Прокол колеса Сансары

Без разговора Антон и Арсений все же не обходятся. Им действительно нужно обсудить случившееся, высказать эмоции и мысли, задать вопросы, и они занимаются этим, когда на следующий день уезжают к Антону в квартиру — ради такого Антон даже на работу не едет и просит Андрея на это не злиться, добавляя в сообщение много плачущих смайликов. И вместо любых других занятий они разговаривают несколько часов подряд, и Антон видит, как на некоторых темах (например, на расставании или той статье из желтой газеты) у Арсения предательски слезятся глаза. Он и сам, слушая, как росла Алиса и что Арсений планировал говорить ей про отца, еле-еле сдерживается от проявления эмоций в самом чувственном виде: не хочет прерываться на успокоение. Антон объясняется долго, нудно, повторяет по несколько раз все то, что его тревожило с момента их случайной встречи до разрешения некоторых вопросов, вспоминает самое разное и всегда молчит по минуте после каждого серьезного момента, чтобы Арсений мог вставить замечание, прокомментировать или ответить. Но чаще всего Арсений молчит, кивая, и греет ладони о кружку с чаем — на ее боку нарисован Человек-Паук, и Антон старательно игнорирует рисунок, ибо не может не смеяться с такого контраста. Для серьезных разговоров надо бы купить отдельный сервиз — черный, излинованный золотыми узорами, с тонкими ручками и хрупкими стенками. Не то чтобы Антон планирует бросаться чашками, но это будет хотя бы эстетично — почти ужин в замке вампира, где горят под потолком свечи и темнеют далекие углы. Арсений тоже говорит — и про то, как все закручивалось, и про то, как помогали ему Андрей и Велесский, и что он много переживал из-за отсутствия у Алисы отца, и что сам порывался написать, но понимал, что это глупо и выглядеть он будет по-идиотски. Потом и про фотографии из статьи повторяется, но не извиняется за реакцию и говорит, что Антон в этом должен его понять, поставив себя на его место. Вполне логично, но Антон не может представить себе и ситуации, когда откроет кому-то малознакомому дверь и будет его слушать, а главное — станет верить ему. Антону далеко до этой святой наивности о том, что это может быть забывший купить вчера соль сосед, управление домом, рекламный обход и еще тонна предлогов, под которыми люди стараются вынудить других отпереть двери. В чем в чем, а в этом Антон всегда слушался и слушается Андрея — кому надо, тот объяснит через дверь или постучится в соседнюю, а кому не надо, тот будет просить открыть, не отвечая на вопросы, и будет стоять как вкопанный. Кое-как, обсудив все, они решают попробовать еще раз — почему бы и нет? Арсений только отказывается от переездов, аргументируя и тем, что квартиру не хочет продавать или сдавать, и тем, что еще рано для такого серьезного шага. Но при том, что Арсений не собирается переезжать и перевозить Алису, Антон может оставаться у них на ночь, оставлять вещи первой необходимости и приезжать в любое время. Об Алисе они говорят скомканно: Арсений не готов признаться ей в том, что Антон — ее отец, а Антон не знает, что думать и можно ли настаивать на этом. Решают, что для маленькой девочки будет логичным спустя время посчитать его отцом, тем более, Арсений обещается не дергаться от Антона при ней и не называть его другом, избегая вообще какого-либо определения их отношений. Это такой своеобразный договор с дьяволом — и назад не вернуться, и впереди непонятная, серая пелена. Но пока что (пока что — главное слово) только так и возможно что-то начать выстраивать. Дом легче построить на чистом поле, а не на развалинах старого, где еще и в подвал все рухнуло, раскрошившись в труху. Чтобы этот дом суметь хотя бы до половины достроить, нужно суметь вычистить лишнее, найти все нужное и заново взяться за него, как бы сильно ни хотелось опустить руки и ждать, что все желаемое принесут на золотом блюде с голубой каемочкой. И сразу дома не случится, он будет медленно расти фундаментом на месте пролома, подниматься, расширяться, улучшать качество, но для этого необходимо то, чего в людской жизни часто недостает, — время. Антон, впрочем, согласен ждать уверенности и решительности Арсения столько, сколько тому будет угодно (если это не двадцать лет, конечно). И первое, о чем насчет Алисы заговаривает Антон, — няня. Или домработница. С Арсения необходимо снять часть забот и проблем, чтобы он мог уделять время себе, любить Алису и Антона, отдыхать, заниматься хобби или чем-либо еще, например, работой, о которой он думает все больше. В конце концов, Алиса пойдет в сад, и Антон сможет сам ее забирать и отвозить, быть с ней до прихода Арсения и потом либо уезжать к себе в квартиру, либо оставаться с ними. Как кажется Антону сейчас, это явно не проблема, и он согласен на берегу взять на себя такую ответственность, к тому же, он хочет становиться отцом не только фактически, но и для нее: милости просим к отцовским обязанностям. Не один же Арсений ей отец, поэтому все честно и правильно. Дальше они не двигаются, согласившись, найдя точки соприкосновения, и решают, что поговорят следующий раз тогда, когда один из них почувствует себя плохо или захочет поднять тему. Но Арсений не спешит возвращаться к Алисе, просит свою маму остаться с ней допоздна и предлагает Антону просто провести время вдвоем. На обед они заказывают доставку из очередного ресторана (и Арсений морщится, смеясь, мол, «как вы, господин, деньгами разбрасываетесь», но не предлагает выйти в магазин или доехать до ближайшего кафе, потому что тогда вся атмосфера рассыпется, как прекрасный утренний туман после восьми часов утра), самым ответственным образом смотрят какие-то обзоры на фильмы, посчитав, что двух часов с сюжетом для них слишком много сегодня, целуются, но ни тот, ни другой не настаивают на продолжении. Да и сложно настоять, когда после хорошего плотного обеда нет сил двинуть рукой и поставить на паузу видеообзор: они так и сидят, не обращая никакого внимания на рассказываемые факты и теории о продолжении, и свыкаются с мыслью, что теперь у них другая, по-прекрасному новая жизнь. Втроем. Да, не всё сразу, но оба осознают — они обязательно станут семьей, заживут лучше прежнего и постараются быть эталонными родителями для Алисы.

