Chasing You

«Ты сейчас упал? Нет. Я атаковал пол. Спиной? Да! Я чертовски талантливый!» – К-как… Ч-что за… – Кажется, мои предупреждения вы приняли чрезвычайно близко к сердцу, – со спокойным и, даже, с каким-то довольным видом, заметил он. – Да пошёл ты! – сорвалась с уст, за всё последнее время, самая желанная фраза, в то время как щёки вновь ощутимо покраснели. Не понимала я, почему он всегда вызывал у меня такую ненормальную реакцию. В следующую секунду, я осторожно приподнялась на его кровати на ослабших руках. Пока я продолжала сидеть, Себастьян быстро поднялся, и перед тем, как он надел перчатку на свою левую руку, которую я впервые увидела оголённой, я заметила абсолютно чёрные ногти и замысловатый символ, очерченный таким же чёрным на тыльной стороне его ладони. – Это что, у тебя тату в виде пентаграммы? – поинтересовалась я, забавно улыбнувшись. – И что же в этом вы находите смешного? – вопросом на вопрос ответил он. – Ничего. Я эти поклонения искренне не понимаю, там: Богу какому-нибудь, Дьяволу. Зато это теперь многим объясняет твой характер. – И что именно для вас это объясняет? – вполне себе серьёзно продолжал Себастьян отвечать вопросом на вопрос. – Твою эту пресловутую загадочность и таинственность. Я думала, что у фанатиков имеются какие угодно отличительные черты характера, но точно не такие. Но только не отвечай мне, сейчас, своё оригинальное: «И почему же?» Себастьян только хмыкнул в ответ и, отвернувшись от меня, направился к двери. — Эй, мистер, а вы случайно ничего важного не забыли? — напускным дерзким голосом окликнула его я, стараясь поскорее скрыть за ним свою оставшуюся дрожь по всему телу и в голосе, оставшуюся до сих пор после его странного, но приятного прикосновения к моему лбу. — К примеру, вернуть даме её невероятно ценные вещи? — Факт того, что сейчас я оставил вас абсолютно безнаказанной не означает, что я сразу простил все ваши прошлые грехи. — Уж кому ли меня сейчас судить, но точно не тебе. Сам-то, пади, не без греха. — Не собираюсь отрицать очевидного и уподобляться Вам, мисс Александра, но... — Да мне и не нужна твоя снисходительность, Себастьян! — вспылила я, быстро сжав кулаки. — Твои эти высокомерные выходки и издевательские игры над людьми у меня уже вот здесь стоят, — одну расжатую ладонь я приставила к своему горлу под подбородок. — Пожалуйста. — Что? — Вы были чуть ли не в предсмертных припадках, когда пытались оказать мне своё бессмысленное сопротивление. Если бы я вас не подхватил, вы бы так и распластались на полу этой комнаты без сознания. — Ладно, признаю, погорячилась, — руку, которая в следующий момент неуверенно потянулась к шее я моментально опустила, пытаясь скрыть свой слабый жест. — Но я так и не поняла, зачем ты мне помог. Жалость? Не думаю. Жажда доминирования над своей непутёвой жертвой? — Неудивительно, что в вас присутствует необходимость везде искать какие-то скрытые мотивы и взаимосвязи, даже, казалось бы, в самых примитивных ситуациях, — Себастьян сверил меня скучающим взглядом сверху вниз, в котором так и читалось: «ох, уж эти примитивные и предсказуемые людишки, я изучил вас вдоль и поперек!» — Апофения,* — не преминула я компенсировать своё только что ущемлённое им самолюбие заумными штучками. Именно по этой причине меня когда-то возненавидел весь мой класс в школьные годы. — В психологии это будет называться апофенией. Себастьян только вновь ухмыльнулся, сделая ко мне решительный шаг вперёд, сначала аккуратно касаясь кончиками пальцев прядей моих волос, а затем проводя всей ладонью сквозь них до кончиков моих волос. На один момент я снова забыла не то что бы, как говорить, но и как дышать... Затем, этой же рукой, вновь совершенно ничего не стесняясь, он властно прикоснулся к моему подбородку, приподнимая его удобно для себя так, чтобы мои глаза чётко посмотрели в его. — А вы всё пытаетесь отойти от темы об