Живущий мгновением

      Изуку проснулся. Он тихо промычал, не желая вставать, а причина была до безумия проста: в кровати было слишком хорошо. Его со всех сторон окутывало тепло, ощущение прикосновений давало понять, что ему ничего не нужно было делать, если не хочется.       Мидория улыбнулся сонно и потёрся щекой о грудь, рукой крепко сжимая бок парня. Тот повернул голову в сторону, выдохнув во сне, и опустил руку на спину юноши, прижимая к себе скорее рефлекторно. Светлые волосы были в забавном беспорядке.       Нежась в жаре чужого тела, подросток поёрзал, устраиваясь поудобнее, обхватывая ногой сильное бедро Кацуки. Мурашки пробежали по коже от того, что тот был обжигающе горячим абсолютно везде. Изуку дышал, с трудом подавляя желание забраться на Бакуго, обнять его ногами и руками, прилипнув, как какая-нибудь морская звезда или осьминог. Хотя эта идея казалась очень заманчивой, он здраво решил подождать пробуждения героя. Или поспособствовать этому.       Скользнув ладонью по прессу, бесстыдно щупая мышцы, поднимаясь мягкими прикосновениями вверх, к груди, потом снова медленно вниз, оглаживая рёбра, кубики пресса, он слушал, как дыхание над головой становится тяжелее, и был вполне доволен. Мидория открыл глаза и потёр их, прежде чем приподняться. Чужая ладонь безвольно соскользнула с поясницы на постель, и Изуку поёжился от отсутствия бесподобного тепла.       Сев, он моргнул и осмотрел Кацуки — его спокойное лицо, обнажённое тело, на котором единственной одеждой были боксеры. Это было притягательно и прекрасно. Юноша подумал, что смотрит на Бога. И едва ли это было не так — Бакуго был для него именно им. Идеальным, невероятным, восхитительным. Тем, ради кого мальчик решил пойти по пути героя. Тем, на кого он равнялся. Тем, ради кого Мидория просыпался по утрам и улыбался сквозь боль и слёзы.       Изуку провёл пальцами по сильной шее, облизнувшись. Он почувствовал пульс кончиками, и задержал дыхание, прикусив губу от смущения за мелькнувшую мысль, даже от стыда и вины за неё. Его глаза блеснули томным желанием.       Юноша сел сверху, вдыхая с дрожью от загоревшегося костра возбуждения внизу живота. Уперевшись ладонями в матрас чуть ниже рук, он склонился к спящему, ткнувшись в щеку носом с нежностью.       Шёпот в кожу вызвал тихое мычание Кацуки.       — Каччан, я ведь могу получить то, что хочу, верно? — ему не нужно было слышать ответа, он помнил слова Бакуго. И ему казалось, что это разрешение освободило нечто тёмное в его голове, и теперь Изуку не сдерживал своих желаний. Вернее, перестал это делать. — И сейчас я хочу тебя.       Он прижался грудью к телу, мягко оставив след губ в уголке рта. А после этого ненавязчиво приподнял ладонью подбородок, оглядывая слабые покрасневшие пятна с прошлой ночи. Его язык касался шеи, губы влажно целовали каждый кусочек кожи, спускаясь всё ниже. Мидория оставил засос на перекате плеча с жадностью, вбирая в рот кожу на несколько секунд. Бакуго крупно вздрогнул, но не проснулся.       Юноша посмотрел на багровый засос, чувствуя солоноватый привкус на языке, и это дарило такое наслаждение, что хотелось ещё и ещё. Так сильно, что подросток не был в силах сопротивляться. Он спускался вдоль тела, изучая его губами и влажным языком, изредка смыкая зубы с осторожностью, не причиняя боли.       Каждый засос расцветал розовым бутоном на загорелой коже, покрытой мурашками, и заставлял Изуку дрожать от странного удовольствия, его глаза испытывали экстаз от вида Бакуго на постоянной основе, но это было что-то абсолютно новое и потрясающее.       Когда Мидория, словно погружённый в транс, дошёл до живота, горячо выдыхая и уже чувствуя грудью чужой стояк, скользя ладонью по бёдрам вверх, пальцами забирался под тонкую ткань дразняще, он почувствовал, нежели услышал, как стон вырывается из горла героя, и тот медленно просыпается. Это, впрочем, не остановило юношу от затеянного. Он слабо втягивал кожу в горячий рот, чувствуя дрожь под пальцами.       Ресницы Кацуки задрожали, а затем медленно поднялись. Моргнув несколько раз, он хотел было приподняться, но понял, что дело дрянь — тело дрожало, тёплое удовольствие распространялось по нему, било в мозг. Парень опустил взгляд вниз, ухмыляясь и протягивая руку к кудрявым волосам. На него посмотрели снизу вверх с таким голодом и обожанием, что Бакуго невольно продрог, облизнув пересохшие губы.       — Малыш, — позвал он, ласково поглаживая пальцами кожу головы, привлекая внимание. Изуку с явной неохотой с пошлым звуком оставил последний засос и подполз к лицу, намеренно прижимаясь пахом к вставшему члену, склонив голову. Он выглядел как маленький демонёнок, которому Кацуки был не против продать душу.       — И что ты делаешь? — произнёс ровно герой, хотя то, как в него вжимались, явно доставляло некоторые проблемы. Ладонь медленно легла на юношескую талию, настойчиво вынуждая прекратить двигать бёдрами. Мидория грустно приподнял брови, прикасаясь к чувствительным ушам, поглаживая.       — То, что хочу, — ответил он, заставив Бакуго хмыкнуть почти весело. Тот потёр ладонью глаза в попытке прогнать сонливость и приподнялся, соприкасаясь с грудью Изуку на равных. Он заговорил прямо в губы, но не давал поцеловать, отстраняясь вовремя, тем временем рука скользнула к ногам, требовательным движением раздвигая их больше, усаживая на колени и прижимая к промежности.       — Интересно. Ты так быстро приноровился, что мне кажется, будто я слишком много тебе позволяю, — прошептал, угрожающе проводя языком по зубам.       Мидория заворожённо проследил за этим и сглотнул, судорожно думая, что нужно было ответить. Ему хотели запретить прикасаться? Нет, чёрт, только не это. Только не когда он начал привыкать и наслаждаться теплом, только не после этой чудесной свободы действий. Изуку не желал отказываться от всего этого.       — Но тебе ведь тоже нравится, Каччан. Не отвергай меня, — он показательно опустил ладонь на затвердевшие соски, слабо надавливая, ловя короткий вздох губами и нежно целуя. Его отчаянные объятия были подобны оковам, и Бакуго прикрыл глаза, ощущая, как тяжелее становится сопротивляться.       Всё верно, он сам наслаждался всем происходящим, наслаждался Мидорией в ответ, не считая лишним подарить тепло и любовь на короткое время тому, кого он любил сам, пусть даже и не знал в то время об этом.       — Ты такой милый, когда умоляешь, — хмыкнул парень, усмешкой выбивая дух из Изуку. Тот облегчённо опустил напряжённые плечи и потёрся носом о щеку, затем нежно чмокнул с счастливой улыбкой, всё ещё держа в объятиях.       — Ты очень красивый. Я не сдержался, — с толикой смущения сказал подросток, оглядывая все пятна на Бакуго. Тот выгнул брови, потом понял, о чём ему говорили. Тихий смешок дошёл до ушей младшего.       — Я даже не заметил. Знаешь, если нет боли, то я и не замечаю их, пока не посмотрю в зеркало. Ты уже любишь кусаться, — сексуально ухмыльнувшись, Кацуки провёл пальцами по кадыку, отчего Изуку невольно приоткрыл рот.       — Так вот откуда у тебя синяки там, — шёпотом отозвался юноша, ёрзая на чужих ногах. На внутренней стороне бёдер героя он заметил недавно сходящие синяки и нечёткие отпечатки зубов. Оказывается, их оставил взрослый Деку.       Бакуго согласно промычал и прикусил чужой кадык, после чего потянул на себя за плечи, уложив того на спину и вжав в матрас. Мидория простонал, запрокинув голову, с ожиданием приоткрывая губы в призывном жесте. Кацуки сжал бёдра руками, развёл в стороны, потёршись о вставший член. Изуку лодыжками прижал ближе, двигаясь навстречу. Парень рыкнул в губы и глубоко поцеловал, напористо пробираясь в рот, встречая язык, влажно сплетая с ним свой. Руки юноши скользнули по спине ниже, нажимая на поясницу, будто он требовал войти, но Бакуго стойко держался, покусывая язык и губы. Ему так хотелось вставить, но, чёрт, это было слишком.       Мидория хотел этого, но не был физически готов. На это требовалось время и силы, и Кацуки мог бы помочь, правда в данный момент тот не хотел ждать от слова совсем. И, судя по всему, у героя был выбор: либо остановиться, либо быть снизу. Второй вариант не был проблемой совершенно, но Изуку навряд ли был морально готов к сексу с ним вообще, учитывая, что тот лишь недавно решился принять свои чувства и понемногу выплёскивать их. Не стоило торопиться.       Бакуго отстранился с пошлым звуком, облизываясь и ухмыляясь в лицо раскрасневшегося подростка, который недовольно промычал, прикрыв глаза. Парень жался к нему и кусал губы.       — Каччан, — позвал томно он, слезящимися глазами посмотрел на нависающего над ним Кацуки, и тот подумал, что сорвётся, даже мельком начал вспоминать, где смазка, но вовремя себя одёрнул.       Выпрямившись, герой провёл рукой по лицу, старательно отводя взгляд от удивлённого и немного расстроенного Изуку, который не понимал, почему, чёрт возьми, нет. Он опустил ноги, позволяя тому встать с постели и взять рубашку, накидывая небрежным движением на голое тело, не застёгивая. Его стояк смотрелся слишком эротично вместе с засосами и белой рубашкой. Мидория простонал отчаянно, утыкаясь лицом в подушку.       — Ты такой жестокий, это пытка, — юноша пыхтел, а потом страдальчески вздохнул и поднялся.       Бакуго, зевнув, зашёл в ванную и взялся за щётку. Изуку оглянулся в поисках одежды, а потом вспомнил, что испачкал её, и поднялся так, шлёпая босыми ногами по полу. Он вошёл в комнату следом, умылся и тоже начал чистить зубы, смотря то на своё отражение — на теле горели красным несколько небольших засосов, но их по пальцам пересчитать можно было, — то на отражение Кацуки, на котором не было живого места. Возбуждение Мидории не желало проходить, и это было мучительно, потому он пытался не смотреть на сексуальные изгибы тела.       «У меня голова кружится. Может, если я прижму его… Нет, это слишком. Можно ведь попросить, верно?» — прикидывал Изуку, встречаясь с красными глазами в зеркале. Бакуго явно знал о его мыслях. Усмехнувшись, тот прополоскал рот и вышел, шлёпнув вздрогнувшего Деку по заднице с насмешкой.       — Похотливый ботаник, не думай, что сможешь нагнуть меня так просто, — дерзко улыбнувшись, и это было так прекрасно, что Мидория был готов позорно кончить просто от этого. Но, да, увы, было маловато.       Когда Кацуки ушёл, юноша задумчиво продолжил чистить зубы и думать, что делать. Он жутко хотел трахаться. Это желание было для него впервые настолько жгучим и вездесущим, что заставляло концентрироваться исключительно на нём. Вздохнув, грустно усмехнулся сам себе, размышляя, как докатился до такого. Ладно, раньше было нечто подобное, когда ему приходилось кусать ладонь, думая о Бакуго в самых развратных позах, чтобы избавиться от утреннего стояка, и после испытывая жуткий стыд, не найдя сил смотреть в красные глаза, избегая взгляда любыми способами.       Ему никогда не приходило в голову, что Кацуки будет мучить его подобным образом совершенно осознанно, буквально заводил и не давал продолжить. И не важно, что первым начинал сам Мидория.       Он зевнул и потянулся, заходя в зал, учуял носом запах панкейков и тут же улыбнулся, не веря своему счастью. Неужели ему правда готовил Бакуго? И так каждый день. В это с трудом верилось, как и во всё происходящее, и Изуку был неимоверно рад. Ему нравилось всё в этом мире, абсолютно всё. Эта временная шкала была слишком великолепной, и он подумал, что хотел бы взглянуть на взрослого себя вживую, впрочем, едва ли это возможно.       Подойдя к Кацуки, подросток обнял его со спины, утыкаясь лицом в плечо, целуя нежно горячую кожу. Парень выключил огонь, повёл плечом и повернул голову, чтобы поцеловать в лоб, скрытый кудрями. Мидория довольно промычал, улыбаясь во все тридцать два, крепко сжимая тренированное тело в объятиях. Мурашки удовольствия пробежались от рук к кончикам пальцев на ногах.       Некоторое время юноше позволяли стоять вот так, вдыхая сонно сладковатый запах карамели, прижимаясь губами к свежим засосам на шее, а потом Бакуго схватил его за руку и слабо дёрнул вперёд, заставляя Изуку почти вжаться в него, тем самым член юного героя упёрся аккурат в задницу Кацуки, который блеснул дразняще глазами из-за плеча.       Мидория порывисто выдохнул в чужое плечо, прикусив губу, упираясь свободной рукой в столешницу. Он уткнулся лбом с тихим полустоном.       — Каччан, слушай…       — Мм, не хочу, — бросил с ухмылкой, отчего собеседник отчаянно надломил брови, вжавшись сильнее. Герой почувствовал, как кожу спины покалывало от воздействия с «Одним за всех». Он запрокинул голову, ощущая щекочущие щеку волосы, и довольно хмыкнул от забавной реакции. Провоцировать задрота всегда весело, сколько бы тому не было лет.       — Но я правда…       — Помолчи. Я не буду этого делать, Деку, так что не дави на меня, — Бакуго со вздохом выпрямился и отстранился, пробираясь к шкафчику с тарелками.       Мидория сжал пальцами столешницу со сдерживаемым нетерпением, сверкая звериным желанием в зелёных глазах. Нет уж, он не собирался сдаваться так легко. Только не снова. Он слишком долго сдерживал себя и ещё дольше подавлял всё в себе, считая это неправильным.       Изуку помог Кацуки накрыть на стол и сел, всё также не считая нужным одеться, так же, как и старший, в принципе. Им обоим было вполне комфортно. За панорамными окнами сверкал снег в солнечном свете, а чистое небо было прекрасно. Несмотря на красоту, там явно было очень холодно. Мидория невольно поёжился, скользнув взглядом по пейзажу и допил сладкий чай, вернувшись к своему делу — разглядыванию Бакуго. Тот стойко не обращал внимания, но вскоре поднял глаза тоже, со смешинкой встретив взгляд. Они словно молча спорили, потому что брови Изуку умоляюще приподнимались время от времени, а Кацуки лишь прятал ухмылку за кружкой кофе. Тишину разбавляла музыка. Мидория поджал губы и опустил голову грустно. Он не собирался плакать, просто что-то в груди будто застыло, отзываясь холодом.       — Почему у вас всегда музыка играет? — тихо поинтересовался он, словно пытаясь скрыть своё едкое разочарование, отразившееся на лице. Мозг судорожно обдумывал план, как всё-таки уговорить взрослого, но это было сложно.       — Не люблю тишину, — спокойно отозвался Бакуго, его глаза были наполнены нежностью. Он не хотел расстраивать Изуку, это чистейшая правда, но и позволить тому ранить себя — физически или психически — не мог. Ему хотелось бы, чтобы Мидория прошёл это не с ним, не с тем, кто уже пережил всё со своим Деку, а с тем Каччаном, который точно в таком же состоянии, как и юноша. С таким же отчаявшимся и искавшем любви и признания в глазах своего одноклассника. Подросток явно понял бы мысли старшего, но не принял. Грёбанный раздражающий максимализм.       — Ясно. Спасибо за еду, — кивнув, учтиво поблагодарил Изуку и поднялся, направляясь к раковине. Он помыл посуду, а затем исчез в спальне. Когда тот вышел в шортах и затёртой домашней футболке своего старшего «я», закалывая мешавшую чёлку заколкой, найденной в ванной, Бакуго замер. Его сердце остановилось, а глаза увидели в младшей версии Мидории того, кто должен быть здесь. Возможно, дело было в помрачневшем лице или же в убранных волосах и одежде.       Кацуки улыбнулся, думая, что действительно не мог и не хотел видеть того настолько мрачным.       — Пойду потренируюсь, — проговорил Изуку, поднимая глаза на собеседника, который снисходительно посмотрел, потрепав по волосам.       — Не ломай стену, по возможности, — попросил тот, хмыкнув.       Когда Мидория ушёл, он убрал со стола и взял телефон, набирая номер друга. Жизнерадостный голос Киришимы, как и всегда, звучал на том конце.       — Привет, как там наш отброс? — сразу перешёл к делу Кацуки, не в настроении вести светские беседы по два часа.       — Ещё не очнулся, думаю, дня через три придёт в себя. По крайней мере, так сказал врач, — ответил Эйджиро. Послышалось шуршание ткани и чьё-то бормотание. Тот явно был ещё в постели.       — Вот как, хорошо. Напиши мне, если что-то пойдёт не так, — проводя ладонью по лицу. В ответ согласно промычали. Голос вдруг стал серьёзнее.       — Как он там? Всё в порядке?       Бакуго взял паузу, взглядом скользнув к дверям лифта. Да, всё сложно.       — Более-менее. Сам понимаешь, жить со мной ему сложно, — раздражённо морщась. Ему самому трудно было придумать нейтральное решение возникшей проблемы.       — Это точно, ты не ангел, бро, — Киришима рассмеялся, на что парень цыкнул. — Но, знаешь, мне кажется, что ты слишком переживаешь. Если бы не знал тебя, я бы сказал, что ты боишься или сдерживаешься. Разве Деку не был всегда упрямым и смелым? Думаю, он будет стоять на своём до последнего, что бы не решил, тогда зачем ты пытаешься его запереть в рамки? Как и себя когда-то… — он замолчал, припоминая, каким был его друг во времена обучения в ЮЭЙ.       Кацуки нахмурился, невольно задумавшись. И правда, зачем он пытался сдерживать подростка, если тот явно этого не хотел? Зачем было переубеждать его, если, похоже, он решил всё для себя? И с каких это пор Бакуго стал таким мягким?       Выругавшись, парень провёл по волосам, замечая россыпь пятен на своём животе и чувствуя полыхающий огонь. Его самого даже устраивало принятие Изуку, что тот наконец мог забыться в нём, не думая о боли и якобы безответной влюблённости в младшую версию Кацуки, мог получить то, чего хотел так долго. Был ли вообще смысл ограничивать его? Это ведь вправду жестоко и глупо.       — Ты чертовски хорошо понимаешь ситуацию, меня это раздражает, Кири, — с улыбкой и напускным недовольством. Эйджиро тихо хмыкнул.       — Это не так сложно после стольких лет. Разберись уж там, — поддел двусмысленно тот и отключился, пока друг не вспыхнул раздражением. Бакуго выключил телефон и фыркнул. Этот человек был для него и правда другом, одним из немногих, кто смог выдержать тяжёлый характер. Хотя порой бесил невероятно.       Кацуки склонил голову и потёр переносицу в попытке избавиться от навязчивых мыслей. Хорошо, он просто пойдёт и выбьет из своей головы никому не нужное беспокойство. Вернее, из него выбьют.       В это время Изуку старательно бубнил себе под нос по привычке тонны вариантов, как улучшить свой костюм. Он изучил глазами костюм своего будущего «я» и теперь решил проанализировать его. Беговая дорожка отсчитывала расстояние, которое пробежал юноша, но он даже не следил, слишком погружённый в раздумья. Через несколько минут, придя к приблизительному наброску встроенных приборов в костюм, которые могли помочь с «Одним за всех», юный герой остановился, выключая экран, полотенцем протёр лицо и огляделся. Ему нужно было больше силы, выносливость была уже неплохой, а вот со скоростью пока дела обстояли не очень. Ещё его опыт в боях был довольно скудным. Драка с роботом на экзамене была не очень удачной, как и отражение атаки злодеев на ЮЭЙ. В общем, обычно их спасали профи, поэтому вести бой у Изуку не было возможности и, конечно, разрешения.       Когда он собирался взяться за гантели, двери лифта распахнулись, и Мидория повернул голову, чуть не подавился воздухом. У него спёрло дыхание, а сердце зашлось в бешеном ритме. Казалось, даже в животе вместо бабочек были чёртовы драконы.       