***

— Антон, я очень хочу, чтобы у вас все сложилось наконец, раз уж вы... Отвлекшись от разговора на шаги из коридора, Андрей поднимает взгляд к дверному проему, и Антон тут же его отзеркаливает, отводя внимательный, чуткий взгляд человека, которому важно услышать каждое доносимое слово. Постукивающий пальцами по косяку Арсений заглядывает в гостиную, улыбается уголками губ — он спокойно разглядывает играющую в телефон с Пашей Алису — и от неловкости прижимает ладонь к шее, будто бы забыл, зачем пришел, и теперь старается придумать достойную причину. У него не получается, и он пожимает плечами, мол, реально забыл, а потом раскрывает губы буквой «о», видимо, вспомнив, и заговаривает: — Там надо еще кукурузы. — Еще? Куда столько-то? — Надо, — загадочно цокает Арсений, увлеченный последний час тем, что готовит с Велесским салат (остальные блюда, логично, были за Андреем). — Я сбегаю сейчас, спрашиваю: мало ли вам тоже что-то надо. — Нет, Арсений, дуй сюда к мелким, они там что-то выиграть не могут в игре, мы сходим, — поднимаясь, настаивает Андрей и оборачивается к Антону. — Мы сходим, бегом давай. Согласно помотав головой, Арсений усаживается на пол со стороны Алисы, аккуратно касается ее плеча в желтой кофточке, заглядывает в телефон и хмурится — очевидно, ему незнакомы все эти новые игры. Но он, улыбнувшись Паше, перехватывает мобильник и осваивается — глупо водит управлением, залезает в настройки, тыкает что-то, теряет жизнь из-за невнимательности, и Паша со всей осторожностью подползает ближе, чтобы научить тому, что умеет сам на этот момент. Заглядевшийся на эту прекрасную, в чем-то долгожданную картину, Антон подвисает, очарованным взором осматривает их троих, радуется тому факту, как просто Паша признает Арсения за семью и находит общий язык с Алисой, которая вообще-то не с каждым может поладить из-за своего характера, в котором складываются и Антон, и Арсений своими плохими сторонами. В окружении Паши и Алисы Арсений выглядит здорово — и Антону не хочется, чтобы это кончалось. После примирения и разговоров проходит целый месяц. Они притирались, праздновали день рождения Алисы в семейном кругу, пытались жить у Арсения вместе, но квартира и казалась маленькой, и Антону была неудобной для поездок на работу. В итоге, как и следует, они обсудили это и нашли выход из ситуации — тревожному Арсению легче было переехать к Антону, когда Татьяна Александровна же заняла его квартиру, а свою стала сдавать всяким бедным студентам или приезжим посуточно. Поначалу Арсений не мог принять новую жизнь в новой квартире, да и Алиса капризничала то из-за не таких стульев, то из-за другой детской площадки. Благо Антон его поддерживал, раньше возвращался с работы (Андрею легче стало его отпускать как ответственного семьянина, а не еле-еле продравшего глаза после пьянки мальчишку), грудью бросался на амбразуру и гулял с Алисой по району, выискивая подходящую ее требованиям площадку. И вроде бы она не видела таких, какие он ей показывал, в жизни, но ей все равно хотелось определенную горку, качели и место для того, чтобы кататься на самокате. В целом, Арсения и его нервозность в первые дни встречи после расставания можно понять... Антону легко дается слово «вместе» в смысле романтически-семейных отношений — Арсений кажется ему самым хорошим, идеальным и незаменимым. Впрочем, это то самое понятное всем начало отношений, когда розовые очки еще не разбиты стеклами внутрь (а они их долго клеили, поэтому разобьются они махом, если не быть осторожными). Но Антону с ним хорошо, он любит и его, и Алису, и времяпрепровождение с ними, и воскресные ужины дома у Андрея и Велесского, и прогулки с Пашей, вернувшимся со школы, и Алисой, забранной заранее из детского садика. А Арсений начинает возвращаться в жизнь, где есть не только ребенок, квартира и бесконечный список дел, в полночь обнуляющийся. Андрей организовывает ему фотосессии, актерские курсы, находит ему легкое место для работы в творческой сфере, и все складывается. Особенно хорошо выходит с домработницей: на няню Арсений вдруг перестает соглашаться, а уборка квартиры все еще давит на него, и так они нанимают Антонину, женщину в возрасте, выбранную Арсением чуть ли не из-за имени. И все уравновешивается — оба работают, быт не висит на них гирей, Алиса находит себе подружек в детском саду, и Антон часто задерживается в парке возле, чтобы приглядывать за играющими девочками и курить с отцом одной из них. Часто к ним в гости приезжают Егор и Эд, проникнувшиеся за пару встреч к Алисе, которая до безумия любит обводить маленькими пальчиками татуировки Эда на руках, а к татуировкам Егора, к удивлению, остается совсем равнодушна. И Арсений с ними как-то быстро снюхивается, начинает кидать приколы с котиками Егору, а Эду присылать просто сумасшедшие варианты для