Прокол колеса Сансары

Среди везучих людей есть люди сверхвезучие, например, Велесский: ему нравится его работа, его место, его положение. По утрам он не задумывается о том, зачем вообще едет в «Hasnuts» и как дотерпеть там до вечера, но и не радуется — привыкает к рутине. В конце концов, именно работа в этой компании дает ему все то, что он имеет сейчас, — семью, любовь, дом и заботу. С таким же успехом он мог бы заниматься тем же самым в любой другой компании, но она бы не дала ему знакомства с Андреем, с Антоном, рождения Паши и построения хорошей, почти что образцовой семьи (если не считать то, что они скрывали от Антона его дочь). И выход на работу после больницы и пары дней дома его не удручает. Приехав, Велесский оставляет Андрея у него в кабинете и разбирает все то, что ждало его, у себя. Впрочем, Андрей не выдерживает пары часов — приходит с двумя стаканчиками кофе и бедрами опирается на его стол, говоря про важный договор с инвесторами. Потом ему приходится вернуться к себе на пару часов, а уже к обеденному времени он снова возвращается и спрашивает, хочет ли Велесский пойти в ресторан или поддержит идею с доставкой под кабинет. Его, правда, отвлекают — секретарь Велесского передает просьбу его секретарши проверить, все ли нужные ему документы распечатаны. Негласно решив, что нужно остановиться на доставке, Андрей уточняет у Велесского пожелания, кивает и вновь уходит к себе, пообещав ему написать, когда им доставят обед. Соскучившийся по всей этой рабочей рутине, Велесский даже не думает отвлечься или пойти поговорить с Антоном по поводу креативного отдела, его увлекающего обыкновенно. Но просидеть в тишине и в работе ему не дают: секретарь спрашивает, ждет ли Велесский кого-то на прием, потом пожимает плечами и сообщает, что какой-то неизвестный мужчина уверяет его о важности дела и хочет пройти. Согласившись принять, Велесский бегло читает уведомления на своем телефоне и ждет. — Здравствуйте, — только входя, кивает мужчина, лет тридцати на вид. — А я к вам по важному делу, знаете, вас было не застать... Как хорошо, что теперь я нашел вас. — Я и не прятался, — хмыкает Велесский, осматривая его с прищуром и пытаясь вспомнить, могут ли они быть знакомы. — Вы по какому делу? Предложение какое-то? Почему мне? Вам тогда нужно к Андрею Андреевичу, я лишь его заместитель... — Нет-нет, к Андрею Андреевичу мне не нужно, — мужчина садится в кресло по другую сторону стола, протягивает сухую ладонь, и Велесский молча ее пожимает. — Анатолий. — Мы точно не знакомы? — Нет, — он качает головой, открывая сумку-папку, уложенную на колени, и достает из нее бумаги, количество которых даже поместиться туда не могло, судя по виду. — У меня есть некоторая... некоторая информация. Думаю, вам будет интересно ее получить. Под сомневающимся и уже подозревающим взглядом Велесского Анатолий начинает искать среди всех бумаг что-то, но все чаще кидает на него взор, словно проверяя на то, сколько в его глазах недоверия. — Вот, пожалуйста, — Анатолий хочет передать журнал из рук в руки, но Велесский не протягивает ладони вперед, и ему приходится послушно положить журнал на стол, поверх каких-то документов. — Пока вы находились в больнице после операции, а я знаю и это, мои догадки нашли доказательство, и я... — Написали очередную мерзость, чтобы покачнуть репутацию компании? — не прикасаясь к журналу и только разглядывая обложку, Велесский откидывает на спинку своего кресла и усмехается. — Это все? — Нет, конечно же, — Анатолий открывает маленькую красную папку, вытащенную из бумаг, достает из нее какие-то фотографии, но не спешит отдавать их. — Вы же знали, с кем связывались, верно? Уже продолжительное время ваш муж вам изменяет, этому есть доказательства, я и мои работники тщательно все проверили, взяли комментарии... — И какие же доказательства? — Велесский остается совершенно спокойным, в его голосе мелькает издевка, но Анатолия этим не пробить, потому что он продолжает говорить обтекаемо и быстро. — Также мы узнали про то, что сын вашего мужа имеет ребенка, как показало время, с его отцом он тоже в близких отношениях. Но ни у вашего мужа, ни у его сына нет чести быть верными, — фотографии с Антоном ложатся поверх журнала, но Анатолий не дает вставить ни слова и продолжает. — Ваш муж, по нашей информации, состоит в тайных отношениях с одной женщиной, у нас есть надежные источники, поэтому... — И что же за источники? — одаривая холодным взглядом Анатолия, Велесский игнорирует очередную фотографию, легшую на журнал, и продолжает смотреть прямо перед собой. — И доказательства какие у вас? — Все будет. Источник — бывшая жена вашего мужа, — тут Велесский смеется, теряя всю серьезность, и Анатолий смущается, бегает глазами по столу, не ожидая такой реакции, и дальше говорит неуверенно. — Любовница вашего мужа — ее подруга, с которой он был в связи еще во время первого брака, и... — Так, давайте