Живущий мгновением

      Студент проснулся, когда солнце уже встало, но на часах ещё не было даже семи. Его режим был неизменен и строго контролировался самим Бакуго. Правда, что-то в пробуждении было немного не так, не как обычно.       Он утыкался в нечто тёплое, крепкое, чувствовал лёгкий запах хвои и собственного геля для душа — такое странное сочетание заставило нахмуриться, но Кацуки упорно не желал открывать глаза, даже когда проснулся. Он обратил внимание, что чувствовал чей-то пульс и слышал дыхание.       Приподнявшись на руках, юноша поднял-таки веки и опешил. Его глаза осматривали хорошо сложенного героя, который слегка приобнимал его, лёжа на подлокотнике дивана головой. Грудь размеренно поднималась и опускалась, а на ней-то, как оказалось, спал всё это время Бакуго, устроившись прямо на парне сверху. Он стушевался и поднялся, пошёл в ванную, раздражённо думая, как вообще мог умудрится уснуть вот так, рядом с Деку. И какого чёрта ему было так удобно на нём.       Плеснув в лицо холодной водой, студент попытался избавиться от странных мыслей, занимаясь привычными делами. Ему нужно было сходить в магазин и купить что-нибудь из одежды для гостя из будущего, потому что вещи Кацуки на нём буквально почти трещали по швам, сковывая движения. И не то чтобы он волновался о комфорте Мидории, нет, просто не хотел портить собственную одежду таким образом. Было куда логичнее просто купить несколько вещей.       Бакуго лениво прошёл на кухню, зевая и поглядывая на спящего на диване. Он привычным движением достал продукты, включил плиту и взял телефон, включая радиостанцию, на которой иногда вещал Громогласный Мик. Громкость установили на слышимый минимум, чтобы слушать и готовить одновременно, при этом случайно не разбудив гостя. Это было уже так привычно, что доведено почти до автоматизма. Хрустя куском сельдерея во рту, юный герой ловко перевернул бекон, затем он разбил яйца и накрыл крышкой сковородку, убавляя огонь. По радио передавали, что в городе всё спокойно, а из горячих новостей лишь инцидент с «Зелёным пятном», и про него говорил даже Мик. Бакуго ухмыльнулся, узнавая надоедливые громкие комментарии учителя. Через неделю у них уже вновь начнутся учебные будни, и Кацуки думал, сможет ли вернуться обратно его Деку или снова получит кучу проблем на голову.       «Задрот чёртов, почему он постоянно вляпывается во всякую хрень?» — рыкнул про себя он, стиснув зубы. Лёгкое волнение то и дело проскальзывало в светлой голове, но оно было настолько прозрачным, что за извечным раздражением и не понять.       Юноша вздрогнул, когда услышал шипение, и выключил огонь. Выложив на тарелку свою порцию, он сел за стол и задумчиво начал есть, думая, какой магазин работал с восьми — взглянул на часы, стрелки которых медленно приближались к отметке «восемь». Он перевёл глаза на торчащую сбоку копну волос взрослого, удивлённо вскидывая брови от того, что тот даже не проснулся от шума и запаха еды. Видимо, сон у Изуку был крепкий. Как и его тело.       Поперхнувшись от своей мысли, Кацуки с ненавистью откусил кусок бекона, пыша гневом. Что за бред лез в его голову? Точно влияние тупого Деку, чтоб его.       Закончив с завтраком, Бакуго помыл посуду и ушёл в спальню, меняя домашнюю одежду на более открытую и выходя в коридор, обуваясь. Скрип половиц заставил остановиться и вслушаться. Студент закатил глаза на свою неловкую и странную осторожность, открывая дверь, покидая дом, захватив бумажник.       — Скоро вернусь, — на автомате бросил он, словно его действительно могли услышать. Едва ли это так, ведь Мидория спал, забавно хмуря брови иногда.       Кацуки сунул руки в карманы и двинулся по улицам, залитым солнечным светом. Людей было не так уж много, лишь несколько патрулирующих героев и работяг, которые спешили в офисы ранним утром, безбожно опаздывая на работу. Бакуго смотрел на них, с лёгким предвкушением понимая, что через пару лет будет также патрулировать, изредка выхватывая себе выходной, наверняка жить в шикарной квартире. Чёрта с два он будет ютиться в дерьмовой студии, ну уж нет.       Вывеска магазина показалась совсем скоро, он с облегчением открыл дверь, увидев «открыто» на стекле. Внутри огромного здания царила прохлада, а сонные работники, совсем недавно пришедшие, разбирали товары, то и дело что-то принося со складов. Кацуки было стойко всё равно на них — купить одежду он был намерен при любом раскладе, даже если за кассой никого не будет, он притащит одного из полусонных парней около стеллажей с носками с изображением Всемогущего.       Бакуго вдруг остановился и сделал пару шагов назад, вперив глаза в носки. Ему не нужно было думать дважды — он подошёл и схватил две пары, хмыкнул и пошёл к отделу с рубашками и футболками. Прикинув размер Изуку, юноша удивился тому, что это был чуть ли не самый большой размер из всех имевшихся. Студент выбрал две футболки, затем взялся за рубашки, вставая перед выбором между бледно-зелёной с коротким рукавом и обычной чёрной. Несколько секунд он стремительно прожигал глазами обе, а потом логично умозаключил, что в чёрном тому будет жарко, и взял вторую.       «Жаль, чёрный бы смотрелся круто на нём», — отстранённо подумал Кацуки, держа в руках вещи, обходя отделы в поисках шорт и штанов. Со штанами дела обстояли чуть проще: выбор был не особо широким, и он просто купил самые, на вид, удобные. Шорты выбрать было сложнее, потому что опираться на собственный размер было неразумно — бёдра Мидории были заметно больше и сильнее. После пяти минут страданий, Бакуго раздражённо выругался и взял наиболее приближённые к верному размеру.       «Блять, вот натренирует себе задницу, а мне мучиться», — он гневно насупился, а потом остановился на полпути к кассе, задумавшись крепко. В голове образовался вакуум от промелькнувшей мысли.       