татуировок (если выбирать самую-самую, то это, конечно же, огромный член на лбу и в черной шляпе с плюмажем). Антону и от этого хорошо — Арсений, до этого казавшийся таким неподходящим для его среды, идеально в нее вписывается, словно прыгун в воду, который без единой капли погружается в бассейн, выигрывая золото Олимпийских игр. — Антош, кукуруза, — напоминает втягивающийся в игру Арсений, весело и довольно на него зыркнув. — А то дядя Леша меня покусает, и вас тоже! — Ну раз папа просил, — наигранно тянет Антон, со вздохом встает и идет в коридор следом за Андреем, чтобы накинуть ветровку на плечи и ради одной банки кукурузы сходить в ближайший магазин вдвоем. — Я точно нужен для того, чтобы нести такую тяжелейшую огромнейшую банку кукурузины? Ну, или ты, — смеется он, возникая позади Андрея в зеркале. — Поговорим по дороге. Да и тебе с твоими-то кудрями не продадут еще вина, а я планирую отдохнуть по-человечески. — Почему это мне не продадут? — Да у тебя на лице написано, что ты физкультуру прогуливаешь. — Я уже большой, — детским голосом говорит Антон и хихикает, когда получает по плечу легкий шлепок и видит через зеркало подошедшего Велесского. — Вдвоем пойдете? — Ага. — Этому миру нужны новые герои, — подкалывает их обоих Велесский, одновременно с тем целуя Андрея в плечо через бадлон. — Куртку накинь, — и возвращается в кухню: видимо, салат за час еще не готов. Угукнув скорее для самого себя, Андрей открывает шкаф с верхней одеждой, послушно снимает с вешалки легкую осеннюю куртку, набрасывает ее, передает Антону его ветровку с Человеком-Пауком на рукаве (как комментирует это Андрей, впервые увидев: «детский сад "Ромашка", ясельная группа», а Алисе очень даже нравится, и в садике она хвастается тем, что ее приводит Человек-Паук, изредка называя его папой) и отходит к двери, чтобы обуться. И Антон, глянув на сидящих на полу Арсения, Пашу и Алису, снова заглядывается и подвисает в приятных, довольных мыслях альфы, который наконец-то находит среди хорошего отличное. Отвлекшийся от объяснений Паши, Арсений поднимает голову, смотрит в ответ на Антона и улыбается мягко, как положено довольному человеку, и Антон подмигивает ему шуточно и начинает натягивать на плечи ветровку. Арсений от него не отворачивается, продолжает глядеть на него спокойным, светящимся взором светло-голубых глаз, и Антон застывает, не вдев одну руку в рукав и дожидаясь, пока ему что-то скажут. Но Арсений молчит — и Антон сам вопросительно кивает, дернув подбородком вверх. — Ничего, — одними губами отвечает Арсений, отворачивается, а затем на мгновение возвращает к нему взгляд и снова утыкается в телефон, где Паша что-то ответственно объясняет. Окинув Арсения напоследок внимательным взором с прищуром, Антон натягивает ветровку на второе плечо, уходит к двери, обувается, задавливая задники, и сразу сует ладонь в карман, чтобы закурить на улице, но тушуется невероятно из-за присутствия Андрея и просто сжимает пачку пальцами. Они, не заперев дверь, спускаются на лифте, выходят из подъезда и устремляются к ближайшему супермаркету на первом этаже соседнего дома. — Так вот, — продолжает прерванный разговор Андрей и кивает на карман ветровки Антона. — И мне дай, — пока Антон молча, с каким-то детским сомнением достает пачку с зажигалкой внутри, вынимает из нее две сигареты и закуривает свою, Андрей говорит: — Если ты уже захотел с Арсением снова что-то пробовать, то будь разумнее. Думаю, ты понимаешь, что в третий раз он тебя уже не захочет прощать. — Ага. — Ну вот, молодец, — он закуривает тоже, прикрыв ладонью сигарету от ветра. — Тем более, Алиса привыкает к тебе. Будет неправильно, если ты еще и ребенку оставишь травму. Она, конечно, еще маленькая, но она от этого не становится глупой. Мне кажется, у вас должно все получиться, если вы оба будете работать над собой. Алиса вас очень объединяет, я вижу это... К чему я вообще это все? К тому, что если ты уже чувствуешь, что что-то не так, как тебе хотелось бы, то надо поскорее это кончать. Потом по живому будет больно рвать. А на том, что у вас дочь и хороший секс, не построить ничего хорошего. — Да, я понимаю, — ощущающий себя лет на восемь младше, Антон тушуется от того, что Андрей так просто и обыденно при нем говорит все эти правильные мысли. — Я думаю, я люблю его. — Пробуй, — Андрей пожимает плечами, выдохнув красивыми кольцами перед собой. — Но не жди, пока рак на горе свистнет, если начнешь задумываться о том, о чем я говорил. Чем дольше, тем тяжелее. — Хорошо. — Арсений не говорил с тобой о том, чтобы вписать тебя в свидетельство о рождении? — Нет, это, наверное, так долго делать придется. А что? — Просто спросил, — остановившись у раздвигающихся стеклянных дверей с рекламами, Андрей затягивается в последний раз и бросает сигарету в урну. — Если вы опять не