доказательства, — ради того, чтобы выслушать все, Велесский сдерживает порыв смеха и кивает. — Очень внимательно вас слушаю, продолжайте, пожалуйста. — Ваш муж очень хорошо скрывает эту связь, поэтому... — Поэтому вы просто распечатали фотографию какой-то женщины и пришли ко мне рассказывать, что мой муж мне изменяет? — Но в то время, — несмотря на откровенный стеб, Анатолий продолжает серьезно, — когда вы находились в больнице после операции, ваш муж каждый вечер ездил к любовнице, и мы знаем ее адрес, номер ее квартиры... — Каждый вечер? — Да. — После того, как заедет в больницу ко мне? — Все верно. — Знаете, вы не учли один момент, — усмехаясь и демонстрируя в оскале зубы, Велесский одаривает Анатолия уверенным, сильным взглядом доверяющего мужу мужчине. — Во-первых, я могу в любой момент посмотреть, во сколько мой муж возвращается домой, потому что у нас стоят камеры над входной дверью. Во-вторых, мой муж разговаривал по телефону со мной, отправлял видео с сыном и Антоном из квартиры ровно через час после того, как уезжал от меня. В-третьих, я отлично знаю, какие в Москве бывают пробки и сколько нужно времени для того, о чем вы говорите. — Она иногда приезжала и сюда... — Давайте спросим у моего секретаря? Он видит, кто и когда проходит к моему мужу, — Велесский тянется рукой к телефону, но его запястье перехватывают, и он сразу хмурится и отдергивается. — И да, вот это, — он подталкивает вперед одним пальцем фотографии с Антоном и неизвестной девушкой, — тоже далеко не доказательство. Мой муж тоже ходит в бар с друзьями или один, чего же вы его там не сфотографировали? Или вас в элитные бары не пускают с вашим желтым журнальчиком? Разгорячившийся, покрасневший, знающий, что до успеха оставалось совсем немного, Анатолий психованно подскакивает из кресла, неровно пихает все свои бумаги в сумку, они застревают, не помещаются, режутся об молнию, он дергается, пытаясь их протолкать внутрь под спокойным взглядом Велесского, тянется забрать журнал и фотографии, но машет рукой, лишь секунду глядит на него ответ и вылетает из кабинета, бормоча что-то под нос. Очевидно, что ему нужна была реакция, которую ему не дали, а журналу после этой статьи будет конец — раз в семье разлада не получается, то они направят свое недовольство на журнал и засудят за клевету на какую-нибудь огромную сумму, о которой Анатолию страшно думать. Цокнув языком и кивнув вошедшему на всякий случай секретарю, мол, «все нормально», Велесский рассматривает фотографии из простого любопытства, складывает их в ровную стопку, листает нужные (а тут целое расследование — первые пять страниц мелким шрифтом) страницы, пробегается глазами по всем псевдофактам, цепляется за какие-то громкие фразы, даже улыбается от того, какой комментарий дает журналу Анна, и задумчиво щурится. Все-таки это неприятно, сколько бы ни острил и язвил Велесский этому Анатолию. Не каждый день такое можно услышать, да и никому не понравится подобное, особенно в журнале. Нет, недоверия нет, просто это неприятно. Он Андрею доверяет больше, чем себе, и сомнений не появляется. Но и слушать про псевдоизмены все равно не хочется. Внутри, где-то за ребрами неприятно тянет из-за мыслей. Есть ощущение, что вся эта ложь действует не так, как задумывается изначально, — порождает не недоверие и ссору, а странное беспокойство. Сунув телефон в карман брюк, Велесский кладет фотографии под обложку, молча выходит из кабинета, минует полупустой (их этаж всегда так выглядит) коридор, не реагирует на вопрос секретарши Андрея и без предупреждения и без стука открывает дверь, заглядывая. Андрей молчит, занятый чем-то в компьютере и понимающий, что никто, кроме Велесского, так не приходит, и можно спокойно пройти к его столу, придвинуть кресло поближе к Андрею и положить журнал перед ним, на светящий экраном телефон, бумаги и ручку. — Это что? — интересуется Андрей, сразу беря в руки журнал, и после прочтения заголовка и главной темы приподнимает бровь, меняя вопрос: — Это откуда? — Мне только что принес какой-то мудак из очередной желтой. — А это? — открыв журнал, он натыкается на фотографии, берет женскую и вопросительно смотрит на Велесского, как будто ему объясняют строение космических ракет, не меньше. — А кто это? — Не знаю, — Велесский жмет плечами. — Как заявлено, твоя любовница. — Лицо знакомое, но я не знаю, кто это. Может, это актриса какая? И когда бы я успел, блять, завести любовницу? — Я, конечно, не читал, но слушал этого гонца внимательно, поэтому повторю его слова — ты с ней еще с первого брака. — Я что, английский король, чтобы иметь одну любовницу на всю жизнь? — Андрей склоняет голову, присматривая к фотографии. — Нет, я ее точно не знаю, видел, но не знаю. — Знаешь, откуда информации? — Откуда? — Жена твоя бывшая рассказала этим желтушникам. А на фотографии подружка ее какая-то, как сказано, — Велесский, как ни старается делать серьезное