Повернувшись на сто восемьдесят, юноша двинулся с нечитаемым выражением лица, забыв про одну немаловажную вещь. Щёки слегка жгло, но Кацуки предпочитал думать, что из-за злости. Стоя перед отделом с нижним бельём, он, опять же, начал прикидывать в голове, решив выбрать так же, как с шортами — приблизительно. В конце концов, если футболку и штаны собственные на теле Изуку он видел, то вот о белье совершенно не подумал. Чёрт, да он и не собирался интересоваться подобным! Будто Бакуго вообще это было важно.       Он положил всё на кассу, ожидая, пока девушка со странной для раннего утра улыбкой пробьёт каждую вещь и сложит в пакет. Кацуки расплатился и забрал пакет, отзываясь коротким «ага» на пожелание хорошего дня. Ему в голову пришла догадка, что настолько весёлые с утра люди либо что-то принимают, либо просто психи. Первое было бы желательнее. Видимо, из таких вот работяг потом и получаются озлобленные злодеи, когда те уже не выдерживают неблагодарной работы под руководством каких-нибудь эгоистичных мудаков, жадных до каждой копейки. Да, не позавидуешь таким людям. Бакуго прикрыл глаза, щурясь от солнца.       Он шёл обратно не тем же путём, решив пройтись через красивую аллею. Что-то в лёгких порывах ветра, играющего в волосах и в зелёных кронах деревьев, было чудесным. Цветы в клумбах привлекали своими яркими оттенками взгляд, молча ожидая дождя. Лавочки были пустыми в такое время, и Кацуки лениво скользнул по ним взглядом, шагая дальше. Его что-то напрягало в этой умиротворённой картине. Всё было спокойно вокруг, птицы пели, сладковатый запах распространялся по воздуху, солнце припекало.       Бакуго дёрнулся, поняв причину своего волнения и закрыл лицо рукой, едва успев увернуться от пролетевшего лезвия. Лицо обожгло — из глубокой царапины потекла тонкая струя крови. Студент стёр её, поворачивая голову к наглой женщине, которая ухмылялась, оглядывая его с ног до головы, словно облизывая. Кацуки пробила дрожь отвращения, он выругался, старательно не вдыхая сладковатый газ, но незнакомка это явно предвидела и приблизилась, на что резко ощетинились, уже разогревая ладони.       «Что за чёрт?»       — Какой милый, что ты тут делаешь так рано? Мне говорили, гражданских уведут, чтобы всё прошло гладко, а тут такой мальчик, — она рассуждала вслух, приложив ладонь к щеке. Бакуго напрягся, оглядев её и придя к выводу, что она явно не герой. Придётся драться.       — Ничего не ответишь? — склонила голову, делая ещё шаг. Её флиртующая манера речи была лишь прикрытием, чтобы усыпить бдительность, но юноша далеко не идиот, чтобы вестись на такое. Он принял боевую стойку, бросив пакет на асфальт, задерживая дыхание.       Женщина ухмыльнулась ядовито и резким движением швырнула несколько тонких острых лезвия — Кацуки уклонился, но недостаточно быстро, из-за чего тонкие порезы остались на теле. Приняв решение, что ждать атаки глупо, юный герой бросился вперёд, замечая, как изумлённо расширились карие глаза напротив. Он создал взрыв прямо перед напудренным лицом, предвидев, что его попытаются ранить вблизи, поэтому тут же зашёл за спину, концентрируясь на более мощном взрыве. Злодейку отбросило вперёд, оставив заметный ожог на половине спины, но она поднялась, и Бакуго недовольно цыкнул, потирая руки — от этого взрыва мышцы отдались сильной болью.       Юноша по-звериному зарычал, готовый драться дальше, даже если сил не останется, но противник явно собирался держаться на расстоянии. Женщина поднялась, смеясь до странного весело, а затем жутко взглянула на оппонента.       — Грубиян. Убить тебя, что ли? — она делано задумалась, вытянув руку, и Кацуки уже напрягся, собираясь уклониться, но запоздало понял, что вокруг него висело около десятка лезвий, разбросанных ранее в якобы неловком движении. Он думал, что обезоружил её, когда услышал лязг, но оказался в ловушке сам.       Судорожно придумывая выход из ситуации, Бакуго выругался, непреднамеренно вдыхая газ, и закашлялся, упав на колено, зажимая рот. На него посмотрели с садистским удовольствием, медленно приближаясь, чеканя шаг. Студент смотрел на туфли, кашляя.       Едва к нему подошли достаточно близко, он сбил с ног женщину, схватив за руку, прижимая к земле, заламывая руки за спиной. Он порывисто вдохнул через ткань майки, не в силах больше терпеть, и огляделся в поисках героев, но никого не было.       «Не хорошо. Да где эти тупицы, когда нужны?» — думал он, прижимая коленом преступницу, не позволяя подняться или двинуться.       Он думал, сможет ли дотащить женщину до полицейского участка, и тут же отбрасывал эту мысль — непонятный газ настораживал, и избегать вечно его не получится. Бакуго уже хотел ударить захваченную по голове, чтобы всё-таки отправиться в участок, но его прервал тихий смех.       — Смешно тебе, блять? Мне вот нихрена, — рявкнул студент, утирая кровь с щеки и морщась от царапин. На него посмотрели с приторной насмешкой.       — Мальчик, тебе бы рот вымыть с мылом, — разозлившись, Кацуки сильнее сжал чужие руки.       — А тебе, ведьма, заткнуться бы, иначе будешь жрать гравий.       Он вправду собирался ударить, но тут появился Джинс. Что тот делал в этом районе, Бакуго не стал спрашивать, да и ему было плевать, он лишь окликнул его, и герой поспешил подойти.       — В чём дело? — оглядев странную картину сидящего рядом с обездвиженной женщиной студента ЮЭЙ, прогерой нахмурился.       Юноша кивнул на незнакомку:       — Напала на меня, говорила что-то про планы. Я не слушал особо, но эта агрессивная ведьма меня явно не пригласить на чай пыталась, — едко выпалил он и встал, когда Джинс поднял женщину и связал нитями. Мужчина кивнул и отсалютовал.       — Неплохая работа, дальше я разберусь.       — Уж постарайтесь, — бросил юный герой и отряхнулся от пыли.       Он взял брошенный пакет, проклиная «недалёких злодеев». Майка на нём была в длинных дырках, и её можно было спокойно выкинуть. Такими темпами гардероб Бакуго со временем просто уничтожится.       Юноша пошёл домой, уже изрядно пожалев, что решил пройтись через аллею, наткнувшись на неприятную особу, но то, что та проиграла ему, было показателем. Кацуки, возможно, помешал планам террористов, и это было вполне неплохо. Студент хмыкнул самодовольно.       