этом весьма любопытном случае. Вы тщетно пытаетесь скрыть свои внутренние слабости за холодной и рассудительной оболочкой, за которую бы не смогли заглянуть окружающие. В припадках вы точно звали кого-то, кого-то близкого вам и родного, и я уже догадался, кого именно. Внизу живота возникло до небывалого знакомое, даже привычное отвратительное ощущение холода, расползающегося стремительно по всему телу, охватывая и грудную клетку, сжимая своими острыми ручонками лёгкие, однако, заставляя сердце биться в ещё более бешеном ритме, делая дыхание, при этом, наиболее сбивчатым, а голос хриплым и менее слышным, но зато всё таким же непреклонным и твёрдым: — Убери свои руки, Себастьян, — я резко схватила его за руку, не сжимая её слишком сильно, но и не оказывая чрезмерную податливость. — Утихомирь своё раздутое до небывалых размеров Эго и найди тех, кто готов продать себя за смазливую, красивенькую мордашку, — я отчеканила всё это быстро, не сводя пристального взгляда с его карих, дерзких глаз, откровенно изучающих меня своим вседозволенным видом. — И что же вы мне сделаете? Скрутите или, может, перцовым баллоном своим мне в глаза прыснете? — Если понадобится — и то, и другое сразу. Я отпустила его руку, не сводя внимательного и, даже, какого-то трепетного взгляда с его развернувшейся ко мне спины, удаляющейся к двери. В одно и то же время, в обоих ладонях я почувствовала тяжёлое оттеснение каких-то двух металлических предметов. Я медленно опустила взгляд на свои ладони: в левой я сжимала знакомый пропавший (или украденный, очевидно, кем-то) перцовый баллончик, а в правой — массивный револьвер. Мои брови взлетели до уровня Небес и не прилетели обратно. — А как же... — Боюсь, это всё, что вам может предоставить молодой господин. Думали, я не слышал ваших с Бардом разговоров? Стоило бы прислушиваться не к нему, а к более-менее разумной части прислуги. — И вы это, достопочтенный господин дворецкий, делаете, конечно же, ради вашего господина, а не ущемлённой гордости, поскольку меня не напугали угрозы запуганной прислуги, по типу: «Мистер Себастьян вас накажет!» и.т.п, и.т.п. — Вы думаете, я всё ещё не могу? — резко остановился он посреди коридора, из-за чего я чуть не врезалась прямо в его прямую, как палка, спину. А когда развернулся вполоборота, увидела краешек его похотливой ухмылки, как тогда показалось, судя по всему, моему разыгравшемуся воображению. — Извращенец... — хмуро пробормотала я, цыкнув языком, и нарочито демонстрируя отвращение. — Я пошутил. Вы не в моём вкусе, — в следующий момент резко ошарашил Себастьян, как самый настоящий разбиватель женских сердец. Я гротескно захихикала: — *Звуки разбивающегося от несбыточных надежд сердца!* — Кхм, кстати говоря, у вас, что ли, и личный оружейный склад имеется в запасе? — решила я резко сменить тему, осматривая в руках древний револьвер, привыкнув больше пользоваться простым глоком. — Как ни странно, ваша дедукция практически никогда вас не подводит, госпожа Суворова, — не оборачиваясь, ответил Себастьян мне уже тогда, когда мы оказались с ним в коридоре, по пути в какое-то место на первом этаже, маршрут до которого знал здесь только он. Не успела я и моргнуть, как в его ладони показались серебряные часы на цепочке. — Господин и мисс Хопкинс ждут вас на примерку вашего первого бального платья. — И, надеюсь, последнего... — неприятно поморщившись от осознания ситуации, буркнула я. Идя по коридору, моя нежная персона чуть запыхалась и слегка отстала от персонального гида поместья. Я наполовину склонилась, почти в три погибели, схватившись за корсет и тяжело дыша. От сдавливания груди корсета у меня потемнело в глазах и закружилась голова. Вообще, я бы назвала себя если не спортивным, то активным в физических упражнениях и действиях человеком, учитывая тот факт, что я, во время своей учёбы в полицейской академии, ещё на тхэквондо ходила, да и в самой, собственно, академии нас не раз обучали самообороне. Конечно, это не аргумент к проблемам со здоровьем, но, учитывая всё вышесказанное, я не удивлена, почему женщины данного и предшествующих столетий так часто падали в обморок и страдали из-за данного пыточного изобретения. Всегда ненавидела мысленно автора фразы: "Красота требует жертв". — Господи... Мама, роди меня обратно!