лицо, улыбается, но смех сдерживает. — И про Антона там тоже есть, мол, по твоим стопам пошел. У него-то хоть фотографии с какой-то девушкой есть, а мне предлагается поверить на слово. Идиоты. — Ты же не веришь? — Я что, дурак? — ища в журнале нужную страницу и строку, Велесский поднимает глаза на Андрея и непонимающе осматривает его сомневающееся лицо. — Конечно я не верю. Там столько бреда было сказано, что я сразу понял, что про тебя написали для того, чтобы доебаться, раз повод есть — жена твоя бывшая постаралась. И про Антона она тоже наговорила всякого... Андрей молчит, читая быстрым, но внимающим взглядом этот мелкий шрифт, изредка шокированно приподнимает брови, рассматривает фотографии в самом журнале, а потом замирает, еще раз перечитывает строку про Антона, кидает взор на фотографии Антона из бара, поджимает губы в размышлении, и Велесский наблюдает за ним молча, ожидая каких-нибудь слов, но не выдерживает: — Что? — Раз пришли к тебе, — он отворачивается от журнала и смотрит прямо глаза-в-глаза Велесскому, — то и к Арсению тоже. С этими, — он кивает в сторону фотографий, — фотками. — А он им зачем? Мы-то понятно, мы компанией заняты, нас хотят в том числе и из-за этого поссорить, заказ такой, а они-то? — А они-то просто под руку попали, или ты считаешь, что у тех, кто это пишет, есть совесть? — А что на фотографиях такого страшного, ну? Бар, Антон, какая-то девушка, они же там не целуются и в машину одну не садятся. — Ты так говоришь, потому что ты бы на такие фотографии хуй забил, ты мне доверяешь, спасибо тебе за это, любимый, — Андрей говорит искренне, взяв его за ладонь, и Велесский улыбается уголками губ. — А Арсений только стал ему доверяться. Ты представляешь, в каком он сейчас раздрае, если ему вот это показали? С лица Велесского мгновенно сползает та слабая улыбка, которая так ему идет, и он задумчиво поджимает губы, понимая правдивость слов Андрея и представляя, какое может быть у Арсения состояние после этих фотографий, этой статьи. Тем более, теперь о нем и об Алисе могут начать интересоваться, и это вовсе не то, что необходимо. Только доверившийся, позволивший приблизиться и допустивший Антона дальше Алисы, Арсений, конечно же, очень разочарован и своей поспешностью, и своим доверием, отданным и не сохраненным (а для Арсения, еще помнящего все и до последнего избегавшего Антона, это именно предательство, хотя Антон и не делает ничего осудительного, просто в клубе перебрасывается фразами с девушкой, которая дает ему визитку и легко целует в щеку). И сейчас ему, естественно, не получится объяснить то, что такое желтая пресса для людей, крутящихся в информационном поле, и то, что Антон мог просто поговорить с этой девушкой, а не спать — а вся эта «статья» и подразумевает то, что он и Андрей, имеющие мужчину и ребенка от него, изменяют в свободное время. К тому же, об этом говорит не какой-то чужой, хотящий зла человек, а мать и бывшая жена, как кажется читающим людям: все конфликты и ссоры не выходили никогда за пределы семьи, дышащей на ладан. — Позвоним-ка Антону, может быть, он уже выслушал от Арсения все самые «прекрасные» слова этого мира, — Андрей подхватывает мобильник со стола, выбирает номер из последних и сразу ставит на громкую связь, откидываясь на спинку кресла. — Да, папа, алло, — судя по всему, Антон курит, раз щелкает зажигалка. — Поднимись ко мне в кабинет сейчас же, — требует Андрей, но затем тут же сбавляет обороты, и голос его звучит спокойнее и мягче: — Тебе Арсений не звонил? — Нет. А что-то случилось? — Поднимись ко мне. — Ты пугаешь меня, пап... — Давай мухой сюда, — открывая верхний ящик стола, наполненный всякими мелочами, Андрей достает электронную сигарету, затягивается и выдыхает в сторону от Велесского сладковато пахнущий дым. — И не звони пока ему. Бегом. — Ладно, сейчас буду, — и Антон сбрасывает. Добираться ему как минимум минут пять, за это время можно десять раз поседеть — впрочем, Антон в кабинет не забегает, дверьми не хлопает, даже стучится, но делает это формально — стук раздается вместе с открытием двери, а уж на разрешение войти ему точно плевать. — Так. — Садись, — кивает на диван Велесский, но Антон пододвигает к столу Андрея еще одно кресло и садится почти впритык с Велесским, смотря то на одного, то на другого с ожиданием, что ему что-то расскажут. — Ты не звонил ему? — Нет. — Отлично. Значит так, смотри... — подхватывая со стола журнал и фотографии, чтобы передать, Велесский старается подобрать правильные и не такие пугающие слова, но умудряется только всунуть Антону в руки журнал и фотографии, так уж много мыслей, и места для построения диалога и подбора нужных слов нет. — Принесли вот это добро папе сейчас, — управление диалогом перехватывает Андрей, и Велесский безумно ему за это благодарен. — Мы, конечно, не вчитывались, но суть ты понимаешь. С этим журнальчиком принесли еще и фотографии твои. Я, конечно, просто