Кацуки, засунув руки в карманы, шёл к нему с ухмылкой, словно считал его тренировки детским лепетом. На нём была чёрная майка без рукавов, достаточно облегающая, чтобы можно было заметить очертания груди, и спортивные штаны.       Сглотнув, подросток подавил первые волны паники и поднял голову, вопросительно посмотрев на остановившегося перед ним профессионального героя. Тот лукаво прикрыл глаза, словно сомневался, но это явно было не так.       — Ты что-то хотел? — спросил первым Изуку и сцепил руки за спиной, ожидая ответа. Кацуки ведь не просто так к нему пришёл? Наверняка что-то случилось. Вроде, Мидория нигде ничего не сломал.       — Да, подумал составить тебе компанию. Скучно, наверное, одному? — ровно ответил и пожал плечами. Юноша заворожённо проследил за этим. Бакуго шагнул дальше, забрался на своеобразный ринг, слишком сексуально минуя верёвки, и поманил пальцем. Он поправил на ладонях перчатки без пальцев, нажав что-то сбоку. Изуку вскинул брови и последовал за ним, с интересом осматривая странные перчатки. Это была не обычная ткань, но и не металл.       — Что это?       — То, что не даст мне сжечь тебя, малыш. Я иногда могу перебарщивать, — размяв шею, Бакуго занял боевую стойку и ладонью велел нападать первым. — Вперёд, покажи мне, что ты можешь. А я постараюсь не надрать твою задницу, но ничего обещать не могу.       Мидория улыбнулся, но в его глазах появилась тень раздражения. Он увидел, как ему подмигнули, и невольно покраснел, после чего тряхнул головой, собрался с мыслями и активировал причуду. Раз его недооценивали, стоило показать, насколько поспешно это решение.       Изуку нанёс удар первым, заставив Кацуки отклониться в сторону, а затем парировать следующий. Молнии погасли, и Мидория замахнулся ногой, почти попав по чужому плечу, встретив блок. Его схватили за лодыжку, но юноша не растерялся — ударил другой ногой, вырвавшись, и тут же отскочил в сторону. Отдышаться ему не дали, мгновенно нанося удар в корпус, и подросток стиснул зубы, едва успел заблокировать, всё равно морщась от жуткой боли. Тело задрожало, и он с ужасом подумал, не лопнут ли его внутренности, если пропустить такой удар. Бакуго сделал шаг назад.       — Слишком сильно? Буду мягче, — заметив состояние Изуку, произнёс он, взаправду понижая лимит силы ещё, чтобы не нанести особо сильных травм. Ему хотелось увидеть, как Мидория постарается ударить его всерьёз, как разозлится и выплеснет свой гнев. Он хотел почувствовать боль от чужой причуды — это самое точное описание его желания.       Тряхнув руками, ещё дрожащими и покрасневшими, юноша выпрямился и посмотрел с кривой улыбкой.       — Каччан, ты сильный, — произнёс он, на что ласково улыбнулись и пожали плечами. А потом тот бросился вперёд. Один за одним удары блокировали без особых проблем, это угнетало.       Изуку нахмурился, отступая, за секунду переводя дыхание и снова обрушивая удары, не наносящие особого урона. Это начинало раздражать. Он хотел доказать, что может хоть что-то, что мог драться нормально, но получалось, что Мидория и правда был слаб. Неужели его тренировки были бесполезны? Настолько? Чёрт возьми.       Зелёные молнии разгорелись на теле. Он ударил в торс, но кулак поймала ладонь, стискивая в очередной раз. Подняв горящий неоновым цветом взгляд, юноша ухмыльнулся, удивив Бакуго. Ногой Изуку ударил по икрам, сбивая с ног, но Кацуки даже не пошатнулся, а вот Мидория ойкнул и упал, когда его руку отпустили, — потерял равновесие. Он раскинул руки и ноги, устало моргая и отменяя причуду. На него снисходительно смотрели сверху.       — Это было неплохо, но слабовато. Впрочем, ломать себе кости тоже не стоит, — отозвался герой, потирая руки. Ему не нравилось носить перчатки, потому что причудой не воспользоваться в них, а она была для него очень и очень привычной. Нитроглицерин впитывался с внутренней стороны и не взрывался. В спаррингах неплохо, но достаточно неприятно.       — Ты как Всемогущий, — пробормотал восхищённо Мидория, думая, что тот тоже едва ли сдвинулся бы после его ударов. Кацуки был потрясающим.       Тот расправил плечи, уперев руки в бока и задумчиво отвёл взгляд в сторону. Едва ли, конечно, он мог менять погоду одним ударом, но был явно очень сильным, способным разрушить здание взрывом, хотя и не думал делать нечто подобное.       — Значит, закончим на этом? — склонил голову, смотря на дышащего на полу подростка. Вздохнув, Изуку протянул ладонь, и Бакуго помог ему встать, даже не задумываясь. Молния блеснула на мгновение — парень почувствовал, что упирается спиной в пол, всё также держа за руку Мидорию, который с победной улыбкой сидел на его бёдрах, не давая подняться. Схватив порывисто свободную руку, он сцепил пальцы в замок и припечатал к поверхности.       — Итак, — мурлыкнул он, улыбаясь весело.       — Подло и низко. Победа не засчитана, ботаник, — закатив глаза, бросил Кацуки, даже не пытаясь подняться. Ему нравилось чувствовать это давление. Изуку не поменялся в лице.       — Ха, но я просто воспользовался твоей слабостью. Ко мне. Тем не менее, это важный тактический ход, поэтому победил я честно, — пояснил Мидория, заставив того вскинуть брови и засмеяться. Это было так красиво и чарующе, что подросток жадно впивался глазами в любимое лицо.       — Ладно, аргумент неплохой. Так и быть, уступлю тебе в этот раз, — бросил в ответ самодовольно Бакуго, вызывав фырканье. Юноша держал его руки и молча смотрел в глаза. Кацуки не двигался, ждал, пока тот что-нибудь скажет или сделает. В кудрявой голове скрежетали сотни шестерёнок — это было заметно по выражению лица. Он вздохнул.       — Я настолько слаб? — убито спросил, прикрыв глаза. Герой нежно посмотрел на него в ответ.       — Нет, просто ещё не освоил полностью причуду. Это будет долго и трудно, — парень погладил пальцами чужие, сжимая крепче. — Потом ты станешь сильным. Не сильнее меня, конечно, но тоже вполне неплохо для задрота, — испустил смешок. Изуку улыбнулся, но не поднялся.       — Здорово, — он сглотнул, ощущая, что совсем не хочет отпускать и от этого вина его совсем не гложет. — Каччан, я хочу поцелуй.       Бакуго ухмыльнулся, наблюдая, как тот ждёт ответа, скользя глазами по изгибам сильных рук, по плечам и шее.       — Отпусти меня, и я сделаю это, — он показательно напряг руки, показывая, что вырваться из хватки Мидории было проблематично. Тот отпустил, упираясь ладонями вдоль тела, склонившись ниже. Чужие ладони потянулись к его щекам, но от жёсткой ткани юноша нахмурился, повернув голову и стянув зубами перчатки, ластясь довольно к тёплым рукам. Кацуки хмыкнул и приблизил очаровательное лицо, впиваясь поцелуем, ласковым и страстным одновременно. Изуку скользнул ладонью по телу, чувствуя жар, словно поглощавший его с каждым мгновением всё больше. Ему хотелось поглотить его весь, но это было априори невозможно.       Бакуго сминал губы, сжимая щёки ладонями, поглаживая пальцами веснушки. Он отстранился, а потом слабо укусил за щеку, отчего Мидория удивлённо охнул. Вздрогнув, тот почувствовал, как место укуса бережно лизнули языком.       — Каччан, — позвал он, поймав чужие губы, и мягко вовлёк в поцелуй снова. Ему так нравилось, что останавливаться не хотелось. Он требовательно скользил по языку своим, после чего отстранялся немного, посасывая кончик влажного языка губами.       Кацуки усмехнулся и зацепил зубами нижнюю губу, скользнув рукой на шею, когда Изуку уже отстранялся, и надавил, не давая поднять голову.       — Иди ко мне, — прошептал он, облизнувшись, задев и рот юноши совершенно намеренно. Тот блеснул глазами удивлённо и задержал дыхание.       — Можно?       Бакуго еле сдержал смех от этого.       «Утром оседлал меня, а теперь спрашивает. Вот смешной ботаник», — подумал он и улыбнулся, пробравшись к талии под футболкой, резким движением прижимая к себе, заставляя согнуть руки.       — А ты не хочешь?       — Очень хочу, — порывисто ответил юноша, впиваясь в губы и забираясь пальцами под майку, задирая её до самой груди. Он почувствовал под собой, как твердеет Кацуки, и укусил язык слабо, но требовательно. Едва он отстранился, Бакуго жадно оглядел его покрасневшее лицо. Терпение подходило к концу.       Мидория с ярким желанием в глазах встретил его взгляд, бессовестно прикоснувшись к линии спортивных штанов. Остановился, ясно помня, как утром ему дали понять, что парень был против секса с ним.       Герой горячо выдохнул и приподнялся, утыкаясь в шею, в то время как Изуку вцепился удивлённо в его плечи. Он охнул, когда ощутил давление на шорты, после чего запрокинул голову, готовый к укусам и поцелуям, дрожа от нетерпения каждый прошедший момент. Его поцеловали влажно, оставляли след языка на артерии, а потом Бакуго отстранился и подождал, пока Мидория опустит голову и посмотрит на него.       — Я совсем не против. Дело в том, что ты не готов, и, поверь моему опыту, тебе без этого будет очень больно, — он заметил, как рот приоткрыли, тут же жёстко прервал не начавшуюся речь. — И не смей мне говорить, что это, чёрт возьми, не самое страшное, что было в твоей жизни. Я не хочу делать тебе больно, малыш, — поцеловав заалевшую щеку ласково. Изуку шмыгнул носом, жмурясь. Ему хотелось, но то, что Кацуки волновался о нём, было так тепло и больно. Он заставлял того переживать и волноваться, и чувствовал вину за это.       Руками мягко зарывшись в волосы, Мидория поцеловал коротко и улыбнулся.       — Спасибо. Ты так заботишься обо мне, — произнёс он, встретив лёгкую улыбку. Бакуго смотрел на него с огоньком нежности и трепета, что было само по себе великолепно, от этого юноша покраснел и почувствовал в груди тепло. Ему показалось, что для счастья не так уж и много нужно — только любящий его в ответ Каччан. Но это было так сложно и так невероятно, что Изуку считал такое развитие событий недостижимым для него. Тем, что не могло случиться, не с ним. А теперь его обнимали, прижимая к горячему телу, и смотрели так, как никто никогда не смотрел на подростка. Он не заметил, как глаза начали слезиться.       — Ты чего? — Кацуки стёр несколько дорожек слёз. — Всё хорошо, не плачь.       — Да, я… Я понимаю. Слишком хорошо, — всхлипнул юноша и постарался успокоить себя. Было непривычно слышать от Бакуго, что тот волновался о нём, о его комфорте. Раньше он видел это и считал, что со взрослой версией Мидории тот вёл себя так же, но, оказывается, нет. — Прости, что тебе приходится переживать обо мне, но я правда в порядке. Ты просто слишком… слишком прекрасен.       Улыбнувшись, он поёрзал и опустил глаза на задранную им самим недавно майку, покраснел. Кацуки проследил за его взглядом.       — Вижу, что в полнейшем порядке, — хмыкнул насмешливо он. Изуку тихо рассмеялся и уткнулся мокрым лицом в плечо. Его крепко обняли, бережно поглаживая ладонями по спине. Расслабившись, Мидория дышал, думая, что точно не против остаться вот так навсегда, но вскоре почувствовал, что Бакуго явно неудобно, его мышцы затекали и болели. Хотя, возможно, дело было в том, что его нагло трогали за грудь.       — Успокоился? — с ухмылкой. Он ждал, хоть и понимал, что тот уже в нормальном состоянии, раз домогался.       — Почти, — пробормотал, пальцами обводя ореолы сосков, нежно скользя по мягкой коже. Кацуки тихо промычал, а потом схватил за руки неожиданно и остановил.       — Так, Деку. Раз успокоился, то топай в душ, а потом… — он усмехнулся и склонил голову, отчего Мидория сглотнул. — Помнишь, о чём мы вчера говорили?       Юноша моргнул и напряг память, заливаясь краской.       — О, эм, о том, что я могу спать в вашей комнате? — произнёс Изуку. Всё произошедшее после разговора вызывало мурашки и новую волну жара. Бакуго выгнул бровь и кивнул тому, чтобы поднимался.       — Понятно, тогда ты думал явно не тем местом, — фыркнув насмешливо, он встал и поправил одежду, за чем проследили с некой тоской. — Я говорил, что покажу тебе свою машину. Если ты хочешь, разумеется. Если нет, то чёрта с два я буду тебя кормить, ботаник.       Изуку нахмурился и недовольно сложил руки на груди.       — Я не буду говорить, что это жестоко, но так оно и есть. И, да, конечно, я хочу посмотреть! — он взял полотенце с верёвок и покинул ринг. Кацуки пошёл за ним, облизывая взглядом с ног до головы. Мысль зажать в лифте подростка была неплохой, но Бакуго решил, что будет разумнее подождать до вечера. В конце концов, тот никуда не сбежит. Не должен был, во всяком случае.       Зайдя в небольшое помещение, Мидория нажал на кнопку и повернул голову, смотря странным взглядом на героя, который опёрся о перила бёдрами. Когда дверцы разъехались, Изуку улыбнулся, бросив взгляд через плечо.       — А ты пойдёшь со мной, Каччан?       И Кацуки удивился. Он не ожидал подобных слов от вечно смущающегося подростка, который теперь был похож на свободную пантеру. Смотреть на это было так приятно.       — Хорошо, — довольно отозвался Бакуго. Для него это уже давно стало привычным процессом, а вот для Мидории это нечто новое и будоражащее. Возможно, не стоило так сильно беспокоиться.       Кивнув, тот зашёл первым, скидывая одежду, оставив её на крючке. В душевой кабине было вполне достаточно места — казалось, что на то и был расчёт при постройке.       Изуку включил воду и подставился под горячие струи, смывая пот с тела. Волосы потемнели и упали на шею. Уперевшись ладонями в кафельную стену, юноша глубоко вдохнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь на собственном ровном дыхании. По подтянутому телу лилась вода, с плеском ударяясь о пол и исчезая в отверстии около ног.       Когда стало жарче, Мидория понял, что уже не один. Кацуки остановился позади него, мягко надавливая на спину в просьбе подвинуться, и тот послушно шагнул ближе к стене, потянулся к полке с разными баночками и бутылочками шампуней, гелей и масок. Он развернулся, взяв шампунь, и вспенил в волосах, жмурясь, чувствуя кожей чужой взгляд. В волосах оказались руки, и Изуку улыбнулся, добровольно опуская свои собственные ладони и позволяя Бакуго помочь. Тот осторожно скользил пальцами по коже головы, затем притянул к себе, смывая пену под струями.       Когда он закончил, скинув мокрые пряди с лица, Мидория открыл глаза и посмотрел на Кацуки, и тот ухмыльнулся возникшей жадности в зелёных глазах. Светлые волосы тоже намокли, что выглядело красиво. Скользнув взглядом невольно вниз, юноша тут же густо покраснел и мгновенно поднял глаза, встретив ухмылку. Ладно, а чего он ожидал, когда предлагал нечто подобное?       Изуку молча стоял, пока вода текла по нему и по телу парня, а напряжение всё скапливалось вместе с паром под потолком, и вот Бакуго уже сделал шаг вперёд, рукой касаясь стенки, в которую спиной упёрся отступивший юноша, томно выдыхая. Он понял, что попал.       — Убежишь? — прошептал Кацуки, но его услышали. Мидория провёл пальцами по руке вверх и вызывающе улыбнулся.       — Ни за что, — и подался вперёд, коснувшись губами впадинки между соблазнительными ключицами. Его язык скользнул вверх по шее к подбородку, где уже остановили, рукой приподняв лицо, чтобы коснуться влажными губами губ.       Изуку углубил поцелуй напористо, скользя руками по мокрому телу, сжимая с удовольствием крепкие мышцы. Бакуго вжал его в стену, чтобы избежать попадания воды на лицо, и скользнул языком по зубам, а затем по чувствительному нёбу, отчего Мидория вздрогнул. Юношеская рука своевольно огладила торс, спускаясь ниже. Под пальцами напрягались мышцы. Он взял член в ладонь, ещё на первый взгляд поняв, что тот был очень большим. От этой мысли уже становилось жарко. Юноша двинул рукой вверх-вниз, слушая, как рычит Кацуки и хлюпает вода с естественной смазкой под ладонью.       Взглянув вниз, осматривая член, Изуку сглотнул слюну и поднял глаза на тяжело дышащего парня, который явно терял самоконтроль.       Выдохнув на ухо, подросток сжал пальцами основание, наклонил ближе свободной рукой за шею и провёл языком по ушной раковине.       — Я помою тебя, хорошо? Помогу немного, — произнёс томно он и убрал руки, выливая немного геля с запахом персика, начиная с чужой бесподобной груди, сжимая её в ладонях.       — О да, малыш, помоги мне, — нагло ухмыльнулся Бакуго, точно также выливая на руку гель для душа. Мидория не сдержал стона, когда к нему прикоснулись в районе лопаток. — А я помогу тебе.       Это было похоже не на душ, а массаж, и Изуку совершенно точно не возражал. Ему было чертовски хорошо, и он не видел смысла молчать или сдерживаться. Возможно, из-за смущения от прикосновений грубоватых, скользких от геля ладоней он немного тушевался, но возбуждение с лихвой покрывало это. Сжав соски пальцами, он почувствовал, как на его боках давление стало сильнее.       Кацуки укусил его за щеку, растирая кожу на рёбрах. Мидория прижался к нему, а его рука пробралась ниже, туда, куда добирался раньше лишь его похотливый взгляд. Он положил руки на упругие ягодицы и цепко смотрел из-под влажных ресниц на Бакуго, который выругался сквозь стиснутые зубы, держа юношу близко к себе. Он будто жался ближе, при этом провоцируя сделать что-нибудь более стоящее. И Деку облизнулся, скользя пальцами к сфинктеру, вызывая мелкую дрожь.       Мягко обводя края подушечками пальцев, подросток с улыбкой целовал приоткрытые губы, не углубляя поцелуй, лишь сминая с жадностью, сглатывая вязкую слюну. Кацуки был чертовски горячим во всех возможных смыслах.       — Я хочу… — начал обрывисто Изуку, вдыхая между короткими влажными поцелуями. — Хочу вставить пальцы, можно? — спросил осторожно, широко мазнув языком по нижней губе. Бакуго поймал его язык зубами и слабо прикусил, нагло ухмыльнувшись. Его покрасневшее лицо было невероятным.       — Давай, ботаник. Надеюсь, ты не сломаешь их, — испустив смешок. Мидория фыркнул, медленно ввёл один палец по фалангу, поглаживая горячие стенки. Кацуки опустил ладонь на чужой член, дразняще касаясь уретры — юноша вздрогнул и простонал, уткнувшись в плечо. Он сжал второй рукой задницу, крепко прижимая к себе, и Изуку почувствовал, насколько твёрдым был парень. Обжигающее дыхание опалило ухо.       — Каччан, — одними губами прошептал в кожу, прибавив второй палец, надавливая. Бакуго вздрогнул и напрягся, широкой ладонью обхватил член и начал двигать ею. Громко простонав от резких ощущений, юноша прикусил кожу и оставил очередной засос. Он нашёл комок нервов и без промедления согнул пальцы, прижимая к себе героя, заворожённо вслушиваясь в голос.       Парень сомкнул губы на мочке уха, рыча прямо в него, ощущая, как бьётся сердце собственной грудью. Когда Мидория ввёл третий палец, двигая им с влажным хлюпаньем, поглаживая внутри с умеренным давлением, Кацуки сжал рукой плоть, несколькими движениями доводя Изуку до экстаза. Тот вздрогнул и нажал пальцами сильнее, издал стон, дерущий горло. Он разморённо поцеловал ключицу, продолжая вдавливать круговыми движениями подушечки в простату, пока Бакуго постанывал дрожащим голосом и сжимал руками сильные бёдра. Дыша в пахнущие хвоей волосы, парень чувствовал, что каждым движением тот забирался глубже, посылая искры удовольствия взрываться в венах.       Мидория с явным наслаждением позволял держать себя максимально близко, кусать шею и рычать в ухо, улыбаясь от того, как Кацуки обжигал его собой, сжимал руками, будто пытался сжечь, но контролировал себя. Он провёл ладонью по влажному животу Изуку, после чего глубоко выдохнул, когда из него вынули пальцы, оставив неприятную пустоту.       