Океан твоей мелодии

«У каждого из нас есть прошлое, без него мы бы не были теми, кто мы есть».

Все проходят через сложные времена. Но не все могут их пройти до конца, останавливаясь на половине пути или же заходя в тупик своих мыслей. Забывают о том, что можно вернуться к началу и пройти путь заново. Забывают и о том, что этот путь не вечен. А кто-то ломиться безрезультатно в закрытую дверь, ища помощь, которой не будет. Все, кому мы раньше могли бы доверять, бросают нас в самые тяжёлые времена. Оставляют на произвол судьбы, не думая подать руку помощи. Весь мир сплошное разочарование. Из каждой ситуации есть выход, но сейчас Тэхён его не видит, когда на него направленно дуло автомата, что находится в метре от него. Парень, что держит оружие, в любую секунду готов спустить курок, ему нужен лишь приказ человека, которого сейчас здесь нет. Тэхён не может этому радоваться. Он лучше умрёт, чем будет ещё раз терпеть подобные пытки. Ким сам делает шаг навстречу смерти, находясь на достаточно близком расстоянии между ним и заряженным оружием. Ему страшно, что смерть может быть болезненной, но ничего больнее разбитого сердца быть не может. Тэхён в этом уверен. По щекам одиноко скользят вниз слезинки, разбиваясь о белый мрамор. Он сделал бы ещё один шаг, но это уже не в его силах. Он не верит в то, что таковым может быть его конец. Парень отвлекается от своих мыслей только тогда, когда в зале раздаётся громкий звук приближающихся шагов. Ритм сердца Тэхёна становится в такт с ними. Он переводит взгляд в сторону, откуда идёт звук, и через несколько секунд встречается с голубыми глазами, что ярче безоблачного чистого неба. Только живого блеска в них не видать. Они вселяют страх, будто когтями впиваются в плоть своей жертвы, и от этого дрожь пробегает по телу, заставляя сжаться внутри. Чонгук останавливается в другом конце зала, засунув руки в карманы свободных штанов, не подходя ближе к сбежавшему заключённому. Долго всматривается в карамельные глаза, не роняя и слова в ближайшие несколько секунд, что всё большое подгоняют страх. — Пытался сбежать, и не получилось? — сталь в его голосе заставляет съёжится, и Тэхён делает небольшой шаг назад, будто укрыться пытается от приближающей к нему беды, хотя Чонгук так и остаётся стоять на месте неподвижно. Его тон и слова больно бьют по сердцу младшего. Тэхён всё отдал бы, лишь бы снова услышать и увидеть того Чона, что сидел напротив него в кофейне, улыбался ему и внимательно слушал его рассказы. Но это невозможно, он не такой. Совсем не похож на того Чонгука, которого Тэхен впустил в своё сердце. — Почти получилось, — Тэхён опускает свой взгляд в пол, не желая смотреть в глаза, что горят яростью и ненавистью к нему с тех пор, как он появился здесь. Не хочет и того, чтобы тот был причиной его горьких слёз. На эти слова Чонгук ничего не отвечает, а лишь начинает медленно подходить к нему. Ступает почти бесшумно, словно хищник, что преследует свою добычу. Не спешит снова возобновлять их разговор. Это ему ни к чему, всё и так очевидно. Тэхён был так близко к свой цели, но в то же время так далеко, как никогда. — Посмотри на меня, — приказывает Чон, будучи уже в полушаге от Кима. Его яростное дыхание даже на таком расстоянии ощущается слишком остро и чётко, из-за чего самому дышать становится тяжелее. Практически нечем. Даже в столь просторном зале негде протиснуться свежему воздуху из-за накалённой атмосферы. Тэхён неспеша поднимает карамельные, полные слёз, глаза на Чонгука, закусывая нижнюю губу, чтобы не разрыдаться перед ним. Ему тяжело смотреть на того, кто растаптывает его каждый раз, когда появляется рядом. Тяжело смотреть на того, кто превращает его жизнь в ад. Но он смотрит, не отрывая взгляда. Если бы и хотел, то не смог бы. — Где твоё былое любопытство и влечение ко мне? — младший чуть хмурит брови, будучи удивлённым от подобного вопроса старшего. Он опускает взгляд, что становится непривычно пустым, в пол, не зная что ответить на это. — Да, я знаю о многом, Тэхён. Много чего научился замечать, что находится дальше моего носа, — Чонгук касается рукой оружия, заставляя парня опустить его, становясь напротив Тэхёна лицом к лицу. — Почему же в твоих глазах теперь лишь страх и отчуждение при виде меня? Чонгук протягивает руку, убирая упавшую на лоб прядь волос Тэхёну за ухо, пытаясь снова возобновить зрительный контакт между ними. А самому Тэхёну больно из-за подобного поведения Чонгука. Больно от его лживых ласк. Никакого контакта с ним он не хочет сейчас. — Потому что узнал, какой ты на самом деле, — тихо отвечает, ведь голос начинает подрагивать, когда Чонгук нежно подцепляет пальцами его подбородок, заставляя поднять на него глаза, в которых лишь боль и слёзы. — И какой же я, Тэхён? — голубоглазый смотрит прямо в душу младшего, желая поглотить её вместе с юным телом. — Жестокий… — отвечает как можно тише, надеясь, что его не услышат. — Продолжай, — Чонгук проводит слегка шершавой подушечкой большого пальца по его нижней губе, пробуя её манящую мягкость. — Грубый, — Тэхён прикрывает глаза, ощущая на своей коже лишь нежные касания. — Подлый человек… — делает тяжёлый тихий вздох, так как Чон скользит ладонью к его шее, кончиками пальцев оглаживая её. — Причиняющий боль другим. Со стороны Чона слышится громкая усмешка, и Тэхён распахивает глаза, как только ладонь старшего смыкается на его шее, из-за чего воздуха становится критически мало. Он хватается за запястье Чонгука, как за последнюю надежду, пытаясь отстранить его руку от себя, но всё тщетно. Его ладонь, как тиски, сжимается вокруг шеи Кима, с каждой секундой становясь только крепче. — Нравлюсь ли я тебе таким? — не слишком громко говорит Каратель рядом с ухом Кима, пока у того уже начинает темнеть в глазах, а в этой темноте виднеются белые вспышки. Хватка рук Тэхёна на запястье Чона ослабевает, ведь сознание грозится покинуть его. Чонгук резко отпускает горло Тэхёна, и ослабевшее тело падает на пол с глухим звуком. Он кашляет, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, которого, кажется, и вовсе нет. Над ним возвышается Чонгук, смотря на него сверху вниз, не выражая ни единой эмоции. Он не подаёт руку, не спрашивает о его состоянии, не говорит больше ничего. Снова просто уходит, оставив Тэхёна одного. Ну а Тэхён, он не собирается останавливать его. Он причинил ему уже достаточно боли, за этот короткий промежуток времени: и физической, и моральной. Ему этого вполне достаточно. Достаточно, чтобы сделать свои выводы. Он прикрывает глаза, и тут же погружается в темноту, что с удовольствием забирает его снова в свои объятья.

