Живущий мгновением

      Изуку проснулся от того, что его не оправившийся после сна мозг создал ужасающую иллюзию падения. И, ладно, он падал уже и не раз, такое не могло напугать, но сердце подростка громко застучало, а возвышающееся над головой небо словно грозилось свалиться на него и расплющить, словно его сдавливали со всех сторон, и, когда он разобьётся, его придавит синее марево сверху. Дышать было трудно, грудь болела. Ему казалось, что умереть так спокойно — неплохо. Но одной мысли о Кацуки хватило, чтобы юноша крупно вздрогнул и очнулся от наваждения.       Мидория распахнул глаза, подрываясь на промокшей от его пота простыни, вскинув руку, на которой поблёскивал «Один за всех».       — Каччан! — порывисто позвал он, тяжело дыша после кошмара. Тишина в комнате заставила прийти в себя. Содрогнувшись, Изуку огляделся непонимающе, забыв, где он вообще, но воспоминания быстро напомнили ему.       Проведя рукой по лицу, он сгорбился, упираясь локтями в собственные согнутые под одеялом колени. Лёгкие ещё покалывало от проникающего в них воздуха в больших количествах, а кровь горячо текла по венам, подгоняемая бешено стучащим сердцем. Паника липко скатывалась холодным потом по спине.       Зелёные глаза оглядели пустовавшую половину кровати, и руку протянули к ней, чтобы убедиться — она была холодной. Значит, Бакуго ушёл давно. Эта мысль что-то всколыхнула в теле Мидории, и он лёг на подушку обратно, чувствуя смесь стыда, неловкости, тоски и одиночества. По сути, конечно, никто ему ничего не должен, но… Прошлым вечером, ощутив долгожданное тепло Кацуки, которое обычно лишь мелькало в его снах, заставляло утром с тяжестью просыпаться и плакать беззвучно от отчаянья, Изуку был так счастлив. Ему было спокойно, словно ничто больше не было важно, пока с ним Бакуго. А ещё это невероятное выражение глаз, чёрт, юноша и представить себе не мог, что тот мог смотреть на него так. Это было всем, чего он желал столько лет, и это всё было не его.       Мидория не мог принять эту жизнь, не мог остаться здесь, не мог просто наблюдать — ничего не мог. Отвратительно ощущение, что ему можно пользоваться всем тем, чего добилась взрослая его версия, стискивало горло, совесть царапала трахею, вина ломала позвонки, и подросток не мог дышать от этого. Ему было больно.       Изуку повернулся на бок и сжал в руках одеяло, утыкаясь лицом в хлопковую ткань, вдыхая запах, слишком знакомый, запомнившийся настолько, что часто мерещился юному герою. Глаза защипало, и он поспешил подавить рвущуюся наружу грусть, жёстко решив пережить это, просто потерпеть, но в стене его самоконтроля появилась огромная трещина от мысли, что после возвращения Мидория всё забудет, и больше не сможет заснуть вместе с Бакуго или проснуться в его постели (в их постели). Сжав зубы, подросток шмыгнул носом и зажмурился, пока слёзы скатывались по ресницам на белое одеяло, пачкая его.       «Лучше бы я вообще не видел всего этого», — отчаянно подумал юноша, всхлипывая приглушённо. Ему было плохо от того, какое это будущее прекрасное, какая прекрасная его жизнь здесь, не идеальная, но явно та, ради которой стоило поставить на кон всё. И мысль лишиться этих воспоминаний была ужасна, Изуку не мог смириться с ней, отрицал, пытался придумать какой-то выход, но раз за разом терпел неудачу, срываясь на тихие всхлипы, полные безысходности.       Он разбился на тысячу осколков, не в силах собраться вновь воедино. Желудок больно скрутило, а ком в горле заставлял тяжело выдыхать. Пелена слёз на глазах не давала ничего разглядеть, и Мидория был даже рад этому, ведь, если бы увидел фотографии на стенах, то точно не смог бы успокоиться.       Он больно прикусил губу, пытаясь остановить рыдания, но не выходило ровным счётом ничего. Стоило только выровнять дыхание, оно вновь срывалось, и подростку стоило неимоверных усилий не закричать от осознания собственного бессилия. Он жалок, так жалок…       Где-то за дверью тихо жужжал работающий холодильник, тикали часы, отмеряя десятый час. Но Изуку не слышал этого, до побеления костяшек сжимая одеяло, заглушавшее его дрожащий голос и позорные всхлипы. Да какой из него герой, если он даже слёзы остановить не может? О каких злодеях может идти речь, если даже собственное сознание добивает его мрачными мыслями? Спасение людей? Ха! Он даже себя спасти не в силах, о чём речь? Жалкий мальчишка, оказавшийся в собственной утопии без возможности остаться здесь, обречённый на возвращение к жестокой реальности без возможности вспомнить всё здесь произошедшее, фактически не имевший отношения ни к чему из всего, что имело его старшее «я». Мальчик, проливающий слёзы от обречённости, разрывающийся между воодушевлением стараться ради такого будущего и печали от потери этого воодушевления, когда исчезнут воспоминания. Он снова вернётся к Кацуки, снова будет учиться и становиться героем, не зная о том, что все препятствия будут преодолены им, что жизнь станет такой прекрасной, что его действительно примут, не оттолкнут и не посмеются. Он сможет добиться жизни с Бакуго, сможет стать одним из лучших героев, сможет… понять себя и стать по-настоящему счастливым.       Шмыгнув носом, Изуку сел и потёр красные от слёз глаза, глубоко дыша. Его слишком сильно накрыло, но это было неизбежно в такой ситуации. Слишком долго не давал себе возможности выплеснуть всё, абсолютно всё: каждую мрачную мысль, каждое томное желание, волнения и печаль, то и дело копившиеся в его израненной душе. Стало легче.       «Да, я смогу. Неважно, моя это временная шкала или другая, я смогу добиться этого. Если он смог, то я тоже сделаю это во что бы то ни стало, — Мидория глубоко вдохнул и встал на ноги, собираясь в ванную. — Я справлюсь».       Смотря на собственное отражение, юноша поморщился от разбитого вида и умылся, замечая новую зубную щётку рядом. Ему потребовалось несколько тщетных попыток привести себя в порядок, прежде чем понять, что покраснения вокруг глаз никак не исправить. Он небрежно поправил волосы и взглянул на пропитанную потом футболку, на пару размеров больше, стянул её и, решив не тратить времени, взял порошок. Было неловко копаться в шкафу своего будущего «я» и таскать оттуда одежду, проще было постирать уже имеющуюся.       Оставив футболку высыхать, Изуку довольно хмыкнул и вышел в одних шортах. Впрочем, это не было особой проблемой.       — Каччан просил не взрывать этаж… — припомнил Мидория, взглядом пробегаясь по плите и ящикам со специями. Живот требовательно заурчал, и юноша открыл дверцу холодильника, надеясь найти хотя бы фрукты. Этого было бы предостаточно. В готовке он, к сожалению, был не очень хорош, и ему ясно дали понять, что поджог дома не стоило устраивать.       Глаза наткнулись на записку, приклеенную к контейнеру. С интересом пробежавшись по тексту, Изуку благодарно улыбнулся, доставая еду. Надо же, Кацуки позаботился о нём. От этого становилось тепло, и Мидория яростно цеплялся за это в зияющей пустоте собственного сердца. После подобного рода самокопаний он всегда ощущал пугающий вакуум в груди, словно вместе со слезами уходили не только грустные мысли, но и все эмоции. Его мышцы по привычке напрягались, но это казалось таким искусственным, что было тошно. И избавиться от этого было сложно, если вообще реально.       Разогрев в микроволновке (что оказалось той ещё задачкой) карри, Изуку сел за стол, ощущая себя странно в огромном здании, где помимо него, похоже, никого не было. Он отправил ложку в рот, задумавшись, что может быть на этажах выше, и решил сходить посмотреть чуть позже. Взгляд лениво осматривал пейзаж за окном, и Мидория невольно поёжился от мысли, как же там, наверное, холодно.       Снег лежал на земле, падал с веток деревьев, на нём то и дело играл солнечный свет, но облака настойчиво заполняли небо, навевая меланхоличное настроение. Город привлекательно блестел огоньками голограмм, высокими стеклянными зданиями и вывесками, не читаемыми с такого расстояния. Изуку отстранённо подумал, что было бы здорово прогуляться, но тут же вернулся к более реальным делам.       Он помыл за собой посуду и бессовестно украл из холодильника банку газировки, мысленно извинившись перед своим будущим «я», слабо улыбнувшись этой, вообще-то, безобидной выходке. Осмотрев зал, Мидория включил телевизор, чтобы тишина не наседала так сильно и прошёл вдоль полок с фигурками, подробнее оглядывая каждую. Это явно были коллекционные издания ограниченной серии, и зелёные глаза с искорками узнавали каждый костюм Всемогущего. Он посмотрел на фотографии, более не чувствуя зависти, лишь радость за счастливо улыбающихся героев, уважение к Деку, непринуждённое восхищение. Изуку поднял уголки губ и коснулся пальцами рамки осторожно.       — Этот мир прекрасен, как и ты, — прошептал он, обращаясь к вскинувшему кулак в знак победы герою. Улыбка, яркая и обнадёживающая, светила всем и каждому, кто нуждался в помощи, он словно говорил: «Я приду и спасу вас!».       Мидория отошёл от фотографии. Ему хотелось стать именно таким, и он будет стараться изо всех сил. Стараться, даже ломая кости и самого себя, собираясь по кусочкам снова и снова. Это была его судьба, его решение и его жизнь.       Телевизор заполнял пространство голосом телеведущей. Что-то произошло — понял юноша, подойдя ближе. Он встал около стула, но так и не сел, застыв на месте с распахнутыми глазами. На экране мелькали обрывочные кадры с места преступления: злодеи захватили заложников в одном из банков, требуя позволить им выйти. Сообщали, что в здании более пяти заложников и группа злодеев уже ранила одного для демонстрации своих намерений. Полиция оцепила периметр, но ничего не могла сделать. Герои не пропускали зевак, но также бездействовали, словно ждали кого-то. И правда, ситуация была слишком сложной: если войти, то убьют заложников, если оставить всё, как есть, то ничего не изменится, а когда время кончится, то людей всё равно убьют. Дилемма.       Вдруг прямо перед офицером полиции, разговаривающим со злодеями, приземлился герой, коротко что-то бросив. И Мидория даже в таком ужасном качестве изображения смог узнать черты костюма Динамайта. Он взял телефон, начиная переговоры, но, к сожалению, самого разговора нельзя было услышать. Через минуту появился ещё один герой, и его двухцветный костюм наталкивал на мысли о знакомом. Из-за качества нельзя было разглядеть его подробнее, но Изуку разобрал облегающую красную ткань, несколько ремней на талии и явно утеплённый белый плащ. Шото был объективно красив, это было фактом, который подросток просто принял.       Ситуация начала заметно накаляться. Сначала полицейские ушли, что уже немало озадачило Мидорию, затем, когда остались лишь двое героев, злодеи начали выходить, держа заложников под прицелом. Разгорелся явно жаркий спор, судя по комментариям оператора и тому, как дрожали руки держащего пистолет врага. Бакуго не двигался с места, и его спина будто отгораживала людей, смотрящих за всем этим. Будто он своим видом говорил, что можно не бояться, ведь парень справится. И это действительно работало. Изуку не заметил, когда задержал дыхание. По спине пробежался табун мурашек, но не от холода.       Когда двинулся Тодороки, никто этого не заметил, и этот момент неожиданности решил всё: злодеи оказались обездвижены, а заложники могли сбежать. К сожалению, из-за того, что Шото заморозил только ноги, чтобы случайно не задеть гражданских, оружием воспользоваться додумались многие. Тут в дело уже вступил Бакуго, несколькими взрывами создавая дымовую завесу и вытаскивая не успевших сбежать людей. Рычага давления больше не было, и он мог спокойно схватить злодеев, что и сделал. Изуку широко раскрытыми глазами наблюдал за каждым его движением, которое успевали снимать на камеру, и это было поистине потрясающе: каждое движение последовательно и отточено до автоматизма, ни одно не было бесполезным. Это походило на танец, сложный и жестокий, лишавший дыхания каждым ударом по телу, волнами расходящийся по конечностям. Он не использовал причуду, лишь грубую силу, и это было восхитительно.       Мидория не заметил, как напрягся всем телом, но очнулся, когда всё закончилось. Преступников, уже обездвиженных и без сознания, неспособных сопротивляться, передали полиции. Шото и Кацуки о чём-то переговаривались, пока последний не рыкнул на собеседника и показательно не отвернулся, собираясь уйти. Ему кричали слова благодарности, и герой поднял руку с лёгкой самодовольной улыбкой, чем вызвал ещё больший гул толпы. Изуку подумал, что тоже бы восторженно кричал после такого, прямо как какой-нибудь одержимый фанат. Впрочем, таким он и был.       Из-за того, что Бакуго ушёл, Тодороки был вынужден разговаривать с репортёрами, отвечая на вопросы, но не на все, уклоняясь от некоторых с непоколебимыми видом. Мидория улыбнулся, подробнее рассматривая спокойное лицо взрослого. Казалось, тот вовсе не волновался никогда, но это явно не было так.       