так спрашивать не стал бы, но сейчас это сделать нужно, потому что лгать Арсению я не буду, — наклоняясь к Антону через Велесского, кладущего ладони ему на бок и локоть, он вытягивает одну фотографию из хватки Антоновых пальцев и кладет сверху других, затем выпрямляясь и возвращаясь в прежнее положение. — Когда это было и было ли что-то вообще? — Да недавно... Когда я задерживался с Егором и Эдом, тогда и было. — И? — Да не было ничего, что я, совсем конченый ублюдок... Она просто визитку мне дала, познакомиться хотела, в щеку чмокнула — и на этом все. Тем более, я же был там и с Егором, и с Эдом, и с Викой, и с ее друзьями, не кинул бы я их, ну?.. — Хорошо, — Андрей кивает. — Хорошо, допустим, — повторяется, стараясь укладывать получаемые факты в голове. — Она просто дала визитку, просто поцеловала и просто ушла? — Ну да. — И где она? — Да откуда ж я знаю?! Она мне что, нужна? Я с ней не знакомился, она познакомиться хотела! — Визитка, — морща губы, произносит Андрей и одаривает Антона таким взглядом, будто сейчас его испепелит. — Да в кошелек я бросил... А зачем она? — Не верю я, что за тобой ходили, чтобы подгадать момент, когда ты с кем-то целуешься, — пока Антон копошится в карманах брюк и кошельке, Андрей постукивает пальцами по столу и медленно скользит по нему взглядом, думая. — Тем более, ты сам говорил, что с этой своей Викой целовался. Тогда могли бы сфотографировать, если бы следили, и это было бы максимально правдоподобно. А в клубе легче легкого найти девочку, которая согласится поцеловать тебе в щеку за пару тысяч, тем более ради фотографии. В бесконечном количестве карточек, которые Антон, несмотря на возможность платить с помощью телефона, таскает с собой, в монетках, каких-то просроченных купонах он все-таки находит визитку мехового магазина, сунутую туда почти сразу и автоматически, без задней мысли. Повертев ее, Антон пожимает плечами и кладет на стол. — Вот. Ты хочешь позвонить? — Пока нет, — Андрей открывает поисковик на компьютере и вводит адрес и название, особо и не вчитываясь в информацию на визитке. — Ну, я тебя поздравляю, что я могу сказать... — Антон и Велесский одновременно с его словами переводят взгляды на экран. — Нет никакого мехового магазина по этому адресу. И просто мехового магазина с таким названием нет. Это, впрочем, ожидаемо. — Так и что с Арсением-то? Он с этим как связан? Андрей молчит, листая выданные поисковиком результаты, Велесский тоже не отвечает, только бегло оглядев его думающим взглядом, и Антон принимается листать журнал, вчитываясь в некоторые выделенные строки или фразы. Фотографий не так уж и много, но достаточно, особенно на обложке — на одной из страниц и вовсе напечатана фотография двухгодичной давности, где Антон обнимается со своей двоюродной по матери сестрой, а преподносят это как тайный снимок с очередной любовницей. Просто прекрасно. Еще и совести хватает это приносить, показывать. Про Андрея уж точно написано много бреда и лжи — если бы авторы этой статейки видели, как он сдувает пылинки с Велесского и как относится к нему, то не смогли бы написать и одну десятую того, что теперь красуется на страницах этого журнала. Антону в этой ситуации радостно только за то, что Велесский ни одному слову не верит и между ними не появляется разлада, которого добиваются подобными статьями. Достаточно доверия и любви в их отношениях. — «В браке нас было трое, а я не люблю толпу». — Что? — Андрей, как будто услышавший что-то знакомое, оборачивается к Антону и вопросительно изгибает бровь. — В журнале... Мама цитирует принцессу Диану. — Идиотка, — с агрессией в голосе бросает Андрей, отворачиваясь к экрану компьютера, и Велесский едва заметно касается его колена, немного подавшись вперед и сжав, чтобы молчаливо поддержать. — Лучше бы рассказала, кто ей после развода деньги давал, чтобы она к родителям своим психованным не возвращалась. У нее от Дианы только, сука, цвет волос. Дура набитая. — Прекрати, пожалуйста, — тихо просит Велесский, ловит его злой взгляд, за секунду превращающийся во взволнованно-нежный от пересечения их взоров друг на друге. — Антош, — он отворачивается к Антону, но руки с колена Андрея не убирает во избежание новой вспышки ярости, — скорее всего, Арсению тоже этот журнал и эти фотографии показали. Замерев, Антон пробегается глазами по Велесскому, поджимает губы, откладывает на стол журнал с видом человека, на которого льется ведро льда и грязи, затем осматривает Андрея с пониманием всего дела и хмурит брови. На лице у него отображается одновременно страх и злость на журналистов, которые занимаются не общественно важными делами, а распространением всяких сплетен и слухов, сказывающихся не только на имидже, но и на личной жизни. Если Арсений действительно имеет на руках эти фотографии, то все плохо — доверие еле возвращено, сближение есть, Арсений оттаивает. И теперь оказывается, что эти оттаявшие