В его мыслях вдруг промелькнул веснушчатый одноклассник, и он впервые не отмахнулся от навязчивого образа, устало вздыхая. Просто надоело. Такое ощущение создавалось, что, сколько бы Бакуго не отворачивался, тот не отстанет от него ни в жизни, ни в мыслях, ни даже во сне. Этот раздражающий кудрявый задрот…       Впервые за многое время увязнув так глубоко в раздумьях, юный герой открыл дверь дома, разуваясь. Он прошёл на кухню и оставил пакет на стуле по привычке, потом переоделся в комнате и вернулся, чтобы разобрать покупки, но остановился, очнувшись. Его взгляд метнулся к оставленному на столе завтраку для гостя, не нашёл его.       Изуку стоял сбоку, удивленный тому, что его не заметили, но и не напоминая о себе, наблюдая за удивлением на лице. Бакуго только открыл рот, чтобы позвать, как его тут же приобняли за талию, заставляя вздрогнуть и повернуть голову. Мидория довольно зарылся носом в волосы и прижал к себе юношу.       — Доброе утро, Каччан. Спасибо за завтрак, я был тронут, — он заметил, как покраснели уши и умилился, а затем заметил кровоточившую царапину и тут же нахмурился.       — Тоже мне…       — Что это? — Изуку впился взглядом в раздражённый участок кожи, не на шутку волнуясь. Он опустил глаза вниз с беспокойством и задрал футболку, игнорируя недовольный возглас. Тонкие царапины, достаточно глубокие, полученные явно не случайно — его намеренно ранили. Бакуго отстранился, одёрнув одежду.       — Поцарапался, не видишь? Зрение подводит, Деку? — скрывая лёгкую панику, неожиданно подкатившую к горлу. Ему не нравилось видеть такое выражение на лице Изуку.       — Как будто я поверю в это, — грубо ответил Мидория, отчего Кацуки непонимающе посмотрел на него и прищурился, оскалившись.       — Да мне наплевать, веришь или нет. Это не твоё чёртово дело, — отрезал и отвернулся, явно не собираясь продолжать разговор. Но едва ли парень мог оставить всё вот так. Он недовольно насупился, потёр переносицу, а затем пошёл в ванную и вернулся с аптечкой.       Позвав пару раз студента, герой терпеливо выслушивал короткое «отвали», на третий раз не выдержал и оторвал того от телефона, потащив за собой за руку.       — Какого хрена ты творишь? Я тебе лицо взорву, если не отпустишь меня сейчас же, — грозно рычал Бакуго. Изуку посадил его на диван. Хотя не посадил, а скорее швырнул вырывающегося подростка, порывавшегося подняться. Мидория склонился над ним, упираясь коленом в диван аккурат между его ног, смотря сурово, ошпарив гневом так, что Кацуки передумал вырываться.       — Сиди спокойно, — только и произнёс шёпотом герой, хотя для собеседника это прозвучало громче, чем крик. Сердце дрогнуло от чего-то непонятного, и юноша замер.       Сев рядом, парень открыл аптечку и начал обрабатывать раны, задрав футболку, оголяя кожу с лёгким загаром, тонкие красные полосы и стройное туловище. Изуку осторожно уделил внимание каждой царапине со смесью ледяного раздражения, беспокойства и нежности в зелёных глазах, что совершенно было непонятно юноше. Он мелко вздрагивал от холодной мази, наносимой на раны, без конца отводя взгляд от чужого привлекательного лица. Когда Мидория опустил одежду, подняв глаза на щеку Кацуки, тот невольно посмотрел в ответ, сглотнув.       Прикоснувшись к царапине, обрабатывая её, герой старался не причинить боли, и это было видно по напряжению в руках, по трепету в движениях, по закусанной губе. Бакуго заметил всё это и мысленно выругался с придыханием. В глазах напротив осталась лишь нежность, волнение всё также угрожало вырваться буйным штормом, но его сдерживали, а ещё юноша нашёл там обжигающее обожание, с которым на него смотрели каждый раз.       Изуку нежно нанёс мазь, но не отстранился, осторожно поглаживая кожу вокруг, словно ждал, когда впитается средство. Он скользнул взглядом по сжатым губам, которые почему-то в этот самый момент расслабили и приоткрыли, затем посмотрел в красные глаза, расширенные от чего-то неясного. Словно Бакуго пришёл к какому-то выводу, удивившись самому себе. Практически так и было.       Кацуки почувствовал, как грудь тепло сдавило от того, как близко был старший, от этих невозможно ласковых прикосновений. Плевать, что он просто обрабатывал раны, даже это было завораживающе, по-своему красиво, и студент захотел оттолкнуть его панически, борясь с желанием прикоснуться в ответ к коже, провести подушечками пальцев по веснушкам, попробовать на вкус губы. Его сердце затрепетало, а мозг судорожно говорил отойти подальше, чтобы избежать соблазна, и Бакуго был в грёбанной растерянности. Первые звоночки чувств к Изуку пробились через стену раздражения и отрицания, шокируя юношу реальным обстоятельством дел.       Мидория всё не убирал руки, теперь оглаживая лёгким движением линию челюсти, рассматривая вкрапинки в глазах напротив, и Кацуки почти задыхался от этого поглощающего чувства, обволакивающего его из раза в раз, когда он встречался с зелёными глазами. Любовь. Герой действительно любил его, и студент подорвался, ошарашено зажимая рот рукой, отходя подальше. Его будто окунули в ледяную воду — сердце оглушительно стучало, кровь кипела в венах, ладони жгло от причуды, которая будто отзывалась на его нестабильное состояние.       Дыхание вышло из-под контроля, Бакуго вправду задыхался, хватая ртом воздух. Он упёрся ладонями в стол, склонил голову. Пара капель пота упали на деревянную поверхность — запах гари дошёл до него, но Кацуки был слишком занят своей паникой, прожигая дерево под пальцами. К его спине осторожно прикоснулись, голос тихо попросил успокоиться, но юноша не дослушал, отстранившись, как ошпаренный. Он, сжимая ткань в районе сходящего с ума сердца, ушёл и заперся в ванной.       — Заткнись, — надтреснуто бросив перед этим.       