Вздохнув с облегчением, Изуку взглянул на часы, стрелка которых перевалила за двенадцать. Он предполагал, что Кацуки вернётся не раньше восьми, поэтому лишь опустил глаза, допивая содержимое банки в несколько глотков. Правда вкусно.       Юноша, так и оставшись в одних свободных шортах, пошёл к лифту, который весело распахнул дверцы. Нажав без сомнения на кнопку пятого этажа, Мидория прислонился к железным перилам в ожидании. Спустя несколько секунд дверцы вновь открылись, выпуская подростка. Тот открыл рот и не закрыл больше, ошарашено разглядывая огромный тренажёрный зал. Он прошёл мимо гантелей разной тяжести, мимо беговой дорожки и силовых тренажёров, оглядывая с огоньком в глазах каждый. Здесь даже была небольшая арена, если можно было так назвать внушительных размеров кусок свободного места, ограждённый по всему периметру плотными верёвками, чем-то напоминая ринг. Мидория обвёл всё помещение взглядом и нашёл лестницу наверх, где располагалась душевая и несколько столов. Высокие окна в пол уже не удивляли, но всё ещё смотрелись несколько устрашающе, словно их не было вовсе.       Изуку спустился по лестнице и решил, что ему было бы не лишним потренироваться, раз уж предоставлялась такая возможность. Тем более, времени было полно.       Как ни странно, разобраться в тренажёрах было проще, чем в управлении микроволновкой, и подросток уже через полчаса без лишних мыслей усиленно тренировался. В помещении раздавался лишь звук тяжёлого дыхания и, порой, шум работающего механизма. После того, как выжал из себя максимум с помощью гантелей, добившись лёгкой боли в мышцах, юный герой сделал передышку, в течении которой лишь смотрел сквозь огромные окна на город вдалеке. Где-то там разбирался с проблемами Бакуго, и это пробуждало желание помочь, но Мидория понимал, что его изменения не оставят без вопросов репортёры, к тому же, он не до конца освоил причуду, поэтому от него было бы больше вреда, чем пользы. Вздохнув, Изуку прошёл на площадку, минуя верёвки, и начал с оттачивания своих навыков. Он пытался использовать «Один за всех» понемногу, чтобы не травмироваться, и ограничивать его на процентах трёх-пяти.       Пот скатывался по спине и груди, капли скользили по мышцам вниз, под резинку шорт, или впитывались в ткань. Юноша выжимал из себя всё, стараясь так, словно от этого зависала его жизнь. Он не замечал ничего вокруг, сосредоточившись исключительно на движениях тела, без конца повторяя одно и то же. Затем прибавлял к этому причуду, когда менял стойку, и пробовал ударить воздух без сокрушительной силы, но достаточно сильно, чтобы создать лёгкую ударную волну, от которой дёргались натянутые крепкие верёвки.       Изуку остановился лишь тогда, когда у него довольно-таки сильно заболела нога после удара с помощью причуды, но кости не были сломаны. Решив, что на этом хватит, Мидория покинул площадку, не взглянув на розовое марево за окном. Он спустился на этаж ниже, совершенно без сил, намеренный забраться в ванну и пролежать в ней около получаса, если, конечно, не заснёт случайно.       Телевизор вещал что-то про новеньких, дебютировавших героев, но подросток лишь бросил взгляд на экран, не увидел подробностей, потому отправился по намеченному пути к двери в ванную. Он включил воду и, пока та набиралась, проверил, высохла ли футболка. К счастью, да, поэтому с голым торсом ходить ему больше не было нужды.       Скинув одежду, Изуку забрался с блаженным стоном в воду, мышцы расслаблялись, становилось так хорошо, что он вправду чуть не заснул пару раз. Погрузившись в воду с головой, он вынырнул через пару мгновений, скинув с лица влажные пряди, и прикрыл глаза, положив голову на бортик ванной. Тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками воды от его движений. Было так спокойно после тренировки, словно вместе с потом пропали ненужные мысли, освободив разум. Ощущение правильности решения посетило кудрявую голову, и Мидория довольно хмыкнул, вспоминая, как проходил тренировку Всемогущего перед поступлением в ЮЭЙ. Вот это действительно было нечто олимпийское и жёсткое.       Юноша отключился от мира, наслаждаясь теплом, ускользающим со временем из воды, но вылазить пока не хотел.       Внезапный стук в дверь заставил его выпрямиться и распахнуть глаза почти испуганно. Только открыв рот, панически соображая, что сказать, Изуку увидел, как повернулась ручка, и понял, что не закрыл дверь. Он уже собирался использовать причуду, чтобы добраться до двери и закрыть её, но остановился, когда в проёме показалась рука.       — Хэй, это всего лишь я, — почувствовав знакомое напряжение в воздухе от «Одного за всех», произнёс Бакуго. В его тоне проскальзывала насмешка.       Мидория выдохнул, успокаивая нервы, а потом вдруг смутился.       — С возвращением, Каччан. Дай мне пару минут, — поспешно бросил он, услышав весёлое фырканье. Парень не заходил, разговаривал с ним, прислонившись спиной к стене, ясно понимая, что подросток был бы не рад, заявись он в такое время.       — Ага, я дома, малыш, — отозвался Кацуки, чем заставил Изуку покраснеть ещё больше и опуститься лицом наполовину под воду, наивно полагая, что это избавит от жара на щеках. — Можешь не торопиться. Уже ел?       — Нет, — тихо ответил Мидория, понимая, что правда проголодался. Он взглянул на одежду задумчиво, прикусив губу. Бакуго явно ещё был около двери, потому что удаляющихся шагов юноша не слышал. — Ты был крут сегодня. Ну, я имею в виду, когда спас заложников. Это выглядело потрясающе, — произнёс юный герой, уложив руки на бортик ванны и положив на них подбородок. Он смотрел на приоткрытую дверь не со смущением, а скорее с желанием увидеть лицо собеседника.       Кацуки самодовольно хмыкнул и сложил руки на груди.       — Спасибо, — бросил в ответ, чем вызвал улыбку на юношеском лице. — Ты хоть от телевизора отлипал, ботаник? — беззлобно поддел его Бакуго, на что отозвались недовольным бормотанием. Он сделал вид, что не расслышал. — Чего ты там бубнишь?       Изуку зажмурился, не особо желая повторять вслух это ещё раз.       — Я ещё тренировался! Ты ведь слышал, — насупился Мидория, слыша тихий смех. Когда он поднял взгляд на дверь вновь, то увидел насмешливый блеск красных глаз и не сразу сообразил, в чём дело.       — Тренировался в чём? В супер задротском изучении фигурок Всемогущего?       Вспыхнув, подросток покраснел и кинул подвернувшуюся под руку мочалку, возмущённый и смущённый одновременно. Он приподнялся, оперевшись о бортики ванной, вперив серьёзный взгляд во взрослого, который без труда поймал мочалку.       — Между прочим, не только! Они и правда очень редкие, но… — пока он говорил, во взгляде Бакуго что-то менялось, и уже знакомая нежность в красных глазах прожигала болтающего Изуку. Взгляд невольно опускался к влажной груди, а потом возвращался к мокрым волосам и покрасневшему лицу. Юноша был очаровательным.       Когда тот заметил, что его молча слушают, даже не пытаясь вставить слова против, он замолчал и опустился в ванну, бормоча что-то про холод.       Кацуки, хмыкнув, скользнул по нему лукавым взглядом и вышел, бросив напоследок:       — Значит, я был прав.       На это Изуку лишь вздохнул, приняв поражение, и вылез из воды, вытираясь полотенцем. Он невольно продрог, одеваясь поспешно. Когда юноша вышел с полотенцем на плечах, чтобы не намочить недавно высохшую футболку, Бакуго уже начал что-то жарить. Запах стоял невообразимый, и Мидория с интересом приблизился, чтобы взглянуть, что же такое готовили. Кацуки бросил на него взгляд.       — Тонкацу, — коротко объяснил он. В зелёных глазах уже можно было прочитать несколько сотен комплиментов, но герой, смотря на это, лишь легко потрепал того по волосам и велел не мешаться.       — Извини, — тут же спохватился Изуку, поняв, что действительно мешался, поддавшись любопытству. Парень нахмурился, поймав того за шиворот, когда Мидория собирался уйти, и развернув к себе лицом. Тот упёрся спиной в барную стойку — бежать было некуда. Сглотнув, поднял взгляд на Бакуго.       — То, что я сказал тебе не мешаться, не значит, что ты должен забиться в угол и оттуда смотреть на меня щенячьими глазами, — начал профи, склонившись к лицу стремительно красневшего подростка. — Это значит, что я хочу видеть твою кудрявую голову в поле своего зрения, понял? — дождавшись утвердительного кивка, он удовлетворённо хмыкнул. — Хочешь помочь?       — А, да, — заторможенно ответил Изуку, старательно не опуская глаза на расстёгнутые первые пару пуговиц рубашки.       — Тогда накрой на стол и… — Кацуки поднял глаза к потолку, задумавшись, а потом продолжил. — Сможешь найти виски в баре? — с лёгкой насмешкой спросил, получив решительный кивок. Глаза Мидории горели так, словно ему дали невероятно важное задание, и он во что бы то ни стало собирался его выполнить.       Не удержавшись, парень провёл ладонью по волосам, не взъерошивая, как делал обычно, а скорее приглаживая торчащие кудри. Изуку, не в силах двигаться, прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, таким, казалось бы, незначительным, но для него это было лучше любой награды. Внутренности дрожали не то от удовольствия, не то от приятного напряжения.       Бакуго отстранился и вернулся к обжарке отбивной, пока Мидория воодушевлённо взялся расставлять посуду. Когда с одним делом было покончено, он с интересом подошёл к высокому стеклянному шкафу, который был забит разными бутылками. Они смотрелись так, будто их собирались представлять на какой-нибудь выставке, и Изуку действительно запаниковал от мысли, что среди них всех ему нужно было найти одну, при этом не разбив случайно ничего. Дрожащими руками потянувшись к первой бутылке, он подумал, что каждая стоит больше, чем все его органы на чёрном рынке, и от этого становилось только страшнее.       Таким образом, перебрав несколько бутылок, юноша нашёл-таки виски, вытаскивая, но что-то пошло не так. Мидория как в замедленной съёмке смотрел, как задевает рядом стоящую бутылку, и та падает с полки, неумолимо приближаясь к полу. Он чертовски испугался. Моргнув, подросток на нервах активировал «Один за всех» и поймал её, умудрившись не убиться. Тяжело дыша, Изуку всё ещё распахнутыми в ужасе глазами смотрел в потолок, лёжа на полу, облегчённо думая, что успел.       Хлопки Кацуки на фоне тихой музыки звучали достаточно громко.       — Браво, это было неплохо, — без гнева в голосе, что само по себе уже обнадёживало. Поднявшись, юный герой вернул бутылку на место и закрыл стеклянную дверцу. Сердце ещё быстро билось от паники. — Живой?       — Да, — сипло ответил тот и глубоко вздохнул. Пока он пытался подавить свою тревогу и клялся больше не подходить к бару, Бакуго уже заканчивал блюдо.       — Кстати, то, что ты чуть не угробил, было ромом стоимостью в пятьдесят тысяч долларов, — произнёс с поразительной лёгкостью, словно говорил о погоде.       Изуку схватился рукой за стул, сгибаясь от липкого страха за свою жизнь. Пятьдесят тысяч? Да он столько не заработает и за месяц.       — М-можно я больше не буду подходить к бару? — дрогнувшим голосом попросил юноша, услышав смешок. Для него рисковать так каждый раз — стресс. Из-за панической мысли ничего не разбить Мидория становился лишь более напряжённым и, как назло, разбивал всё.       — Я подумаю над этим, — отозвался с насмешкой герой, рукой подзывая подростка. Тот оставил бутылку на столе, несколько раз нервно проверив, точно ли та не упадёт, после чего подошёл к Бакуго и осторожно взял тарелку с едой, едва не пуская слюни от одного вида.       — Осторожно, руки не обожги, — предупредил взрослый, сам, тем не менее, без осторожности держался за горячее дно. Кивнув, Изуку взялся за края и поставил тарелку на стол, затем вернулся за второй. Когда всё красиво стояло на столе, он, довольный, оглянулся на Кацуки, который что-то искал в холодильнике. Сложив дважды два, Мидория понял, что тот, похоже, собирался снова дать ему газировку. От этого почему-то в груди потеплело, а кожа покрылась мурашками.       — Чёрт возьми, — выдохнул недовольно Бакуго, закрыв дверцу. Юноша поднял голову с немым вопросом во взгляде. Герой задумчиво остановился, закрыв рот ладонью и нахмурив брови.       — Что такое? — уже чуть более взволнованно спросил подросток. На него подняли почти извиняющийся взгляд, хотя раздражения в нём было достаточно, чтобы тот вздрогнул. Изуку вдруг понял. — Кончилась? Наверное, сегодня я… — он припомнил, как выпил одну днём и тут же неловко отвернулся, не желая видеть жёсткий взгляд красных глаз, которого, впрочем, не было.       — Понятно.       Вместо того, чтобы разразиться сотнями ругательств, парень молча пошёл в сторону спальни, а затем вышел, накидывая поверх рубашки тёплую тёмно-красную куртку. Мидория почувствовал, как сердце падает куда-то вниз, к самому ядру Земли.       Он последовал за Бакуго к небольшому стеллажу, где стояла обувь, рядом с лифтом.       — Ты ведь не собираешься идти в город ради этого? — ошарашено спросил юноша, не веря своим глазам, Кацуки выпрямился, обувшись, и склонил голову, словно у него спрашивали какую-то чушь.       — Ха? Собираюсь, вообще-то, — выдал он, открывая дверь на балкон, откуда в тот же момент потянуло холодом, и Изуку потёр руки, всё ещё не желая доставлять такие неудобства.       — Погоди, но… Это ведь глупо? — голос был настолько неуверенный, что прозвучало это как вопрос. Бакуго закрыл дверь, выдохнув, и повернулся к подростку.       — Ты, что, сейчас назвал меня глупым? — спросил он, отчего Мидория тут же побледнел и замотал головой. — Так вот, слушай сюда, если я что-то делаю, это исключительно моё решение. Я быстро вернусь, а ты будешь здесь и даже не посмеешь винить себя за грёбанную банку газировки, — сжав чужое плечо, сурово произнёс Кацуки, но Изуку не мог послушаться. Он уже чувствовал вину, уже сжимал руки в кулаки и кусал губы.       Каччан увидел кивок, а затем быстро выскользнул на балкон, закрыв дверь с обратной стороны.       Юноша наблюдал за тем, как тот со временем исчезает из поля зрения за деревьями в сторону города, и еле держал себя в руках. Он потёр слезящиеся глаза, но плакать не собирался. Бакуго был прав. Был прав, но… Мидория не мог перестать думать о том, что вправду доставлял слишком много неудобств. Так много, что хотелось просто исчезнуть. Для него столько всего делали, что это казалось уже невиданной щедростью, а он снова и снова делал что-то не так.       Сев на пол перед огромным окном в пол, чуть в стороне от двери на балкон, Изуку ждал. Как щенок, ожидавший возвращения хозяина. Ждал и упорно пытался не винить себя за то, что Кацуки из-за него был вынужден мёрзнуть вечером на улице. Шмыгнув носом, подросток положил голову на согнутые колени и прикрыл глаза, рассматривая тёмные кроны деревьев и яркие огоньки города.       Тихие завывания ветра раздавались за окнами. В стёкла неожиданно начали ударяться снежинки. До Рождества оставалось чуть больше недели, и это было странно, по крайней мере для Мидории, которого вырвали из его времени посреди весенних каникул.       Вслушиваясь в тихий звук джаза, раздававшийся из колонок, Изуку медленно успокаивался и думал, что всё хорошо. Он чувствовал голод, а вкусный запах приготовленного тонкацу щекотал нос, но юноша упорно игнорировал это, считая своим долгом дождаться героя.       Вдруг раздался хлопок, а вслед за ним чертыхание — Бакуго стоял на балконе, старательно отряхиваясь от снега с упаковкой в руке.       Поднявшись, подросток открыл тому дверь и, дождавшись, пока герой зайдёт, плотно захлопнул её. Тот разулся, оставив ботинки на положенном месте, решив прибраться завтра, и несколько самодовольно отдал ящик в руки удивлённого Изуку.       — Держи, хватит на пару дней, а там нам уже привезут. Обычно Деку не особо налегает на неё, поэтому я не думал, что так быстро закончится, — вслух рассказывал он с отдышкой — явно торопился. Щёки были немного красными из-за холода, а на ресницах блестели снежинки. Они затерялись и в светлых волосах. На куртке вовсе был почти целый слой, особенно в капюшоне.       Мидория оставил ящик рядом и шагнул к раздевавшемуся парню, который замер, когда его обняли, руками пробравшись под расстёгнутую куртку. Он хмыкнул, прижимая к себе подростка, вдыхая аромат волос с наслаждением, поглаживая затылок пальцами.       Изуку уткнулся носом в рубашку, невольно касаясь лбом участка кожи, где пуговицы не были застёгнуты. От ответных прикосновений сердце дрогнуло, и в животе появились бабочки. Юноша чувствовал благодарность, но его букет эмоций состоял из многого другого, и подарить это Бакуго было меньшим, что хотел сделать Мидория. Он сжал руками чужую рубашку, чтобы просто услышать насмешливый голос, который скажет отцепиться и идти есть, но шли секунды, а Кацуки молча стоял, держа его в объятиях, и делился теплом. Подняв голову, Изуку взглянул в красные глаза, горящие чем-то странным и будоражащим, и забыл, как дышать.       Горячая ладонь с затылка переместилась на щеку и невесомо огладила веснушки, отчего юный герой покраснел, чувствуя себя неловко. Ему так нравилось ощущать эти прикосновения, что каждый раз он разрывался между тем, чтобы отступить, понимая, насколько это эгоистично, и тем, чтобы попросить ещё. В этот момент, в этот вечер, в этот день и в это время Мидория не засомневался. Он не стал выбирать, не искал лучшего варианта, когда к нему наклонились ближе, опаляя дыханием, остановившись в отвратительном дюйме от лица.       Изуку прикрыл глаза, невольно концентрируясь на ладони на своей щеке, которая ненавязчиво приподнимала. Он тихо вдохнул, уже чувствуя покалывание на губах и напряжение в теле, а затем несмело потянулся вперёд. И на него свалилось что-то холодное, отчего юноша охнул и изумлённо отступил на шаг, стряхивая с лица снег. Подняв глаза, подросток понял, что тот свалился с волос Кацуки, который также не ожидал подобного.       Неловкость ситуации была ужасающая, и Мидория с трудом смотрел в глаза старшего, тут же отводя их в сторону и краснея. Бакуго весело хмыкнул, словно это вправду не было чем-то постыдным или странным, затем снял-таки куртку и пошёл в ванную, чтобы стряхнуть с неё снег и повесить сушиться. По пути бросив короткое:       — Мы сегодня поужинаем или нет, в конце концов? — и это звучало так комично, что Изуку рассмеялся, сам от себя такого не ожидая. Взяв ящик с газировкой, он поставил его около холодильника, тут же доставая одну банку.       Юноша сел за стол, задумчиво открыл банку и уставился в тарелку, прожигая взглядом еду. Он едва не задумался о том, как бы выколоть себе глаза палочками, потому что то, что недавно произошло, переходило все границы. Видимо, Мидория вправду сошёл с ума, раз подумал, что его собирались поцеловать. То, что Кацуки это мог сделать, в принципе было нереально, но ведь с ним, по сути, встречался взрослый он, так что всё было вполне логично. И от этой «логики» Изуку нервно улыбнулся, уже прикидывая, какой же глаз выколоть первым. Надо ещё постараться не испачкать стол кровью, это было бы некрасиво.       Бакуго скрипнул ножками стула по паркету и сел, сложив руки в благодарном жесте перед едой. И его появление отвлекло Мидорию, тем самым спасая зелёные глаза от верной гибели.       — В чём дело? — поинтересовался сразу же герой, не поднимая взгляда на собеседника. Тот едва не упал со стула, думая, с чего бы начать свой перечень. — Ты выглядишь так, будто этот кусок мяса объявил тебе войну. Это чертовски стрёмно, — ухмыльнулся он и начал есть.       