льды снова могут быть заморожены, покрыты снегом и потеряны из-за того, что псевдожурналисты суют свои носы в личную жизнь, тем более таким жестоким и невероятно мерзким образом. Антону хочется рвать и метать из-за этого. — Я позвоню ему, — чертыхнувшись, Антон отмирает и достает мобильник из кармана. — Может, не показали? — Может, — от желания поддержать соглашается Велесский, не представляя, впрочем, никакого другого исхода. Антон медлит — опасается. И звонит не в мессенджере, как иногда делает, чтобы перейти на видеозвонок и посмотреть на Алису. Ему кажется, что у него так больше шансов на ответ. Вызов проходит, но гудки не идут, и Антону сразу становится понятно, что его маленькие воздушные замки и вера в желтушных журналистов уничтожены. Конечно же, к Арсению не могут не прийти с этим — зачем тогда устраивали этот цирк с фотографиями? Если бы стремились подставить только Андрея, то искали бы материал на него, а Антона бы могли просто зацепить. Но удар нужно делать одновременно сильным и обширным: так больше возможностей добиваться своего. А чего? Чего можно добиться разладом между ним и Арсением, который к компании никаким образом не относится? Просто пошатнуть моральное состояние? Должно быть что-то еще... Месть? От кого? За что? Неужели от матери за то, что он поддержал Андрея и высказал любовь к Велесскому? Разве так поступают? Или ее комментарий просто приплели, а она и не виновата в том, как преподносится? — Я позвоню, — видя то серое выражение лица у Антона, Андрей сам набирает Арсению. — Алло? Арсений, как дела? Ну, это хотя бы удачная попытка: Арсений отвечает. И неважно, что вопрос максимально неудачный. Сейчас нет дела до какой-то мелочи, потому что принятие Арсением звонка от Андрея доказывает тот факт, что Антона он блокирует. Впрочем, эмоции обыкновенно губят многих. Антон подрывается из кресла, перевешивается через Велесского, успевающего резко отклониться и вжаться в спинку, хватается за запястье Андрея, тянет его руку на себя и хочет выхватить телефон, чтобы поговорить. Не ожидавший такого порыва, Андрей выпускает мобильник, и Антон со скрипом ножек падает в свое кресло и, бросив короткий взгляд на экран, прижимает телефон к уху. — Арс? Давай поговорим, пожалуйста, Арс, пожалуйста, ты же понимаешь... Сука! — выплевывает Антон, когда Арсений сбрасывает, только услышав его голос. — Молодец. На мгновение Антона передергивает — так, как знакомо всем, когда все тело неприятно мелко сотрясается, дергается, покрывается мурашками и возвращается в обыкновенное состояние, как будто ничего не было, как будто жизнь ни на секунду не менялась. Опустив глаза, Антон осторожно кладет мобильник Андрея на стол, неловко трет шею целой ладонью и выдыхает громко носом, запуская пальцы в волосы. Ему стыдно. Мало того что эмоции так ярко выпускает из себя в момент, когда необходимо для успеха сохранять холодный рассудок, так еще и ведет себя ужасно — выхватывает телефон, пытается поговорить в своем непригодном для этого состоянии. Плохо. Еще одна ошибка. Еще одна очередная ошибка, которая, скорее всего, многое решает в этой жизни. Антону двадцать три, но, судя по его поступкам, у него еще не заканчивается переходный период, когда все чувства обострены и хлещут фонтанами. — Поехали, — Велесский поднимается, хлопает Андрея по плечу и выходит из-за стола, глядя на Антона серьезно-тяжелым взглядом, который он использует в самых крайних ситуациях. — Ты остаешься здесь. — Почему это? Дернувшись, Антон не встает, только задирает голову и смотрит снизу вверх расстроенно-пусто. У него не остается ни сил, ни желания противостоять, но внутри что-то ерзает в знак протеста, и он не может противиться себе, своему нутру и своему чувству. Тем более, ему все-таки хочется ехать — соответственно, к Арсению, потому что им просто некуда больше срываться среди рабочего дня. И он вообще-то должен ехать с ними, как ни крути: вина его, говорить ему. И ничего не способно его остановить или затормозить. — Потому что Арсений не хочет с тобой говорить, — уже у двери Велесский оборачивается и ловит на себе горящий, разозленный взгляд Антона. — Тебе надо подумать. Обо всем. И я не собираюсь ехать к Арсению, чтобы он не открыл нам дверь из-за твоего присутствия. Ты остаешься. — Я могу посидеть в машине. — Хорошо. Не давая Велесскому окончательно придавить Антона, готового упорствовать, но не бороться до конца, Андрей выключает компьютер, забирает телефон и поднимается из кресла, чтобы собраться и не заставлять Велесского ждать. Лишь Антон с белым лицом сидит, собрав ноги и задохнувшись в своей ярости, и молчанием хочет добиться чего-то. К сожалению, молчание только откатывает назад, вперед тащит крик, но Антону тяжело понять это теперь, когда каждая мысль рвется на части и размножается на невероятной скорости, оттого в миллионах мелочей не находится та самая нужная, жизненно важная мелочь с золотым нутром.

