Несокрушимые небеса, сияющая земля

      План, изложенный Сичэнем, оказался более чем немного тревожным, и для приведения его в действие потребовалось бы некоторое время и определённые действия со стороны главы Лань. Но, как Вэй Усянь привык напоминать себе, у него было очень мало оснований для того, чтобы иметь своё мнение или возражать против чего-либо, поэтому он не спорил.       «Уединение» Лань Чжаня - Лань Сичэнь сказал это с кривой улыбкой - давало им время на подготовку. Глава Лань также договорился о том, что слуги не будут приходить в цзинши, дабы его брат получил полную изоляцию. Да и сам Сичэнь начал ограничивать свои визиты, чтобы сохранить хотя бы видимость уважения к наказанию своего младшего брата, так что в основном Вэй Усянь и Лань Ванцзи целыми днями оставались в цзинши наедине, пока каждый из них оправлялся от своих ран.       Лань Ванцзи был чрезвычайно упрям, он сопротивлялся любой помощи Вэй Усяня и вместо этого действовал так, как будто души в нём не чаял. Демонический заклинатель также был невероятно упрям, и он хотел как раз обратного (а также, возможно, чтобы его оставили в покое, чтобы он мог неподвижно лежать на своей постели до тех пор, пока не перестанет существовать, но это желание угасало с каждым днём).       Когда-то они были величайшими соперниками друг для друга в самосовершенствовании – соперниками, равными и лучшими в своём поколении. Теперь они соревновались в том, чтобы кормить друг друга кашей, менять бинты и заваривать чай. Лань Ванцзи настоял на том, чтобы расчёсывать волосы Вэй Усяню (как будто это имело значение, как будто его собственные руки могли оставаться поднятыми достаточно долго, чтобы сделать эту работу хорошо). Сначала Вэй Усянь возражал, а потом сдался и потребовал в ответ, чтобы друг позволил ему помогать снимать с него мантии («Они тянут твою спину, когда ты надеваешь их или снимаешь, Лань Чжань, я вижу по твоему лицу, ты не можешь притворяться, что это не так»).       Возможно, их препирательства выглядели несколько трогательно - они вдвоём пытались выполнить основные задачи одного здорового человека. Это было также... что-то более приятное, что-то, чему Вэй Усянь не хотел давать названия, опасаясь того момента, когда он это потеряет.       За исключением того, что ему также регулярно хотелось придушить Лань Чжаня или, может быть, привязать его к кровати и накачать наркотиками, чтобы тот отдохнул. Потому что Ванцзи даже не соглашался с доводами, что Вэй Усяню, на самом деле, скоро придётся притворяться его личным слугой, поставив на кон свою жизнь.       * * *       Вэй Усянь теребил шляпу, следуя за Лань Сичэнем по тропинке. Он не сомневался, что выглядит нелепо, к тому же белая вуаль, спадавшая ниже талии, оказалась странно душной и слишком легко перекручивалась. Это был первый раз, когда после своего прибытия в Облачные Глубины демонический заклинатель вышел за пределы цзинши, и это должно было принести облегчение, но ткань, закрывающая его лицо, казалась лишь ещё одним отчуждающим барьером между ним и ветром, миром, небом. Ткань была полупрозрачной - Усянь мог видеть достаточно, чтобы случайно не забрести в озеро, но при этом достаточно плотной, чтобы как можно тщательнее скрыть черты его лица, а это означало, что многие из прекрасных штрихов пейзажа были скрыты для него. Да и само наличие белой завесы постоянно отвлекало от внешнего мира. Но его маскировка стала достаточно удачным механизмом, который позволил бы ему свободно разгуливать по миру, не будучи узнанным праздными взглядами заклинателей, которые без сомнения притащили бы его к Цзинь Гуаншаню и безжалостно казнили. Поэтому Усянь полагал, что должен быть просто благодарен за то, что избежал и избегает подобных последствий. Однако к своему новому облику нужно было ещё приспособиться, привыкнуть постоянно ходить в неудобной шляпе с вуалью, а демоническому заклинателю это давалось непросто.       