Chasing You

«— Ты, безусловно, права, но ты же умная женщина, уступи! Зачем ты с ним споришь? — Очень трудно тонуть, когда умеешь плавать. ©Ринат Валиуллин — Безумие белых ночей» На часах уже давно было без десяти минут четыре. И как вы думаете, я выполнила данное Михаэлису обещание воротиться к нему обратно как можно скорее, дабы начать наш новый занимательнейший урок английского языка? Я думаю, вы сами сможете найти ответ на этот невероятно сложный вопрос. А сейчас я, между прочим, занималась наиболее важными делами, тихонько шурша подолом своего всё также непривычного для меня платья, устремляясь по тёмным и готическим коридорам этого проклятого поместья. По какой-то очевидной причине, у меня не возникало никаких сомнений, что это поместье определённо проклято. А также не возникало их по одному очевидному только мне факту, успевшего зародиться в моём странном мозгу, не успев я ещё даже зайти сюда, – так это то, что построено оно не так уж давно. Как будто бы, даже, совсем недавно! Но, как бы я ни старалась, давления тёмных стен, так или иначе, избежать было довольно трудно. В отличие от шумного, из-за невероятно шумной прислуги, первого этажа, – второй этаж казался практически мёртвым и самым ненаселённым местом в этом поместье. Хотя, о других местах, разумеется, я знать и не могла. Но вот, наконец, после проверочного дёрганья ручек дверей многочисленных пустых гостевых комнат; я наткнулась-таки на джекпот. Или же на свою верную погибель. Ручка двери комнаты Себастьяна находилась в полностью горизонтальном положении, что свидетельствовало о том, что дверь плотно закрыта, и не просто, а на замок. Насколько я успела заметить: в этом поместье дверные ручки всех просто прикрытых, незапертых на внутренний замок или на ключ дверей, были приподняты на пару сантиметров, в отличие от запертых дверей со строго расположенными, именно в горизонтальном положении, дверными ручками. Я внимательно и осторожно огляделась по сторонам, стоя у двери, практически не отличающейся от всех прочих в этих злополучных коридорах второго этажа; но, однако же, по какой-то неведомой мне причине вызывающей странную настороженность и, как бы грубо ни звучало это яркоокрашенное слово в данном контексте: привлекательность. Я вытащила из наружного правого кармана две отмычки, которые я смастерила в этом времени с помощью двух золотых заколок, доставшихся мне благодаря прекрасной причёске, которую сделала мне робкая, но милая горничная Мэйлин. Двумя руками вставила их одновременно в проём замочной скважины, и начала неторопливо взламывать, но, будучи не уверенной в том, что нахожусь я здесь совершенно одна. Ведь этот грёбаный Себастьян пугал меня каждый раз своей бесшумностью и быстротой перемещения в пространстве, разгадку которым я всё ещё пыталась так усердно найти. Наконец, замок призывно щёлкнул, и я бесшумно отворила дверь, моментально проникая и ступая внутрь. Ради своей же безопасности и страховки: закрыла дверь на замок изнутри. Да, это было довольно рискованно, особенно, учитывая тот факт, что в данный момент я и понятия не имела, где Себастьян может идти или находиться прямо сейчас. Настороженным взглядом осмотрела маленькую комнатку дворецкого, цепляясь за каждую мелкую и незначительную, на первый взгляд, деталь. Ничего не могло и подавно вызвать каких-либо подозрений, но, по какой-то необъяснимой, доселе, причине, создавалось ощущение, что, всё-таки, что-то здесь не так. Виновата ли в том моя привычная и мешающаяся везде профессиональная закалка? Возможно. Но совершенно нетронутая с виду белоснежная постель, на которой, допустим, и не было следов пыли, но что-то подсказывало то, что на ней никто никогда в жизни не спал. Комната казалась мне безжизненной, опустевшей и, даже, капельку заброшенной. Из одежды в шкафу присутствовало только осеннее пальто и больше ничего… Нижние ящики же оказались совершенно пусты, и не набиты даже каким-нибудь банальным нижним или спальным бельём. Неужели, у него имелся всего только один единственный комплект одежды? Но он совершенно не выглядит бедным… В одном из двух ящиков, расположенных в письменном столе на углу комнаты, рядом с единственным но широким окном, я нашла только записную книжку в кожаной обложке, похожей на книжицу Сиэля. «Видимо, сегодня день чужой подноготной. Надо бы отметить этот день в календаре, чтоб не забывать. Или как бы назвал меня угрюмый маленький граф, – Александра: «искательница чужого грязного белья!»» Но, однако же, не стоит из-за этого прямо сейчас мне отвлекаться и, как обычно, проигрывать в своей голове песню с