***

Антон свое слово сдерживает — остается в машине. Курит опустив стекло, а не выходя на улицу. Двери автомобиля слишком громко хлопают: и Андрей, и Велесский недовольны всем происходящим настолько, что во время поездки молчат, а радио не включают. Антону кажется, что ему снова пятнадцать, что его снова ругают в школе за ужасные оценки по химии, что перед выставлением оценки за четверть учительница вызывает Андрея на разговор, что они едут поздно вечером домой в полном молчании, ужинают так же молча, потому что Андрею ему нечего сказать. Антон хочется быть свободным от этих ощущений, но он не пытается дергать руки и ноги, закованные в кандалы, потому что от этого кожа только натирается и кровоточит. Он прослеживает их спины, утыкается взглядом в подъездную дверь, которую Андрей открывает своим ключом, и отползает подальше от окна, чтобы не дать и намека на то, что он есть в машине. Может быть, они переговорщики лучше него, и Арсений немного успокоится, разблокирует его и выслушает. Ведь Антон не виноват ни в чем — поход в клуб нельзя ни в каком случае назвать изменой, да и они с Арсением не обсуждают тот факт, в отношениях они или нет. В конце концов, Антон действительно меняется, не переходит недавно начерченных красных линий, не хочет их переходить, выворачивает себя по собственному желанию и все равно получает откат — Арсений блокирует его опять. Кто виноват? Конечно же, лжежурналисты с их «обличительным» материалом. Что делать? А хуй знает, думает Антон, кусая губу до крови и зализывая образовавшуюся ранку. Пока что его задача донельзя проста — сидеть в машине и ждать. Хоть ему и жизненно необходимо подняться в квартиру, сказать все Арсению, подхватить на руки полюбившуюся Алису, он сидит и ждет, как собака, не привязанная к забору и остающаяся на месте из чистой преданности. Ладно, не только ждет, Антон еще курит и пишет Егору.

от кого: Антон «Я долбоеб. Напьемся на троих? Только у вас либо у меня»

***

Едва ли не сразу же после того, как Андрей стучит костяшкой по двери, слышатся шаги, шум, и на мгновение открывающий дверь замирает, видимо, смотря в глазок. Уже сейчас им слышно, что Алиса подбегает к двери и торопливо что-то спрашивает, точно она чувствует, когда приезжают они, а когда — доставщики или работники домоуправления. Замок щелкает приветливо, и Татьяна Александровна, мама Арсения, лет пятидесяти пяти, с темными волосами, собранными в низкий жидкий хвост, светлыми глазами и морщинами на лбу, осматривает их спокойно-напряженные лица, понимающе кивает и пропускает их под «Кто там?» голосом Арсения откуда-то из кухни. Они, поздоровавшись ответными кивками, сразу видят мельтешащую Алису. Только высунувшись из-за ноги Татьяны Александровны, Алиса расплывается в довольной улыбке, порывается выскочить в подъезд, но ее придерживают за плечо, и Андрей с Велесским молча входят, закрывая за собой дверь. И если Велесский первым делом разувается, уже знакомой лопаткой помогая себе высвободиться из кожаных ботинок, то Андрей подхватывает Алису на руки, слегка подбрасывает и обнимает, усаживая на руку и рассматривая ее детское светлое личико. Она смеется, обнажая молочные зубы, цепляется пальцами за лацкан пиджака Андрея и тянется свободной пятерней к Велесскому, наконец уделяющему ей внимание. Не пытаясь перехватить ее на руки (точно получит от Андрея неодобрительный взгляд), Велесский приподнимается и целует ее в лоб, прикрывая глаза. — Привет, лисенок, — он ловит ее маленькие в сравнении с его пальцы, сжимает слегка и одними глазами кивает ей, поймав взгляд ее выразительных глаз. — Как твои дела, моя хорошая? — Мы с бабой иглаем в кукол, вы тоже поиглаете? — Поиглаем, — улыбаясь, шутливо передразнивает Андрей и опускает ее на пол, чтобы разуться. — Но мы попозже, хорошо? Нам сначала нужно с папой твоим поговорить, ладно? Ты же умная девочка, все понимаешь? — Да! — Тогда, — Велесский легко поддерживает ход его мысли, склоняется медленным движением и приглаживает волосы на ее голове, — иди выбирай, и мы придем. Заулыбавшись еще довольнее, Алиса убегает в комнату, где наверняка сейчас рассыпаны все игрушки, расставлены домики, разложены по кроватям или рассажены за столы куклы. Секунд двадцать все молчат, понимающе переглядываясь, и Велесский, дождавшись, пока Андрей разуется, прикасается к его локтю пальцами и вопросительно кивает в сторону кухни, глядя на Татьяну Александровну. Хотя они и в одном положении для Алисы, и Велесский, и Андрей чувствуют себя не очень комфортно с ней, обращаются на «вы» и отказываются переходить на «ты»: либо она чувствует себя настолько взросло, что пожило, либо они еще молоды. Скорее всего, второе. Только сейчас Велесский позволяет себе этот молчаливый