сможете, ты будешь алименты им платить. Не всегда же нам с папой все последствия за твои решения разгребать. — Я бы хотел записать ее на себя, но вряд ли Арсений хочет поднимать эту тему сейчас. Мы только месяц как... — Ну да, да, ты прав, заходи, — Андрей за плечо направляет его внутрь магазина. — За месяц такие решения не принимаются. Но на месте Арсения я бы уже тебя потащил заявление писать и отцом тебя записывать. Ладно, Бог с этим свидетельством о рождении, пока об этом действительно рано думать. Как назовет тебя папой, тогда и думать будете. Улыбнувшись коротко и светло, Антон задумчивым взглядом пробегается по стендам со сладостями, мимо которых они проходят, останавливается вдруг, присаживается на корточки и берет несколько шоколадных яиц — одно с божьей коровкой в виде девочки из какого-то мультфильма, а другие два — с медвежонком и тигренком. Как его научила недавно Алиса, надо ими потрясти, чтобы определить, будет там коллекционная игрушка или очередная машинка, но Антон, честно говоря, так и не научился этому. Почти магия — трясти и по звуку определять, какая же внутри игрушка. — Тут, конечно, нашего любимого вина нет, но какое-нибудь неплохое найдем, — когда Антон поднимается с хрустом коленей и вопросительно смотрит на Андрея, он добавляет: — За одной кукурузой грех выходить. В конце концов, поставим в бар. — Или я выпью. — Или ты выпьешь, действительно, — цокает со смехом Андрей, ладонью ероша ему кудри. За пару минут они проходятся по магазину, и к требуемой кукурузе добавляется вино, энергетик для Антона, который вдруг начинает питать к ним невероятную любовь, и сырки с самыми разными вкусами, словно у них не ужин планируется, а полдник. Антон, впрочем, легко это объясняет — и Паше с Алисой (ей в меньшей степени) надо еще чего-нибудь вкусного, кроме торта и пирожных, и взрослые тоже любят всякие сладкие штуки. И он-то прав, но Андрей, настроенный с утра довольно и хорошо, смеется с этого и передает ему взятый с высокой витрины небольшой букетик светло-желтых тюльпанов. — Арсению? — Конечно, это же твой омега, — улыбается Андрей, видимо, ему самому радостно говорить так об Антоне и Арсении, и берет еще один букетик, из темно-сиреневых ирисов и мелких ромашек, никак не комментируя: и так понятно, кому этот букет. — А Алисе? — Хочешь — бери и Алисе. Но вряд ли ее сердце растопят цветы, а не эти ваши яйца шоколадные с игрушками. — Правда.

***

— Двери чего не закрываете? — как только они ступают на коврик за порогом, спрашивает громко Андрей и непроизвольно улыбается тому, что первой к ним выбегает Алиса. — Вот кто нас любит, встречает... — Дай, дай иглушку, — уверенно требует Алиса, подойдя к Антону с шоколадными яйцами и букетом тюльпанов в руках. — А, понятно, — смеется Андрей, разуваясь, ставит пакет с вином, кукурузой и сырками на пуф, проходит в квартиру и заглядывает в гостиную: за игрой уже одного Паши теперь наблюдает еще и Велесский. — Эй вы, давайте кончайте дурью маяться, идите сюда. Когда они, оставив игру, выходят к ним в коридор, Андрей отдает Велесскому его ирисы с ромашками, целуя в лоб привычным мягким движением, а Пашу треплет за плечо и, поймав сияющий взгляд Велесского на себе, кивает на пакет: — Там кукуруза, сырки малым, вина мы еще взяли. — Хорошо, что кукурузу не забыли. — Арс, у Антона там свои дела с Лисой, — он указывает головой на то, как севший на корточки Антон шепчется с Алисой, — поэтому цветы задерживаются. — Ой, точно, — Антон тут же отдает Алисе все три шоколадных яйца, подхватывает ее на одну руку, сажая, и подходит прямо в обуви к Арсению, сжимающему губы, чтобы не смеяться от происходящего. — Это тебе, — выходит очень неловко, словно Антон не дарил ему огромнейшие букеты еще месяц назад каждый день. — Так, Андрей, раздевайся, и с салатом мне поможешь, — чуткий и понимающий Велесский чувствует неловкость между Антоном и Арсением, сразу направляет Андрея к шкафу, а Пашу за плечи уводит на кухню, чтобы те побыли только втроем, что очень полезно для становящейся семьи. Смущенно улыбнувшись от полученного понимания и предоставленного времени для них троих, Арсений прижимает тюльпаны к груди, даже не смотря особенно на светлые бутоны и не стараясь податься поближе, чтобы ощутить их свежий спокойный запах, и улыбается довольной Алисе, которая держит целых три шоколадных яйца, хотя ладошки у нее всего две. Антон осторожно и привычно прижимается губами к ее виску, чувствуя кожей волосы, лезущие в нос, и довольно хлопает ресницами на Арсения, выглядящего сейчас счастливым на тот максимум, который они могут получить спустя месяц. — Я тоже, может, хочу, — фыркает Арсений, кивая неопределенно вперед, и Антон непонимающе дергает бровью. — Ну, поцелуй. — А я думал, тебе киндеров захотелось, — Антон отшучивается, не позволяя себе назвать шоколадные яйца