***

Всем нам не чужды такие чувства, как злость, ярость, раздражение. Все мы время от времени их испытываем. Кто-то чаще встречается с ними, а кто-то намного реже, чем думалось. Эти ощущения тяжело описать. Тяжело осознать, откуда они взялись и с чем связаны. С ними тяжело взаимодействовать, ведь в такие моменты мы себя почти не контролируем и можем наделать много глупостей. Сидя у себя в комнате, Чонгук не понимает, откуда в нём столько злости от того, что мальчишка просто пытался сбежать. Ну а чего он ожидал, когда сам давал поручение? Того, что Тэхён с удовольствием сам останется в этом аду? Или того, что он с восторгом будет смотреть на него, после того, как он причинил ему адскую боль? Он хотел лишь свободы, которой его лишили.

///

Встретив на обратном пути одного из своих людей, Чонгук даёт ему важное поручение. — Возьми тёплый плед и укрой его, я не желаю того, чтобы он замёрз здесь, — твёрдо проговаривает Чонгук, смотря перед собой в даль тёмного коридора, а не на паренька, что стоит справа от него. — Да, босс, — кратко и покорно ответил юноша, смотря также перед собой. Он хотел было сделать один шаг, но хватка Чонгука на его локте остановила парня, и он не смел сопротивляться. — Как будешь уходить, дверь не закрывай. Пускай будет открыта, — Чон лишь чутка повернул голову влево, боковым зрением в последний раз смотря на дрожащее тело, после чего покидает подвал…

