Неразумное и нездравое

Чем больше абсурда, тем ближе к реальности, считает вселенная. Когда Сокджин с Намджуном и Хоши садятся на кухне и пытаются наконец познакомиться, под рукой у Намджуна звонит телефон. «Какого черта, продюсер Ким!» — орут в трубке. Сокджину даже не надо прислушиваться, чтобы разобрать все с противоположного края стола. «Я не могу дозвониться до тебя два чертовых дня! И никто не может. Дома тебя нет, на работе ты не появляешься. А кто будет выполнять многомиллионные обязательства?!» — Мы можем отложить этот разговор на вторую половину дня? — спрашивает Намджун, втиснувшись в короткую паузу. Он было порывается встать, но почему-то передумывает и остается на месте. «Мы не можем отложить его даже на пару часов! Через сорок минут здесь будет руководство из нашего японского офиса. Если ты не успеешь — пеняй на себя, я предупредил». — Ким Сокджин, — произносит Сокджин, когда звонок сбрасывают. — Что? — моргает Намджун. Он в очках и простой футболке, уставший прямо с утра, сам напоминает сейчас ребенка. Трогательного и нескладного подростка, даром что с плечами шире, чем у Сокджина, и на полголовы выше. Но такое для подростков обычное дело. — Меня зовут Сокджин, — терпеливо повторяет Сокджин. — И сегодня я свободен. Но только сегодня. И если у тебя нет других вариантов. Намджун долго молчит, покусывая губу и прокручивая телефон в пальцах. — Уровень безумия зашкаливает, да? — беспомощно выдыхает он. Тут Хоши начинает хлюпать носом, и Сокджин подхватывает его из детского кресла на руки, где он мгновенно успокаивается. — Я оплачу все хлопоты, — неуверенно предлагает Намджун. — Окей. — Вернусь не поздно, и мы обязательно поговорим. — Ладно. — Все же будет в порядке? — Да, все будет в порядке. Просто отпусти и езжай. Здесь же есть камеры? — Да. — Тогда у тебя будут любые доказательства, которые ты захочешь. — Ты удивительный человек, Сокджин-щи. — Намджун-щи, если у тебя есть маленький ребенок, то ты просто не имеешь права быть уволенным. Будь добр, не испытывай судьбу и пошевеливайся. Сокджин сначала говорит, а потом разгребает, что из этого вышло. Звонит Юнги и сообщает: — Есть небольшая загвоздка. — Ну? — Я немного застрял здесь, и после школы тебе нужно будет завезти Куки ко мне. — Далеко? — Не критично. И тебе по дороге. — Ну пиши адрес, чеж. — Даже не спросишь? — На месте посмотрю. — В кого такой суровый, эй? — Ты таких не знаешь, проехали. Хоши много спит. На вид ему где-то год или чуть больше. В целом он не слишком капризничает и требует к себе внимания, но футболку Сокджина не выпускает из маленьких пальцев ни на минуту. А когда выпускает, то прихватывает за волосы, старо как мир. Несмотря на едва знакомого взрослого рядом, малыш много улыбается и смотрит по сторонам. Сокджин, пользуясь случаем, не отказывает себе и тоже смотрит, потому что есть на что: в интерьере дома много книг, на стенах встречаются афиши каких-то мероприятий и самые настоящие картины, а в холодильнике есть продукты, вкус которых Сокджин не может даже предположить. Поэтому привезший Чонгука Юнги шагает в прихожую с заметной опаской. Это Чонгук в возрасте, когда ему море по колено, горы по плечу, а два его старших хёна — всемогущие боги, повелевающие частотой появления в его жизни мороженого и подарков. Стоит оказаться в незнакомой обстановке, и он немедленно уносится исследовать территорию и шариться по углам в поисках сокровищ. А вот Юнги лишь сдержанно переступает с ноги на ногу и с вопросом смотрит на Сокджина в компании уже приросшего за это утро к его рукам малыша. — Неужто мадам себе нашел? — будто небрежно роняет Юнги, хотя его выдают сжатые в кулаки пальцы, которыми он непроизвольно оттягивает карманы джинсовки. — Юнги! — одергивает его Сокджин. — Ты же не по девочкам, — ворчит Юнги и добавляет с какой-то обидой: — А сказал, что к другу. — Это ребенок друга, — объясняет Сокджин. — Зачем мне тебе врать? — И откуда он взялся у тебя такой? — не отстает Юнги, обводя рукой дорогущую прихожую. — У тебя же даже на нас времени не хватает. И это не претензия, если что. — Случайно познакомились. Я тебе все расскажу, но потом, не сейчас. Пожалуйста. Юнги убежденным не выглядит, но отступает. Правда, еще немного сомневается перед тем, как уйти. — Куки точно тут ничего не