Изуку взялся за палочки, тихо вздохнув:       — Просто подумал, что скоро Рождество, — почти не соврал, припомнив свои недавние мысли. — Наверное, у вас было много планов.       Так как юноша не поднимал глаз, то не мог увидеть, как на него цепко посмотрели, хмурясь. Кацуки неодобрительно цыкнул.       — Даже если так, никто ведь не знал, что мы наткнёмся на тупого придурка с такой причудой. Ты в том числе, поэтому завязывай себя винить во всём подряд. Честно, я скоро разозлюсь и впечатаю тебя в стену, — почти пригрозил он, и в голосе вправду скользнула толика гнева. Но Изуку замер не от этого, едва не уронив кусок свинины, а от того, что в его голове это звучало вовсе не как что-то ужасное. Он почему-то подумал совершенно в другом ключе, и лишь спустя мгновение понял, что парень имел в виду.       Встретившись с красными глазами, Мидория сглотнул, не в силах скрыть в зелёной радужке блеснувшие искры. Но Бакуго, похоже, это не удивило. Он не изменился в лице, может, даже вовсе не заметил промелькнувшей эмоции в глазах.       — Я понял, — выдавил из себя Изуку, на что кивнули. Юноша ел, сдерживая дрожь в руках, ему огромных усилий стоило не представлять то, чем ему пригрозили, но, чёрт, он сделал это сразу и теперь не мог отделаться от картинки перед глазами.       Кое-как заняв себя мыслями о том, как вкусно всё-таки готовит Кацуки, подросток доел и выдохнул. Он поблагодарил парня, в ответ лишь коротко усмехнулись, а затем забрали у него тарелку. Мидория подорвался, намеренный помочь хотя бы раз, чему Бакуго даже сперва удивился, но потом уже привычно потрепал по волосам.       — Приберёшь остальное? Только бутылку оставь, — попросил он и двинулся к раковине. Изуку невольно засмотрелся на скрытую под рубашкой широкую спину, после чего вспыхнул и начал убирать посуду, которой, впрочем, почти не было. Он протёр стол и вернулся к газировке, лениво оглядывая зал, иногда бросая взгляд на Кацуки, который расставлял посуду на места. Тот закончил и, тряхнув влажными руками, снова сел за стол, откупоривая бутылку со звонким звуком, наполнил стакан и закрыл её. Мидория заворожённо наблюдал за этим процессом, за тем, как стакан подняли к губам и жгучий напиток исчез во рту. Он никогда не пробовал пить, кроме единственного случая, когда Каминари на свой день рождения сунул ему стакан в руки и заставил выпить, после этого наливая ещё и ещё. Это было нечто горькое и совершенно невкусное. На утро, естественно, появилась головная боль. С тех пор Изуку не пил, но сейчас, следя цепко за розоватыми губами, ему почему-то захотелось.       Посмотрев в глаза Кацуки, он залился краской и тут же пожалел, увидев, что на него смотрели так, словно видели насквозь. Лучше бы подросток наивно полагал, что пялится незаметно, чем был столь позорно пойман с поличным своей же совестью. Бакуго молчал. Он облизнулся, и, чёрт возьми, Мидория явно побил все рекорды по задержке дыхания. Его лицо, без сомнения, было ярче любого спелого помидора. Неловко спрятавшись за банкой, юноша отвёл взгляд, но надолго его не хватило, что было ожидаемо. Видимо, его знали слишком хорошо, и это заставляло покрываться мурашками.       Подперев щеку ладонью, герой сделал ещё глоток и взглянул на часы, впрочем, время его не волновало особо, он просто думал, не пора ли подростку спать. Не то чтобы он держал того за ребёнка, но здоровый сон был скорее привилегией, нежели правом.       — Тебе завтра никуда не надо? — вдруг поинтересовался Изуку, крутя в руках пустую банку. Бакуго вернул свой взгляд к нему.       — Нет, у меня выходной, — ответил, пожимая плечами. И Мидория искренне пытался не смотреть на ничем не скрытые ключицы. — А у тебя есть предложения? — спросил герой и осушил стакан, поднимаясь, чтобы вернуть бутылку на место. То, как блестели красные глаза, наводило на мысль, что сильно напиваться он явно не собирался. Подросток стушевался, прежде чем подняться тоже и пойти к мусорному пакету.       — Ну, нет, я не думал ни о чём пока. А чем вы с Деку обычно занимаетесь по выходным? — с интересом перегнувшись через барную стойку, чтобы взглянуть на лицо взрослого. Тот закрыл стеклянную дверцу и повернулся, на лице появилась ухмылка, слишком сексуальная и явно незаконно красивая. По ней Изуку сразу всё понял и почти закашлялся, подавившись воздухом. Кацуки испустил смешок, явно ожидая чего-то подобного.       — Иногда просто проводим дни дома, реже — навещаем родителей, но это обычно происходит, когда у нас выдаётся два дня выходных. Ещё, бывало, ходили в кино. Чёрт побери, этот ужасный попкорн, — морщась, припомнил Бакуго. Он терпеть не мог этот приторный вкус красителей.       Мидория улыбался, слушая его. Потерев глаза пальцами, юный герой проморгался, ощущая, как глаза болели от света. Парень заметил это и двинулся к спальне, отключая свет в зале.       Изуку замер в нерешительности, а потом пошёл в соседнюю комнату. Едва он открыл дверь, как Кацуки, уперевшись плечом в дверной косяк рядом, хмыкнул насмешливо.       — А потом опять проберёшься ко мне посреди ночи?       Услышать такое от него было максимально неудобно, словно Мидории напомнили о его детской пакости. Покраснев, юноша начал теребить волосы на затылке, неловко бормоча оправдания. Его, по сути, даже не обвиняли — Бакуго лишь отошёл от косяка, открыв дверь шире, и кивнул. Несколько секунд Изуку осматривал его неверящим взглядом, а потом шагнул в комнату, и звук закрытия двери был оглушительным из-за натянувшихся нервов.       Стушевавшись, подросток глубоко вдохнул и выдохнул, а затем пошёл к кровати, но его вдруг остановили за плечо, и от обычного прикосновения того бросило в жар.       — Стой, ты собираешься спать в этом? Сегодня мне гордо кричал, что тренировался, а теперь ложишься спать в той же одежде? — вскинул брови Кацуки, и Мидория не нашёл, что возразить. Хоть он и постирал футболку, но едва ли её можно было назвать идеально чистой. — Нет уж, на кровать я тебя не пущу в таком виде, ботаник. Можешь так спать на ковре, но не в моей постели, — категорично отрезал Бакуго и подошёл к шкафу, вновь ища что-нибудь нужного размера, но все старые вещи были чёрт знает где. Да, взрослый Деку знал, где именно.       Изуку открыл было рот, чтобы сказать, что не против поспать и на ковре, но понял, что это ложь — спать с Каччаном было куда лучше, и ему не хотелось лишаться этой привилегии.       — Держи, — ему всучили длинную футболку, и Мидория кивнул, стягивая грязную одежду. Он отнёс её в ванную и вернулся, застав картину того, как Кацуки раздевался, оставляя рубашку и штаны на спинке стула. Зевнув, парень отключил свет и забрался на кровать.       