яйцами и не давая Арсению повода к дальнейшим приколам, но тому, кажется, достаточно и этого, раз он прыскает со смеху и отворачивается, словно еще пытается укрыть от Антона веселость во время пошлых шуток. — Да ты, блин, хотя бы не здесь. — Я молчу. Смеющийся в ладонь Арсений вызывает у Антона какое-то невероятное чувство в груди, будто бы среди сомнений, вопросов, волнений и переживаний появляется тот самый сказочный луч света — или тропинка из крошек, которые его обязательно выведут из тьмы. Как любой альфа, нашедший среди многих то желанное чувство и ощутивший свою определенную прелесть, Антон растягивается в улыбке и опускает Алису на пол и просит: — Лис, давай, дуй на кухню, а то без тебя там ничего не получится. Вся в Арсения, Алиса сверкает светящимися глазами, прижимает покрепче к груди свои шоколадные яйца, чтобы ни одно по пути не упало, и уверенным шагом убегает в кухню — вдруг оказывается, что Антона она слушается больше, чем Арсения, и последнего это, конечно, немного расстраивает, но с другой стороны теперь все обязанности по успокоению и усмирению капризов ложатся на Антона, и аргумент этому достойный — она чувствует отца, поэтому именно Антон легче, проще и быстрее разрешит все ее проблемы. Стоит ей только скрыться за коридорным поворотом, Антон делает еще один шаг вперед, обнимает Арсения обеими руками и порывисто целует в нос, не выдержав притяжения к аккуратному носу-кнопке. В ответ Арсений с удовольствием обхватывает его шею, сводит руки у него за затылком, едва-едва прикасаясь к светлым мягким кудрям, и подставляет лицо для поцелуев. Пазлом складываются — Антон весело целует его нос снова, прижимается губами ко лбу, выдыхает на мешающуюся прядку темных волос, а Арсений легонько массирует основание его головы и по возможности ловит губами его щеку, когда умудряется дотянуться или среагировать вовремя. — Я очень рад, что все так получается... Ну, многое, конечно, можно было бы поправить, но... — Я понимаю, — так, как может в своем положении с запрокинутой головой, Арсений кивает и шуточно клацает зубами совсем возле его носа с аккуратной родинкой. — Давай не будем сейчас. Хочу просто побыть с тобой сейчас, потом поужинать с твоими родителями, с Пашей, уехать вечером домой, уложить Алису... — И потом уже про яйца поговорить? — Ну какой ты дурак, Тох. — Это не я начал, — отнекивается Антон, притворяясь то ли глупым, то ли беспамятным. — Не ты?! — так же весело возмущается шепотом Арсений, целует его коротко в губы и одну руку опускает ему на грудь, чтобы указательным пальцем ткнуть в самый центр. — Ты. Только ты можешь вместо шоколадных яиц... — Нет, ты. — Да ты обалдевший... И как я живу с тобой вообще? Наглость какая, ты сам, блин, придумал, а я виноват... — Ты виноват. — Скотина, — уже откровенно смеется Арсений, укладывая голову ему на плечо и бодая в подбородок лбом. — Очень хорошо, что так получилось, правда. А то кого я бы скотиной называл... — Вот ты какой, я все понял... — с шуточным прищуром замечает Антон, еще держась какой-то придуманной роли и не собираясь быстро сдавать ее. — А я-то, дурак, думал... А ты вот какой... — Какой? — С... — Антону хочется продолжить, сказать «с гнильцой», но он уже не хочет заходить так далеко, закусывает губу, мотает головой и носом трется о чужие темные волосы, склонив голову. — Любимый. В конце концов, Арсений-то действительно любимый, и сказать иначе — соврать. Шутки шутками, приколы приколами, даже если Арсений их понимает очень хорошо и спокойно принимает каждую, отвечая, будто они играют в теннис колкостями, а теперь Антону внезапно перестает хотеться говорить что-то дурное про Арсения. Будь возможность, он бы его зацеловал всего — ради извинений за то, что они уже обшутили. Такое бывает с каждым, и Арсений понимающе смолкает, гладит красивыми ровными пальцами его ветровку и старается не сильно жаться к Антону — цветы-то помнутся окончательно. — Бля, — неловко крякает Антон, и уголки губ у него дергаются вверх. — Мы, конечно, прекрасно стоим, но я бы с удовольствием сейчас чего-нибудь съел. Что там за салат такой, что папа его готовит так, будто вы мамонта варили и в кукурузе запекали? — Да там всякого полно... И грибы, и курица, и кукуруза, — спокойно делится Арсений, поправляя ему волосы в обыденном жесте, и уже с усмешкой добавляет: — ну, и мамонт, конечно же. Пока вы там общались, мы его поймали, в салат засунули. Знаешь, как из тортов выпрыгивают люди на праздниках, так и у нас. Только у нас из салата — мамонт. — А домой можно мамонта взять? — Если поместишь, то бери, — без смеха, скорее с понимающей улыбкой соглашается Арсений и целует Антона в нижнюю губу, поленившись тянуться выше. — Правда пора уже ужинать, там столько всего... Я, пока мы с папой твоим готовили, успел всякого похватать. Очень вкусно они оба