Руки дрожали, Бакуго едва не взорвал комнату, сдерживая крик в глотке неимоверными усилиями. Он скатился спиной по двери и обнял колени, дрожа всем телом. Его голова готова была взорваться от этой дикой мысли. Кацуки никогда не был глупым, но увидеть влюблённость в глазах Изуку ни разу не смог. Или же не обращал внимания.       Подумать только, этот человек… Взрослый Деку — такой же, как его друг детства во всех мелочах, в глупой самоотверженности, в легкомысленности, и он любил его.       Горло сдавило до хрипоты. Студент понял, что собственная причуда выходила из-под контроля — ладони обжигало почти болезненно, и жар не проходил. Заставляя себя дышать, он поднялся на дрогнувших ногах и подставил ладони под воду, оглядывая своё отражение с отвращением. В красных глазах слишком явно отражался испуг.       Его не могли любить, ведь это было бы слишком хорошо и плохо, слишком странно и глупо, слишком ненормально — любить того, кто был так жесток столько лет, кто показательно предпочитал даже не говорить с ним, кто старался не пересекаться часто. Того, кто подавлял все эти явно глупые мысли и чувства, не имевшие шанса на существование. Бакуго был так сосредоточен на соперничестве, что направил все свои ощущения на это, совершенно игнорируя мелькавшие невпопад мысли и желания, уже привычно оставляя их без внимания. Это было так очевидно, но Кацуки даже сейчас предпочитал думать, что ничего такого не чувствовал к Деку, что только тот вёл себя странно, вызывая все эти эмоции в юноше, словно это было чёртово домино, и юный герой не мог ничего поделать с собой, пока эти мелкие детальки падали одна за другой.       Подавив каждое своё вспыхнувшее ощущение, он умылся и успокоился, наконец выдохнув. Кончики пальцев всё ещё подрагивали, но в целом было лучше. В голове всё вернулось на свои места. Тихая мысль была замурована под тонной отрицания. Он вышел, делая глубокий вздох, вспоминая, что не отдал вещи тому, для кого купил их.       Мидория стоял рядом с дверью, сложив руки на груди. Кацуки заметил его, тут же сглотнув от факта, что тот мог слышать его небольшой всплеск эмоций. Но как будто юноша собирался кому-то что-то объяснять.       — Как ты…       — Заткнись, — оборвал он ровно, смотря вновь с тем раздражением, не затуманенным сомнениями. Изуку стало больно, но он лишь смиренно принял решение Бакуго. В конце концов, это ему одному было так плохо от отсутствия любимого человека рядом, в том смысле, что ему не хватало тёплой кожи под пальцами и прикосновений губ. Они так долго шли к равным отношениям, что требовать от Кацуки в его шестнадцать лет, в пик сомнений во всём, главное — в себе, принять без вопросов повзрослевшего Деку было слишком жестоко. Но Мидория не мог просто сидеть, когда замечал этот потрясающий проблеск понимания, пусть после него незамедлительно и появлялся страх.       Студент отвёл глаза в сторону и пошёл на кухню, уже не думая ни о чём, и взял пакет, сунув в руки удивлённого героя. Парень приоткрыл рот, заглянув внутрь, и тут же благодарно блеснул глазами, но Бакуго не смотрел на него, сжимая челюсть.       — Спасибо.       — Завались и проваливай, — буркнул он, бросив короткий колкий взгляд, после чего вернулся к плите и взялся за готовку.       Его ярость была заметна по напряжению мышц, и Мидория помнил, что в такие моменты ему было проще либо что-нибудь готовить, выплёскивая через жуткую остроту свой гнев, либо драться до крови, до налившихся синяков, до боли костей. И Изуку искренне ценил, что Кацуки не решил драться с ним, потому что тот не смог бы ему навредить, а сдерживавшийся противник — худший противник в таком бою.       Проследив пару секунд за Бакуго с грустью, герой ушёл, оставив одежду в спальне юноши. Он снял постиранный костюм с верёвки на балконе и оделся, выскальзывая на улицу, судя по звукам.       Студент замер, сжав губы в полоску, удерживая себя от того, чтобы обернуться и проверить, правда ли ушёл Мидория. Он не думал, что тот действительно послушает, думал, что просто подойдёт и обнимет, продолжая добивать его своей нежностью.       Вздохнув глубоко, юный герой продолжил готовить, с особой жестокостью нарезая лук. Его не волновало ничто и никто, и веснушчатый задрот не должен был становиться исключением. Верно, через некоторое время тот вернётся обратно, а он вновь увидит своего сверстника, в глазах которого лишь такое же соперничество. Только оно, и ничего больше. Они ведь лишь… соперники.       Бакуго замер с ножом в руках и смотрел, как на доску капает что-то прозрачное и ужасное. Он вытер лицо рукавом футболки, настойчиво смеясь над своими тупыми самокопаниями. Что-то больно расчувствовался из-за ничего. Но его смех был надрывным, нервным. Отвратительно.       Кацуки посмотрел на слёзы, отразившие свет из окна, словно какие-то чёртовы алмазы, и понял, что ему было грустно. То, что этот Деку исчезнет, в ответ на свою слишком яркую улыбку и тёплую любовь, сочащуюся из каждого жеста и взгляда, получит лишь раздражённое ругательство от не разобравшегося в себе подростка.       Юноша продолжил готовить, усиленно думая, вороша гнездо собственных спутанных эмоций, чувств, задаваясь вопросами, которые раньше предпочитал не поднимать. Он готовил без гнева, без резких движений и громких проклятий, с лёгкостью и спокойствием, иногда лишь хмуря брови и останавливаясь, думая над какой-нибудь мыслью.       Губы были искусаны, а карри приготовлен. Студент прислонился к столешнице бедром, потирая подбородок. Его ужасно выбешивала странная ситуация и вывод, к которому он пришёл совершенно неожиданно, — Бакуго не был против. Не был против странного гостя, не был против его наполненных обожанием взглядов, не был против Деку, в принципе. Его поразила мысль, что он не возражал жить вместе с ним и дальше, и того, чтобы тот носил его одежду. От этого оставалось лишь тяжело вздыхать и ерошить волосы.       Кацуки бросил взгляд на телефон, но понял, что едва ли сможет дозвониться до Изуку даже при желании. Ему захотелось немного поговорить. Совсем чуточку, чтобы просто понять, действительно ли он в какой-то странной временной шкале любил в ответ Мидорию, и тот его, соответственно, правда ли Бакуго не чувствовал отвращения к россыпи веснушек и зелёным глазам.       