанно заслоняли луну. «Хотелось бы быть там.» — Тихо шептал молодой человек и потянулся рукой к накидке за спиной, чтобы накинуть ткань вокруг шеи. Вечер выдался холодным, жители закрывали прилавки и шли по домам, кутая своих близких в шарфы, да подгоняя знакомых в гости. Фонари постепенно загорались, освещали улицу таким же неприятным оттенком зелёного, что и в таверне, улицы пустели на глазах, зажигались огни в окнах. Тошнота вновь подступала к горлу, а значит пора спешить и ему. Алкоголь давал о себе знать в виде слабости в ногах и первый же шаг заставил споткнуться о ровную поверхность. «Тц.» — Недовольно нахмурившись, и сделав несколько медленных шагов, можно было спокойно идти в сторону своего временного пристанища. Где-то вылизывались кошки, предупреждающе лаяли собаки, но Кавех шёл не спеша, растирая руки и изредка согревая их дыханием. Было тихо, в глазах перестало двоиться, а мысли о тёплой кровати придавали уверенности, колени уже не тряслись. Казалось, что сердце наконец-то успокоилось, достигло своей цели и забылось, но вот очередной выступ и парень падает на землю больно проезжаясь ладонями по гравию. Злостное шипение пугает рядом сидящих кошек и те разбегаются с неприятным воплем, на улице вновь поднимается шум, хозяева гоняют своих собак, чтобы те не будили утихших соседей. Подобрав себя с земли, присев на колени и оглядев руки, губы невольно начинают дрожать. Чувствуется слабость, а после злость, ведь сжав ладони боль простреливает каждую фалангу, держать карандаш будет тяжело и по хорошему ему стоит взять выходной. «Выходной?» — Раздаётся горький смешок, а губы дрожат сильнее, дыхание учащается. «Я отказался от проекта. Теперь даже новый не взять.» — Злость берёт вверх и он сжимает ладони. Мелкие камни впиваются в кожу, но разжимать руки сейчас нельзя, точно расплачется, покажет слабость. Упёрто поднимаясь с земли он вновь направляется домой. — Где мои ключи? — Останавливается, недовольно бормочет и похлопывает себя по карманам. Двигать пальцами становится почти невозможно, но он сует руку в задний карман, вытаскивает лишь потёртые чеки, да другой мелкий мусор, который был с ненавистью брошен в витраж перед собой. Стучать пришлось ногой, а сдерживать раздражение становилось с каждой секундой всё тяжелее. — Открой дверь! Я знаю, что ты дома! — Ещё один удар, но та успела отвориться, а безобразник повалился вперёд. Рефлекторно схватившись за косяк двери, и мгновенно об этом пожалев, сумерские ругательства полились рекой, от чего сосед опешил и поднял руки в оборонительном жесте. Хайтам вернулся из академии не раньше, чем обычно, и собирался провести день так же, как и многие другие: за чтением книги. Распорядок дня стал распадаться сразу, как он ступил в чужую комнату и заметил жуткий беспорядок. Язык не поворачивался назвать его «творческим», всё походило на очередной кризис неопределённости о котором свидетельствуют кружки с различным содержимым, недоеденный обед, разбросанные кисти, ручки и многочисленные вариации одного и того же чертежа. Не сказать, что он увидел что-то новое, но каждый раз поражает, как блондин умудрялся сдерживать хаос в пределах своей комнаты. Квартира всегда была прибрана, Кавех об этом заботился, следил даже за уродливыми фигурами и картинами, которые Хайтам покупал на свои деньги или приобретал за бесплатно от путешественника. Хоть он и высказывал своё недовольство по поводу всего, но уважительно относился к чужой собственности. Хайтам прошёл в глубь комнаты и поднял один из пергаментов. Ровные линии, оригинальный дизайн — да, у его соседа был явный талант, опыт и ум, раз он мог из ничего спроектировать нечто прекрасное. По краям были важные пометки, даже небольшие рисунки, напоминающие рожицы. Подняв ещё пару работ и положив их на стол, мужчина взял тарелки, кружки и удалился на кухню. Клиент явно попался не из простых, иначе блондинистая голова уже металась бы по всему дому с криками по только ему