сломает, за что мы потом будем расплачиваться натурой до второго пришествия? Сокджин флегматично пожимает плечами: — Я сижу с чужим ребенком. И мне слегка плевать, кто там что подумает о моем. Ты сам говорил, что Куки не место на складе. А значит, он останется здесь, раз так сложилось. — Просто… Не хочу чтобы у тебя были проблемы из-за моего брата. — Юнги, — останавливает его Сокджин, тот не смотрит в глаза, а только под ноги, но это не важно, главное, чтобы слушал. — Мы уже говорили об этом не один раз. Он не твой брат — вы мои дети, раз и навсегда. Договорились? — Ага, — кивает Юнги и жует губу, возможно, чтобы не ляпнуть еще что-нибудь неловкое. И все равно ляпает: — Эх, в такой хате я бы тоже остался… Правда его задумчивый вид быстро сменяется ужасом от осознания, что он сказал и как можно было трактовать подобные заявления. — Я ничего такого не имел в виду… Что за хрень вообще. Пипец кромешный, — скулит Юнги и начинает судорожно шарить по двери в поисках замка. — Юнги, все в порядке… — Мне пора, хён, я уже опаздываю. Созвонимся, не скучай, — скороговоркой прощается тот и выскакивает за дверь. Намджун не сдерживает обещание, и его появление случается только после десяти. К этому моменту Сокджин с Хоши дремлют вполглаза на диване в гостиной, Чонгук окопался там же за журнальным столиком и делает уроки, вздыхая о том, что ему не дали до посинения рубиться в местную приставку. Когда Сокджин слышит сдавленные чертыхания в прихожей, то с кряхтением сползает с нагретого места и следует на звук. Видок у него, наверное, тот еще. Зато Хоши в целости и сохранности, а уговор был только на его счет. Намжун все такой же заебаный, как с утра. И как будто еще более потерянный. Не беспомощный, а потухший. Когда он видит Сокджина с Хоши, который сонно, но без слез, тычется старшему в шею, то замирает. Медленно опускает на пол пакеты с логотипом какого-то ресторана. Думает секунду и опускается на пол сам, на колени, а затем и всем собой опускается, укладывая ладони на пол и укладываясь на них лбом. — Какого?.. — вырывается у Сокджина. — Намджун-щи… — Я виноват, Сокджин-щи. Я очень сильно перед тобой виноват. И приношу свои глубочайшие извинения. Пожалуйста. — Намджун-щи, поднимайся… — Я… — Намджун, — чеканит Сокджин, — встань сейчас же. Это охренеть как неловко. Намджун немного мешкает, однако все-таки поднимается. Лицо у него горит, губы закушены. Но Сокджин ему под стать, такой же красный и смущенный. И точно таким же делается выскочивший в прихожую Чонгук, который от столкновения с незнакомым взрослым ойкает и, не снижая скорости, рыбкой ныряет к хёну за спину. — Куки, малыш, познакомься с моим другом, это Намджун-хён, — выдавливает Сокджин ровным тоном. У него, может, и дрожали бы руки от происходящего, что вывалилось на него, как бардак из переполненного шкафа, но руки заняты Хоши, и это скорее плюс. А еще, если так подумать, то стремительное появление Чонгука — тоже плюс. Сокджин спросонья просто забыл к черту все, что нафантазировал в оправдание незнакомого ребенка в чужом доме и ставит Намджуна перед фактом. Один — один, но кто считает. — Добрый вечер, Рэпмон-хён, — мямлит из-за спины Чонгук. — А я видел вас в телефоне у Юнги-хёна, он говорит, что вы крутой. — Юнги-хён? — переспрашивает Намджун слабым голосом. — Это мой второй. Ребенок, — добивает Сокджин и тоже переспрашивает: — Рэпмон? Намджун тяжело вздыхает и делает умоляющие глаза: — А можно хотя бы стакан воды? Я бы еще скорую для подстраховки вызвал, но не все сразу, да? Возможно, из-за того, что Сокджин еще отходит от сцены в прихожей, Намджун тоже пребывает в легком коматозе, и они оба то и дело отвлекаются на действия Хоши, который хватается за все подряд, гулит и требует то печеньку, то сам не знает чего, но напряжение и неловкость не успевают скапливаться в их разговоре. — У тебя хорошо получается, — замечает Намджун, когда Сокджин в очередной раз ловит на лету сброшенную со стола чайную ложку. — Как ты уже слышал, у меня двое детей. Они, конечно, уже довольно взрослые. Но всю эту школу мне пришлось пройти сполна и в двойном объеме. — А… твоя жена не будет против, что ты исчез куда-то посреди ночи и почти на сутки? Сокджин качает головой: — У меня нет жены, Намджун. Я являюсь опекуном детей моего друга, который