"Сюаньлун - сокровенный дракон"

      Она несколько тысяч лет знала Гун Цзюня. Сперва он был незнакомым и устрашающим драконом. Лиса боялась его не меньше, чем Сяо Чжаня. Ей долго пришлось привыкать к его поведению и шуткам, не понимая, когда тот серьезен, а когда шутит. Только спустя лет пятьсот она поняла, что он никогда не шутит, даже сказанное им с улыбкой и смехом имело крупицу правды. Узнала она, что балагур и весельчак — лишь маска красного дракона, а когда поняла, много лет думала, что он лживое существо и от него стоит ждать подлянки.       Но и это растаяло спустя еще лет пятьсот. Узнав о мире, людях, существах и драконах больше, Фань Чанчан узнала: чем старше дракон, тем он более приближен к идеалу, а красный дракон был самым старым из всех, не считая черного. Долгое время они не пересекались с Гун Цзюнем и встретились вновь, когда началась заварушка, переросшая в очередную битву миров, затеянную демонами. Так как лиса была главной среди существ, перешедших на сторону драконов и возглавляла отряд шпионов, ей приходилось часто встречаться с хранителем юга, так как тот был правой рукой Великого дракона и, по сути, руководил Фань Чанчан.       Тогда-то ху-яо заметила, как иногда Гун Цзюнь с тоской смотрит на тех, у кого есть пара. Лиса не была глупой и быстро сообразила, что у красного дракона есть истинный, но это все односторонне. И пазл сложился, стало понятно: вся показуха была не напрасна — Чжулун так поначалу пытался скрыть свои чувства, а затем это стало отличительной чертой воспитанника Великого дракона.       Фань Чанчан никогда не пыталась узнать о том, кто был тем самым у Гун Цзюня. Возможно, если бы красный дракон находился по другую сторону, лиса вычислила бы это существо, дабы использовать в своих целях, но, на счастье, он был с ней заодно. Причин шпионить за ним и анализировать его поведение смысла не было. Вторым фактором, из-за которого ху-яо не искала истинного дракона, было то, что для существ тема истинных довольно болезненна и интимна. Зачастую о своей паре они никому не рассказывают по понятным причинам, а всякие попытки выяснить подобное, могли быть расценены как угроза истинному. А этого ни одно существо вынести не в силах — угроза должна быть устранена любыми средствами.       — Ха-ха-ха. Господин Гун так великодушен. Что ж, думаю, и совместное культивирование нам будет на пользу, — пришла в себя Фань Чанчан, пытаясь изобразить свою обычную беззаботность.       — Как же хорошо меня знает госпожа Фань, — не стушевался красный дракон, скривившись в хитрой усмешке.       Это было на поверхности, а внутри он умирал и воскресал вновь и вновь. Его сердце, остановившееся в момент, когда он увидел Фань Чанчан, сейчас бешено стучало. Эмоции и чувства сменяли друг друга, не находя баланса. Он был бесконечно счастлив, потому что в этот раз истинность оказалась взаимной. Тысячи лет боли и терзаний дали о себе знать в момент осознания и понимания. Ему казалось, что судьба насмехается над ним, одарив безответной любовью. Но, услышав возмущение Фань Чанчан, он понял: она тоже подверглась истинности. В тот момент Гун Цзюнь чуть не умер от облегчения, потому что его сердце снова остановилось.       В этот раз все отличалось от того, что было во времена истинности с Сяо Чжанем. Ревность тогда практически не беспокоила дракона и никогда не была направлена на истинного наставника, что удивляло и самого Гун Цзюня. Наоборот, возлюбленный Великого дракона был ему дорог не меньше самого черного дракона, и только в момент, когда стоял выбор между ними, Чжулун выбирал Сюаньлуна. И даже понимание, что тот будет страдать, не останавливало. В конце концов, тот всегда приходил в себя и продолжал жить, ожидая перерождения возлюбленного. А он всегда будет рядом, чтобы поддержать.       Поддержка красного дракона была невербальной и невидимой. За тысячи лет он научился использовать свои силы для того, чтобы забирать у потерявшего от страданий бдительность Сяо Чжаня часть его страданий. Таким образом, Гун Цзюнь не понаслышке знал, каково это — лишиться истинного. И это была не разовая вспышка боли и отчаяния, которые ощущали все драконы в момент смерти перерождений Ибо. Каждодневная тоска, когда тебе кажется, что ты превратился в один сгусток нервов, и каждое движение, вздох или слово, даже чужое, отдает болью во всем теле. А иногда отчаяние настолько захватывает, что единственное, чего ты жаждешь, — прекратить страдания и банально умереть. Жизнь превращается в рутину, ничего не занимает твое внимание, и чужие проблемы не трогают тебя более, а иногда даже радуют: не одному тебе страдать.       