— в сердцах воскликнула я, высоко задрав голову к потолку. — Вы уж определитесь: к Господу вы обращаетесь или к маме,— воскликнул голос Себастьяна, который сейчас будто бы слышался отовсюду. — Сейчас бы к себе домой и чашечку кофейка с любимым сериалом, а не вот это вот всё... И удобные домашние штанишки, а не вот эта вот многослойная пытка из юбок... — Вы жалуетесь не хуже юного господина или даже ребёнка помладше, — хмыкнул Себастьян, сверху вниз поглядывая на мои тщетные старания попробовать разогнуть спину, как, действительно, старая бабка, в душе которой десять. Этим тщетным стараниям заметно мешал туго завязанный корсет, от которого дышать тяжело стало почему-то именно сейчас. Со стороны выглядело и правда жалко. — Да иди ты к чёрту! — в ответ на его многозначительный смешок, я, наконец-таки разогнувшись, посмотрела на него, как обиженный ребёнок, снизу вверх. — Точно! Совсем забыла! Поправь меня, как сатанинский фанатик несведущего: мне стоит послать тебя к Богу? К Ангелу? Духу Святому? — Думаю, этого вполне достаточно, — с подчёркнутой дежурной улыбочкой выдал он, за которой будто бы скрывалась натянуто нервная. А в карих глазах с красноватым отливом заиграли какие-то чёртики; да и смотрел он на меня так, будто щас сожжёт на месте адским пламенем. — Ага, чёрт проклятый! Я нашла твоё слабое место! — чуть ли не на весь коридор заорала я; наверняка, с озорным огоньком в глазах, желая, наконец, отыграться по полной за все его прошлые саркастичные выходки. — Что-то аж резко захотелось стать верующей! Даже жалею теперь, что Отче Наш не выучила, и крестиков на груди не ношу, желательно, серебряных. — Думаю, об этой утрате, как и обо всех остальных, будете скорбеть чуть позже со своим лучшим другом по жизни. — И это каким же? — дошло до меня с опозданием, что я аж подумала, что он хочет свернуть конфликт, подводя всё к совместному свиданию. — Как, каким? С собственной никчёмностью, конечно же. Моя рука вмиг замахнулась, дабы оставить на его аристократично молочного цвета щеке звонкую затрещину, но попала во всё тот же капкан, однако, в этот раз меня вместе с рукой быстренько перехватили и подняли над бархатным ковром пола, будто это ничего не стоило, и закинули себе преспокойно на плечо. Главные героини дорам по моему опыту (не спрашивайте, какому) обычно очень сильно удивлялись, но вырываться не пытались, пока всё это происходило под невероятно романтичную корейскую музыку... Если вы меня не простите — Бог простит, за такие ужасные аналогии, ибо нёс меня этот "чёрный рыцарь" не под слащаво романтичную музыку, а под мой благой русский мат вместе с бесконечными препираниями и затрещинами в его затылок; хотя, Себастьян всем своим безразличным видом показывал, насколько ему, фильтруя мою обсценную манеру общения, всё равно. Ну, мы же с вами в культурной викторианской эпохе находимся, как никак. — Ты даже как нормальный человек прийти не можешь, — услышала я где-то за своей спиной знакомый укоризненный голос. — Боюсь представить, что ты можешь вытворить на балу... Никогда ещё не слышал такое обилие русской нецензурной лексики... — И как же вы поняли, что это был мат? — поинтересовалась я из-за спины Себастьяна. — Иностранцы ведь считают мой язык грубым самим по себе. — Может, потому что вы создаёте такое впечатление о себе? — Это был вопрос или утверждение? — наконец-таки, оказавшись на своих двух, развернулась к нему я. А точнее, к ним. Передо мной предстал хмурый и недовольный граф в тёмно-синем