Бакуго понял, что его прижали к стене немного поздновато, когда жадные до поцелуев губы уже сомкнулись на его соске, горячо вбирая в рот. Он не сдержал смешок — руки юноши держали за талию, не давая двинуться. Опустив глаза, парень обвёл взглядом покрасневшее лицо, не сдержавшись, зарылся рукой в мокрые локоны, слабо сжимая, а потом ощутил бедром, что Мидория опять был твёрдым.       Пена уже давно смылась водой, исчезая на полу, руки скользили по телу, не имея возможности уверенно вцепиться в кожу из-за влаги. Изуку это не особо помешало схватить Кацуки за задницу и голодно впиться глазами в красные омуты, горящие одобрением и ожиданием. Когда тот опустился на колени, Бакуго задержал дыхание и облизнулся, не сводя красных глаз с очаровательного лица.       Высунув горячий язык, юноша провёл им снизу вверх, обвёл головку и с интересом поиграл с уретрой. Его жуткий интерес обжигал плоть, и герой думал, что не против быть подопытным хоть всю свою жизнь, усмехнувшись такой мысли.       Мидория взял в рот — ему понравилось странное ощущение тяжести, и он продолжил вбирать всё больше, избегая зубов. Он рефлекторно сглотнул, и хватка стала сильнее, что тут же заметили. Изуку довольно промычал, уткнувшись носом в лобок, а потом скользнул назад, не выпуская изо рта. Облизав горячо со всех сторон член, он вновь взял по основание, раз за разом дразня, сглатывая смесь слюны и предсеменья, игнорируя льющиеся по лицу струи воды из душа, от которых его лицо, по мнению Бакуго, выглядело лишь красивее.       Он ухмыльнулся, не удержавшись от комментария, который просто так и норовил сорваться с языка.       — Шикарно выглядишь с моим членом во рту, малыш, — поглаживая голову пальцами. Изуку выпустил плоть, растягивая ниточку слюны, облизывая кончиком языка уретру с ярким обожанием во взгляде. Кацуки задрожал мелко и прикусил губу.       «С ним же внутри буду ещё лучше», — отстранённо подумал подросток, тут же смущённо моргнул, понимая, что вслух это говорить было бы слишком неловко. Но, видимо, по его выразительному взгляду Бакуго и так понял, о чём тот думал. Он запрокинул голову, ударившись затылком о стену, и прорычал, совершенно бесстыдно истекая смазкой с таким видом, что Мидория хотел подразнить его ещё, пока тот не сорвётся на красивый мелодичный стон.       Юноша скользнул влажно языком вниз по члену к яичкам, затем вверх, и прикоснулся к ним пальцами, посылая волну дрожи в теле, заглатывая наполовину член и обволакивая его горячим ртом, втянув щёки, размазывая слюну по головке. Он жёстко коснулся уретры, словно пытался проникнуть внутрь, что было, конечно, невозможно, но и небольшого давления хватило, чтобы Бакуго напрягся и громко простонал, сжав ладонями волосы, кончил в горло Изуку, который прикрыл глаза и проглотил, с непривычки чуть не подавившись.       Он отстранился и водой смыл белые линии с подбородка, удивлённо понимая, что ему понравилось. Вкус был горьковатым и не самым лучшим, это факт, но сам процесс явно был интересным. Мидория взял на заметку повторить как-нибудь, чтобы поднабраться опыта. В его ушах ещё стоял звук чужого сорвавшегося голоса, и он поднялся, осторожно утыкаясь лицом в ключицы и смотря снизу вверх на дышащего парня, который склонил голову и поцеловал его с благодарностью, ухмыляясь в губы.       — Ты хорошо справился для первого раза, — оторвавшись, похвалил Кацуки, и Изуку ощутил жар внизу живота, прижавшись и надломив умоляюще брови. Бакуго ласково нажал пальцем на кадык и блеснул глазами.       — Мы, наверное, не выйдем отсюда, — проговорил неловко Мидория и положил руки на плечи. Парень нежно прикоснулся губами к его скуле.       — Ты прав, так что давай, топай. Провести выходной в душе я пока не намерен, — с ухмылкой заметив толику разочарования в глазах. Но следующие его слова заставили юношу предвкушающе облизнуть губы и напрячься. — Вечером продолжим.       Кацуки вышел первым, коротко вытираясь полотенцем, надевая чистое. Вслед за ним вышел и Изуку, вытирая волосы и натягивая одежду с забавным фырканьем. Он едва не поскользнулся, но его успели схватить за руку. Снисходительно взглянув на подростка, герой ушёл из комнаты, а тот, весь красный, сел на корточки и закрыл лицо рукой, осознавая, что произошло за эти минуты. Да, его уверенность заиграла чуть ниже пояса, и он не подумал хорошенько, когда предложил сходить вдвоём в душ. Впрочем, юный герой ни о чём не жалел.       Скинув растрёпанные волосы с лица, Мидория сделал глубокий вздох и с улыбкой вышел, совершенно довольный приятным теплом в груди. Его голову посетило навязчивое желание накинуться с объятиями на старшего от огромного количества эмоций, но юноша посмотрел на того, и желание немного изменило свой вид, сократившись до одного слова «накинуться». Бакуго в водолазке стоял посреди комнаты с курткой под рукой, теребя в пальцах ключ-карту. Изуку почувствовал себя неуютно в потёртой футболке, но как будто у него было много выбора.       Кивнув головой в сторону лифта, парень прошёл вперёд и обулся, затем к нему приблизился Мидория, следуя примеру. Они прошли через дверцы и Кацуки с тихим смешком прижал юношу, который выглядел слишком довольным для того, кто оказался в ловушке. Он склонил голову, вскинув подбородок ожидающе, но не прикасался первым. Парень хмыкнул весело, после чего неожиданно отошёл, и в этот момент лифт остановился.       Изуку даже не успел расстроиться — широко распахнутыми глазами рассматривал огромную подземную парковку, где стояли под освещением ламп машины. Пара моделей была ему знакома, но большая часть — нет. Он просто опирался на их внешний вид и считал крутыми.       Бакуго гордо махнул рукой.       — Вот, каждая из этих красоток прекрасна. Но, естественно, я не катаюсь по городу на каждой, — парень уверенной походкой шёл мимо каждой машины в центр, где стояла, не подсвечиваемая лампами, модель Acura NSX, и, пожалуй, это была единственная машина, на которую когда-либо пускал слюни не особо разбирающийся в них начинающий герой. Изуку горящими глазами увидел, как Кацуки останавливается возле неё и проводит ладонью с нежностью по краю бампера.       — Про неё я говорил. Не вздумай сломать, ботаник. Деку уже однажды взял без спроса ключи, и, думаю, ты можешь представить, что стало с его тупой задницей, — грозно посмотрев через плечо. Мидория сглотнул, ощутив, как страх скрутил живот. Тем не менее, он восхищённо оглядел со всех сторон прекрасный спорткар.       Она выглядела просто восхитительно, и, когда Бакуго открыл дверцу, юноша застыл, не веря в то, что ему дадут прокатиться на ней. Парень нажал кнопку, и дверца перед ошарашенным подростком поднялась вверх, окатив ароматом кожи и нотками карамели, запах которой явно исходил от владельца машины. Изуку сел и пристегнулся, смотря в глаза наблюдавшего за ним с яркими искрами нежности и любопытства.       Герой провёл картой в районе панели, и мотор тихо заработал — Мидория ощутил вибрации со странным удовольствием.       — Куда мы поедем?       — Куда хочешь.       Пока юноша задумался над возможными вариантами, Бакуго уже выезжал с парковки. Ловким привычным движением он включил музыку, которая наполнила салон. Юноша страдальчески вскинул брови, не придя к хорошему, по его мнению, решению. Он бросил взгляд на спутника и замер, невольно потеряв дар речи от того, как красиво выглядел Кацуки, неспешно поворачивающий руль и выезжающий на улицу перед домом.       Внутри было тепло, и это спасало от градусного минуса за стёклами. Кожаные сиденья пахли просто изумительно и ощущались под пальцами великолепно.       Одного взгляда на Мидорию парню хватило, чтобы понять, что тот не решил ничего.       — Расслабься. Я знаю одно место, — загадочно подмигнув, он сделал резкий поворот и выехал на территорию, прилегающую к дому.       Вскоре они оказались в городе, юноша рассматривал пейзаж за окнами. Он вздрогнул, когда почувствовал горячую ладонь на штанах. Пальцы прошлись по шву на внутренней стороне бедра, и подросток впился ошарашенным взглядом в лицо Кацуки, который расслабленно напевал песню из динамиков, смотря за дорогой и осторожно следуя по крутым поворотам за своей целью, неизвестной Изуку. Тот с немым вопросом в глазах смотрел, словно риторически спрашивая, реально ли Бакуго решил домогаться в машине, пока ведёт её.       — Каччан, — позвал юноша, положив ладонь поверх руки, которая мгновенно остановилась. На него бросили короткий взгляд.       — Да, малыш? — отозвался герой. Он выехал из города и начал набирать скорость. Впереди была лишь дорога, и хотелось просто сосредоточиться на ней, уехать загород, туда, где был уютный красивый маленький дом и камин, запах леса и тишина на многие мили вокруг. Мидория моргнул, очнувшись от этих прекрасных мыслей.       — Куда мы направляемся? — он повернул голову, пальцами нежно поглаживая грубоватую тёплую ладонь. На него не смотрели, но и так Изуку мог увидеть, как хитро горят красные глаза и как играет на лице довольная ухмылка. Когда скорость перевалила за сотню, юноша невольно вжался в сиденье и смотрел, как проносятся мимо смазанные пятна деревьев. Бакуго вошёл в крутой поворот, и подросток почувствовал, как выплёскивается в кровь доза адреналина.       — Скоро увидишь, — со смехом в тоне отозвался Кацуки. Он был спокоен, расслаблен и крепко держал руль. На руках играли мышцы каждый раз, когда тот двигался, и Мидория перестал нервничать.       