Он потёр глаза, ухмыляясь невесело.       «Свихнулся, однозначно, — подумал юноша. — Видимо, ведьма как-то отравила тем газом, и я явно схожу с ума».       Выйдя из дома прямо в домашней одежде, Кацуки громко выругался, костеря самого себя — на кой чёрт надо было говорить тому уходить? Найти среди нескольких комнат или среди сотни улиц города — огромная разница.       Бакуго использовал причуду, чтобы ускорить процесс поиска. Он оглядывал с крыш улицы, зная, что нужно было искать какие-нибудь происшествия. Изуку явно не мог пройти мимо даже простой кражи сумочки, как уже было замечено на днях. Герой до мозга костей.       По итогу, оббежал студент половину города, ни больше, ни меньше. Он остановился, упирая руки в колени, утирая пот со лба: было жарко, а из-за причуды становилось ещё хуже. Руки давно гудели, но Кацуки упорно продолжал, как будто его подгоняло время.       Стоя на крыше в одном из самых убогих районов, он думал, как быстро сдохнет, если продолжит. За всё время юноша не заметил ни одного грёбанного злодея, и это было слишком странно, учитывая, что утром он сам дрался с одним. Город был пугающе тих и спокоен, будто насмехаясь над его тщетными попытками найти зелёную копну среди сотен тысяч других. Бакуго выпрямился, оглядевшись и прислушавшись.       Но он найдёт.       Неважно, для себя ли это, какие эгоистичные побуждения у него были, для чего ему нужен был Деку — просто тот был нужен. И чёрт бы его побрал, если он не найдётся.       Солнце очень медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в лёгкий оттенок розового, слепя своим светом. Кацуки раньше не замечал, что город настолько огромен и найти в нём одного конкретного героя было очень сложно. Он видел многих, слышал — ещё больше, но Изуку не было среди них. Боль стрельнула в руках, и Бакуго вынужден был остановиться, чуть не грохнувшись в переулок. Вернее, да, его глаза определённо видели, как приближалась мусорка внизу, он уже зажмурился, стиснул зубы и простонал мысленно сотню ругательств. Но его почему-то вместо жёстких объятий мусорных пакетов ждала осторожная хватка широких ладоней.       Кацуки открыл глаза, уставясь в уже знакомую маску. Моргнув, он обвёл глазами своего спасителя, затем себя, которого держали на руках. Они парили над крышами, и это было странно, потому что причуда его одноклассника явно не предполагала такого.       Мидория скинул маску, решив, что Бакуго было неудобно с ним так разговаривать. По крайней мере, его Каччан не любил этого.       — Ты чуть не упал, — констатировал он, наблюдая, как студент поднимает на него странный взгляд, а затем вскидывает брови.       — Правда? А я не заметил, — язвительно шикнул тот, собираясь вырваться, но передумал, вместо этого держась за плечо. Изуку, казалось, был удивлён. — Так мне надо было просто упасть, чтобы твоя задротская задница появилась? Возьму на заметку, — с ухмылкой бросил он, и у героя вовсе поползли вверх брови.       — Ты искал меня? — неверяще спросил Мидория, думая, что у него слуховые галлюцинации. Бакуго фыркнул, неловко опустив голову.       — Ага, часа два уже, — он слегка поморщился, когда боль в руках вновь пронзила. Парень с пониманием взглянул на покрасневшие ладони. Явно переборщил с причудой.       — Извини, я думал, ты не хочешь меня видеть, поэтому ушёл так далеко. Думал вернуться, когда уже ляжешь спать, — произнёс, осторожно придерживая Кацуки. Студент выгнул бровь.       — Ладно, блять, я помню, что сам это сказал. Не думал, что ты уйдёшь, — признался неловко он, наблюдая, как перед глазами проносятся здания и машины, парки и магазины. — Ты чертовски далеко от меня убежал, Изуку, — подняв глаза на мягко улыбающегося Мидорию. Этот изгиб губ был таким манящим, что Бакуго облизнулся невольно, но взгляда не отвёл. Ему показалось, что не было в этом ничего неправильного, и сердце билось быстро, давая почувствовать приятное будоражащее нетерпение.       — Скажешь, зачем меня искал? — тихо спросил герой.       Крыша дома уже была видна неподалёку, Кацуки заметил её и вновь посмотрел на парня. Оставалось несколько минут, и он потратил их, расслабившись в чужих руках, прижавшись лбом к грубой ткани.       Он ответил так, чтобы Изуку точно услышал:       — Не сейчас. Дай мне минуту.       И Мидория, ласково улыбнувшись, прижал к себе чуть сильнее, ощущая, как сердце бьётся от тягучего удовольствия. Уже неважно, прогонит ли его Бакуго, раз тот так спокойно жался к нему, словно котёнок. Этот момент герой желал запомнить, но его никто не спрашивал, не давал выбора. И это было грустно.       Остановившись у порога дома, он с неохотой выпустил из рук Кацуки, который отпер дверь и взглянул из-за плеча. Это был не полный раздражения взгляд, в нём было лишь желание убедиться, что Изуку идёт за ним. Тот светло улыбнулся, как бы говоря не переживать.       Бакуго включил свет, рассеивая полумрак, и зашёл на кухню, чтобы поставить чайник. Ему хотелось чего-нибудь адски сладкого.       Мидория ушёл в комнату, его силуэт промелькнул в коридоре, и студент краем глаза уловил это.       Кацуки налил себе чай, высыпая столько сахара, что это было действительно жутко, а потом застыл, понимая: он не знал, что нравилось Деку. От этого стало немного тошно, но юноша просто поставил себе пунктик узнать, после чего налил тому чай, точно такой же, как у него, только не насыпал гору сахара, чтобы не убить чужие рецепторы.       Когда Изуку вернулся, Бакуго держал в ладонях чашку, будто грел их, но кружка немного дрожала, почти незаметно. Красные глаза скользнули по вошедшему, рассматривая вещи — серые штаны и футболка смотрелись довольно хорошо, явно не стесняли движений. Хмыкнув самому себе, Кацуки прошёл мимо Мидории, отдав тому кружку, и сел на диван, включив передачу про Всемогущего. К чёрту, да, ему нравилось смотреть эти затёртые до дыр выпуски, это было не так уж плохо. Никто не посмеет осудить его.       