///

Схватив с прикроватной тумбы светильник, он со всей силы бросает его в стену напротив себя, от чего тот разбивается с характерным громким звуком, разлетаясь небольшими осколками по комнате. Он просто дурак, раз приказал сделать это. Лучше бы Тэхён продолжал мёрзнуть в той подвальной комнате, сидя в четырёх стенах, и медленно умирал. В тот момент им, видимо, управлял не здравый рассудок. Даже близко нет. Им управляли его собственные чувства, что проснулись никак не вовремя. Они делают его слабым и уязвимым. А этого ему не нужно. Этого нельзя допустить. Чон прикрывает глаза, вслушиваясь в стук собственного сердца. Оно, как ненормальное, раз за разом отбивает быстрый ритм, пытаясь достучаться до своего хозяина, так и грозится выпрыгнуть из крепкой груди. Но через считанные секунды оно успокаивается, как и его владелец. Приоткрыв лазурные глаза, он присаживается на мягкую кровать, чувствуя, как злость уходит на второй план, ведь на его смену приходит что-то совсем другое. То, что он ощущал очень давно. Откинувшись на кровать, он снова прикрывает глаза, ощущая расслабленность в теле. Ему нужен отдых. Впервые за долгое время, ему не хватает отдыха, не хватает спокойствия и равновесия с самим собой. Он на взводе. В любую секунду готов взорваться как бомба замедленного действия. А ведь знал он о том, что с этим мальчишкой не видать ему спокойствия. Хотя ожидал он не этого, а кое-чего совсем другого. Через полчаса, когда сон уже почти забрал мужчину в свои объятия, слышится стук в дверь. Громкий и невыносимо раздражающий. Он заставляет открыть глаза, что только недавно сомкнулись для отдыха, и игнорировать его не получается, так как он повторяется снова и снова, отдаваясь по всей комнате луной. — Войдите, — негромко проговаривает, но этого хватает для того, чтобы его услышали, и через несколько секунд в дверном проёме появляется молодой парень с небольшой папкой в руках. Чонгук лишь слегка поворачивает голову в сторону, потому как подниматься не собирается, положив руки под голову, сгибая их в локтях. — Зачем пришёл, Ник? — Я пришёл к Вам с хорошими и плохими новостями, господин Чон, — он прошёл в середину комнаты, прикрывая за собой дверь и доставая из папки документы. Чонгук обводит его суровым взглядом. Не любит он плохих новостей, но знает, что они есть всегда, потому не торопится что-то отвечать, обдумывая всё. Он ищет в голове все возможные варианты для плохих новостей. Хотя главной плохой новостью есть и будет то, что Ким Намджун до сих пор жив. — Я слушаю, — через несколько минут молчания произнёс Чонгук, переводя взгляд на потолок, готовый выслушать что угодно. — Во-первых, — парень всматривается в документы, думая с чего лучше начать, — дела в компании идут вверх, акции растут, за время Вашего отсутствия нет никаких больших расходов. — Ник на несколько секунд замолкает, думая о том, как преподнести следующие новости. — Во-вторых, бордель, который Вы прикупили несколько месяцев назад, довольно быстро набрал популярность среди других, и туда всё чаще приезжают шишки общества. Каждую неделю приходит более двух новых работников, а также хосты, что не выполняют своих обязанностей, были уволены. Чонгук усмехается самому себе, ведь довольно мало хороших новостей для такого плохого дня. Но его ведь можно сделать ещё хуже, просто никто не догадывается как. Хотя нет, Ник знает как. — А что насчёт плохих новостей? Их много? — интересуется Чонгук, так как обычно их намного больше, чем хороших. — Достаточно, — юноша жуёт нижнюю губу, ведь наступает самая сложная часть его работы — передать господину Чону не самую приятную информацию, после которой тот ходит мрачнее тучи, желая всех убить. — Я слушаю, — голубоглазый тяжело вздыхает, прикрывая веки. — Начну с того, что Ваш заместитель в компании тянет деньги фирмы в свой карман, и за эти три недели он украл более 40 тысяч долларов, — Ник поднимает глаза с бумаг на мужчину, пытаясь разглядеть хоть что-то на его лице, но тот безразличен, как и всегда. — Ему на лечение хватит, — ведь Чонгук по приезде гарантирует ему посещение в травматологию и реанимационную. Не терпит он подобных выходок, и предупреждал об этом всех работников компании, и те, кому дорога жизнь, прислушались. — Ещё хотел бы добавить сюда, что он проигнорировал довольно много Ваших указаний после Вашего отъезда и выполнять их, скорее всего, не собирается, — парень перелистывает страницу в документах, рассматривая график по утраченным деньгам, решая, что Чонгук сам потом посмотрит что к чему. — Далее, хочу обратить Ваше внимание и на то, что клиенты борделя жалуются на, цитирую: «Хосты одни и те же, и это порядком надоедает. Хочется больше разнообразия, больше услуг от одного и того же человека, и чтобы оплату за хоста сделали поменьше». Также эти, так называемые ВИП клиенты, желают встречи с Вами в ближайшее время для устранения подобных проблем и неудобств, — у Ника начинает быстрее биться сердце, когда он поднимает взгляд на Чонгука, ведь у него брови сводятся к переносице, прогнозируя плохое настроение и полетевшие, в дальнейшем, головы. — Продолжай. Не хочу заострять внимание на одной проблеме, — невозмутимо говорит, но дыша яростно через нос, хотя несколько минут назад, он был намного спокойнее. — Управляющий этого борделя, которого Вы наняли, не справляется со своими обязанностями и задерживает зарплату для хостов, которые не рады такому отношению к себе, — юноша делает небольшую заминку, тихо и прерывисто выдыхая воздух, что становится невыносимо тяжёлым от напряжения. — И последнее, Намджун ищет вас везде, перерывая каждый уголок Кореи, — Чонгука очень заинтересовала эта новость, ведь он открывает глаза, поворачивая голову к Нику и внимательно следя за ним, вслушиваясь в каждое слово. — К этому он ещё и подключил правоохранительные органы и Чхоля. — Чхоля? — Чон всё больше хмурится, услышав имя того, с кем у него довольно-таки натянутые отношения, и то, что Намджун соединиться с ним, он никак не ожидал. — Да, Чхоля, — твёрдо проговаривает, чтобы голубоглазый и не думал сомневаться в его словах. — Как сообщил Юнги, он недавно посещал Ваш дом. Искал встречи с Вами для какого-то «важного разговора». В комнате снова стоит тишина, и никто её не нарушает. Чонгука данная ситуация очень даже забавляет. Хочется истерично засмеяться из-за всего этого. — Пришли Юнги мой приказ о том, чтобы он действовал. Он знает, что делать, — Чонгук откидывается на мягкую подушку, прикрывая глаза, что горят яростью, и желает наконец-то погрузиться в сон. — Свободен. — Будет сделано, господин Чон, — он торопливо кланяется и уходит, тихо прикрыв за собой двери. Теперь можно и отдохнуть, хотя после таких вот новостей, ничего, кроме Тэхёна, в голову не лезет, и это всё больше раздражает. Всё это из-за мальчишки, что просто стал мишенью для него. И он есть тем, кто поможет Чонгуку свести в могилу его врага.