готовят, даже лучше, чем в твоих этих элитных ресторанах. — Потому что папины руки — лучшие руки, — козыряет Антон и отстраняется, чтобы снять ветровку и разуться. — Организуй мне там чего-нибудь, чтобы я зашел, и мне полетело сразу в рот, как в мультике том про печку. — Может, тебе еще ручку поцеловать, царь? — Можешь и поцеловать. Махнув свободной от букета рукой, Арсений со смехом уходит в кухню и, судя по голосу, о чем-то сразу заговаривает с Велесским. Привалившись к стене, Антон разувается, наступая себе на задники, морщится, когда не может вытянуть ступню из-за тугости затянутых шнурков, оставляет кроссовки стоять у коврика, вешает ветровку в шкаф, делает несколько шагов и останавливается от окрика: — Антон, пакет! — Елки-палки, — чертыхается он, возвращаясь, и забирает пакет, стукнув им по стене из-за неаккуратности. — Ух ты, вот это елки-палки. Только он хочет войти в кухню и ставит пакет на пол, снова гремя бутылкой, теперь уже об пол, Велесский оборачивается к нему через плечо и кивает в сторону ванной комнаты: — Руки. — Да я тут могу... — Давай бегом, а то я съем, — дразнится Арсений, качнув ложкой с салатом, и Алиса, открывающая второе яйцо возле него, смеется искренним переливающимся смехом, почти как у Мальвины в советском «Буратино». — Да елки зеленые, — уходя в ванную комнату, бормочет под нос Антон и уже там улыбается себе в зеркало, понимая, что счастлив.

***

Перекидывая пальцем трубочку в высоком стакане на ножке от стенки к стенке, Арсений покачивает ногой и наблюдает за стеклянными дверьми в нескольких метрах от него — ждет Антона, Егора и Эда в соседнем кафе. После съемок для какого-то журнала, который, очевидно, приглашает его только из-за того, что Андрей намекнул на это, Арсений даже не заезжает домой и дожидается их теперь наполовину при параде — с одной стороны, одет он в серую толстовку, черную куртку и драные на коленях джинсы, а, с другой, волосы у него красиво уложены, залачены, а на лицо нанесен естественный макияж, подчеркивающий светлость его кожи и яркость глаз. Антон, конечно, любит звать его в свой кабинет выпить кофе и поболтать, но Арсений старается лишний раз не светиться в компании, приезжает только по делу и встречается с ними во время обедов — или просто так, когда Андрей не сильно следит за дисциплиной огромного коллектива или ездит куда-то с Велесским. Холодный кофе неприятно жжет горло, но Арсений слишком любит его здесь, чтобы не выпить по удобному случаю, поэтому он старается согревать его во рту, держа подольше. От дверей он отвлекается то на мобильный телефон, на который иногда приходят фотографии из детского сада (одна воспитательница оказывается очень любящей детей, поэтому берет номера у некоторых родителей, чтобы присылать им фото их спящих, играющих или гуляющих малышей), то на девочек-официанток, которые разносят пирожные и напитки на небольших черных подносах. Потом его внимание привлекают ругающиеся парни — один, кажется, плачет, двое громко спорят: и если один из них еще выглядит потерянно, то другой огрызается, язвит и чувствует явное преимущество. Ждущему уже минут десять Арсению интересно понаблюдать хотя бы за чем-то — и он, особо не вслушиваясь, скользит взглядом по спорящим. Тот, что потерян, еле-еле успевает расцепить пальцы на чужом черном пальто в его руках, потому что язвящий резко дергает его на себя и забирает, чтобы увести плачущего и гаркнуть что-то напоследок. Наверное, не поделили кого-то или разругались из-за общего дела. Единственный оставшийся в помещении парень садится за ближайший столик, пару минут молча пялит в стол, короткими ногтями постукивает по его поверхности, затем пишет кому-то сообщение, расплачивается и выходит, закутавшись в куртку и красный шарф. Арсению его даже как-то жалко — ну не выглядят так невероятные придурки. С другой стороны, Антон с его прошлыми решениями тоже не выглядит как невероятный придурок, и вообще Арсению не стоить лезть в чужие жизни со своими догадками даже просто в размышлениях. Мысль как-то плавно перекатывается на Антона, и Арсений заказывает себе черный чай, аккуратно подозвав к себе официантку, — хочет согреться. Через минут пять ему приносят небольшой беленький чайничек с гладким носиком, чашку, из которой положено пить только с оттопыренным мизинцем, не иначе, и сахар на высокой тарелочке с логотипом кафе на дне и щипцами. Это как в детстве — надо съесть весь суп, а то лисенок, котенок, собачка и птичка на сторонах тарелки утонут. Но Арсений сахар не кладет, наливает себе чай и снова рассматривает присланные воспитательницей фотографии Алисы. В ней все больше и больше проявляются какие-то черты Антона. Чужому взгляду они не будут видны, но Арсений четко видит каждую — она стала улыбаться уголком губ, как он, смеяться так же громко, топать ножками при смехе, точно так