известным причинам. «Скорее всего опять пьёт.» — Эта мысль не вызывала каких-либо эмоций. Сегодня было жарко, и самому хотелось пройтись до таверны или кафе, где, кажется, появился новый напиток, а так же можно прикупить кофейных зёрен. Ненадолго погрузившись в размышления, он потянулся к шкафу, чтобы проверить нужно ли пополнять запасы зёрен, как вдруг раздался грохот. Поначалу показалось, что кто-то начал кидать камни с желанием разбить стекло, но после послышался знакомый голос. «Напился всё-таки.» В тот день они удивили друг друга. Кавех поразил своей неразговорчивостью, а Хайтам наоборот старался узнать, что произошло, не забыв отметить след крови на пороге его дома. Отпечаток пальцев правда пугал своей интенсивностью и ситуация усугублялась абсолютным упорством блондина, который отказывался разжать ладонь. Бурые капли, подобно росе, застывали по бокам от запястья, а после скатывались под собственным весом вниз. Пачкать новый ковёр ему позволяли недолго и почти сразу же толкнули в сторону ванны. — Объяснишь где ты сумел пораниться? Или ты настолько пьян, что не видишь, что с твоими руками? — Кран был открыт и тут же повёрнут на холод. — Разожми их и поставь под воду. — Руки наоборот были прижаты к груди, а губы поджаты. Непонятно в каком состоянии сейчас был блондин: ему правда было больно, он понимал, что должен обработать раны, не должен устраивать сцену из-за пустяка, но непонятно откуда взявшиеся обида не давала действовать трезво. Он не хотел, чтобы всё обернулось так. Он планировал отдохнуть и спокойно уйти в свою комнату, в идеале игнорируя эту серебряную голову ещё пару дней, а может и недель, минимум. Боль хоть и отрезвила его достаточно для разговоров, но горло сдавило с такой силой, что выдавить получилось лишь: — Выйди. Повисло молчание. Плеск воды не стихая разрезал тишину, слышно судорожное дыхание, а напряжение росло с каждой секундой. В один момент они встретились глазами, но Кавех тут же зажмурился и попытался отвернуться. Он уже был согласен заняться своими руками, но присутствие его соседа слишком нервировало. Он не хотел показывать слабость, не хотел плакать из-за маленьких царапин, не хотел рассказывать о том, что произошло и почему он вновь напился. Он чувствовал, что если откроет рот, то не сможет остановиться на сегодняшнем событии и начнёт перечислять всё, что накопилось за последнюю неделю. — Пожалуйста, выйди. Дальше я сам. — Произнёс почти шепотом и зажевал губу. Они сильно обветрились от постоянного влажного дыхания и сухого воздуха, кожица уже начинала слезать и отдавалась лёгкой болью, которая блекла на фоне пульсирующих ладоней. Разжать их стало настоящим испытанием из-за слипшейся кожи, грязи и влаги, но оставлять их в таком положении тоже нельзя. Само падение не нанесло столько вреда, как само поведение пострадавшего: сжатые ладони, мелкий мусор, что забился в царапины и нежелание оказывать скорую помощь. Смотреть на себя таким было больно, а потому архитектор смотрел исключительно вниз, стараясь не глядеть в зеркала или на мужчину, который явно не желал даже двигаться, а лишь продолжал упёрто стоять на месте. Повернувшись боком, начал поднимать пальцы по одному, закусывать губу сильнее с каждым движением, а тело начало отдавать сильной дрожью. Ситуация казалась до абсурдного комичной, а чувство стыда начинало мешаться с обидой, раздражением и неприязнью. Сделав глубокий вздох он уже был готов опустить ладони под струю воды, как вдруг ощутил тепло на своих запястьях, что вызвало замешательство и вынудило Кавеха распахнуть глаза. Руки Хайтама были чуть больше его собственных, на тон темнее, с аккуратными длинными пальцами и без единых царапин. Сначала кожи коснулись лишь тёмные подушечки пальцев, а после, осмелев, обхватили запястье и сжали. Боли это не вызвало, как и на второй руке, которая подверглась такому же вниманию. Сам мужчина встал позади, прижался грудью и наклонился к ближе, произнеся с привычным безразличием: — Сегодня я заходил в твою комнату.