***

Где-то в Корее, в самом богатом районе Сеула, стоит шум. Здесь дети, что родились с золотой ложкой во рту, развлекаются до упаду. Тут нет полиции, нет тех, кто запретил бы им что-либо, кто накажет их за то, что делать противозаконно. Их никто не остановит и не отговорит от необдуманных поступков. Они сами за себя, как и каждый здесь. И если с ними что-то произойдет, то им никто не поможет. Внутри ночного борделя темно, лишь тут и там горят светодиодные лампы, а на небольших выступах сцены танцуют стройные полуголые девушки, некоторые из них, как пушинки, вертятся на пилонах, демонстрируя свою гибкость. В зале стоят кожаные диванчики, на которых расположились гости, выбирая себе игрушку на ночь для развлечения. Парень проходит по большому залу, рассматривая нескольких хостов и лишь слегка приподнимая один уголок свои губ, когда одна из девушек подходит к нему, желая привлечь его внимание и в дальнейшем затащить в постель. Такого желает каждая здесь, зная, какое место занимает этот мужчина. Он помнит, как выглядело это место несколько месяцев назад. Помнит, сколько денег ушло на его возобновление, сколько времени прошло на поиск материалов и работников. И сейчас сюда приезжают элитные гости совсем не для того, чтобы выпить по стаканчику дорогого виски. Статный мужчина проходит дальше, к кабинету человека, что восседает здесь на посаде главного, коим он в дальнейшем уже перестанет быть. Проходит во внутрь без стука, замечая управляющего за недурным делом, пуская на это лишь усмешку. Тот, в свою очередь, заметив постороннего, сразу же снимает с себя девушку, приказывая ей уйти, поправляя одежду на себе. Девушка поклонившись, сразу ушла закрывая за собой деревянную дверь. — Не плохо ты устроился здесь, Хан. Сидя в кожаном кресле, Хан поднимает свой взгляд на мужчину, что всегда пугал его не по-детски. Он невысокого роста, всегда в деловом костюме, с красиво уложенными темными волосами, но не это пугает его, а лишь шрам, что проходит через невидящий глаз, что начинается чуть выше брови и заканчивается почти на середине щеки. Глаз этот неживой, серого помутневшего оттенка. Но никто не знает, что это дело рук того, с кем он стоит по правое плечо. — Юнги! Какая встреча, — взволновано произнёс Хан, добавляя своему толстому лицу улыбку. — Зачем пожаловал? — искренне поинтересовался он, хотя не желает знать причину. Мин засовывает руки в карманы чёрных брюк, с безразличием смотря на мужчину напротив. Логично ведь, что не поболтать с ним он сюда пришёл. У Юнги есть приказ, и он должен выполнить его, и сделает это с большим удовольствием, ведь не любит предателей. — До меня дошла информация о том, что ты не справляешься со своими прямыми обязанностями, — говорит негромко, чем ещё больше запугивает Хана, что начал уж очень быстро потеть от этого обвинения, вызывая к себе больше подозрений. — Да они врут, Юнги! Я всегда справляюсь со своими обязанностями! — громко парирует, практически выкрикивая, как будто Юнги глухой, а не слепой. Темноволосый тяжело вздыхает, одним резким движением достав пистолет из кобуры и направляя его на мужчину, восседающего в кресле напротив. Хан поднял вверх руки, тяжело дыша и лишь нервно дёргая уголками губ. — Не вздумай сопротивляться, — Юнги подходит ближе к столу, опираясь одной рукой на деревянную поверхность, а второй всё так же держа пистолет, что нацелен на Хана. Мужчина напротив почему-то задумывается на время, а после начинает громко смеяться, опуская руки, чем удивляет Мина. — Я знаю, что ты не убьёшь меня, Юнги, — смотрит лишь в живой глаз парня, потому как второй, неживой, до сих пор пускает мурашки по коже. — Слишком уж я дорог для господина Чона. Эта уверенность со стороны Хана не может не забавлять. — Ты так в этом уверен? — Юнги снимает пистолет с предохранителя, слегка ухмыляясь на то, как резко дёрнулся Хан. — От самого господина Чона пришёл приказ о том, чтобы «снять» тебя с этой должности. А я всегда выполняю то, что мне поручили. — Я не верю тебе! — Хан поднялся с кресла, ударяя кулаком о стол, думая, что может таким образом напугать Мина, но тот в свою очередь даже не шевельнулся. Юнги бы закрыл на всё это глаза, если бы не одно но…