С замиранием сердца юноша осторожно упёрся коленом в матрас и попытался найти одеяло пальцами, с непривычки не видя ничего в темноте, но его вдруг схватили за руку и притянули спиной к груди, накинув ткань сверху. Герой удовлетворённо промычал, носом зарывшись в мягкие волосы и рукой прижимая к себе подростка. То, как громко билось сердце, было чертовски очаровательно. Бакуго усмехнулся, склонил голову и осторожно прикоснулся губами к коже шеи, отчего Изуку вздрогнул и напрягся. Он часто дышал, словно пробежал марафон, а его щёки заалели вновь.       Мидория поднял ладонь и осторожно коснулся чужой руки, скользнув к кисти. Ему нравилось ощущение безопасности в этих руках, то, как его отгораживали от всего спиной, позволяя впитывать жар и спокойно спать. Это было прекрасно. И ещё вчера юноша был безумно счастлив просто чувствовать нечто подобное, но сегодня ему уже было мало. Это было похоже на наркотик, который приедался с первого раза, вызывая постепенно всё большую жажду прикосновений, тактильный голод, сводивший с ума. И невозможно было вдоволь насытиться.       Изуку было стыдно от того, что он хотел больше. Ещё на днях ему хватило бы, казалось, и одного нежного взгляда от Бакуго, но теперь всё стало немного иначе. Теперь он хотел всё. Хотел абсолютно всё, что ему могли дать: юный герой мог впитывать это без остатка, совершенно не чувствуя насыщения, как будто ему хотелось вовсе поглотить Кацуки полностью, и лишь тогда смог бы насытиться.       За окном всё ещё шёл снег — это было понятно по тихим звукам снежинок, которые ударялись о стекло. Какое-то время Мидория лежал, старательно подавляя каждое из своих желаний по отдельности, даже аргументировал в своей голове, почему не стоило этого делать, но ничего не помогало. Он слышал дыхание, даже чувствовал его кожей, ощущал крепкие мышцы каждый раз, когда грудь поднималась во время вдоха. Изуку расслабился. Отпустил свои бредовые мысли и моральный компас, отбросил сомнения, поддаваясь соблазну. Юноша провёл пальцами по руке Бакуго вверх, затем вниз.       — Каччан? — тихо позвал он, предполагая, что тот спит. Это бы сделало ситуацию куда проще, но Кацуки двинулся, горячо выдыхая ему прямо на ухо, отчего Мидория мелко задрожал.       — Да, малыш?       Сглотнув и выровняв дыхание, подросток повернулся лицом к собеседнику, заставив приподнять руку, чтобы чуть позже опустить её на поясницу.       — Как много ты спустишь мне с рук? То есть, ну, я не имею в виду имущественный ущерб, хотя это тоже немаловажно, — хмыкнул он, вдруг почувствовав некую уверенность. Ему хватало воздуха даже чтобы шутить, это было что-то новенькое. Бакуго неоднозначно промычал, словно задумался, и в темноте Изуку смог разглядеть очертания его лица.       — Думаю, если ты всё-таки разобьёшь бутылку, я смогу с этим жить, — насмешливо ответил, поглаживая ладонью поясницу вверх-вниз. Мидория с неким облегчением рассмеялся, имея фору в одну разбитую бутылку — это уже что-то. — Я ничего никому не прощаю. Но когда речь о тебе, то, думаю, только если ты сломаешь мою машину, я буду чертовски зол.       Юноша улыбнулся, взяв на заметку. Он провёл ладонью по груди вверх, отмечая, какая мягкая на ощупь кожа, и остановился на шее, вызывая удивлённый вдох.       — Я её не видел ещё.       — Вот и планы на завтра, — заметил парень, ожидая продолжения, но Изуку лишь смотрел на него, будто подбирал нужные слова. Кацуки избавил его от этой необходимости. — Просто скажи мне, чего ты хочешь, и я дам это тебе. Я понимаю, какой чертовски жуткий ураган в твоей ботанской голове вертится, поэтому можешь просто успокоиться и позволить мне думать об этом, — он выдохнул, прислоняясь лбом ко лбу. Ему Деку был очень дорог вне зависимости от возраста. Бакуго любил его с того самого злополучного момента, когда Мидория протянул ему руку помощи. Просто до определённого периода это упорно не замечали, но в двадцать пять Кацуки понимал всё очень ясно.       Изуку улыбнулся, пробрался рукой в светлые волосы.       — Спасибо, — прошептал он, стараясь выразить в этом коротком слове всю благодарность. С его плеч действительно упал груз, мучавший и днём, и ночью, а после слов Каччана стало в разы легче. Ему дали возможность получить то, чего он так хотел, и Мидория собирался воспользоваться ею. А почувствовать себя виноватым он может и чуть позже. Сейчас хотелось насладиться прекрасным, поймав волну эйфории, и отключить мозг на пару часиков. Это ведь не так много.       — Поцелуешь меня? — с придыханием спросил, всё ещё краснея и осторожничая. Бакуго усмехнулся и наклонил голову, обжигая дыханием губы.       — С радостью.       Изуку был изумлён. Учитывая, что его первый и единственный поцелуй был с подушкой, юноша совершенно не знал, что делать. Он почувствовал лёгкую горечь спиртного на языке, но она не вызывала отвращения, скорее даже нравилась, хотя нравилось больше ощущать напористые движения языка. Мидория хотел этого, и теперь неловко пытался подражать Кацуки, над чем тихо насмехались. Его прижали ближе, язык очерчивал его рот, исследуя дёсна и зубы, нёбо и язык, играя с ним своеобразно. Ощущения были яркими и, без сомнения, потрясающими. Изуку чертовски нравилось, и он совершенно не хотел останавливаться, вливаясь в процесс достаточно быстро.       Прикусив губу, юноша выхватил короткий вдох Бакуго и возобновил поцелуй, скользя рукой по шее к ключицам, очерчивая их пальцами, затем к груди, ненавязчиво пробираясь к соскам. Мидория скользил языком по чужому, не упуская момент поучиться, и этим явно были довольны.       Отстранившись с влажным звуком, Кацуки облизнулся, сдерживая животный рык в горле, когда ловкие пальцы сжали один из сосков, явно чисто из интереса. Глаза Изуку блестели поглощающим желанием, но в темноте этого было не видно. Впрочем, герой чувствовал взгляд кожей.       Юноша продолжал играться, то нежно скользя по ореолу, то надавливая на сосок, то вновь аккуратно сжимая, явно без намерения причинить боль. Он понял, что это было эрогенной зоной и нагло пользовался, слыша тихие гортанные стоны — от каждого в животе всё сворачивалось тугим жгучим узлом. Казалось, что эти звуки были самыми прекрасными на свете. Мидория не слышал ничего сексуальнее в своей жизни.       