же морщить лоб, если вдруг ее что-то не устраивает. Нет, это не плохо, просто Арсений это замечает с каждым днем все больше. А еще она недавно назвала его папой, когда попросила скатить ее с высокой горки за ручку. Отцовской ревности нет, дело не в этом, просто жизнь вдруг делает сальто назад, но не приземляется и бьется затылком. Когда мир человека меняется под воздействием внешних причин, это всегда слишком быстро и страшно — больше, чем сейчас, Арсения бы перевернула вдруг начавшаяся война или то, чем бы ее обзывали дедушки в отделанных золотом комнатах. Впрочем, пока что нет предпосылок и намеков — все меняются, людей слышат, никто не предъявляет претензий из-за земли соседям, и это хорошо. Мир просто живет, наполняется умными, счастливыми людьми, развивается наука, сотрудничают страны, которые еще в прошлом веке почти развязали ядерную войну, и люди становятся лучше — как по отношению друг к другу, так и по отношению к самим себе. Арсения штормит, как щепочку в океане, по мыслям, и он только тогда выпадает из размышлений, когда случайно стукается носком кожаного ботинка о ножку стола и закусывает губу. И опять начинает думать про Антона — на самом деле, хорошо, что они вместе. И это, конечно же, радует в разы больше, чем огорчает. Просто после лимона на языке еще минут пять кислит — и после их первой попытки быть вместе, и после рождения Алисы. Осадок остается, и его никуда не деть, к сожалению. Но это не повод не стараться выстроить отношения заново, оставлять друг друга. Они вместе ни в коем случае не ради Алисы — у Арсения есть чужой опыт. За то время, которое они скрывали ее от Антона (скрывать-то не особо приходилось, это он не догадывался и как следствие не интересовался), Андрей и Велесский приезжали часто. И этих встреч достаточно для того, чтобы Андрей разговорился, посчитал его близким и поделился какими-то своими тяжелыми мыслями про мать Антона, пока Велесский игрался с Алисой или говорил по телефону, обсуждая срочные рабочие вопросы. Явно не ради девочки Антон с ним строит отношения. К тому же, Антон меняется — и с момента их первых отношений, и с момента их встречи уже после разрыва. Людям свойственно меняться, но Антон делает это как-то быстро — либо ему в голову ударила какая-то мысль, либо он тщательно обработал себя, чтобы не потерять Арсения и возможность строить с ним семью. Из сверхсвободного, желающего видеть и пробовать разное, отдыхать в клубах и знакомиться человека он резко превращается в человека, который с удовольствием забирает ребенка из сада, заезжает в магазин, если в доставках нет нужного продукта или опять повышенный спрос, из-за которого курьер приедет позже него, смотрит по вечерам с Арсением мелодраму (а они оба действительно включают себе серию десятисезонного сериала), готовит с радостью завтраки и отвечает на звонки даже в том случае, если сидит на собрании, где всех и в хвост, и в гриву журит Андрей за какие-то ошибки или понижения в статистике. И это не сидение под каблуком, а что-то другое, приятное, новое, поменявшее мировоззрение Антона... — Долго ждешь? — опустив ладонь Арсению на лопатки, ласково уточняет Антон и ждет, пока он сдвинется к стене по дивану, чтобы сесть рядом. Отмирая и резко выпадая из размышлений, Арсений поднимает на Антона голову, бегло осматривает садящихся на диванчик напротив Егора и Эда, снова переводит взгляд на Антона и непонимающе хлопает мягкими, чуть подкрашенными ресницами. У него на лице так и написано то, что заданный Антоном вопрос проходит мимо него, влетает в левое ухо, вылетает из правого. Но он, привычный к тому, что Антон просит его подвинуться к стене, а не сам туда садится, елозит по дивану, плечом утыкается в шершавую белую стену, трет место соприкосновения, словно там может остаться след от краски, и молча наблюдает за тем, как Антон плюхается рядом, кладет к себе поближе кожаную сумку и сверху на нее телефон. — Арс, все нормально? — наклонив голову к нему, уточняет Антон с внимательной заинтересованностью. — Да, я задумался просто... Привет, — Арсений улыбается Егору и Эду, трет от неловкости колени прямо сквозь дырки и успокаивается, когда Антон ловит пальцы одной его руки своей и сжимает в знак того, что он рядом. — Вы так внезапно пришли, я не заметил, и мозг не сразу обработал. — Арс, у нас не особо много времени, — сразу начинает Егор, заказав у подошедшей официантки три латте (уже столько времени они вместе ходят по ресторанам и кафе, что точно знают вкусы друг друга) и вишневое пирожное, которое, как обычно и случается, заказывается для Эда, но съедается пополам. — А то нас Андрей Андреевич покусает. — Он может, — весело поддакивает Антон, сверкая зубами и сжимая пальцы Арсения крепче. — Короче, Арс, поехали с ними на ночной сеанс в кинотеатр под открытым небом сегодня. Алису отвезем