Изуку сел рядом, горящими глазами смотря на знакомый выпуск. Кто-кто, а этот парень был фанатом с пелёнок.       «Забавный», — подумал Бакуго и сделал глоток. Жуть как сладко. Он не любил такое, но почему-то захотелось. Вместо обычной горечи тёмного шоколада захотелось чего-то приторно сладкого. Прямо описание его состояния… Он так устал убегать и сражаться — с самим собой в том числе, — что теперь хотелось бы просто ощутить что-нибудь приятное и лёгкое.       Кацуки около получаса пил, даже когда чай уже остыл, после чего оставил кружку на стеклянном столике перед собой, повернув голову к Изуку. Улыбка против воли растянула губы, что было непривычно, — Мидория с интересом и искорками в глазах следил за событиями, которые видел уже точно больше миллиона раз. Эта картина была такой тёплой, что Бакуго вдруг понял, насколько глупы были его отрицания и бессмысленный гнев. Почему он игнорировал это обволакивающее сердце чувство? Оно было таким замечательным, таким правильным, таким желанным.       Кацуки проследил за тем, как рука ставит пустую кружку на стол, в тусклом свете лампы позади он разглядел шрамы на руках, а потом просто сделал то, что захотел. То, что пришло в голову. Он приблизился, прижавшись к плечу, положив голову на него, уловив, как Изуку удивлённо замер.       — Я искал тебя, чтобы убедиться в том, прав ли я, — начал юноша, и Мидория вслушался, отвлекаясь от Всемогущего на экране.       — И как?       — Честно? Дерьмово, — негромко хмыкнул. — Понимать, что ошибался, такой отстой.       Герой наклонился, лицом зарываясь в светлые колючие волосы. Он не мог поверить в то, что слышал.       — Ты не обязан был проходить через это сейчас. Прости, это я виноват, — выдохнул, жмурясь. Верно, если бы он держался немного отстранённее, Бакуго бы не пришлось проходить через всю эту ускоренную терапию разочарования в самом себе и своих поступках. Он должен был проходить через это постепенно, ломаясь, а потом вновь беря себя в руки, не прогибаясь под собственным гневом. Ненависть к себе — самовозгорание, она уничтожала его слишком стремительно, Кацуки не должен был углубляться в это. Изуку желал исправить чужое состояние.       — Тупой ботан, хватит винить себя. Ты со временем не поменялся ни черта, — поморщился студент, слабо стукнув кулаком в торс. Мидория рассмеялся. — Ладно, немного.       — Каччан, ты прекрасный, знаешь? — прошептал парень, положив голову на макушку. — Самый классный герой, какого я только встречал. Я восхищаюсь тобой с детства. Ты уже стал лучшим для меня… Продолжай побеждать, ты чертовски хорош, — закончив, Изуку поцеловал в лоб и выпрямился, готовый к любому исходу. Бакуго молчал, не двигаясь, но его плечи подрагивали.       — Конечно, я знаю об этом! — порывисто выдохнул Кацуки, явно скрывая смущение. Он замолчал и перевёл дыхание. — …Ты ведь любишь меня, да?       Мидория прикрыл глаза с ласковой улыбкой. Ему нечего было скрывать от этого мальчика, больше это не имело смысла.       — Больше всего на свете, — он поднял руку и нежно прикоснулся пальцами к ожидаемо горячей щеке.       — Тогда… Тогда, думаю, ты всё понимаешь, — выдохнул юноша, подняв голову, и встретил нежный взгляд. Изуку взял его лицо в ладони осторожно, будто фарфор. И Бакуго с наслаждением прикрыл глаза.       — Я приму тебя любым, милый. Ты можешь сделать мне больно, но моя любовь от этого никуда не денется. Ты уже мог это заметить, — он уклончиво намекнул на времена средней школы, и Кацуки будто обожгли. И правда, сколько бы он ни унижал Мидорию, тот всегда был на его стороне. Всегда.       — Я… Я в душ, — предательски дрогнувшим голосом. Он поднялся, осторожно отстранив руки. Развернувшись, юноша остановился, сжав руки в кулаки, и обернулся. Его глаза были наполнены спокойствием, некой усталостью. — Будешь спать здесь?       Его вопрос был странным. Изуку склонил голову, как бы неловко спрашивая, был ли у него выбор. И, к собственному удивлению, Бакуго кивнул.       — Моя кровать достаточно большая, — бросил он и ушёл, закрыв дверь.       Мидория взял стаканы и отнёс в раковину, выключил телевизор и свет. Телефон на столе включился, оповестив об уведомлении, но парень не стал смотреть, решив, что Кацуки сам разберётся, важно ли это. Он зашёл в спальню, оглядел двухместную кровать. Всё в комнате юноши было аккуратно, и Изуку с неловкостью вспомнил свою детскую комнату: мерч со Всемогущим на всех поверхностях, бардак на столе, в шкафу и на кровати. Всё время парень куда-то торопился и не мог найти время прибраться, чувствуя себя комфортно в том хаосе.       Улыбнувшись, Мидория подошёл к единственному плакату над столом со Всемогущим и припомнил, что такой же у него висел над кроватью.       Вскоре послышались шаги босых ног по полу. Бакуго в одном белье появился на пороге, найдя глазами героя с неким облегчением. Изуку с умилением заметил это, готовый делать буквально всё, о чём его попросит этот чудесный и такой открытый сегодня юноша. У него явно была слабость к Кацуки, совершенно неизлечимая.       Взглянув в глаза напротив, парень разделся, оставив одежду аккуратно на стуле и ухмыльнулся, заметив заинтересованный и даже пожирающий его взгляд. Это ощущалось просто невероятно.       Бакуго очнулся, но вместо того, чтобы лечь в постель, как изначально думал, он подошёл к натренированному телу, цепко оглядев каждую часть, словно облизывая с ног до головы, и посмотрел на Мидорию, который чувствовал себя частью какой-нибудь выставки. Когда пальцы Кацуки коснулись кожи, тот вздрогнул больше от неожиданности, не мешая, позволяя тому изучить его шрамы. Каждый из них отпечатался и в мозгу Изуку, потому когда чувствовал прикосновения, он припоминал их происхождение.       — Не хочу спрашивать, — произнёс с тяжестью Бакуго. Горло царапало от мрачного отчаяния. — Почему я не смог тебя защитить? — высказал вслух мучавший вопрос. По сути, студент хотел стать сильным для того, чтобы побеждать. Побеждать и защищать одного идиота, который жертвовал собой слишком часто.       