- Начал он и получил возмущенный взгляд, который тут же прервался недовольным шипением. Первые два пальца медленно опустились под воду. — Я ожидал увидеть тебя, но было пусто. Никогда не видел твою комнату в таком состоянии. — Шипение стало громче и Кавех постарался вырвать руки, но тот держал их крепко начиная активно массировать подушечками особенно загрязненные места. Немного травы, грязь, мелкие камни, и вот взору открылись глубокие, для ладони, раны, которые тоже требуют внимания. — Сначала я не придал этому значения. Подумал, может ты опаздываешь? — Кран со скрипом закрылся, а на руки легло мягкое полотенце. — Но потом я вспомнил, что ты никогда не опаздываешь. И теперь ты приходишь домой пьяный, с такими руками и- — Хватит. — Наконец подал голос до этого молчавший блондин. Он осторожно вытер руки и слегка сжал материал, почти сразу же расслабляясь. — Спасибо, что заметил. Теперь я не сомневаюсь в твоём идеальном зрении. Не знаю, что ты там себе придумал, — тянется за аптечкой под раковиной и начинает рыться в поисках антисептика и бинтов. — но я в порядке. — На последней фразе голос предательски дрогнул, а слёзы свободно потекли по щекам. Сдерживать их уже не было смысла, но теперь, когда боль немного отступила, можно было не переживать за трезвость своей речи. Нанося средства вокруг ран не было смысла переживать, что Хайтам заподозрит его душевные терзания, пусть думает, что раны просто были болезненные. Заворачивая бинт на правой руке он продолжил. — Я хочу принять душ, поэтому ещё раз попрошу тебя выйти. — Колени начинали слабеть от постоянной дрожи, которая усиливалась с каждой секундой, закрепить бинт не получалось. — Чёрт. — Рулон всё-таки сбежал и покатился по своему маршруту, но был остановлен знакомой ступней. Хайтам наклонился, поднял бинт и, подхватив ножницы, отрезал необходимую длину. — Ты всё ещё здесь? — Раздражённый голос отскочил от белых стен и был встречен безразличием обоих мужчин. В такой обстановке было тяжело сохранять рассудок, поведение друг друга выводило из себя по разным причинам, всё казалось непривычным, новым, хотелось закрыться в своих комнатах, а потом жаловаться Тигнари, как один не помог, а другой мешал оказывать помощь. Несмотря на назревшее раздражение в грудной клетке новоиспечённый помощник ответил. — Давай закончим этот концерт. — Блондин уже набрал в грудь воздух для возмущёного крика, но был прерван нежным касанием к одной из ладоней. — Ты можешь не рассказывать, что с тобой произошло. — Медицинская ткань обвела каждый палец и была плотно закреплена крючком. Настала очередь следующих. — Я заварю тебе крепкий чай, а после ты пойдешь спать. Завтра ты всё равно никуда не пойдешь, работы у тебя нет. — Обведя линию судьбы он поднял взгляд и встретился с мокрым рубином. Ресницы напротив дрожали, слёзы сыпались без остановки, а на губах уже появились небольшие ранки от зубов. Такого Кавеха хотелось жалеть и было понятно его желание поскорее остаться одному: он не хотел этой жалости. Ведомый своим желанием он наклонился к нему ближе и легко коснулся щеки подушечками пальцев. — Кавех. — Тихий шёпот был встречен разительно громким всхлипом. Сдерживаться стало невозможно, бесполезно, а потому воздух разрезал полный боли вой переходящий в подрагивающие завывания, он расплакался, сломался окончательно. Тут же потянув архитектора к себе, но тот упёрся руками в чужую грудь и сорвавшись вскрикнул. — Не надо! — Но видимо сегодня слушать его не хотел никто. Ни заказчик, ни сосед, даже кошки, что встретили его на улице не спешили уделять ему внимания. Протестующие крики вскоре были заглушены тёплым плечом, а голова прижата большой ладонью, что тут же зарылась в пшеничные пряди. Сдаваться так легко он не планировал, а потому крикнул тут же. — Я сказал не надо! Отпусти меня! — Забинтованные пальцы схватились за ткань полупрозрачной майки и попытались потянуть, но при первой же