папам, переночует у них, она любит с ними, с Пашкой побыть, а мы отдохнем, выпьем на четверых, киношку посмотрим, м? Едва-едва отвлекшийся от своих размышлений, Арсений теперь расплывается в улыбке, откидывается на спинку диванчика и кивает, сразу же соглашаясь. И Антон что-то продолжает говорить, очаровательно улыбнувшись ему, но Арсений, если честно, не слышит и не пытается — он засматривается на него, разве что рот не открывает (а вдруг муха залетит). Внешне почти что такой же, как прежде, с правильным и красивыми чертами лица, Антон не кажется человеком, который как-то вовсе меняется. Но изнутри, откуда-то из, как говорят некоторые, души, идет непривычное долгожданное сияние, словно сам Антон наполняется светом и дарит его окружающим с той легкостью, с которой дает в долг. Это хороший знак. Это знак какой-то новой и приятной полосы в жизни: так светятся лишь те, кто действительно имеет смелость говорить о появлении в их жизни счастья и любви. И Антона радостно видеть таким — непривычно прекрасным. Это какое-то старое, но ощущаемое иначе чувство, которое сейчас наливает всего Арсения, останавливая свое течение лишь в кончиках пальцев ног. Арсению, еще полтора месяца назад сомневающемуся, теперь все кристально ясно — Антон меняется, и ему можно довериться во второй раз целиком. Раньше и Арсений-то был другой. На него сильно повлияло рождение Алисы — в нем многое перевернулось, он стал сентиментальнее, требовательнее, взрослее (не во всем, очевидно, потому что некоторые его поступки нельзя ничем оправдать), задумчивее. И Антон, увидевший его тогда в клинике, ровно в тот же момент начал меняться вслед за ним — неосознанно, скорее машинально. Но он менялся, ошибался, опять пробовал, опять допускал ошибки, а потом снова пытался — и из массы неприятного сложилось что-то очень приятное и семейное, глубокое и ласковое. Наверное, об этом говорили Арсению в школе на уроках математики — минус на минус дает плюс. И у них тоже сыграла эта формула: первый минус — первая попытка отношений, второй минус — то, что происходило между ними и с ними с момента встречи в клинике до момента нормального, взрослого разговора. Во всем этом промежутке много своих минусов: и выяснения отношений на повышенных тонах, и оскорбления, и показушная холодность, и раскрытие правды об Алисе, и отказы, и скандалы, и та история с желтым журналом, и спонтанный, но желанный секс как примирение, что неправильно и дурно влияет на отношения, еще не налаженные и не построенные. И лучшее, что есть в этих минусах, — это то, что их четное количество, поэтому они дают плюс при умножении. — Земля вызывает Арсения, прием, как слышно? — хихикает ему на ухо Антон, и Арсений вздрагивает, виновато улыбается Егору и Эду и жмет плечами. — Говорю, фильм про робота, который с девушкой встречаться начал, и короче он такой весь идеальный... Там еще этот играет, боже, как его... Ну ты его включаешь периодически в машине у меня. Егор, скажи, как его... — Крит. — Как остров. — Ага. — Пишут, что кино, конечно, не шедевр, но поугорать можно. Вы с Егором сойдетесь на том, что оба слушаете вот этого Крита, — довольный зародившейся шуткой, Антон распаляется. — Вот мы едем, Алиса сзади там весело кормит своих котов в телефоне, и Арсений Крита этого включает, просто ебнешься! На моей машине надо под злой реп ездить, чтобы Раутом разъебывало, а Арс включает эту шарманку... «Мой жених, мой жених, ты лучше всех облепих», или что там было? — Да какие облепихи, ты, блин? — фыркает Арсений, пряча улыбку за чашкой остывшего чая. — Это же, конечно, не твой царский уровень-то, вам подавай Раута, Гуфа и вот подобных, чтобы нас за километр все объезжали. — Зато без пробок будем добираться. — Так, царь, ты лучше договорись насчет Алисы, а то вдруг папы не могут сегодня посидеть с ней, — Арсений, продолжая улыбаться Антону, ловить понимающие взгляды Эда или умиляться тому, как Егор аккуратно отламывает себе ложечкой кусочки пирожного Эда, гладит внутреннюю сторону чужой ладони легкой и невинной щекоткой. — У меня все уже схвачено, они даже заберут ее из садика, потом поедут вчетвером в торговый центр, погуляют с малыми, отправят их в эти шарики-кубики-батуты детские, сами в ресторане побудут, ну, ты их знаешь, они всегда за то, чтобы Лису взять. Пока они говорят, Егор и Эд тихими голосами обсуждают то, что в очередной раз пирожное, заказанное на одного, делится на двоих, смеются, пихаются аккуратно, цепляют кроссовки друг друга под столом. Между ними тоже есть идиллия. Она своя, не такая, как у Антона и Арсения. У всех пар, конечно же, все по-разному, но схоже до невозможности, и в этом есть та самая суть отношений. У всех все складывается по-своему, но ничего не бывает и не будет нового. Кто-то уже проходил через то, что проходят теперь они. В этом и заключается жизнь.