Смог красный дракон усмирить и свое тело. Похоть в отношении Сяо Чжаня сошла на нет, и Гун Цзюнь начал снова появляться в жизни наставника. После полового созревания, когда природа особо сильна и сдерживать желания бывает сложно, Чжулун, а тогда еще обычный белый дракон, постоянно боялся, что набросится на своего наставника. Он боялся не того, что может сделать, а последствий. В конце концов, Сюаньлун гораздо сильнее его, и наверняка отдача для Гун Цзюня была бы приличной. Страх, что черный дракон разочаруется в нем, был сильнее физической расправы — не иметь возможности общаться с Сяо Чжанем ужасало. А то, что черный дракон не захочет иметь с ним ничего общего, Гун Цзюнь знал наверняка.       Стоило лисе упомянуть про парное совершенствование, и дракон почувствовал острое, давно забытое желание овладеть. Без совершенствований — поддаться животному желанию спариться, заявить свои права на Фань Чанчан, пометить своей энергией, оставить след на ее белоснежной коже. Взгляд Гун Цзюня соскользнул с лица Фань Чанчан на шею и, как завороженный, остановился на трепещущей под кожей сонной артерии. Внутреннее беспокойство захватило его: не дай боги, оно остановится, забрав жизнь ху-яо. Ужас от вероятности потерять лису был настолько сильным, что у Гун Цзюня на глаза выступили слезы.       Если дракон занимался сравниванием ощущений от предыдущей истинности и нынешней, то лиса попросту упивалась накрывшими ее эмоциями и чувствами.       Ранее она часто слышала о том, каково это — встретить своего истинного, что чувствуют существа, и даже завидовала немного. Но, ощутив все сама, она пришла в полный восторг. Счастье от того, что наконец-то стало ясно: она, как и все, может иметь истинного. Счастье от взаимности и этого ошеломленного лица дракона, что она наблюдала сейчас. И, конечно же, счастье от того, кто им стал — выгодная партия, один из хранителей, древнейший из живущих драконов (Сяо Чжаня лиса считала практически богом).       Кроме титулов и статусов Гун Цзюнь был крайне привлекательным и обходительным мужчиной. За тысячи лет о его порядочности слагали легенды: ни один из тех, кому довелось быть его любовником, не держал на него зла, наоборот, поддерживали с ним хорошие отношения, если это были существа. И дракон не оставлял их, если требовалось, всегда приходил на помощь, даже если его не просили; каким-то непостижимым образом, он был осведомлен о положении дел своих бывших возлюбленных.       Когда Фань Чанчан подумала о бывших, ее настроение резко изменилось, накатила злоба, ее взгляд стал резче и холоднее. Желание заявить всему миру, что дракон принадлежит ей, захватило ее. Если бы не ее нынешняя немощность, возможно, она бы уже висела на его шее, требуя поцелуя и даже большего. Впрочем, она быстро пришла в себя и, цокнув раздраженно языком, почувствовала, что дракон находится в подобном состоянии. И это удивило лису. Опять же, она слышала, что истинные могут «слышать» друг друга: эмоции, чувства и даже иногда мысли, но ощутить это на себе — совсем другое дело. Этот факт тоже привел ее в восторг.       — Боги, Фань Чанчан, можно не радоваться так сильно? Это пугает, — ворчливо произнес Гун Цзюнь, но его лицо не поддерживало тон, освещенное довольной улыбкой.       Ху-яо хитро усмехнулась и призывно помахала дракону рукой. Тот, приподняв удивленно бровь, подошел к ней и наклонился. Фань Чанчан схватила его за грудки, склоняя ближе.       — Сейчас я вам покажу свою радость, господин Гун…       — Друзья! Что произошло, пока меня не было? — в дверном проеме палаты с наполовину открытой дверью застыл ошеломленный Ло Юньси.       За лисой и красным драконом никогда не было замечено враждебности, они общались ровно, чисто по делу, с крайним уважением. Иногда хранитель юга позволял себе фривольные шуточки, которые ху-яо оставляла без ответа, из чего белый дракон сделал вывод, что они, хоть и были довольно долго знакомы, но близкими друг другу так и не стали. Впрочем, это не было чем-то удивительным: оба существа были одиночками и особо вообще ни с кем не сближались, несмотря на показную дружелюбность.       И что он увидел, открыв дверь в палату Фань Чанчан? Лиса вцепилась в дракона, а тот держит ее за руки. Явно это не дружеские объятия. Ху-яо с ума сошла? Она ударила Чжулуна? Естественно, Байлун поспешил вмешаться, иначе все может закончиться плачевно. Гун Цзюнь, хоть и лишился своих сил, но даже так он способен нанести смертельные ранения Фань Чанчан — Великий дракон будет в ярости.       — Ничего не произошло, — Гун Цзюнь сбросил руки Фань Чанчан со своей одежды и с улыбкой повернулся к Ло Юньси, — Госпожа Фань едет с нами.       — А? Ну хорошо. Погоди, что? — белый дракон расслабился и закрыл дверь, но слова Чжулуна достигли его понимания, и он резко развернулся с широко раскрытыми от удивления глазами.       — Я говорю, что забираю Чанчан с собой к моему источнику, — спокойно повторил Гун Цзюнь, с усмешкой глядя на товарища, — Ей не помешает пребывание в его водах. Госпожа ху-яо сделала много для всех нас и для меня в частности. Это ведь благодаря ее мальчикам из покинутого города Сяо Чжаня меня спасли.       — Что ж… Это так и есть, — бубнил ошарашенный Байлун, бегая глазами с дракона на лису. Не верить Гун Цзюню причин не было, но почему-то ощущение, что его водят за нос, не покидало Ло Юньси, — Ты стал великодушным после того, как чуть не умер, — белый дракон быстро взял себя в руки. В конце концов, это источник Чжулуна, и если он решил так отблагодарить Фань Чанчан, то кто он такой, чтобы что-то говорить, — Тогда я пойду найду лекаря и сообщу ему, что госпожа Фань покидает больницу.       Ло Юньси коротко кивнул Фань Чанчан и покинул палату. Гун Цзюнь разочарованно цокнул языком.       — Раздражает, — заметив вопрошающий взгляд лисы, произнес дракон, погладив ее по голове, — Мог бы поудивляться подольше. Эта его привычка быстро принимать произошедшее, полное невмешательство и отсутствие любопытства бесит. Я потратил сотни лет, пока не понял, что он это делает не из-за смущения, а потому что придерживается правила, что дела других — не его дело. Впрочем, если дело примет серьезный и опасный поворот, он способен стать тем еще шилом в заднице, — Гун Цзюнь усмехнулся, бросив быстрый взгляд на дверь, где скрылся его товарищ.       — Помоги, — Чанчан подала руку дракону, пытаясь подползти к краю кровати.       — Сиди. Просто скажи, где лежит твоя одежда, я принесу.       — А одевать тоже ты будешь? — усмехнулась лиса, не оставляя попыток.       — Я могу, — дракон приблизил свое лицо к ней, — Я могу не только одеть, но даже способен нести тебя на руках.       Фань Чанчан потеряла на мгновение дар речи. Она перенеслась в момент, когда встретила впервые Великого дракона. То смущение, после того как она очнулась от чар Сяо Чжаня, захватило лису. К счастью, наглость, натренированная за тысячелетие, взяла верх.       — А давай, — Чанчан мазанула языком по губам Гун Цзюня, введя его в оцепенение.       Дракон резко отстранился и, выпучив глаза, впился взглядом в ехидно усмехающееся лицо лисы.       — Ты… где ты говоришь, твои вещи? — Чжулун отвернулся и принялся вертеть головой, в поисках шкафа.       — Господин хранитель, вы же сами только выписались отсюда, неужели забыли, где что находится? — веселилась Фань Чанчан. Такого Чжулуна она видела впервые, да что там, кажется, таким его вообще видели впервые.       — Поговори мне…       Долго удивляться дракон тоже не стал. Вернув себе обычную самоуверенность, он быстро подошел к кровати своей истинной и, схватив ее за подбородок, поднял лицо и впился в губы. Первоначальное желание ответить и укусить за губу растворилось в другом — желании ответить на поцелуй и его продолжении. Чанчан обвила шею Гун Цзюня, вынуждая того сесть на постель. Притянув лису, он сжал ее в объятиях.       К тому времени, как Ло Юньси вернулся в палату, Фань Чанчан при помощи Гун Цзюня переоделась и даже встала на ноги. Открыв двери, Байлун увидел, как лиса, поддерживаемая красным драконом, учится ходить без поддержки силы. Любопытным белому дракону показалось то, с какой осторожностью его товарищ держит ху-яо за руку, нежно обняв за талию. Но, как и до этого, вида он не подал, как и не стал ничего спрашивать, хотя был уверен, что тот же Гун Цзюнь или же Ли Дайкунь не смолчали бы, а принялись бы пытаться смутить друга своими пошлыми шутками.       Перенос Гун Цзюня и Фань Чанчан произошел без каких-либо проблем, и Ло Юньси не стал задерживаться, поспешив вернуться к части войск, которыми командовал. Тем более в ближайшее время должно было состояться нападение на них, если верить донесениям разведчиков. Чтобы не вызвать подозрений, никаких масштабных приготовлений произведено не было — драконы решили использовать эту атаку, чтобы перетянуть туда еще больше демонических войск.       А это произойдет лишь в том случае, если драконов будут открыто теснить, тогда демоны рискнут, чтобы уничтожить всю группу, и переведут туда еще войска. Именно это и нужно драконам: воспользоваться фактом неожиданности и уничтожить как можно больше демонических единиц воинов. Конечно, для выполнения этого плана придется пожертвовать большим количеством существ, и все, кто находились в этот момент на Западе, знали о положении дел и были не против отдать жизнь ради благородной цели.        Не остался в стороне и Ло Юньси. Умирать он, конечно, не планировал, но присутствовать для поднятия духа существ посчитал обязанным, тем более запад — это его зона ответственности.