Теоретически у него было несколько дней, в течение которых Усянь должен был практиковаться, но, на самом деле, он не видел смысла разгуливать в шляпе внутри цзинши, когда его собирались заставить носить её снаружи, а Лань Ванцзи оказался очень снисходителен и пренебрегал принуждением.       Лань Ванцзи вообще был очень терпим во многих отношениях, начиная с того, что увёз Вэй Усяня с места его ужасных преступлений и упорно исцелял его разум и тело, возвращая их в состояние, отчасти напоминающее здоровье. Лань Чжань признался, что тогда был сильно напуган – во что Вэй Усянь был не в силах поверить, хотя и знал, что его друг никогда не лжёт. Но, похоже, страхи Ванцзи имели тесную связь с безопасностью демонического заклинателя.       Или, может быть, Лань Чжаня пугала его стабильность, или, скорее, её отсутствие. Казалось, что, держа живого А-Юаня на руках, Усянь постепенно духовно восстанавливается, и каждое послание из Цзиньлинтая, подтверждавшее, что шицзе действительно жива, помогает поддерживать его на плаву. Но вместе с тем душевное состояние демонического заклинателя усугублялось его новой привычкой просыпаться, задыхаясь от бездны внутри него, которая была наполнена энергией, жаждущей поглотить его, и болезненной потерей Вэней. Усянь почти перестал спать. Весь его отдых теперь состоял из не более чем двухчасовых перерывов на сон, которые всегда заканчивались одинаково: его разум тревожно и яростно будил его.       Что-то на глубоком и инстинктивном уровне словно говорило ему, что произойдёт что-то ужасное, если он не проснётся прямо сейчас. Трудно точно сказать, почему.       Однако сегодня Усянь временно отказался от всей борьбы и собственных метаний, потому что для него пришло время ввести в действие другой механизм. Тот, что позволил бы ему занять место в Облачных Глубинах в долгосрочной перспективе. Тот, где он взял бы имя мертвеца и жил бы под ним так, как остальные, вероятно, сочли бы бесчестным.       Этот вариант был ещё более неудобным, чем вуаль. Было гораздо легче зациклиться на том, чтобы правильно расположить дурацкую шляпу.       - Это Хуан Сяньпин, - солгал Лань Сичэнь тётушке и двум молодым женщинам, которых Вэй Усянь сразу опознал как тех двух служанок из своего первого туманного, напряжённого дня в цзинши. Глава Лань специально привёл демонического заклинателя сюда, во внутренний двор павильона служителей Облачных Глубин, чтобы познакомить с обслугой, место среди которых ему придётся занять на неопределённое время. - Хуан Сяньпин приглашённый ученик. Он был ранен в Безночном Городе. Перед ним встала необходимость прервать свою практику самосовершенствования, но он выразил желание служить Ордену Гусу Лань другим способом, пока выздоравливает.       Это история, запланированная к распространению - первая в серии шагов, которые навсегда утвердят Вэй Усяня - «Хуан Сяньпина» - тихим, безликим членом обслуживающего персонала Облачных Глубин. Согласно легенде он отказывался от возвращения к практике заклинательства, поскольку пришёл к выводу, что слишком изранен и разбит, чтобы снова брать в руки свой меч, и предпочёл оставаться в роли слуги, что Лань Сичэнь, конечно же, милостиво разрешил.       Хуан Сяньпин действительно был одним из заклинателей Ордена Гусу Лань, который умер в Безночном Городе. Лань Сичэнь выбрал его, потому что у него не было живых родственников и близких друзей, он всегда держался особняком. А также потому, что после гибели Вэй Усянь подчинил его своей песней повиновения и заставил сражаться с другими свирепыми трупами, в результате чего он был расчленён и уничтожен. Лань Сичэнь не сформулировал это таким образом - он сказал: «от него не осталось неповреждённого трупа, которому можно было бы сыграть «Расспрос», и лекари были достаточно измучены, чтобы пытаться собрать все тела воедино, но Вэй Усянь не упустил подтекста.       - Кроме того... «Сянь-гэгэ», - пробормотал демонический заклинатель, впервые услышав имя, которое он будет носить.       - И по этой причине тоже, - признался Лань Сичэнь. - Интересный поворот судьбы.       Указания, данные Вэй Усяню, были относительно простыми. Он не должен был разговаривать ни с кем, кто знал его при жизни и мог бы узнать его по голосу. Он должен постоянно носить вуаль, чтобы никто не видел его лица. Он не должен был говорить о своём прошлом, как будто это причиняло ему боль, чтобы его не поймали на противоречии, которое могло бы возникнуть, если бы ему пришлось поддерживать сложную ложь. Хуан Сяньпин был самосовершенствующимся, родившимся в Ешане, чьи родители умерли до того, как он присоединился к Ордену Гусу Лань в возрасте двенадцати лет. Это был весь объём биографической информации, которую мог озвучивать Вэй Усянь. Всё остальное должно быть намеренно расплывчатыми, особенно, в отношении того, как именно Хуан Сяньпин был ранен. Подразумевалось, что он носил вуаль для собственного комфорта, как будто пытаясь замаскировать психическую травму и намекая на физическую. Таким образом, Усянь мог правдоподобно скрывать своё лицо, но если бы кто-нибудь нечаянно увидел, что на его чертах нет шрамов, это не означало бы, по сути, нечестности.       - Как я могу стать им? - спросил Вэй Усянь. Возможно, это был самонадеянный и эгоистичный вопрос, но он всё равно не смог удержаться от него.       Лань Сичэнь должным образом обдумал свой ответ:       - Хуан Сяньпин был посредственным заклинателем, но он был добросовестным человеком. Он не был искусен в общении с людьми, но был терпелив и скрупулезен во время ночных охот, чтобы убедиться, что проблемы людей были полностью решены. Ему нравились дети, и он иногда оставлял угощения или конфеты их опекунам. Он бы хотел, чтобы Вэнь Юань жил в безопасности. Я думаю, он бы понял твои мотивы в этом отношении.       - Тогда он был хорошим человеком, и он не заслуживал смерти.       - Но ты не можешь это исправить, - сурово сказал глава Лань. - Точно так же, - смягчился он, - никто не может исправить то, что было сделано с Вэнями. Так что, это то, что мы должны сделать.       После этого Вэй Усянь постарался игнорировать все свои опасения, потому что он ничего не мог с ними поделать.       - Я поручил Хуан Сяньпину присматривать за моим братом, пока он залечивает свои раны в уединении, - тем временем объяснял Лань Сичэнь слугам, - в надежде, что они будут поддерживать друг друга. Но с тех пор, как Ванцзи стал спокойно отдыхать, Хуан Сяньпин испытывал проблемы с заполнением своих дней, и уединение Ванцзи начинало становиться наказанием и для него. Я подумал, что вместо этого он мог бы помочь здесь.       Эта часть, на самом деле, не была неправдой. Вэй Усянь чувствовал себя менее загнанным в ловушку в Могильных Курганах. Дел там было предостаточно; целых три дюжины человек, которые единственные на всей горе не убили бы его на месте; сотни акров пустынного заражённого каменистого склона в его распоряжении; город, который он мог посещать, когда ему заблагорассудится, даже если только для того, чтобы поглазеть на винный дом снаружи с пустыми карманами. Два человека и ребенок, какой бы хорошей компанией они ни были, в одном доме создавали очень маленький, замкнутый мирок, особенно когда было мало реальной надежды на его скорое расширение.       По правде, ему, вероятно, вообще следовало бы воздержаться от оплакивания шляпы и вуали. Это было всего лишь самое непосредственное и действительно ощутимое из безжалостно непоколебимых ограничений его ситуации.       - Господин Хуан умеет делать мыло? - спросила тётушка.       - Господин Хуан многого не знает, - ответил Вэй Усянь.       Он научился нескольким бытовым навыкам в Могильных Курганах, но его образование было временным и бессистемным, и регулярно прерывалось другими занятиями, которые мог осуществить только он.       Женщина хмыкнула, но, возможно, не совсем неодобрительно:       - Господин Хуан многого не знает пока.       