///

Проходя по длинному светлому коридору, парень лет двадцати делает обход по офису. Он следит за тем, чтобы везде был порядок, и чтобы все работали, не забывая о том, что они всё ещё не дома. Тут действительно кипит робота до тех пор, пока не закончится рабочий день. И это нормально. Пока главный находится в «отпуске», его заменяет Юнги — юный парнишка с карими наивными глазами и черными, как смоль, волосами. Он тут не впервые находится в роли «надзирателя», и сейчас, взяв документы по подсчётам за этот месяц, направляется в кабинет заместителя директора компании. Как оказалось, не всё в подсчётах складывается. Не стуча, Мин дёргает за ручку двери, и та без особых усилий открывается. Внутри нет никого. Полнейшая тишина. Пройдя во внутрь кабинета, Юнги начал осматриваться, медленно подходя ко включённому компьютеру. Его сразу привлекла вкладка с какими-то доходами, и, не раздумывая, парнишка уселся в кресло, принимаясь изучать этот документ. — О, Мин, что Вы тут делаете? — в кабинет зашёл довольно-таки взрослый мужчина, нервно улыбаясь и подходя поближе к компьютеру, при этом смотря на Юнги. — Это что? — поднимаясь с места, произнёс темноволосый, сводя брови к переносице. — О чем Вы? — Я про это! — Юнги повышает голос, указывая ладонью на монитор. — Это? Не понимаю о чем Вы, — нервно хихикает, пытаясь мышкой закрыть вкладку. — Это разве не твой банковский счёт? — Юнги хмурит брови, резко поднимаясь с кресла, чем пугает мужчину напротив себя, заставляя того отойти на шаг назад. — Ну, Мин, поймите, я зарабатываю копейки, мне же надо на что-то с женой и детьми жить. Юнги задумывается лишь на какое-то время, потупив свой взгляд, после чего тяжело вздыхая и смотря снова на мужчину. — Я закрою на это глаза, но если это ещё хоть раз повториться, то тебе несдобровать, — грубо и тихо предупреждает и уходит с кабинета прочь. С того времени темноволосого постоянно преследовала одна не очень хорошая мысль. А что, если ему это ещё припомниться? Вдруг кто-то узнает об этом, и Юнги лишится всего? Это не давало ему покоя. Ночами напролёт он раздумывал над всем этим. Но ведь время не вернуть вспять, и уже ничего не изменить. Оставались считаные дни до возвращения Чона, и Юнги почему-то меньше всего хотел его приезда, и это было довольно-таки странно для него. Неужели чувство под названием «совесть» дало о себе знать? И вот сейчас, сидя за большим столом в конференц-зале, Мин чувствует себя предателем, самым настоящим. — Я не могу понять, почему наш бюджет настолько уменьшился? — Чон осматривает присутствующих, останавливая свой взгляд на юноше, что задумчиво смотрит на стол. — Мы на грани банкротства, а всё из-за того, что кто-то решил озолотиться, — делает паузу, ярко-голубыми глазами осматривая, как будто сканируя, каждого присутствующего здесь. — В бюджет поступало больше денег, чем есть на данный момент, и это даже с учётом его использования. Каждый из присутствующих чувствует на себе суровый и холодный взгляд, что так и пробирает до костей. Он уже знает правду, Юнги чувствует это. Но как бы там ни было, он не готов сейчас говорить это ему в глаза. В конференц-зале повисает подозрительная тишина, что так и душит Мина, от чего тот прокашливается, нарушая ёё. Все взгляды направлены лишь на него, как будто это он украл эти деньги и является главным вором среди всех. — Юнги, ты хочешь что-то сказать? — обращается к нему Чон, опираясь руками на стол. На вопрос он не смог ответить, потому лишь молча продолжал смотреть перед собой. — Мистер Ча? — голубоглазый перевёл взгляд на того мужчину, что заведовал прибылью в компании. — Что Вы можете сказать в данной ситуации? — Господин Чон, я не понимаю, куда могли деться эти деньги, — дыхание мужчины становилось всё чаще, и было заметно, как потеют его грубые руки. — Мистер Ча, я не люблю когда врут мне в лицо. — Но я ведь не врал, — мужчина хотел было сказать это громко, но тут же усмирил свой пыл, видя, как владелец компании направился в его сторону. Он подходил медленно. Его шаги из-за тишины были слишком громкие, оглушая своей чёткостью. Остановившись позади Ча, Чонгук перевёл взгляд на Мина, что сидел напротив, и в глазах голубоглазого читались усмешка и азарт к происходящему. — Скажите мне, мистер Ча. Вы попрощались с женой и детьми, когда шли утром на работу? — Д.да… — он нервно сглатывает, когда на своей шее чувствует холодное и острое лезвие, что так и норовит впиться поглубже в его потную кожу и искупаться в лживой алой крови. Все затаили дыхание, не ожидая такого действия от своего начальства. И Юнги не ожидал. — Тогда я спокоен, — Чон ухмыляется, надавливая лезвием на кожу, проводя им вправо и выпуская, наконец-то, кровь наружу, отходя на шаг назад. С лезвия ножа, маленькими капельками, кровь стекает на пол, образовывая небольшую лужу возле ног Чонгука. Мужчина судорожно хватается за горло, пытаясь остановить кровь, что льется без конца. И в конце концов он сдаётся, падая лицом на стеклянный столик, а под ним образуется след от крови, что растекается всё дальше, не зная своих границ. Девушки закрывают рот руками, боясь даже издать писк, дабы не быть следующими, как и остальные. Лишь Юнги смотрит на эту картину расширив глаза и, кажется, совсем не дыша. Он будет следующим. Он это знает. — Юнги, буду ждать тебя у себя, — Чонгук вытирает лезвие о пиджак уже мёртвого, мистера Ча, и удаляется из конференц-зала, не обращая ни на что своего внимания. Юнги не может поверить в то, что он это сделал. Убил за кражу, ведь у своих не воруют. А Юнги пойдет за ним как соучастник и понесёт наказание за своё молчание. Он проходит по длинному коридору, в котором мигает несколько неисправных ламп, нагоняя на Мина больше тревоги, и он останавливается напротив единственной двери, что размещена в конце коридора, будучи, как всегда, приоткрытой. Юнги и стучатся не приходится, так как он слышит с той стороны приказ: — Проходи, Мин, не стесняйся, — властный голос не терпит противоречий, потому Юнги, тяжело вздохнув, открывает дверь и проходит во внутрь просторного кабинета. — Вы хотели видеть меня, господин Чон? — подняв голову, он смотрит лишь в небесно-голубые глаза, неотрывно, только иногда моргая. — Верно, — Чонгук откладывает документы, что держал в руках, в сторону, а сам откидывается на спинку кресла. — Скажи мне, Юнги, какой была твоя задача? — Следить за тем, что происходит в компании, господин Чон. — И докладывать мне абсолютно всё, — Чон хмурит брови, сомневаясь, что перед ним его преданный помощник. — Но ты не выполнил моего приказа. Почему? Мин и не знал, что ему ответить на данный вопрос. Ведь действительно: почему он проигнорировал этот приказ? Стало жаль того мужчину? Или же ему стали безразличны подобные выходки? Что за неподчинение своему начальнику? — Я не знаю, господин Чон, — тихо ответил младший. — Видимо не досмотрел, — он опустил глаза в пол, ведь он действительно чувствовал вину за это. — Садись, — голубоглазый указывает на стул, что стоит около его рабочего стола, напротив него самого, ожидая действий юноши. Юнги не смеет не повиноваться, потому и садиться на стул, укладывая руки на свои колени, не зная, что его ждёт дальше. Чон выпрямляется в спине, доставая с внутренней стороны пиджака раскладной нож, которым он, несколькими минутами ранее, убил того самого мистера Ча, после чего укладывая его на середину стола перед Мином. — Бери, — грубо проговаривает, видя испуг в глазах напротив. Неужели Юнги придется наложить на себя руки? Но несмотря ни на что, он дрожащими руками берет нож, раскладывая его и видя всё ещё свежую кровь на конце сверкающего металлического лезвия. — Режь. — Что?.. — на грани слышимости произносит темноволосый, не в силах унять свою дрожь. — Лицо, Юнги, — пускает смешок Чонгук, в то время, когда Мин в испуге бросает нож на стол. Нет, он не готов к такому. Это по-настоящему забавляет старшего, ему, как всегда, приходится делать всё самому. Потому он поднимается с мягкого кожаного кресла, беря своё холодное оружие в руку и обходя стол, останавливается напротив Юнги, что сидел чуть боком на деревянном стуле. — Мне всё сделать самому? — как-будто у самого себя спрашивает Чон, одной рукой удерживая лицо Мина, пока тот тяжело и часто дышит, зажмурив глаза и пытаясь хоть как-то спастись. К сожалению, это не останавливает голубоглазого, и тот острым лезвием ножа проводит над правой бровью, ведя вниз и цепляя закрытый глаз, что начинает кровоточить, заканчивая практически на середине его щеки. Кровь беспощадно стекает по лицу, не давая нормально действовать. Боль впивается глубоко в кожу Юнги, и он уже не замечает ничего кроме неё. — Это твоё наказание, Юнги, за не выполненный приказ…