костюме, на белой рубашке которого был повязан изящный голубой бантик, а детское личико, которое на первый взгляд, как и мне, могло показаться обманчиво милым, залилось смущающей краской. До поры до времени я искренне не понимала, что его могло так смущать, а потом перевела взгляд на длинную кофейного цвета юбку, валяющейся на соседней софе, и очень сильно напоминающей тряпку или покрывало, хорошо вписывалось в здешний интерьер. На темноволосой портной же были надеты шорты, достающие до колен. — Вы мисс Хопкинс, я полагаю? — Она самая, — быстренько закончив со старательным завязыванием бантика, она резво ко мне обернулась, на ходу протягивая мне руку для рукопожатия. — Какие прелестные ручки! — воодушевлённо запричитала она, поглаживая тыльную сторону протянутой мной руки. — Маслом пользуетесь? — Эм, нет... — Вы из высшего класса, не так ли? — Точно. Эвелина Смиттем. Очень приятно, мисс... мисс... — Нина Хопкинс. — Да, — натянуто улыбнулась я. "Господи, когда же всё это закон..." Я вздрогнула, когда она сначала прикоснулась, а потом начала щупать мою грудь. Теперь уже я стала похожа то ли на спелый помидор, то ли на Сиэля минуту назад. — Вы... — Я снимаю мерки, — безапелляционно отчеканила она, спускаясь руками теперь на мою талию. — Но разве для этого у вас не должно быть специального измерителя, или как вы его там называете, — безысходно бегая глазами по помещению и жалостливо поглядывая на бесстрастного Себастьяна и, на удивление, слегка сочувствующего во взгляде Сиэля, нисколько не вмешивающихся, я остановила свой взгляд на красивой готической люстре, притворяясь невероятно заинтересованной видом держателей для свечей, на которых они стоят. — Конечно, он у меня есть, — присев передо мной на корточки, мисс Хопкинс подняла голову и подмигнула мне. — Но это потом, у меня свои методы. — Вы хотели сказать: специфичные? — неожиданно вмешался до этого помалкивающий дворецкий. В следующий момент они посмотрели друг на друга как два самых настоящих заклятых врага на свете. "Ого, неужели, между ними что-то есть? Или, скорее, было?" — вмешалась в сумбурные мысли моя ненужная часть, которая слишком любит дорамы. "Интрижка? Надеюсь, у них всё закончилось". — Честно говоря, будь мы в немного другом времени и обстоятельствах, я бы подумала, что вы нетрадиционной ориентации... — нервно хмыкнула я, желая развеять столь напряжённую атмосферу, но, кажется, как всегда, сделала только хуже. — Моя дорогая, неужели, ты... — Что? Поддерживаю меньшинства? Ну, тут я уже не могу поспорить, если вы, конечно, понимаете, что я имею в виду... — Все уже давно всё прекрасно поняли. Можете не беспокоиться понапрасну, так как у вас этих поводов ещё будет более чем предостаточно, мисс Смиттем, — едко со стороны отозвался граф, издевательски ухмыляясь, и вынося ещё больше фактом пародирования самой бесячей интонации Себастьяна. "Два гадёныша, всё-таки, друг друга стоят", — злобно подумалось мне, пока выражение лица продолжало оставаться незыблемо бесстрастным. — Неужели, тебе, действительно и всерьёз предложили напялить на себя настолько безвкусное и старомодное платье? — как ни в чём не бывало провозгласила портная, резво поднявшись с корточек, на которых до этого что-то уж очень сосредоточенно разглядывала. — Я... — я метнула стремительный взгляд на стабильно бесстрастного Себастьяна, во взгляде которого мелькали едва заметные презрительные огоньки, что меня, порядком, насмешило. Оказывается-то, что наш многоталанный и невероятно одарённый дворецкий ещё и блюстителем мод подрабатывает, правда, судя по всему, немножко консервативным. Или множко. Теперь вся ситуация и напряжённая атмосфера между ними прояснилась, что не делало её менее забавной в моих глазах. — Без понятия, — невинно и очень экспрессивно пожала я плечами, хмыкая и ухмыляясь. — У меня... У меня даже слов не находится! — в сердцах воскликнула мисс