Он лизнул приоткрытые губы в молчаливом требовании, и его вновь глубоко поцеловали, рыча. Бакуго пробрался ладонью под свободную футболку и касался кожи, настойчиво не давая отстраниться, хотя тот и не пытался. Из уголка рта Изуку потекла слюна, но он лишь тихо промычал в губы, слегка прикусывая язык, чем раззадоривал сильнее. Кацуки отстранился, когда Мидория рукой пробрался к нему на спину и слабо царапал короткими ногтями. Парень тяжело дышал, прижимаясь, ощущая, что возбудился далеко не он один.       Юноша уткнулся носом в шею, немного приподнявшись, но всё равно не дотягиваясь до кадыка. Он горячо выдохнул, сглатывая от фантомного привкуса, явно намереваясь попробовать Бакуго.       — Наклонись немного, пожалуйста, — томно попросил он, и его услышали, склонившись достаточно, чтобы была возможность добраться до шеи и даже до уха.       Кожа Кацуки была солоноватой, но Изуку довольно скользил языком по кадыку, улавливая каждое движение. Навязчивое желание укусить Мидория частично проигнорировал, не собираясь заходить так далеко: он прикусил слабо, тут же зализал место укуса. Юный герой поднял лицо, взяв в плен губ мочку уха и порывисто выдыхая от удовольствия. Широкая ладонь скользнула по его животу, вызывая дрожь, затем поднялась к груди, и подросток бы соврал, если бы сказал, что он не был чувствительным. И жутко возбуждённым.       — Каччан, — прошептал он. Изуку лёгкими поцелуями начал покрывать линию челюсти, с невероятным обожанием прикасаясь к каждому кусочку кожи. Он переместил руку со спины на щёку, целуя лицо осторожно, с трепетом касаясь мягкими губами каждой щеки, кончика носа, каждого века, лба, а затем и губ, без намерения превращать этот акт поклонения в поцелуй, просто оставляя тёплый отпечаток. Бакуго тихо чертыхнулся с дрожью в голосе, и Мидория понял, что, вероятно, для старшего это было похоже на поддразнивание. Он погладил ладонью горячую щёку, ненавязчиво протискиваясь коленом между сильных бёдер, намеренно потираясь пахом о вставший член под тканью боксеров.       Кацуки зарычал так, что Изуку вздрогнул, но не отступил.       — Я перебарщиваю? — серьёзно спросил он, совершая одновременно два контрастных действия: нежно гладил кожу и совершенно бесстыдно вжимался в стояк героя.       — Немного, — парень облизнул губы. — Не ожидал, что ты можешь быть настойчивым, малыш. Милый и пошлый, какое возбуждающее сочетание, — пророкотал, целуя юношеские губы с жадностью.       Мидория почувствовал, как его член истекал предсеменьем от всего, что говорил Бакуго, от его стонов, вздохов и действий. Ему нравилось слышать комплименты, особенно от такого разгорячённого Каччана.       Изуку задрожал, когда чужие бёдра двинулись, создавая короткое трение, и от этого закружилась голова. Он с наслаждением сплетал язык с языком Кацуки, рукой возвращаясь к соскам. Ему захотелось облизать их так сильно, что в уже пустой голове это желание эхом раздалось повторно. Он жадно впился губами, а потом отстранился, слизав ниточку слюны, и склонил голову вниз, проходя короткими поцелуями по ключицам, спускаясь ниже.       Уловив намерения Мидории, Бакуго прикусил губу, старательно держа себя в руках. Как бы сильно ему ни хотелось сжать руками мягкие волосы, этого не стоило делать, точно не с неготовым к такому подростком. Хотя, наверное, этот самый подросток ещё заставит Кацуки попотеть, тщетно подавляя желание зайти дальше, чем всё происходящее.       Когда язык влажно прошёлся по ореолу, грубо задевая стоящий сосок, парень зажмурился. Изуку сжимал ладонью грудь, пошло вбирая кожу в рот, а затем отпуская с горячим выдохом. Он слабо прикусил бусинку, уловив, как вздрогнул Бакуго, и вместо этого сжал губами, слыша томное мычание. Его удовлетворило всё, начиная от привкуса кожи, заканчивая её нежностью и странной зависимостью, которую вызывало это действие в целом. Мидория широко мазнул языком и приподнялся, заинтересованный притихшим, тяжело дышащим Кацуки. Если бы не знал его, он бы подумал, что тот плачет, но то, как он кусал губы, явно наводило на другие мысли.       Изуку снова протянул руку к нему, но в него тут же вжались в ответ, рукой грубо сжимая ягодицы. Парень провёл языком по зубам и ухмыльнулся тихому стону. Он слишком завёлся.       — Каччан, ты… — начал было юноша, но тут же промычал от очередного движения бёдрами. — Можешь прикоснуться ко мне? — невинно попросил он, что совсем не вязалось с тем, что недавно вытворял. Бакуго хмыкнул, совершенно не имеющий ничего против. Он был чертовски за.       Рукой спустив бельё достаточно, чтобы было комфортно двигаться, он обхватил широкой ладонью оба члена, сжимая немного. Изуку издал громкий стон, дрожа всем телом от слишком ярких и непривычных ощущений. Это было грубее и приятнее, чем когда он делал это сам.       Кацуки слабо укусил его за губу и поцеловал, когда к нему потянулись навстречу с явным желанием. Мидория изредка двигал бёдрами чисто рефлекторно, чтобы получить больше удовольствия, но Бакуго его понимал, создавая больше трения о грубоватую ладонь, увеличивая скорость.       Еле соображающий, Изуку цеплялся за губы, за язык, терялся в ощущениях, чувствуя лишь горячее тело перед собой и надвигающуюся волну удовлетворения. Он замер, стон поглотили ртом, забираясь языком особо глубоко, добивая, пока сперма пачкала руку и простынь. Через несколько движений Кацуки кончил тоже, выругавшись тихо с гортанным рычанием, и убрал ладонь.       Они несколько секунд лежали, тяжело дыша, а потом парень потянулся к тумбочке, чем напугал Мидорию, который подумал, что тот уходит, и схватил пальцами руку, удивив Бакуго.       — Не уходи, — прошептал сипло Изуку, ещё немного дрожащий после испытанного экстаза, с мокрыми ресницами и в одной широкой футболке, на которой тоже остались следы. Герой ласково улыбнулся, взяв-таки салфетки, осмотрительно оставленные рядом, вытирая руку, а затем вновь повернулся обратно к подростку, целуя того в щёку.       — Никуда я не уйду, малыш, успокойся, — мягко произнёс он, а затем попросил подняться, чтобы накинуть одеяло поверх простыни чистой стороной вверх, чтобы можно было спать, а утром он отнесёт бельё в химчистку. Не впервой.       Стянув грязную футболку с Мидории и, наоборот, натянув на себя боксеры, Бакуго лёг на подушки, вытянув руку в ожидании. Изуку последовал его примеру и надел бельё, совершенно не желая спать голышом, после чего счастливо уткнулся в тёплое тело, едва не мурлыча, чувствуя объятия сильной руки на спине.       — Тебе хорошо? — незатейливо, уже в полудрёме спросил Кацуки. Зевнув, юный герой улыбнулся и прижался щекой к коже.       — Ещё как.