Улыбнувшись, Изуку смиренно кивнул и начал смотреть в окно, всё ещё держа за руку. Музыка сменилась, и он начал напевать знакомый текст, услышав, как парень также тихо подхватывал строку за строкой. Салон наполнился музыкой — это звучало очень красиво. Улыбка не сходила с юношеского лица. Его сердце, казалось, тоже пело, дарило яркое ощущение счастья, которое пробиралось в каждую клеточку.       Когда песня закончилась и машина понемногу сбавляла ход, Мидория тяжело дышал, тихо смеялся. Он опустил глаза на сцепленные в замок руки и приподнял их, чтобы прикоснуться губами к коже. Кацуки ласково хмыкнул, останавливаясь.       Повернувшись к младшему, герой с загадочной улыбкой посмотрел на него и кивнул за лобовое стекло.       — Выбирайся, приехали.       Он вышел, и Изуку выбрался тоже, распахнув глаза с чистейшим ужасом и волнением, подбегая к стоявшему у капота парню. Бакуго с лёгким удивлением наблюдал за тем, как тот расстёгивает куртку и прижимается, руками стараясь отгородить от колющего нос холода героя, который стоял в куртке, не выглядящей тёплой от слова совсем. Это смотрелось жутко в такой градус на улице.       — Заболеешь же, — пробормотал взволнованно Мидория, совсем не против поделиться теплом. Его волосы потрепали с нежностью, оставив лёгкий поцелуй на лбу, отдававшийся жаром. Юноша ошарашено распахнул глаза, когда случайно прикоснулся к открытому кусочку кожи на спине. Кацуки ухмыльнулся, коротко прижимая Изуку к груди, чтобы тот смог прочувствовать температуру его тела и удивиться. В принципе, так и произошло.       Выдохнув, подросток отстранился и оглянулся наконец вокруг. Место было вправду красивым и совершенно не тем, чего ожидал изначально Мидория. Это был высокий холм, окружённый лесом, а чуть поодаль виднелись крыши домов.       Небольшая возвышенность, на которой они стояли, была пуста, только дорога вниз шла к подножью и обратно к главному шоссе, а затем и в город. Зелёные глаза с искорками оглядели местность, и юноша выдохнул клубы пара изо рта, улыбаясь — вид был потрясающим. Он подумал, что устроить здесь пикник было бы чудесно. Или тренировку. Оба варианта казались хороши.       Кацуки смотрел на него ласково, думая, что Изуку был слишком очаровательным. Это место имело ценность для профи, потому что здесь они с Деку разбили друг другу лица, а потом, с самым отвратительным ощущением на душе, Бакуго признался. Первым, да, и это было уже поразительно.       Пару лет назад его возлюбленный заявил, что думал о собственном доме прямо на этом месте, но красному от негодования и смущения парню удалось его разубедить. По итогу, дом был построен в районе, который находился рядом с городом, но, при этом, был спокойный и тихий.       Кацуки хмыкнул воспоминаниям, а потом подошёл к Изуку и положил подбородок на макушку, наблюдая за красивым блеском слоя снега на поверхностях. Он слышал, как тот заворожённо задержал дыхание, и тут же обнял, логично предположив, что куртка могла быть недостаточно тёплой. Мидория развернулся и снял её вовсе под удивлённый и даже несколько ошарашенный взгляд алых глаз, накинул на чужие плечи и обнял, пробравшись руками к спине. Бакуго прижал к себе ластящегося юношу и рассмеялся, думая, что тот при возможности не отлипал бы от него сутками. Он выдохнул и посмотрел на кроны деревьев вдали.       — Красиво, да?       — Очень. Место потрясающее, — он поднял лицо, чтобы посмотреть на Кацуки. — Оно связано с вами? Ну, Деку и тобой, — ненавязчиво, но со скрытым напряжением в груди. Тот коротко кивнул, и больше Мидория не решился спрашивать, уточнять, понимая, что ему было лучше узнать об этом самому, в своём времени.       — Замёрзнешь ведь, — Бакуго вернул куртку на юношескую спину и строго пресёк попытку снять её. — Прекрати, ботаник, я в порядке. В машине, в любом случае, тепло. Мы ведь не собирались устраивать тут пикник.       Изуку вздрогнул от того, что тот озвучил его недавнюю мысль, а потом улыбнулся грустно и опустил глаза, надевая куртку нормально. Он сделал шаг назад.       — Да, ты прав.       Кацуки потрепал его по голове, после чего они оба вернулись в машину, которая с готовностью грела салон. Кожаные кресла мягко приняли, а мотор вновь зарычал, когда Бакуго нажал на педаль, переключив передачу.       Мидория следил за ловкими руками, засматривался на просвечивающиеся вены и с неловкостью осознавал, что чувствовал что-то жгучее. Мысль почувствовать эти сильные руки на своём теле, ровно как и в нём, крутилась в голове смущённого подростка. Он прикрыл лицо ладонью и уставился в окно, но ясно понимал, что его раскусят в два счёта — скрывать что-то от Кацуки у него никогда не получалось и явно не получится. Это, в принципе, не было плохо.       Бакуго ожидаемо обратил внимание на притихшего спутника и хмыкнул от вида красных кончиков ушей. Ему не нужно было даже опускать взгляд, чтобы понять, что тот возбудился. В кудрявой голове стопроцентно мешалась каша из эротических мыслей и картинок. Либидо Изуку было просто огромным — герой уже давно знал это, но всё равно поражался. Но и начинать явно горячую провокацию в машине, не особо приспособленной для чёртовых сексуальных махинаций, Кацуки не был намерен, потому что явное неудобство испортило бы всё. А он не желал подобного, только не для Мидории. В конце концов, если уж браться за что-то, то делать это хорошо.       Когда зелёные глаза вернулись к сосредоточенному на вождении парню, тот уже поворачивал к воротам территории дома. «Акура» плавно проехала вниз к парковке и остановилась там, где была до этой небольшой поездки. Изуку жал ноги друг к другу, старательно подавляя возбуждение, потому выбираться из уютного салона не торопился, даже когда мотор перестал рычать.       Бакуго забрал ключ-карту с панели и повернул голову к неподвижному Мидории. Тот был напряжённым и словно бы деревянным. Ухмылка легла на губы от этой картины.       — Выбирайся, малыш. Я, конечно, понимаю, что тебе понравилось, но ночевать ты в ней точно не будешь. Не хочу ревновать, — произнёс насмешливо Кацуки. Дверцы поднялись, после одного нажатия на приборную панель, но Изуку сначала сделал глубокий вдох и попытался успокоить свои внутренности, чтобы те перестали дрожать после слов старшего. Он выбрался, и дверца вернулась на своё место. Отметить, какой красивой была «Акура», стоило однозначно. И, пожалуй, Мидория даже был не против сдать экзамен на права и пахать, чтобы купить такую. Хотя, без сомнения, лучше было подарить её Бакуго, потому что тот явно наслаждался своим хобби — коллекционированием супер красивых и супер крутых машин (возможно, критерии были не такими, но это лишь субъективный набросок юного героя).       — Ревновать кого? Её? — с весельем в голосе. Он знал, что Кацуки не сможет проигнорировать такое.       — Хм, — притворно задумался парень, подождав, пока с ним поравняется Изуку. Он закинул руку на плечо, зажав чужую шею в изгибе локтя, в крепких мышцах. — Очень сложно. Думаю, ревновать тебя я буду больше, — его голос стал тише, шёпот обжёг ухо покрасневшего тут же юноши. — Малыш, ты слишком себя недооцениваешь.       Мидория улыбнулся и последовал в лифт, уже слишком хорошо знакомый, после чего жёстко подавил пошлые мысли. Конечно, до конца это сделать не получилось. Он почувствовал приятный запах, когда спрятал нос в воротник куртки. Едва выйдя за дверцы, юноша снял её и вернул в шкаф в спальне. Его на пути обратно привлёк вид Кацуки, беззастенчиво закатавшего рукава, готовившего кофе. Изуку неловко опёрся бедром о барную стойку, наблюдая с нежным обожанием во взгляде. Бакуго посмотрел на него и ухмыльнулся, вскинув бровь.       — Ты закончил? — заглядывая за плечо, посматривая на работающую кофеварку. На ней загорелась зелёная кнопка, а кружка смоляного кофе источала бесподобный аромат. Герой бросил взгляд в ту сторону и опёрся рукой о гладкую поверхность вальяжно.       — Да. Что такое? Я весь во внимании.       Мидория улыбнулся стеснительно и, на секунду опустив глаза ниже пояса, протянул руки.       — Обними меня.       Бакуго вскинул брови и тихо рассмеялся, без промедления подходя ближе, заключая в крепкие объятия. К нему прижались с жадностью, вдыхая запах. Изуку уткнулся лицом в ткань, потёрся лбом, жалея, что не может ощутить мягкость кожи. Под его собственную футболку давно уже запустили руки, горячими ладонями шаря по жилистой спине. Его не покидало возбуждение, но тактильный голод стал чуточку слабее. Вцепившись в тело, Мидория не хотел отходить. Даже когда Кацуки укусил его ухо в требовательной просьбе отстраниться, он лишь мотнул головой. Его руки поблёскивали молниями зелёного цвета, и парень отчаялся отцепить от себя милого котёнка, поэтому вместо этого неожиданно подхватил того за бёдра, фактически подкидывая, побуждая сцепить тренированные ноги на пояснице, поравнявшись с лицом героя. Краска на веснушчатых щеках была очень заметной, а огонёк возбуждения — тем более.       Поддерживая Изуку за задницу (не без удовольствия, надо заметить), Бакуго подошёл и забрал горячую чашку, щекой отодвигая лицо перед собой, чтобы не обжечь случайно. Юноша уткнулся в плечо, щекоча кожу волосами.       Кацуки держал его без проблем, пил из чашки и совершенно не возмущался, не злился, не кричал. Он не был зол, лишь спокойно принимал происходящее. Мидория же позволил себе то, что хотел, и эгоистично решил доставить своему сожителю больше неудобств. Было бы проще, если бы на него наорали или даже ударили, но едва ли теперь подростка это остановило бы. Ему было очень комфортно, если не учитывать не спадающее возбуждение.       