попытке согнуться, пострадали от вспышки боли. Раздражённый крик вышел совсем громким, а потому ладонь на его волосах сжалась ещё сильнее. — Зачем ты это делаешь?! Дай мне уйти! — В противовес он почувствовал крепкую хватку на своей талии, а тёплое дыхание опалило его уши. — Если тебе надо покричать, то делай это сейчас. — Хайтам прикрыл глаза и зарылся носом в пшеничные пряди сильнее, вдыхая стойкий запах их общего шампуня и улицы. — Сегодня я хочу поспать спокойно, а не слышать твои крики в подушку. — Тело в его руках задрожало, открыло рот, чтобы сказать что-то колкое и дерзкое, но вырвался лишь задушенный хрип, который вскоре превратился в всхлип, очередной судорожный глоток воздуха, и наконец долгкий крик, который томился в его груди последнюю неделю. Никто не ожидал, что день закончится именно так. Считать свои переживания личной проблемой, да рассчитывать только на самого себя считается правильной точкой зрения не только у Кавеха, но и у многих людей, особенно учёных, которые потратили многие годы на самобичевание и наблюдение за своими однокурсниками. Возможно дело в излишнем перфекционизме, возможно в чувстве вины, которое не покидает его уже десяток лет, но малыш Кави никак не мог привыкнуть к этой боли, что таилась в каждой частичке его тела. Запивать всё алкоголем, да высказывать своё негодование всем своим знакомым стало обычным распорядком дня, но последнюю неделю он был совсем один. Сидел над проектом, пытался выполнить каждую прихоть клиента, выбирался в пустыню в поисках вдохновения, а возвращался домой поздним вечером, когда сожитель уже закрывался в своей комнате за чтением очередной книги. Избегание друг друга не было привычкой или намеренным поведением, но с учётом всех забот, негативные мысли о собственном поведении стали забираться в голову: «может я надоел ему? Может он думает, как выгнать меня? Может всё это время он избегал меня, ибо рассказал кому-то о моём нахождении здесь? Стоит убраться в доме, чтобы задобрить его… В моей комнате беспорядок, надо исправить», но после долгих рассуждений глаза начинали слипаться, а сил хватало лишь на мытье посуды, да полов. Засыпая к часу ночи сон был неспокойный, да и постоянное желание ввести поправки в чертёж вынуждали ворочаться на постели, да тянуться к скетчбуку, что покоился на прикроватном столике. Вновь грызя карандаш он задумывался о собственном таланте и опыте, находил недостатки и вырывая листы бумаги, старался погрузиться в сон. Всё напряжение, что скопилось за неделю, покидало его тело с каждым судорожным вдохом, а тёплые руки, что нежно массировали кожу головы, помогали забыться и, прикрыв глаза, прижаться щекой к ключице. Со временем дыхание выровнялось, а слёзы перестали щекотать нос, вызывая постоянное шмыганье. Казалось, что время остановилось и дало им секунду покоя в этом потоке переживаний. Тихий смешок привлёк внимание Кавеха и тот приоткрыл глаза, взглянул на улыбку Аль-Хайтама. Недовольно фыркнув, он произнёс. — Смешно тебе? — В ответ он поймал взгляд переменчивых глаз и сощурился. Мужчина напротив издал повторный смешок и протянув руку, вытер оставшуюся влагу с его щёк, медленно протягивая первые слова. — Сегодня две ученицы вспоминали тебя, когда наткнулись на твои заметки в книгах. — Рука переместилась на линию челюсти. — Одна из них упомянула твою, как она выразилась, сказочную красоту. Я смотрю на твоё распухшее лицо и нахожу это довольно забавным. — По началу заинтересованный взгляд сменился на удивление, недоумение, а после возмущение. Блондин оттолкнул себя от груди младшего и, недовольно хватая воздух ртом, покраснел то ли от злости, то ли от смущения. Заметив очередную улыбку, он гневно прикрыл щёки руками и развернулся. Кожа на лице предательски наливалась кровью от чего красный оттенок появился даже на шее. Неожиданный вопрос заставил повернуть голову обратно. — Тебе лучше? — Отведя взгляд Кавех тихо буркнул, а после направился в свою комнату. — Да.