///

… он выполнит всё, что ему приказали. Громкий звук выстрела раздаётся по кабинету, и толстое тело замертво падает на пол, окрашивая кровью и без того красный ковёр. Юнги приседает на корточки перед трупом мужчины, с холодной ухмылкой смотря на него. — Да лишусь я второго глаза, если это не было приказом, — он поднимается и, переступая через мёртвое тело, покидает кабинет, что утопает в кровавой тишине. Выйдя в зал, он видит лишь привычное тусклое освещение, танцующих хостов и удовлетворённых клиентов. И лишь одно портит эту идиллию — клиент, который пытается силой взять молодого мальчишку, который явно пришёл сюда не для того, чтобы его лапал какой-то толстый дядька. Он бьёт толстого мужчину по рукам, пытаясь освободиться от его хватки, и самое подозрительное, это то, что охрана, которая находится в зале, никак на это не реагирует. Юнги хоть и чёрствый человек, но он не может смотреть на то, как этот юноша, ища спасение хоть в ком-то из окружающих, может быть изнасилованным на его глазах каким-то мужчиной, что в родители ему годится. Тяжело вздохнув, Мин, долго не раздумывая, подходит к этому юнцу и, взяв его за локоть, оттаскивает от ненасытной шишки общества. — В правилах этого заведения указан пункт неприкосновенности клиентов против их воли, — спокойно констатирует факты темноволосый, заставляя молодого блондина встать за его спиной для безопасности. — Да кто ты такой, чтобы мне тут о неприкосновенности говорить, падаль? — мужчина, до этого сидевший на кожаном диване, поднимается с места, подходя почти в плотную к Мину. — Попрошу Вас иметь уважение, либо же Вам придется покинуть помещение не самым лучшим способом, — Юнги, что является на голову ниже мужчины, смотрит ему в глаза, не страшась ничего, ведь главным, и единственным, его страхом является совершенно иное. Мужчина напротив издает усмешку и уже в следующую секунду проезжается толстым кулаком по скуле Юнги, от чего второго, что не ожидал подобного, клонит в сторону и чуть пошатывает. Юноша, который стоял сзади, испуганно распахивает глаза, бросаясь к нему и помогая удержать равновесие. В области скулы образуется красное пятно от удара, из-за которого у Юнги двоится и расплывается в глазах. — Значит Вы, — Мин встаёт ровно, смотря в глаза мужчины более злобно, на что тот не прячет своей презрительной улыбки, — не хотите идти мирным путём? — он в последний раз встряхивает головой, после чего двумя пальцами, указательным и большим, хватает мужчину за кадык, сжимая. — Я ведь предупреждал. Темноволосый глубже просовывает свои пальцы, дабы хорошенько обхватить его горло, от чего тот начинает задыхаться, синея лицом. В конце концов Юнги тянет его на себя, вырывая из него жизнь. Мужчина падает на кожаный диванчик и своей грязной кровью заливает его обивку. Мин опускает взгляд на свою руку, что испачкана чужой кровью, а после ругается себе под нос, из-за того, что заляпал ещё и свой пиджак — Вот же, — он снимает с себя пиджак, кидая на диван рядом с бездыханным телом. — Эй! — обращается он к охране, что стоит неподалеку, делая вид, что ничего не произошло. — Уберитесь тут. После сказанного, они сразу бросаются к мёртвому мужчине, о чем-то разговаривая между собой, когда Мин, в свою очередь, направляется к выходу, по пути закуривая сигарету. Спасённый юноша, что всё время наблюдал за этим, пошёл без раздумий за ним, пребывая в состоянии шока. Не каждый день он видит, как один человек убивает другого, да ещё из-за него самого. — Будешь? — Юнги протягивает ему сигарету, и тот без особых раздумий берет её своими дрожащими пальцами, поднося к пухлым губам, что явно созданы лишь для длительных поцелуев. — И что тебя занесло сюда? — он наблюдает за мальчишкой, что смотрит в одну точку, а сам подносит зажигалку к сигарете в руках светловолосого, не торопя того с ответом. — Я… я… пришёл повеселиться, — наконец отойдя от шока, произносит мягким голосом младший, втягивая в лёгкие едкий дым. Такого нежного голоса, более склонного к женскому, Юнги никогда не слышал, в особенности от мужчин. Как такое вообще возможно? Этот мир не перестаёт поражать его с каждым днём. — Повеселился? — с лёгкой усмешкой спрашивает Мин, неотрывно смотря на мальца, что спокойно курит рядом с ним, а в ответ получает лишь неуверенный кивок. — Тогда езжай домой, — Юнги бросает себе под ноги сигарету, затаптывая её носком ботинка. Не проронив больше ни слова, он идёт к своей машине, а после исчезает из вида светловолосого, что обязательно будет с нетерпением ждать следующей встречи с этим человеком.