разговор, чтобы не дергать Арсения сразу, и, получив кивок, увлекает Андрея за собой вперед по коридору. Дверь в кухню прикрыта, и Велесский стучится аккуратно, предполагает уже самые разные картины, которые сейчас перед ними предстанут, слышит смех Алисы, к которой возвращается Татьяна Александровна, из соседней комнаты и добавляет: — Арсений, можно? — Ага. Когда дверь открывается с подачи Арсения, Велесский сожалеюще оглядывает его, заходит в кухню первый и опирается на столешницу почти что возле выхода бедрами. Он не знает, о чем надо говорить теперь, но Андрей разрушает всю неловкость, все непонимание между ними — запирает дверь, садится возле Арсения и заговаривает: — Ты читал? — Что? — Статью эту читал? — уточняет Андрей, скашивая глаза и наблюдая за тем, как Велесский переходит и становится за его спиной, а через секунду подается немного назад, к его ладоням, нежно положенным на его плечи. — Про меня, про Антона. — Читал. — И что? — Что-что? Пиздец, вот что, — резюмирует Арсений, спуская на пол ногу, прижатую до этого к груди, и поправляя пижамные штаны на коленях. — Надо было вас слушать, менять квартиру и уезжать. Он не изменился. — Так, стоп, остановись, — тихим, ласковым голосом просит Велесский, и Арсений действительно замолкает, опускает голову, как Аленушка на камне у Васнецова. — Мы здесь вдвоем. — И что? — Это не статья, это наебалово, — прямо говорит Велесский, уверенный в том, что его откровенность даст Арсению больше веры и понимания ситуации. — Арсений, ты думаешь, там каждое слово писали и крестились после? Ну, ты подумай... Ты знаешь меня, ты понимаешь меня, стал бы я сейчас тут стоять, если бы эта статья была правдивой? Даже на часть правдивой? — Нет, — Арсений продолжить ему не дает. — Но написать можно все, что угодно, а фотографии... Вам же не приносили фотографии. — А какие тебе показали? — на всякий случай прощупывает почву для дальнейшего хода Велесский. — Я их выкинул, — признается Арсений, стыдливо глядя на руки Андрея и боясь поднять глаза выше. — Ну... Из клуба какого-то, там девушка была, целовались. — Так, Арсений, давай мы с тобой вот что сделаем... — встревает Андрей, и Велесский, хотевший начать говорить, прикрывает губы и чутко слушает его, смотря сверху вниз на его макушку. — Ты отдохнешь. Буквально день-два. Мы снимем тебе отель, ты побудешь один, подумаешь, отдохнешь, сходишь куда-нибудь... В конце концов, просто проспишь два дня и вкусно поешь в ресторанах. Потом мы тебя заберем, поговорим опять. И только ты будешь решать, хочешь ли ты говорить с Антоном. Только с плеча не руби. — Можно и так. Судя по ответам и лицу Арсения, ему безразлично вообще все — куда его повезут, кто его повезет, что он там будет делать, кому заниматься его домашними делами и есть ли возможность пересечься с Антоном. Его, как свет, выключает через тумблер, и он не готов мыслить, находить связи и делать выводы. Ему наплевать. И на лице у него это написано огромными красными буквами, как при пожаре. — Арс, нам нет резона лгать тебе, — продолжает Велесский. — Да, я не буду отрицать очевидного, но она оставила ему визитку. Но нет такого заведения, которое указано на визитке. Его не существует ни в Москве, ни в стране. Нигде его нет. Это просто один экземпляр для... В общем, Арсений, это подстава от авторов этого «шедевра», чтобы сделать бурю в стакане воды. А в клуб может пойти любой человек. — Я же ходил в бар, когда вы ночевали у нас? — Андрей и Арсений пересекаются взглядами, понимающе смотря друг на друга, и второй кивает неспешно, точно не понимает хода мысли. — Это нормально. Люди могут ходить в бар, а там к ним могут клеиться. Особенно к нему. Особенно если это специально устроено. Мы не просим тебя простить и понять его, но, пожалуйста, не делай выводов на том, что написали в желтой газете. Там про меня достаточно написано тоже, разве я или Леша выглядим расстроенными? Это обычная попытка помешать компании, не более того, а Антон — средство, с которым помогла моя экс-супруга. Принцесса, блять, Уэльская. — А? — Это неважно, — качает головой Велесский, и Арсений, зацепившийся за что-то знакомое и стороннее поникает. — Мы в любом случае будем... — Я и Антон будем судиться с ней за клевету, думаю, это тоже может помочь тебе поверить в наши слова. Конечно, мне дела до этого не будет, этим займется наша адвокатесса, но мы не планируем молча проглотить эти выходки как от псевдожурналистов, так и от моей бывшей жены, давшей достаточно комментариев для того, чтобы получить за них по закону. — Ладно, хорошо... Для этой ситуации Арсений выглядит чересчур подавленно — не должно быть такого отношения к посещению бара и какой-то незнакомой девушке, решившей заигрывать с Антоном. Но все обостряется