Мидория перехватил его руку и прижал к своей щеке, легко целуя.       — Ты пытался. Просто я такой упрямый ботаник, не так ли? — рассмеялся он, вызывав слабую улыбку на лице Кацуки.       — Это точно.       Подросток сделал шаг ближе, проводя рукой по плечу к затылку, заставляя склонить голову. Изуку блеснул изумрудными глазами, наполненными тёплым удивлением и обожанием.       — Но это мне в тебе нравится.       Прикосновения губ Бакуго были неторопливыми, но настойчивыми, и Мидория узнавал этот темп, это молчаливое дерзкое заявление «да, первый раз». И это было бесподобно — украсть первый поцелуй у Каччана. Он провёл рукой по спине ниже, остановившись на пояснице и прижимая ближе. Хотелось почувствовать больше тепла, больше поглощающего жара, не такого, как у взрослого Кацуки, но всё ещё неимоверно возбуждающего и приятного. Весь юноша был эпицентром самого смертоносного взрыва, и Изуку не возражал сгореть рядом с ним.       Он зарылся свободной рукой в волосы, мягко поглаживая, но нетерпеливо скользил языком по языку Бакуго, который поддавался, теряясь на несколько секунд, после чего с пошлым влажным звуком врывался в чужой рот, то и дело отстраняясь, чтобы потом поймать ртом поспешный вдох и впиться в губы, хаотично сглатывая слюну между действиями. Мидория мычал довольно, всерьёз заводясь всё больше. Он сделал шаг, вынуждая Кацуки недоумённо отступить и нахмурить брови, а затем вовсе споткнуться и упасть на кровать, поднимая нетерпеливый взгляд. В его растрёпанных волосах и часто вздымающейся груди, в хаотичном блеске алых глаз было нечто привлекательное, соблазнительное, и Изуку провёл ладонью по коротким волосам, сдавленно чертыхнувшись, склоняясь над Бакуго, который лишь ухмыльнулся и дразняще оттянул губу зубами.       — Ты такой горячий, — проведя носом вдоль шеи вверх аккуратно, Мидория слегка прикусил кожу, всё же добираясь до подбородка и игриво, мурлыча, лизнул нижнюю губу, укусил слабо, осторожно.       — Я сожгу тебя, — на выдохе бросил Кацуки, чувствуя, как его грудь неконтролируемо разрывает жар. Это была не угроза, а предупреждение. Ладони прожигали простынь, но юноша вовремя опомнился и повернул их тыльной стороной вниз, сжимая в кулаки.       Изуку улыбнулся нежно, склонившись к уху, скользя по нему языком, пока его ладонь пробиралась к кисти подростка.       — Сделай это.       Когда рука коснулась ладони, разжимая кулак, сцепляя их пальцы в замок, Бакуго зажмурился, стискивая зубы в попытке усмирить собственную причуду.       Он не должен вредить, не должен, не должен — повторялось вновь и вновь в его голове, словно заклинание. И руки Мидории были в порядке, лишь приятным покалыванием отзывалось тепло.       — Ты великолепен, Каччан, — с безумным обожанием, пожиравшим его сердце уже давно. Парень неторопливо целовал лишь губами, не углубляя поцелуй. — Не представляешь, как я люблю тебя. Так чертовски сильно… — он выдохнул, ощутив прикосновение ладони к спине. Он вполне мог получить ожог от этих рук, если Бакуго потеряет контроль, и Изуку настолько был одержим им, что ему было плевать. Он верил в него, добровольно подвергая себя риску.       Кацуки надавил на спину, и Мидория вжался в него, вдавливая в матрас с силой, впиваясь в покрасневшие губы. Двинув языком в причудливом жесте, скользнув под язык героя, юноша отстранился и приподнял голову, смотря из-под опущенных влажных ресниц с лёгким вызовом.       — Покажи мне, я хочу увидеть, насколько, — он облизнулся, не давая парню поцеловать его, поднимая подбородок выше. Изуку укусил его за кадык, издав тихий непонятный звук, напоминавший рык.       Бакуго вздрогнул под крепким телом, принимая Мидорию таким, каким он был лишь с ним. Это было слишком лично, слишком интимно и открыто, так, как никто больше не увидит.       Изуку был солнечным и прекрасным, он был спасителем всех попавших в беду, был сильным, идеальным, но даже в таком… Нет, именно в таких людях больше всего скрытого и будоражащего.       Когда парень был на улице с улыбкой на лице, он был героем, одним из лучших, но когда дома с него спадал костюм, когда он пропитывался этой свободой и лёгкостью, его охватывало наваждение. И Кацуки был тем единственным, кто мог утолить его голод, кто был способен выдержать натиск одержимости, тщательно смешанной с любовью в гремучую смесь. Только он принимал всё это, потому что был тем, на кого и для кого эти эмоции существовали в Мидории. Это напоминало ошейник, цепь от которого была намотана вокруг кисти Бакуго. Взрослый он уже разобрался, совершенно не боялся и с наслаждением принимал его без колебаний. Это стало для них нормой, чем-то, вроде ритуала, во время которого Кацуки из раза в раз признавал Изуку своим и позволял тому присваивать его в ответ.       Деку понимал, что ситуация выходит из-под его контроля. Легко и незаметно, слабые засосы переходили в более красные, расцветая бутонами на коже, глаза наполнились желанием обладать, яркой искрой нежности, и Мидория изо всех сил старался подавить себя, хотя всё же срывался, прикусывая сильнее, чем стоило. Он облизнул соски, слушая тихое мычание, укусил, играясь кончиком языка с удовольствием. Спустился ниже, оставляя пятна на каждом месте, вдыхая сладковатый запах, дурманящий, как самый лучший наркотик. Оставив звучный поцелуй внизу живота, где мышцы подрагивали без конца, Изуку поднял голову, облизывая губы, наблюдая за тем, как Бакуго кусает костяшки, то и дело смаргивая слёзы.       В глазах плескалось изумление, граничащее с паникой, и тёмное нежелание останавливаться. Ему, на удивление, нравилось. Нравился этот пугающий процесс подавления, когда его будто клеймили, одной аурой заставляя подчиняться. Он охнул — так вот, что это было.       Мидория выдохнул и приподнялся на его уровень, заглядывая в лицо. Кацуки был не в силах отвести глаз, слишком быстро тонувший в тёмной зелени. Он улыбнулся и провёл языком по острым зубам, сглатывая от того, как жадно проследили за этим движением.       — Мне продолжить? — осторожно склонив голову для поцелуя, учтиво спросил Изуку. Он отлично понимал, что остановиться будет трудно, если ему позволят чуть больше. Тогда парень может не сдержаться. Можно было бы это не произносить вслух, но… Никаких «но» быть не могло. Только не с этим мальчиком, так свободно принимавшим его выходки без каких-либо вопросов, без недовольства. Герой не исключал того, что Бакуго это нравилось, но это не значило, что тот был готов.       Кацуки приподнялся на локтях, заставляя Мидорию немного сдвинуться вниз, а потом протянул ладонь к щеке, приблизив к себе веснушчатое лицо, оглядывая его с благоговением. И Изуку будто умер в это мгновение, совершенно не ожидавший чего-то подобного. Не от маленького Каччана.       — Это чертовски приятно, — прошептал он. Парень сглотнул, сжимая в руках одеяло. — Дай мне больше, — выдохнул, отпуская поводок, и дважды просить Мидорию не нужно было. Он медленно поцеловал, словно растягивая бесценное мгновение, а затем совершенно бесстыдно ухмыльнулся.       — Хорошо, милый.       Его голова была на месте, но не работала совсем. Парень стянул с Бакуго ткань, довольно наблюдая уже твёрдый член. То, что он возбудился настолько сильно, было очаровательно.       Изуку влажно провёл языком по стволу, пуская слюни течь сверху вниз. Он взял в горячий рот без раздумий, вбирая плоть, облизывая, впуская глубже в горло. Навыки в минете у парня были неплохие, да и, плюс, у его Каччана размер немного больше, поэтому Мидория не испытывал дискомфорта.       Он обхватил губами плотнее, двигая головой, вызывая стоны из горла подростка. Тот дрожал не только голосом, но и телом, путаясь пальцами в зелёных волосах. Ощущения одно за другим накрывали его, не отпуская ни на секунду, побуждая запрокидывать голову и прокусывать губы до крови.       Изуку выпустил член изо рта, облизнул одно из яичек, держа руками подрагивающие бёдра, наслаждаясь собственным контролем, затем повторил эти два цикла, сводя с ума от одних и тех же волн наслаждения. Языком дразня уретру, Мидория услышал, как надламывается юношеский голос, и это звучало просто невероятно. Парень взял глубоко в рот, провёл ладонью вверх до живота, затем взялся крепко за бок. Он гортанно промычал, звуковыми волнами добивая Кацуки. Тот выругался хрипло и кончил ему в горло, поджигая-таки одеяло, в котором образовалась чёрная дыра.       Дрожа, юноша провёл рукой по лицу, смотря вниз, на вытирающего рот с сексуальным выражением лица Изуку, который сел, выпрямившись, и расправил плечи, смотря слишком грязно, чтобы подумать, что это конец.       Мидория наклонился к нему, проводя ладонью от шеи к груди вниз, к рёбрам и животу, останавливаясь. Он приложил ладонь к самому его низу, словно думал, как глубоко сможет вставить, и Бакуго не смог унять дрожь от того, что прочитал его выражение именно так.       — Каччан… — тихо позвал тот, медленно поднимая взгляд. Кацуки уже глубоко дышал, словно пытался решить, не против ли. И, видимо, нет, раз его член дёрнулся вновь. Мысль о том, что Изуку войдёт в него, жаром отдалась во всём теле. — Останови меня.       Студент моргнул, подумав, что ему показалось. Он облизнул пересохшие губы и поймал глаза, зрачки в которых были расширены слишком сильно. Хотелось возразить, ведь почему бы и нет, чёрт подери. Он был не против, но вид Мидории явно говорил о том, что лучше не стоит.       — Остановить, говоришь, — прошептал он, садясь, на секунду поморщившись от лёгкой боли в местах укусов. Да, ладно, возможно, Изуку был прав. Если он его трахнет, то наверняка Кацуки, совершенно не имевший опыта, не сможет ходить несколько дней. Ухмыльнувшись этой мысли, он протянул руки, сомкнув их вокруг талии, прижимаясь грудью к сильным мышцам. — Хватит, Деку, — с требовательными нотками в голосе.       Мидория прикрыл глаза, старательно пытаясь успокоиться, но это было слишком сложно. Обычно ему позволяли дойти до конца, но ситуация была другой, и он сам себе не мог разрешить так поступить с неподготовленным юношей. Совесть ехидно ухмыльнулась внутри и помахала ручкой, как бы говоря, что здесь бессильна. Вправду, ему явно не было и не будет стыдно за то, что он доставит удовольствие. Хотя после, конечно, будет с толикой сочувствия смотреть на кривящееся от лёгкой боли лицо и ловить на себе испепеляющие взгляды. Изуку по поводу последнего был неуверен, но явно намеревался винить себя с вероятностью в сто процентов.       Ему было неимоверно тяжело оставить мысли грязного характера. Так как подавить их оказалось просто нереально, оставалось лишь направить в более мягкое русло. Мидория открыл глаза и посмотрел на ожидавшего Кацуки. Он провёл рукой по волосам, ненавязчиво заставляя приподнять голову, после чего с тихим смешком сжал щёки и потёрся носом о нос расслабленного Бакуго, который только фыркнул. Парень несколько секунд просто гладил чужое лицо, заворожённый этим человеком. Его одержимость была просто сумасшедшей, и Изуку уже давно понял это, принял и старался контролировать, а взрослый Бакуго ему помогал, являясь объектом обожания. Их жизнь, в общем, не была скучной.       — Эй, ты протрёшь во мне грёбанные дыры, — произнёс устало Кацуки и положил поверх ладоней свои, сжимая. Он понимал, что тот пытался отойти от ужасающе сильного возбуждения, и старался не делать ничего поспешного.       Мидория рассмеялся от лютой осторожности и, обняв студента, повалил на кровать, нежно прижимая к себе. Юноша что-то пробурчал и насильно выбрался из хватки, чтобы выключить свет, а затем вернулся в объятия Изуку, удовлетворённо вдыхая запах тела. Он приподнял голову и поцеловал впадинку между ключицами с благодарностью. Всё же, этот вечер многое прояснил для него, многое поменялось внутри Кацуки. Возможно, он сам поменялся, пересмотрев несколько своих проблем.       Деку промычал, скользя горячей ладонью по позвоночнику.       — Такой милый.       — Замолчи уже, ботаник, — улыбнувшись, Бакуго закрыл глаза и заснул.