Бакуго допил и оставил чашку в раковине, прошёл к кожаному дивану и сел. Он поглаживал спину и нежно прижимал к себе милейшее кудрявое создание. Изуку поднял голову, прислонился носом к носу. Он коротко чмокнул горьковатые губы и смутился под насмешливым взглядом.       — Я доставляю много проблем, но ты мне разрешил, не так ли? — пробормотал он и отвёл взгляд.       — Верно, что-то такое было.       В ответ на ухмылку Мидория облизнулся и поднял руку, касаясь щеки невесомо, скользя по контурам губ. Поёрзал на чужих коленях.       — Тогда можно… — порывисто выдохнул юноша, но вдруг осёкся. Его глаза застыли на губах, а потом вдруг переменились. В них едва ли не появились слёзы. Изуку прикусил губу очень сильно, стискивая зубы. — Впрочем, ничего… Ничего.       Бакуго нахмурился, затем с замиранием сердца понял, о чём подумал юный герой, и снисходительно поцеловал в кончик носа. Тот наверняка решил, что переспать со взрослой версией его Каччана было бы сродни предательству, и на такое пойти Мидория не мог. Совершенно точно не мог.       — Не переживай, я всё понимаю, — прошептал Кацуки, утыкаясь губами в щеку. — И твоё нетерпение, и твои загоны, и твои мысли, в некотором роде. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь, но запомни, что я остаюсь собой в любом случае. Всё ещё грубый и горячий, да? — томно блеснув глазами на уверенный кивок со стороны. — Тебе не стоит так сильно переживать, просто попробуй насладиться этим.       Он замолчал. Юноша в его руках расслабился, больше в глазах не было слёз.       — Хотя, наверное, стоило сказать, что ты можешь насладиться мной? Тебе явно нравится, — поддел беззлобно герой и усмехнулся тому, как стушевался подросток, выпутываясь из рук. Он пробормотал смущённо что-то, прежде чем слезть с коленей, усаживаясь рядом, положив голову на кожаную обивку дивана.       — Я всё равно думаю, что это неправильно… Даже если я забуду. Но и отказаться я не могу. Всё так сложно, — закрыв лицо руками. Его сердце вновь болезненно сжималось, и от этого становилось тошно. Изуку не хотел думать, как будет себя чувствовать после того, как всё закончится.       Бакуго вздохнул раздражённо и прижал его к себе так, что юноша уткнулся лицом в грудь, довольно промычал. Хмыкнув, Кацуки лёг на подлокотник и потянул за собой не сопротивляющегося подростка. Тот запустил руки под спину и прижался, неловко устраиваясь поудобнее — так, чтобы случайно не надавливать на пах, но едва ли это получалось. Мидория старался держать себя в руках.       — Перестань думать, ботаник, твоя голова взорвётся такими темпами. Просто успокойся и побудь со мной, — произнёс легко герой с улыбкой, на которую заворожённо уставился Изуку. Он почувствовал, как становится легче от слов Бакуго, от ласковых прикосновений и потрясающего тепла. Губы юноши против воли растянулись в улыбке, радостной и светлой. Приподнявшись, юный герой нежно поцеловал, встречая такой же неторопливый ответ. Он был счастлив от таких слов. Кацуки был бесподобен абсолютно во всём.       Мысли Мидории словно бы подчинились и приняли упорядоченный вид, не метались хаотично, не путались, и это было прекрасно. Впервые за несколько дней юноша почувствовал такую собранность. Парень поглаживал его плечи, отчего мурашки бежали по коже, а дыхание невольно становилось глубоким и ровным.       В какой момент Изуку задремал, он сам не понял, да и не удивился особо, потому что в таком комфорте было слишком спокойно. Бакуго был очень нежным, заботливым, тёплым и уютным, рядом с ним словно все страхи и волнения подростка с ужасом разбегались.       Часы тихо отмерили шестой час, затем седьмой, восьмой… Тишина обволакивала зал, в ней не было напряжения, только умиротворение. Герой, который не любил тишину, сопел, прижимая к себе тёплое тело мирно спящего Мидории, что, в свою очередь, не находил в себе сил сопротивляться сну. Наверное, он мог заснуть в любом положении, главное — чтобы его обнимали эти руки. Изуку не понял, когда водолазка Кацуки намокла под его щекой, не заметил, что из глаз потекли слёзы.        Его сон был красивым и нереальным, таким, какой хотелось запомнить надолго, но когда проснётся, то явно забудет его. Это было реально и безупречно, о таком можно было только мечтать. Юный герой приоткрыл глаза и посмотрел на безмятежное лицо спящего Бакуго, улыбнулся. Это был не сон, но он точно так же забудет всё произошедшее. Жизнь явно к нему несправедливо относится.       Когда парень повернулся набок, Изуку чуть не свалился с края, успев схватиться за крепкие плечи. Да, его всё ещё держали за поясницу, но лежать, пока одна нога свисает с края, было не очень удобно. Мидория заметил, что оранжевый свет не окрашивал стены, но и светло не было. Сумерки рассеивались лишь горящими над кухонной фурнитурой лампочками, но этого света было мало, чтобы увидеть всё в зале. Впрочем, внимание юноши было сосредоточено исключительно на Кацуки, который источал приятное тепло. Казалось, лежать вот так каждый вечер — не мечта ли? Это вправду было чудесно и приятно, Изуку не мог поверить в реальность происходящего до сих пор. Именно в то, что Бакуго жил с ним, работал, даже спал и принимал душ. Этого было сверх меры.       Мидория прикинул, что времени уже довольно много и можно было бы лечь в постель (конечно же, переодевшись), но будить Кацуки было так ужасно, так сложно и совершенно жестоко, что юноша не мог найти в себе сил сделать это. Очертив бицепс на правой руке кончиками пальцев, он легко погладил щеку и тихо позвал, не ожидая, что его услышат.       — Каччан, спишь? — как бы глупо это ни звучало, но это было единственным, что придумал Изуку.       — Что ты хотел? — от звука чужого хрипловатого голоса подросток вздрогнул, мурашки пробежали по телу. Он сглотнул, когда почувствовал, как рука поглаживает его поясницу, теребя резинку штанов.       — Я, эм, подумал, что уже поздно, поэтому… — его слова были тихими, а мысли разбегались, оставляя в голове невесомую звенящую пустоту. Ему и не нужно было договаривать, чтобы его поняли. Бакуго кивнул и поднялся, зевая, направился в спальню. То, как он оглянулся на юношу было очень мило, и от этого, казалось бы, мелкого жеста Мидория расплылся в радостной улыбке. Его ценили, его ждали, его, чёрт возьми, любили.       Пробравшись в комнату, Изуку сразу направился в ванную под довольным взглядом алых глаз. Он сполоснулся под горячими струями, стараясь не намочить волосы, а потом выбрался, хватая полотенце. Спать в боксерах было очень удобно, потому домашнюю одежду было решено оставить на стуле, куда вешал свои вещи старший.       Мидория со стеснением вышел, старательно не встречаясь с пожирающим взглядом. Отчего-то юноша почувствовал себя главным блюдом сегодняшнего ужина. Был ли он против? Ни в коем случае.       Когда он стоял в одном белье посреди комнаты, совершенно неловкий и покрасневший, Кацуки что-то искал в тумбочке, после чего кинул предмет в руки Изуку, который поймал на автоматизме. Это оказался тюбик смазки с эффектом афродизиака. Сказать, что подросток покраснел — ничего не сказать. Он с недоумением поднял глаза на Бакуго, после чего засмотрелся на красивые изгибы обнажённого тела.       — М-мы разве не спать собирались? — с толикой наивности. Вообще, Мидория и сам не верил в то, что говорил. Герой приподнял бровь с насмешкой, садясь на матрас, подзывая к себе движением руки.       — Ты серьёзно? Значит, утром отсосал в душе, возбудился в машине, — перечислял, вгоняя в краску ещё больше. Изуку подошёл, и его усадили на колени, заставив раздвинуть ноги шире. — Вцепился в меня ещё. Теперь же говоришь, что хочешь лечь спать? У тебя работает всё наоборот? Малыш, я очень сомневаюсь, что через пять минут ты не разбудишь меня, утыкаясь стояком в бедро, — ухмыляясь в лицо Мидории, который не мог возразить, ведь это была правда.       Юноша пробормотал, протягивая руку и прикасаясь к светлым волосам:       — Просто… Просто ты слишком красивый, я не могу ничего поделать с собой, — он склонил голову, жмурясь от жара на щеках. Ему было стыдно. — Особенно с мыслями.       — А что с ними? Много фантазируешь, да? — игриво понизив голос. Изуку потянулся смущённо за поцелуем, не желая отвечать, но его неожиданно повалили на спину, не дав прикоснуться к губам. Из груди юноши воздух весь вышел, а кровь прилила к паху, куда медленно пробирались пальцы. Зелёные глаза любовно оглядывали лицо, на котором играла ухмылка. Мидория сглотнул, наклонив за шею Бакуго к себе.       — Слишком много.       — Расскажешь? — Кацуки поцеловал его, влажно врываясь в рот, сплетая язык с тихим смешком. Его руки стянули бельё в два счёта, и к щекам юноши прилила краска ещё больше. Он рефлекторно сжался, но парень осторожно провёл широкой ладонью по внутренней стороне бедра вверх, отводя ногу в сторону, не позволяя спрятаться. Изуку едва не проскулил от стыда, особенно когда услышал щелчок крышки и почувствовал прикосновения пальцев к члену. Это было мучительно медленно, приятно и мало, так мало, что голова начинала кружиться от нетерпения.       Выдохнув, Мидория хотел было перебороть собственную неуверенность и заговорить, но вдруг ощутил, как внутрь проникает палец. Он распахнул глаза, неосознанно вцепившись пальцами в чужой локоть — ощущения были непривычными. Да, сам юноша пытался растягивать себя, но ему из раза в раз давалось очень сложно, потому что он был слишком узким даже по своему мнению.       