***

Утро следующего дня встретило мужчин на кухне. Солнце сегодня поднялось позже, птицы уже вовсю предупреждали каждого о своём пробуждении, люди медленно плелись к своим прилавкам и лениво перекидывались друг с другом приветствиями. Сегодня суббота, для многих выходной, но купцы слова отдых не знают. Постепенно улицы стал заполнять запах свежих фруктов, бренчание дешёвых инструментов, да зазывающие крики торговцев, что всячески пытались разрекламировать свои товары. Сегодня также день пополнения запасов, а потому Кавех уже стоял на кухне и составлял список необходимых покупок. «Молоко, фасоль, мясо. Может взять куриные крылья вместо рыбы?» — Его размышления прервал стук кружек о столешницу. Пить вместе утренний чай стало давней традицией, но находиться вместе в одной комнате со вчерашнего дня стало неловко. Как правило архитектор просыпался первым, ставил чайник и шёл заниматься лёгкой уборкой, смахивал пыль с полок и собирал разбросанные по комнатам книги, а секретарь окажется на кухне сразу, как запахнет пряными травами, будить его необходимости не было. В этот же раз малыш Кави решил убежать за покупками пораньше во избежание нежеланного разговора, но, как всегда, всё идет не так, как мы планировали. — Кофейные зёрна закончились. — Как ни в чём не бывало бросил Хайтам и поставил чайник на огонь. Хлопнув пару раз светлыми ресницами и неопределённо поведя руками, зёрна были внесены в список в сопровождении тихого мычания. Кажется, Кавех единственный кто чувствовал себя напряжённо, а вчерашняя ситуация стала казаться глупым сном. Опустив глаза на собственные забинтованные руки надежда на бурную фантазию тут же разбивается в сопровождении грустного вздоха, что, конечно же, не остаётся без внимания. — Вчерашний чай помог? Не слышу привычных жалоб на похмелье. — В кружки были брошены небольшие тканевые мешочки с чёрным чаем внутри, а чайник убран с огня. Наблюдая, как чашки друг за другом наполняются кипятком, а в нос ударяет травянистый запах, архитектор наполняет грудь сладким ароматом. Игнорировать ситуацию не получится. — Да, помог, спасибо. Если не считать сильную жажду, то всё в порядке. — Список был отложен на кухонный стол, а рука уже потянулась к своей кружке, которая тут же исчезла из его поля зрения. — Эй! — Если ты так горишь желанием разлить воду, то набери себе стакан отдельно. — Чай был благополучно поставлен на твёрдую поверхность. — Садись. Возмущённо хлопнув ртом Кавех повернулся к собеседнику и упёрся кулаком в бедро. — Не смей мной командовать! Я в состоянии перенести посуду! — Постояв так пару секунд он всё же опустился на место рядом и облокатился спиной на мягкую обивку. — Почему ты вообще так рано проснулся? — Недовольно буркнув и опустив руки рядом со стаканом, он коснулся кончиками пальцев горячего стекла. Обыденность разговора успокаивала и обещала нормальный распорядок дня, но подобные признаки внимания очень раздражали. Хотелось закрыться ещё сильнее и продемонстрировать свою самостоятельность гордо сжав в ладони стакан. Ожидать, что рука будет в полном порядке уже на следующий день — это глупо, но рассчитывать на отсутствие боли казалось естественным, а потому удивление и громкое шипение, которое раздалось на всю кухню, заставило вздрогнуть всех. Секретарь уже раздражённо цокнул языком и открыл рот для колкого комментария, как Кавех, поджав губы и гордо задрав подбородок, обхватил посуду обеими руками и поднял над столом, чтобы сделать большой глоток. Поставив стакан на место и облизнув губы он с насмешкой произнёс. — Ты забыл положить мне сахар. Было ли это по-детски? Весьма. Было ли это важно для Кавеха? Да. Он не хотел, чтобы его считали слабым или не способным для чего-то, а тем более в таких пустяках. Он не хотел, чтобы мнение и отношение к нему изменилось. Он хотел напомнить, что подобная забота о нём — это равносильно оскорблению и кажется, донёс он это действенным способом, ведь сосед, с раздражённым вздохом, поднялся из-за стала со словами. — Упёртый як.