отрывками из того самого турецкого сериала, каждый раз при вспоминании своего имени: про "Александру" и "Хюррем". Но, конечно же, я нечаянно отвлеклась, и не успела я и моргнуть, замечая всего только секунду назад эту злополучную записную книжицу прямо у себя перед носом; как в следующую секунду она моментально исчезает, сначала из моего поля зрения, а потом и из ящика вовсе. – Как?! Куда? Когда успела? – бормотала я себе под нос в полнейшем замешательстве. – Я же только что видела её здесь! Не могла она так быстро исчезнуть! Если не галлюцинация какая-то! – я осмотрела ещё раз все ящики со всех сторон, не находя ни своих вещей, ни загадочной книжицы. Но откуда-то оставалась незыблемо уверена в том, что их похититель – именно дворецкий семьи Фантомхайв. – Ай-яй-яй, госпожа Суворова… – я вздрогнула всем телом, резко замерев, и прислушавшись к совершенной тишине, которая внезапно и неожиданно нарушилась. Я уже была готова поклясться, что услышанный только что знакомый голос, – не что иное, как ещё одна иллюзия. – Наблюдая за вами в течении всего нашего приятнейшего знакомства, создаётся стойкое ощущение того, что вы абсолютно не умеете учиться на своих ошибках. Это было сказано вслух, как достоверный факт, но страха мне это не убавляло; как бы сильно я не пыталась за приобретённым рефлексом скрыть это. – Да как же ты… Как ты вошёл сюда? Дверь была закрыта на замок изнутри, – я всё стояла на месте в оцепенении, и мне было страшно хоть как-то обернуться в его сторону, посмотреть или даже чуть-чуть повернуть голову. – Вы ведь сами всё прекрасно замечаете, но, по какой-то весьма очевидной причине, отрицаете факт того, что, преграда в виде закрытой двери – самое мелкое для меня препятствие. – Ах, как мы расхваливаем свои невероятные способности! Люди не взламывают двери так бесшумно, ну, может, кто-то так и умеет, но опознавать-то и слышать это я хорошо умею. А впрочем, сейчас речь идёт не о наших с тобой знаменательных способностях, а о весьма открытом вопросе. – Вы о ваших вещицах из будущего, не так ли? – самодовольно хмыкнул Себастьян, но, а я всё также продолжала стоять к нему спиной. – Как же необходимы в расследовании пачка сигарет, спички и один газовый баллон. – Баллончик-то, между прочим, ещё ох, как хорошо может пригодиться! – И зачем? – я не видела его лица в тот момент, но чётко себе представила, как он придирчиво склонил голову набок, по своему излюбленному жесту, как я успела заметить. – Как, зачем? Смешной такой, ей Богу! Мы собираемся приманить и поймать самого жестокого и опасного убийцу Лондона, а я буду играть на этом цветастом балу хрупкую приманку, для которой, в один момент, ситуация может подвернуться самая смертельная. И чем, спросите, мне тогда защищаться? – Вам даже оружие иметь необязательно. Я смогу спасти вас при любом раскладе обстоятельств, – какую-нибудь влюблённую девицу подобные слова могли бы, я представила, моментально сразить наповал, но, если именно этого он так хочет добиться, скажу только: хреново получается, ибо в его словах нет места логике. – Господи, Себастьян! – раздражённо подняла я глаза к потолку. – Ты что, бессмертный, чтобы не умереть от руки убийцы или смертельного оружия? Что же будет делать этот беззащитный и не доросший подросток-а-уже-граф, если тебя не станет? С его стороны я услышала только многозначительный, как и бывает у него всегда, смешок. – И какие же выводы вы успели сделать, допросив нашу прислугу? – Не удивлена, что ты так быстро меняешь тему, Себастьян, – улыбнулась я. – Это, скорее, не я их допрашивала, а они меня. И я знаю, что, подражатель, которого Сиэль назвал "Красным Жнецом", убил его тётю – популярную в Лондоне, как мадам Рэд, а по матушке – как Анджелина Даллес. – И что же вы будете делать с этой столь полезной информацией? – Видимо, полиция… Ой, извините! В вашем случае – Скотланд-Ярд, так и не узнал, что Анджелина Даллес имела прямое сотрудничество со вторым убийцей, которого вы называете "Красным Жнецом?" Возможно, именно по этой причине вы с графом скрываете от меня настоящую личность убийцы, потому что в этом случае можно предположить тысячу фактов и доводов вместе взятых. Тут могли быть причины и психологические, и любовные… Но, наверное, репутация этой дамочки сильно бы подпортилась, если бы об этом стало известно местному светскому обществу, да и не только ему. Возможно, если она уже мертва, то вместо её репутации, если бы всем вокруг стало всё известно о криминальной стороне жизни мисс Даллес, пострадала бы репутация твоего ненаглядного господина или его семьи, родственников. Ах, точно! Совсем