тем, как они расходятся больше трех лет назад, что, а точнее кто у него остается после этих отношений и как они сближаются за последнее время. Арсений допускает его до себя, переступив через ожидаемую гордость, позволяет видеться не только с Алисой (а он вообще мог отправить его делать тест на отцовство, признавать его через суд и запрашивать количество часов и дней для общения с ней), но и с самим собой: Антон обязан это лелеять и хранить за тысячью замков. К тому же, это далеко уже не просто встречи из-за Алисы — так случается ровно в тот момент, когда они переходят от неловких редких поцелуев к сексу. И Арсению, конечно же, может быть больно. Он, поборовший в себе ожидание предательства, способен к острому восприятию — и даже любая мелочь подтолкнет его к состоянию удрученному, сбитому с толку и желающему мгновенно оборвать все связи с человеком, который вновь делает больно: в первый раз прямо и понятно, во второй — косвенно и неясно. Но второе предательство (да, Антон совершенно точно не виноват, не сидеть же ему дома, чтобы девушки обходили стороной, но Арсений в порыве чувств, в расстройствах считает это именно предательством, из-за чего Андрей и просит его хорошенько подумать обо всем) ощущается намного ярче и переносится сложнее: во второй раз доверие вручается с трепетом, через борьбу со страхом нового предательства. И поэтому Арсений так остер и яростен в первом поступке — блокировке Антона. Ему теперь не хочется видеть, слышать и знать его, потому что первый раз представить заранее и предсказать было практически невозможно, а второй раз был ожидаем. Арсению очень странно чувствовать себя в этой истерике, и он ерзает на стуле, осознавая, в каком положении сейчас находится. Ему сложно, слишком сложно для молодого омеги, рано родившему ребенка. — Так что, Арсень? Поедешь? — А? Куда? — отмирает Арсений, возвращаясь из мира мыслей в мир человеческий. — Отдыхать. Мы, понятное дело, можем тебе хоть дом под Москвой снять, но вряд ли ты захочешь быть далеко от людей, от Алисы... Мало ли тебе от этого станет лишь хуже, и ты понимаешь, о чем я говорю. — Я понимаю, — подтверждает Арсений, согласно мотая головой. — Ну и? Согласен на отель, мою карточку и любые траты? Это обычно помогает. Помявшись, Арсений выдавливает из себя тяжелый кивок — ему странно получать ни за что такое внимание альфы, хоть Андрея он воспринимает больше как отца, не наделенного никакими другими сторонними качествами. Впрочем, сейчас ему необходимо именно это — и он, приподнявшись, двинув стул вперед, кладет голову ему на грудь и первый раз всхлипывает, стукаясь с ним коленями. Мгновенно на его дрожащие плечи опускаются ладони, и он чувствует, что это Велесский, обошедший их и вставший позади. Им Арсений невероятно сильно благодарен за все — и за материальную помощь, и за поддержку, и за попытки наладить их с Антоном недоотношения, побитые и покалеченные прежними решениями и фразами. Андрей понимающе гладит Арсения на голове и переглядывается с Велесским, пожимающим плечами и не перестающим держать ладони на чужой вздрагивающей спине. Арсений плачет, и они не хотят оставлять его один на один с не понимающей всей его тоски Татьяной Александровной, с маленькой, хотящей играть Алисой и мыслями, его выедающими большими половниками. — А куда? — тихо спрашивает Арсений, отстранившись, и вытирает ребром ладони свое мокрое лицо. — В самый лучший отель, — Андрей с Велесским переглядываются, одновременно сжимая губы, чтобы не выдать усмешки. — Иди собирайся. Можешь не торопиться, мы еще не уделили внимание одной крошечной Лисе, знаешь ли. — Хорошо, — Арсений натянуто, слабо, но уже живо улыбается и выходит тихими шагами из кухни, прикрывая за собой дверь. Как только он выходит, Андрей пишет Антону о том, что ему следует уехать домой на такси, ничего не объясняя, и хмурится на ответное сообщение о том, что Антон поедет к Эду и Егору. Во-первых, у них еще рабочий день не кончен, и они не большие начальники, не дети начальников, чтобы позволять себе уехать, но это можно простить. Во-вторых, Антон даже не пытается спросить об Арсении. Это его дело, его жизнь, думает Андрей, но я бы так не поступил. Поднявшись и шагнув к окну так тихо, как только возможно, Андрей резко обнимает Велесского со спины, и тот вздрагивает от неожиданности, но автоматически подается назад, к нему, и не делает попыток развернуться и встать лицом к лицу. Андрей целует его в затылок, вдыхая запах шампуня, прикрывает глаза и сцепляет в замок пальцы на его животе. Стоят они так пару минут, не двигаясь и не говоря ни о чем. Но это не мешает им прийти к одному выводу — этот день хочется поскорее закончить, чтобы вернуться в родную квартиру и поговорить обо всем наедине.