***

Возможно ли, что жизнь наказывает нас за неправильные поступки? Если это так, то почему одни наказание получают, а вторые нет? Могут ли эти поступки влиять на наше наказание? Или жизнь выбирает для нас людей, которые заставят нас понести это наказание? Так много вопросов и ни одного ответа, что мог бы хотя бы удовлетворить наше любопытство. Стоит ли раздумывать над будущим, которого не может быть? Стоит ли вообще думать над чем-то, если выбор могут сделать за тебя другие? Долгие раздумья губят наш разум, заставляя поступать совсем не так, как мы хотели изначально. Разлепив уставшие веки, перед Тэхёном открывается всё та же картина: тот самый подвал с холодными стенами, та самая единственная лампочка в центре и та самая металлическая дверь, что теперь надёжно закрыта. Ким всё так же лежит на бетонном полу, что окутывает его невыносимым холодом, приковывая к месту. Тэхён хотел бы заплакать, вот только слезы отказываются выходить наружу, чтобы хоть как-то облегчить душу неспокойную и подневольную. Он как птица, которую закрыли в клетке и не собираются отпускать. Хотя, разве раньше он не был в клетке? Однозначно был. Он часами сидел в номере отеля, без права выйти куда-то без разрешения, везде его контролировали и не давали свободно передвигаться по улицам. Он был в неволе, но по-другому. Здесь всё намного иначе. Здесь он сидит в четырёх стенах без права голоса и выбора, без права на свободу в принципе. Поднявшись с места, он чувствует необъяснимую тяжесть, что как будто не даёт ему ступить и шага. Всё это похоже на кошмар, из которого Тэхен не сможет выбраться никогда. Он снова повторяет свою ошибку. Он движется лишь к одной цели — к двери, что разделяет его с внешним миром. И вот до неё остаётся совсем немного, буквально шаг, но, что-то не пускает его. Опустив взгляд в пол, Ким видит на своей ноге кандалы, цепь которых ведёт куда-то в угол комнатки. Он не верит своим глазам. Неужели его, как пса, посадили на цепь? Прикрыв глаза, он срывается в немой истерике, прикрывая рот одной рукой и оседая на пол. Теперь он точно не покинет это место и не вернётся к былой жизни. Хотя, его жизнь, после этого, явно не будет прежней. Теперь он останется здесь навсегда, пока смерть не заберёт его. Неожиданно для Тэхёна, двери со скрипом открываются, а во внутрь входит молодой парень, держа в руках поднос с едой. Ким поднимает на него встревоженный взгляд, тяжело дыша. Он совершенно не знает, как вести себя с этим человеком, и для чего он пришёл сюда. И почему именно сейчас? Явно для того, чтобы он раньше времени не скончался, хотя кого это волнует, если Чонгук сам пытается его каждый раз сжить со свету. Парень ставит металлический поднос на бетонный пол, окидывая Кима презрительным взглядом, и молча уходит прочь. Тэхён его лишь таким же молчаливым взглядом провожает, после чего устремляя его на поднос, полный еды. Может ли быть такое, что она отравлена? Если это так, то Тэхёну хотя бы мучится не придётся. Но если логично подумать, то так просто умереть ему не дадут, потому эту мысль юноша сразу выкидывает со своей головы. Взяв в руку вилку и нож, он принимается не спеша есть, ведь несмотря на голод, он должен вести себя сдержанно. Кто знает, возможно, это его последняя трапеза, поэтому и торопится незачем. Сидя в позе лотоса, Тэхён, раздумывая обо всём на свете, медленно поглощает еду, пытаясь отвлечь себя от суровой реальности. Честно сказать, он чувствует себя заключённым, которого посадили на пожизненное за что-то, чего он не делал. В его голову начали закрадываться и тёмные мысли, которые и раньше его тревожили, но не так, как сейчас. Он на секунду засматривается на нож в своей правой руке, слегка повертев его из стороны в сторону. Лезвие не настолько острое, чтобы им можно было убить себя, но достаточно для того, чтобы сделать рваную рану и выпустить с себя много крови. От подобных мыслей руки Тэхёна начали дрожать, и он просто подальше выбросил нож, а точнее куда-то в угол этой комнаты. Неужели он начал понемногу сходить с ума? Или это его разум пытается найти все возможные варианты выхода с этой ситуации? В любом случае, Тэхён не готов умирать. Не здесь и не сейчас. Спустя какое-то время в помещении снова появляется тот самый юноша, явно не для того, чтобы составить Киму компанию. Он наклоняется, беря в руки почти пустой поднос, и уходит, громко захлопывая дверь. И снова Тэхён в тихом одиночестве, из которого нет выхода. Ему бы сейчас хотелось лечь в тёплую кровать, укутаться в мягкое одеяло и выпить чашечку горячего кофе. Хотелось бы того, чего у него в данный момент и быть не может. Это как никогда расстраивает его. Просидев в темноте больше часа, его всё чаще соблазняют мысли о самоубийстве, особенно тогда, когда его взгляд в темноте находит сверкающее лезвие ножа. — Нет, нет, нет, — шепчет сам себе Тэхен, безотрывно смотря на предмет. Но вопреки всему здравому разуму, он поднимается с места и направляется к острому оружию, садясь на пол в том же углу. Юноша дрожащими руками поднимает нож, снова, как впервые, осматривая его, облизывая потрескавшиеся губы. Как бы страшно ему сейчас не было, всегда будет страшнее рядом с Чонгуком. Делая глубокий вдох и выдох, он закатывает рукав своей кофты на левой руке, безмолвно пуская жгучие слёзы по своим щекам, что тяжёлыми каплями падают на пол. И лишь на секунду он останавливается, думая о том, что жизнь прекрасна, но в следующую убеждая самого себя в том, что у него уже нет этой жизни. Закусив нижнюю губу, Тэхён подносит лезвие к запястью, делая глубокий болезненный разрез, зажмуривая глаза от боли. Это невыносимо, но он сделал свой выбор, и осталось лишь дождаться, пока его душа покинет тело.