Хопкинс, трагично хватаясь за свой саквояж. — Мистер Себастьян, позовите Мэйлин, она должна быть недалеко, насколько я знаю. Пусть проводит нас до выделенных графом покоев Эвелины Смиттем. Сиэль сверил Себастьяна приказным взглядом, в котором, в основном, так и читался его неозвученный приказ: "Убери её от меня подальше, как можно скорее!" Себастьян даже не посмотрел в сторону Нины, также бесшумно и еле заметно закатывая глаза, мол: "Нашла в себе смелость ещё и командовать тут, мерзавка!" и растворился за нашими спинами, за которыми и находились двустворчатые двери, как-то уж очень быстро, из-за чего в моей голове вновь начали мелькать воспоминания с загадочной фотографией, и очень странной регенерацией кожных покровов, под которыми до сих пор болела скрытая гематома. Вернулся же он также быстро, но уже вместе с мающейся у него, как запуганный котёнок, горничной.                               *** — И как давно вы знакомы с этим ненастным мальчуганом и его заносчивым дворецким? Я тихонько вздохнула, заходя за невысокую накидку небольшой примерочной, поддерживаемой на весьма шаткой конструкции. И вот опять идёт очередной допрос с требованием истории трагичной и пресловутой Эвелины Смиттем, от пересказа которой начинала накатывать нехилая такая тошнота. Скольким людям, за какие-то ничтожные несколько недель, я навесила лапшу на уши? И, при том, даже глазом не моргнув, так как, честно признаться, меня совершенно не мучила из-за подобной мелочи совесть. А вот если в истории мисс Смиттем проскользнёт что-то подозрительное и сомнительное, при одной моей малейшей оговорке и ошибке, то тут уже плохо будет именно мне. Я рассказывала ей неспеша и с расстановками, стараясь придать голосу оживлённый и обеспокоенный вид, чтобы вся эта муть не была похожа на зазубренное наизусть стихотворение. А после коротких и бесполезных слов об её ненужном сочувствии и небольшой поддержке; мы начали всерьёз, наконец, снимать мерки и подбирать красивые для бала фасоны платья. Но, красота меня нисколько не волновала, главное — практичность. Легко снимающаяся на заклепках юбка платья, под которой должны будут надеты вместо обычных панталон: шорты, по размерам похожие на шорты мисс Хопкинс. В конце концов, мы остановились на тёмно-зелёном платье с глубоким треугольным вырезом, и обшитое, вдобавок, чёрными кружевами: огибая края рукав, длиной достающих до локтя, спину и грудь, а также кончики подола. Казалось бы, всё прошло вполне себе успешно и даже без лишних конфликтов и разногласий с достаточно эксцентричной портной, но... Всегда в моих случаях присутствовало и раздражённо жужжало вокруг, словно майская муха, это дурацкое "но". Я только сейчас, при переодевании, заметила какие-то странные линии на своей спине, которые кончиками доставали до моих оголённых плеч. Я, с возрастающим и знакомым, противно сосущим внизу живота, чувством, медленно обернулась, громко ахая. Вся моя спина была покрыта тонкими, чёрными и изломанными линиями, очень сильно напоминая многочисленное скопление сосудистых звёздочек** в одном месте или своего рода вен. Когда я, подрагивая от нервного озноба, надавливала и прикасалась к ним пальцами, то как и внешне, так и внутренне ничего не менялось. Иными словами: никакой боли я не почувствовала и не чувствовала до этого, отчего мне стало не менее жутко... — Ты чего, Эви? Что-то случилось? — Нет, в-всё в порядке... После того, как я успешно переоделась в новое платье, дрожащими руками застёгивая все пуговицы и всевозможные на нём застёжки, я ещё раз осмотрела вырез на спине, который довольно сильно её оголял. Так называемых сосудистых звёздочек стало меньше, они стали менее заметны и видны, а через пару минут в холле, когда мы уже собирались выходить на улицу и садиться в экипажи; я посмотрела в большое старинное зеркало в холле ещё раз. Эти линии пропали насовсем, словно их там и не было...