Без конца моргая, Изуку прикусил губу, запрокидывая голову, закрывая лицо руками, чтобы спрятать предательские слёзы. От пальцев жгло внутренности, а от того, как аккуратно попадали по простате, хотелось стонать. Долго сдерживать голос, конечно, у Мидории не вышло. В какой-то момент он привык и добавили второй палец — тут стало проще, но подросток всё равно непроизвольно сжимался. Кацуки поглаживал свободной рукой кожу, целовал его и успокаивающе шептал на ухо, хотя смысл слов — комплиментов, в основном — не доходил до отключившегося мозга, но Изуку нравилось слышать звук его голоса. Он тянулся к губам, отвлекаясь от странных ощущений внутри на прикосновение горячей ладони к пояснице.       Со временем юноше стало легче, процесс стал даже приятным. Бакуго осторожно растягивал его, не доставляя дискомфорт, словно у него было много опыта, что, в общем-то, было именно так.       Мидория понял, что ему начинало нравится, поздновато, уже тогда, когда Кацуки кусал его слабо за соски, разведя дрожащие колени широко в стороны и устроившись между ними. И подростку не нужно было опускать глаз, чтобы увидеть стояк внушительных размеров.       Изуку сглотнул от горящих красных глаз, которые буквально пожирали его. Грудь жгло.       — Каччан, — тихо прошептал срывавшимся голосом юноша, сцепил лодыжки за жилистой спиной, прижимая к себе настойчиво. Бакуго усмехнулся и прикусил ухо, надавливая дразняще прямо на комок нервов внутри.       — Похотливый ботаник, — рыкнул он.       Изначально Кацуки не собирался вставлять и не был намерен менять своё решение — это было бы слишком. Первый раз не должен быть таким спонтанным и странным, по его мнению.       Герой вынул пальцы, тем самым вызвав разочарованный полустон. Мидория охнул, когда его перевернули на живот и с силой надавили на спину. Послушно прогнувшись, вцепившись в подушку, он дрожал в ожидании прикосновений. На спине остался обжигающий поцелуй, а внутрь вновь проникли пальцы гораздо глубже и свободнее, вокруг сомкнулось влажное колечко мышц.       Зелёные глаза закатывались, слезились и без конца прятались за веками. Изуку подавался назад, но его крепко держали за ягодицы, не давая менять темп, и это было одновременно мучительно и приятно. Отчего-то мысль отдаться в руки Бакуго заводила ещё больше и совсем не вызывала отторжения.       Он простонал в подушку, вздрогнув от давления. Дёрнувшись назад, Мидория случайно вжался задницей в пах, почувствовал, как пальцы в нём стали жёстче надавливать, а в животе горячо скрутило от того, что Кацуки был таким же возбуждённым и твёрдым. От хватки на его ягодице определённо останутся синяки, но и чёрт с ними.       Вздрогнув от волны удовольствия, захлестнувшей его, когда к члену прикоснулись, продолжая растягивать вход пальцами, Изуку снова вжался в парня, приоткрыв рот в громком стоне. От звука собственного голоса стало неловко, но он уже не обращал внимание на такие мелочи. Казалось, что ещё одно мгновение, и Мидория испачкает простынь, но ему не давали, сжимая у основания, заставляя задыхаться и насаживаться на пальцы, сглатывать вязкую слюну.       Бакуго смотрел на него, то и дело облизывая пересыхающие губы, до страшного сильно заведённый — ситуация походила на то, когда льва дразнили куском мяса. Возможно, он мог сорваться в любое мгновение, забыть о своих принципах и просто грубо войти, вдалбливая начинающего героя в кровать, пока тот не потеряет сознание. И, да, сдерживать подобные порывы с каждым стоном становилось сложнее.       — Пожалуйста, Каччан, — всхлипнул Изуку, который уже изнывал от желания, его мышцы сводило, а горло болело. Тело мелко дрожало, голова пустела, и Мидория буквально почувствовал, какого это — сходить с ума. Тягуче, сладко и приятно, обжигающе горячо.       Кацуки прикрыл глаза, сжимая челюсть так, чтобы отбросить мысль сдаться. В конце концов, его выдержка была очень даже неплохой. По сравнению с Деку. Тот если завёлся, то быстро найдёт место — даже если это грёбанная кабинка в туалете — и осуществит задуманное, совершенно не колеблясь, а потом с улыбкой вернётся к делам. С ним трудно было совладать поначалу из-за этого, Бакуго не мог спокойно работать или патрулировать. Вскоре ему удалось найти решение, с тех пор их жизнь стала спокойнее, а его возлюбленный — куда более терпеливым.       Горячий выдох обжёг кожу плеча Мидории, когда Кацуки прислонился к нему всем телом, ладонью доводя юношу до эйфории. Тот посмотрел из-за плеча, повернув голову, и сморгнул слёзы, вздрагивая от слишком яркой волны удовольствия, которая нахлынула очень неожиданно. Его стон заглушила ткань, но всё равно был довольно громким и возбуждающим.       Бакуго вынул пальцы с влажным звуком, и внутри юноша почувствовал неприятную пустоту, прохладу после горячих пальцев.       Несколько секунд подросток восстанавливал дыхание, а потом перевернулся на спину, находя ладонями лицо Кацуки безошибочно. Тот сидел на коленях, смотря тем же обжигающим взглядом. Изуку не мог себе позволить оставить его в таком состоянии.       Он скользнул влажными губами по щеке, затем вовлёк в страстный поцелуй, потянув на себя за руку, заставляя склониться над Мидорией. Рука проворно огладила чувствительную кожу шрамов, отчего Бакуго промычал в губы. Мягко говоря, терпение сдавало позиции. После того, как ловкие пальцы пробрались к его вставшему члену, герой зарычал, жмурясь. Осторожные неспешные прикосновения оставались ожогами похуже чем от причуды, и это было великолепное ощущение. Кацуки ухмыльнулся дрожащими губами, судорожно думая, что делать ему в этой грёбанной ситуации, чтобы сохранить самообладание. Сделав глубокий вдох, он опёрся на локти, утыкаясь лицом в мягкие кудрявые волосы, наслаждаясь мягкими поцелуями. Изуку облизнулся, опустившись на уровень груди, тут же увлекаясь ореолами сосков.       Ладонь с влажным звуком скользила по стволу, язык — по груди, и от всего этого Бакуго шумно выдыхал ему на ухо и постанывал низко, с придыханием. Каждый такой раз Мидория дрожал, словно пропуская каждый звук через себя. Прикусив сосок, юноша дразнил языком кожу и не отпускал, слабо держа в захвате зубов, чувствуя, как дрожит Кацуки над ним. Он свободной рукой прижал к себе плотно парня, вбирая кожу в рот, широко и горячо облизывая ореолы языком, слишком довольно мурлыча.       Стон прозвучал до неприличия эротично, и Изуку сам думал, что мог кончить от такого звука без зазрения совести. Он выпустил сосок изо рта, оставляя слюну блестеть на коже. Бакуго ещё дрожал, кончив на живот, не только свой, но и чужой, с трудом лёг рядом, потянулся за салфеткам и убрал ужасный беспорядок с тела.       Мидория довольно раскинул руки в сторону, улыбаясь, как будто ничего лучше в его жизни не было. И, возможно, так и было.       — Иди сюда, малыш, — произнёс тихо Кацуки, потянувшись к нему, чтобы помочь стереть липкую жидкость с живота и между бёдер. Юноша лениво приподнялся и взял салфетки. Ему от осознания произошедшего было и стыдно, и тепло одновременно. Когда ноги были чистыми, он задумчиво склонил голову, одним точным броском выкидывая скомканные шарики в мусорное ведро у кровати.       — Почему ты не сделал это? Мне казалось, я готов, разве нет? — озадаченно прошептал Изуку, посмотрев на лицо Бакуго, который взъерошил свои волосы и отвёл взгляд.       — После первого же раза ты не сможешь принять меня целиком, это точно будет чертовски больно. К тому же, у меня изначально не было таких намерений, — он пожал плечами с ухмылкой и выключил свет. Взглянув на очертания лица сидящего рядом подростка, Кацуки мог легко понять, что тот поджал грустно губы. Мидория сам разрывался между тем, что хотел, и тем, что диктовал ему внутренний голос и принципы. Сделав выбор за него, старший бы облегчил задачу, но парень не был намерен пользоваться ситуацией и ломать его таким образом, пусть юноша и не возражал.       Изуку лёг с шуршанием простыни и нашёл руку Бакуго, который устроился на подушке рядом и ждал, пока юный герой привычно уткнётся в ключицы, прижимаясь всем телом, впитывая тепло.       Кусая губы, подросток чувствовал, словно перекладывает вину на Кацуки, и это давило, мешало, портило всё сразу. Он хотел бы не думать об этом, хотел бы избегать до последнего, но сама проблема никуда не исчезала. Вздохнув, сдался и решил подумать позже. Или не думать вообще — к чёрту всё это, он слишком много думал. Опять.       Сильные руки прижали его к горячему телу, безумно красивому и потрясающему, божественному — не иначе. Бакуго глубоко вздохнул и смирился с тем, что не сможет выгнать глупые мысли из кудрявой головы, пока её обладатель сам не захочет сделать это. Герою оставалось лишь дарить ему желанную любовь и получать её в ответ.       Изуку поцеловал того в шею, не дотянувшись до щеки, и устроился поудобнее, зевая.       — Спасибо, — прошептал неловко он, услышав в ответ довольное мычание. — За всё, ты правда чудесный.       — Перестань, не выводи меня такими сопливыми фразами, — нежно отозвался парень, явно улыбаясь. Он наклонился и оставил осторожный поцелуй на губах, от которого Мидория почувствовал бабочки в животе. Улыбнувшись, уткнулся смущённо в грудь.       Бакуго довольно закрыл глаза и медленно провалился в сон. Подросток зевнул, задремал, обволакиваемый теплом со всех сторон.       Минуты шли, а воздух будто бы накалялся. Время словно издевалось, решая, чему жить долго, а чему проноситься лишь мгновение. И Мидория был тем, кто повидал на своём опыте это очень часто. Тот, кто из раза в раз играл с Судьбой, кто жёстко боролся до конца. Тот, кто в свои двадцать пять уже стал другим человеком, сохраняя внутреннее «я». И его шестнадцатилетняя версия за несколько дней испытала это всё, увидела мир за рамками своего представления. Но всему наступает конец.        Тело Изуку медленно исчезало, рассыпаясь мягкими хлопьями снега, поблёскивающего под бледным светом смотрящей грустно в окно луны.