погиб много лет назад. — Не могу поверить, что ты действительно приехал и что я вывалил все это на абсолютно незнакомого человека. — Жалеешь? — Скорее чувствую себя страшно разочаровывающим. Я не имею права жалеть, потому что никто не знает, что могло случиться, если бы ты не приехал. — А что насчет… той, кому ты звонил? Намджун отводит взгляд в окно: — Она не вернется. Возможно, ее уже нет в Корее. Она… с Окинавы. — Тогда тебе нужна няня. Хотя бы на первое время. Или, может, твои родители… — А ты? — не дает договорить Намджун. — Мне уже нечего терять, я и так опозорился хуже некуда. Но вдруг ты мог бы помочь, раз уже здесь. — Намджун… — вздыхает Сокджин. — Вряд ли ты сможешь… — Я смогу. — Ты не хочешь дослушать? — Сокджин, я определенно смогу все, что нужно, для своего сына. Даже если я впервые узнал о его существовании несколько дней назад. Сокджин с трудом переваривает новую информацию, и у него внутри скребет, как он хочет согласиться, но все же у него есть и более важные обязательства. — Я не могу взять такую подработку, — отвечает он, — потому что у меня уже есть работа, плюс семья, о которой мне нужно заботиться. Ты видел, — кивает он себе за спину. — И поменять работу ты не можешь? — Ты не будешь платить мне… — Я буду. Платить тебе столько, сколько ты захочешь. — Денег девать некуда? — Лучше я отдам их тебе, чем незнакомому человеку. Тебе еще своих детей на ноги поднимать. Будем считать это инвестицией в будущее поколение. — По-твоему, я не такой же незнакомый, как все остальные? Намджун делает намеренную паузу. В это время Хоши тянет волосы Сокджина в рот, а свободной рукой нежно похлопывает его по щеке. Сокджин, будто не замечая этого, болтает остатки чая на дне кружки. — Уже нет. — Что? — Сокджин-щи, если вопрос только материального характера, то он закрыт здесь и сейчас. Так ты согласен? И Сокджин дает формальное согласие, однако прежде ему нужно обсудить это с Юнги. Юнги чуть мимо стула не садится, когда Сокджин рассказывает ему. — Прости, кто ты сказал? — Как я понял со слов Куки, ты в курсе, кто это. — Ты тоже был бы в курсе, если бы интересовался еще чем-нибудь помимо песен про тунца. — Не наезжай на хёна, а. Не всем же быть музыкальными задротами. Должны и другие певцы хоть что-то зарабатывать. Зато в песне про тунца нет слишком глубокого смысла, чтобы сильно о нем задумываться. — В ней вообще нет никакого смысла. — Есть, потому что я под нее отдыхаю. Не будь занудой, Юнги. Разная музыка служит для разных целей. И в чем же преуспел твой Рэпмон? — Да он вообще гений: айкью сто сорок восемь, авторство больше двухсот песен, зарегистрированных KOMCA, куча коллабов с зарубежными селебрити, амбассадор всего самого дорогого, посол по связям с общественностью, меценат… — Ты сейчас вообще по-корейски говоришь? — К чему этот сарказм? Если не интересно, зачем тогда спрашивал? — Это просто какой-то современный язык, я половину не понял. Ладно, дай мне что-нибудь послушать. Должно же у меня сложиться собственное представление. А то вдруг он матершинник и сексист. Я еще подумаю. На «матершинника» Юнги фыркает, но не возражает и со скоростью пули притаскивает свой старенький ноутбук. — Тебе помочь или не мешать? — паясничает он. — Открой список песен, а я выберу… Эту, — тыкает Сокджин в «Токио». — Ну конечно, — Юнги закатывает глаза, — ты просто не мог не выбрать песню о любви. — Давно она вышла? — С год назад где-то. Там весь альбом такой. Если понравится «Токио», слушай целиком. — То есть ты не против, если я буду сидеть с ребенком этого Намджуна? — спрашивает Сокджин невпопад. — Хён, я не знаю, от чего больше в нокауте: того, что у Намджуна есть ребенок, или того, что ты будешь с ним сидеть. Но я совершенно точно не против такого подарка судьбы. Если он будет платить тебе столько же… Тебе все равно не нравилась эта работа. Глядишь, и мне удастся хоть вполглаза посмотреть на своего кумира… — Кстати об этом, — вспоминает Сокджин, хотя, возможно, с этого стоило начинать. — Он сказал, что хочет познакомиться с вами, если вы не против. Юнги несколько секунд смотрит на Сокджина молча, потом говорит:
 — Ну знаешь. Если без мата, то у меня просто нет слов. После чего уходит в комнату, и Сокджин едва не подпрыгивает от раздавшегося оттуда «АААААААААААААААА!».