забыла! За утаивание информации от Королевы, задание которой он выполняет, можно и статуса "Цепного Пса" лишится, или того хуже… – Уже настолько отчаялись, что опустились до грязного шантажа? Да я в вас, прямо-таки, разочарован. – А ты, прямо-таки, не представляешь, насколько мне важно твоё отношение ко мне, – холодно ответила я, мигом лишаясь всякого страха. И что бы мне бояться кого? Его? Да, я его совсем не знаю, но после стольких лет, что я имела дело с самыми отвратительными слоями общества, бояться какого-то самонадеянного дворецкого, – меньшее из всех зол. – У меня есть доказательства. И я нашла их в день убийства Мэделин Стивенсон. У вас же уже начинают практиковать Дактилоскопию? Ведь Европа всегда шла на тридцать шагов впереди России, – саркастично хмыкнула я, не замечая за этим ничего смешного. Ситуация накалилась тогда, когда Себастьян приблизился ко мне на шаг, а интуиция, тем временем, завопила об опасности. Я быстрым движением выставила локоть, замахиваясь на него, стоящего позади, но он, будучи готовым к такой предсказуемой неожиданности, уклонился в сторону, одновременно схватив меня за запястья, и очень крепко и больно сжимая. Я предприняла попытку атаковать его ногами, одновременно выворачивая ему руки, известным мне приёмом. Но ничего не получилось: всё оказалось совершенно бесполезным и недействительным для него. По этой самой причине, Себастьян прижал меня к стене, напротив своего письменного стола, не выпуская моих крепко прижатых рук. Сколько бы усердий я не вкладывала в свои бесчисленные попытки вырваться, – он даже не шелохнулся. Я и не думала, что в обычном дворецком может быть столько силы, но когда мои силы оказались на последнем исходе, я прекратила всякие попытки, понимая, насколько физически это бесполезно. Может, получится перехватить ситуацию вербально. – А я недооценила тебя, – с тяжёлым вздохом заметила я. – Что же, ты не отведёшь меня к графу, и не скажешь ему, что у меня есть доказательства виновности его тёти? И не отправишься обыскивать мои вещи? Или ты уже всё знал? – Конечно, знал. Поэтому и застал вас здесь. – Обыскивал мою комнату, пока я обыскивала твою? Что ж, получается, мы теперь квиты! – Не совсем, – тихо и угрожающе протянул Себастьян, наклонившись ко мне, и прошептав на ухо следующее: – Я ведь предупреждал вас, что в следующий раз я вам такое не прощу. Учитывая ещё то, что вы шантажом угрожали репутации моего господина… Я тихо сглотнула. Кажется, что моя бывалая самоуверенность отошла куда-то на второй план, а её место успешно занял страх. Моё сердце забилось чаще, а перед глазами помутилось. Возможно, именно из-за этого на меня накатила ужасающая галлюцинация того, как глаза Себастьяна сверкнули дьявольским алым свечением; точно таким же, как на той странной фотографии, разгадку которой я всё не могла найти, или нормально разглядеть. Мои коленки подогнулись, а из-за его неприличной близости ко мне, моя голова упала на его грудь. Как же ужасно не хотелось показывать своей отвратительной слабости, а особенно ему; особенно, сейчас. Но перед глазами замелькали знакомые картинки: гул мужских голосов, и вот ко мне приближается эта отвратительно похотливая, жирная рожа. Мужик стоял передо мной наполовину раздетым, склоняясь всей своей огромной тушей над двенадцатилетней девочкой. От него разило алкоголем и перегаром за километр, что уж тут говорить о каких-то жалких нескольких метрах? Девочка испуганно переводила взгляд то на него, то на ссорящихся позади него, в узком дверном проёме зала, таких же в хлам пьяных мужиков, а ещё на бессознательное тело своей пьяной мамаши на полу, из разбитых от удара губы и носа, у неё стекала на пол кровь. А мужик перед маленькой девочкой беспощадно замахнулся на неё своей огромной рукой, которую и рукой назвать-то было сложно… А девочка очнулась от транса уже тогда, когда рука была всего в паре сантиметрах от неё. И если про меня прямо сейчас писался бы какой-нибудь любовный роман для сорокалетних, я бы вставила что-нибудь невероятно оригинальное, по типу: и её душа вернулась обратно в её тело. Вернулась, однако, очень странно. У себя на лбу я почувствовала некое тёплое прикосновение, а когда мой взгляд прояснился, и чёрный экран из множества точек рассеялся, я с удивлением обнаружила Себастьяна, нависающего надо мной, и держащего руку на моём лбу. Но, в следующий момент, моё удивление достигло уже колоссальных масштабов: моя голова покорно себе лежала на его коленях, пока беспокойно колотящееся, после очередного приступа, сердце, потихоньку унималось в моей груди.