***

Каждое утро должно быть прекрасным, только не тогда, когда к тебе в комнату пытаются вломиться твои подопечные, чтобы донести тебе какие-то важные новости. И игнорировать это не получается, ведь стук в деревянную дверь становится всё более раздражающим. Поднявшись с большой кровати, Чонгук надевает лишь штаны, направляясь к двери, что скоро развалится от настырного биения по ней. Не успев нормально протереть глаза, Чон открывает дверь, видя перед собой одного со своих людей, который кланяется ему, будучи каким-то слишком взволнованным. — Господин Чон, — тяжело дыша произносит парень напротив, выглядя так, будто марафон пробежал. — Чего тебе? — Там тот, как его, Ким Тэхён… руки наложил на себя, — быстро, но запинаясь, произнёс парень, а Чонгук, стоя напротив него, не сразу смог понять, что тот хочет от него, и лишь когда дошло, он срывается с места, направляясь в подвальное помещение. Чонгук ведь учёл всё до мельчайших деталей, только того, что тот на себя руки наложит, он предвидеть не смог. И почему-то это сейчас пугает его. Чон, тяжело дыша, забегает в подвальную комнату, расталкивая своих людей, что столпились вокруг Тэхёна, и видит следующую картину: Ким, мать его, Тэхён, сидя на холодном бетоне, опираясь спиной о стену, в одной руке держит нож для еды, а со второй руки стекает кровь, образуя на полу кровавую лужу. — Несите аптечку, чего встали?! — крикнул Чон, садясь рядом с Кимом, злясь на данную ситуацию. Все мгновенно разбежались кто куда, оставляя Чонгука с Тэхёном наедине. Сейчас ему, как никогда страшно, что он может потерять Тэхёна в любую секунду. Если бы его не позвали, то Ким тут так и скончался бы под наблюдением пяти человек. Злость снова медленно поглощает разум Чонгука, заставляя того сильнее пережать запястье Кима, что уже не так сильно кровоточит. Спустя какие-то минуты в помещение забегает один из подчинённых Чона, протягивая ему аптечку. Он не раз имел дело с сильным кровотечением, потому делает всё максимально быстро и правильно. Закончив с этим, голубоглазый уверяется в том, что Тэхён всё ещё дышит, после чего уходит, напоследок кинув своему человеку: — Следи за ним, как очнётся — сообщить мне.

***

Режущая боль в левом запястье не даёт покоя, заставляя своего владельца прийти немедленно в себя. Он недовольно и болезненно мычит, пытаясь осознать своё положение. В воспоминаниях лишь то, что он должен был бы оказаться уже на том свете, где нет боли и страданий, но это всё лишь его фантазии и не более, ведь он всё в той же жестокой реальности, из которой, видимо, выхода нет даже через смерть. Открыв глаза, он видит перед собой какого-то парня, что дремал, опёршись о стену. Но это нисколько не смутило его. Выходит, теперь ему и надзирателей предоставили? Забавно получается. Попытка поднять левую руку заканчивается неудачей, ведь это просто невозможно. Она как будто неживая. Как будто и не его вовсе. Но, на удивление, перебинтованная. Это заставляет юношу тяжело вздохнуть, откидывая голову назад, от чего он тут же ударяется ею о бетонную стену, болезненно простонав из-за этого. Из-за звука глухого удара, надзиратель тут же просыпается, протирая свои глаза и осматривая Кима, и через несколько секунд сканирования уходит, прикрывая за собой дверь. Это удивляет Кима. Если не для наблюдения он здесь был, тогда для чего? Чтобы посмотреть, как он в отключке валяется? Странные однако тут люди, ничего не скажешь. Как только Тэхён поднимается с места, у него начинает жутко кружится голова, от чего равновесие держать до ужаса тяжело. Кое-как держась за стену, он сконцентрировал свой взгляд на металлической двери, мечтая оказаться за ней. Несмотря на её звукоизоляцию, за дверью слышаться различные голоса и оглушающие шаги, что становятся всё более громкими с приближением, затихая лишь перед самой дверью. Тэхён сейчас готов увидеть что угодно и кого угодно. Дверь распахивается, с громким звуком ударяясь о стену, а в её проёме виден знакомый силуэт, который не спутаешь ни с кем. Он заставляет Тэхёна дышать быстрее, как и биться его сердце. Он бы с радостью забился где-то в углу, чтобы его и видно не было, но Чон хватает его за ворот кофты, заставляя держаться на ногах. Своим взглядом пугает Тэхёна больше, чем смерть, что недавно так манила в свои объятия. Он долго молчит, всматриваясь Киму в глаза, после чего второго оглушает хлёсткая пощёчина, заставляя его щеку болезненно гореть. — Ты, маленький сучёныш, жив только благодаря мне, — шипит, словно змей, сквозь зубы Каратель, сводя брови к переносице, игнорируя слёзы, что стекают по лицу юноши, капая ему на руку. — Я не просил у тебя жизни, — шепчет Тэхён, жмурясь и боясь снова получить хоть какую-то физическую боль. Хотя, возможно, моральная боль намного болезненнее, особенно когда она исходит с уст голубоглазого парня. — Неблагодарная тварь, — он сжимает сильнее свою челюсть, смотря на красное пятно от своей ладони на нежной щеке. Его хватка на вороте кофты парня ослабевает, и тот медленно оседает на пол, после чего, неожиданно для Чонгука, становится перед ним на колени, дрожащими ладонями сжимая его брюки и склоняя голову вниз. — Прошу тебя, убей меня сейчас, — он всхлипывает, поднимая кверху свои безжизненные глаза, — я не хочу этих мучений. Слёзы катятся по бледному лицу, а глаза уже не сияют как раньше. Они погасли, как и сам Тэхён, ведь у того не осталось ни сердца, ни души. И виноват в этом совсем не Чонгук, а он сам. Голубоглазый опускается на корточки, подцепляя пальцами чужой подбородок и смотря прямо в карамельные глаза, и излагает свой смертный приговор: — Я обязательно убью тебя, но только тогда, когда я захочу этого, а пока, — он всё ближе приближается к его лицу, шепча рядом с его ухом, — ты будешь жить в мучениях и молить меня о смерти, как вот сейчас. Чонгук поднимается, всё также смотря на сломленного человека. Тэхёну нечего ответить, потому он закрывает лицо руками, продолжая плакать, пока шаги Чона с каждой секундой становятся всё тише.