Вэй Усянь улыбнулся под своей вуалью. Тётушка напомнила ему Вэнь Цин, скорее всего она выглядела бы именно так, если бы прожила на несколько десятилетий подольше.       - Конечно, А-Йи.       * * *       Вэй Усянь рассказал Лань Ванцзи всё о слугах, с которыми познакомился. Он описал пожилую женщину, что выглядела очень суровой и очень усталой, но лишь поверхностно - казалось, у неё всегда было достаточно энергии, чтобы показать ему что-то или помочь ему, теперь, когда он продемонстрировал, что невежествен, но не ленив. Там была молодая женщина постарше, дисциплинированная и серьёзная, и молодая женщина помоложе, которая оказалась достаточно любознательна, чтобы доставлять неприятности.       - Она чем-то напомнила мне меня самого. Она достаточно умна, чтобы заставить учителя Ланя швырять в неё книгами на лекциях для приглашённых учеников в Облачных Глубинах, - с улыбкой поведал Вэй Усянь, что сразу же заставило Лань Ванцзи почувствовать к ней иррациональную привязанность.       Демонический заклинатель также описал свои подвиги по замешиванию порошка из стручков семян сандалового дерева для приготовления ароматного мыла, используемого для стирки в Облачных Глубинах – он проделал ужасную работу по сравнению с тремя опытными помощниками, но они, в целом, поддержали его попытки новичка. Он утверждал, что снова почувствовал себя младшим учеником, поражённым мастерством и ловкостью мастеров.       Какая-то часть Лань Ванцзи не могла не думать, что Вэй Усянь зря потратил время на изготовление мыла. Что он очень способный и должен быть использован для того, чтобы делать нечто гораздо большее. С другой стороны, его демоническое совершенствование было прекращено - им самим, когда он был один в Курганах, по крайней мере, так утверждал Вэй Усянь, но Лань Ванцзи даже отдалённо не поверил возлюбленному, уж слишком неубедительными были его объяснения. И всё же со стороны Лань Ванцзи было несправедливым превосходством обесценивать производство мыла. Это был навык, которым сам Второй Нефрит не обладал. Люди носили одежду и пользовались постельным бельём каждый день. А навыки заклинательства им могут понадобиться один или два раза в жизни.       Вэй Ин также пожаловался, что у него устали руки, и что пожилая женщина очень усердно заставляла его работать, и что старшая молодая женщина очень строго смотрела на него.       - Знаешь, Лань Чжань, она немного напомнила мне тебя! Она мне сразу понравилась! - сказал Вэй Усянь, что вызвало у Лань Ванцзи несколько неопредёленных эмоций.       Но демонический заклинатель жаловался на всё это так энергично, что Второй Нефрит не мог заставить себя возмущаться каким-либо элементом его дискомфорта. Вэй Усянь также непрерывно ныл по поводу шляпы и вуали. Лань Ванцзи было несколько тошно при мысли о том, что его возлюбленному придётся прятаться, чтобы передвигаться по миру. Но тот нежно держал шляпу на коленях, когда пренебрежительно отзывался о ней, так что, возможно, это больше походило на то, как он часто пренебрегал самим Лань Ванцзи - из чувства долга или ради развлечения, но, возможно, не из-за искреннего раздражения или неприязни.       В конце концов, Вэй Усянь позволил Лань Ванцзи загнать себя за ширму и помочь с перевязками (рана на груди теперь заживала хорошо, хотя и более медленным, человеческим темпом; Лань Ванцзи снабжал возлюбленного духовной энергией для компенсации), затем разрешил одеть себя только в белую внутреннюю мантию, несмотря на присутствие Второго Нефрита, и устроился на матрасе, который принесли специально для него и положили прямо рядом с кроватью Лань Ванцзи.       Это было временно. Это было связано с тем, что изображаемый Вэй Усянем персонаж на данный момент якобы делал перерыв в совершенствовании только ради исцеления. Как только это соглашение станет постоянным, в цзинши можно будет установить его собственную кровать. Лань Чжань хотел, чтобы это произошло, чтобы Вэй Ин мог чувствовать себя комфортно. Он также наслаждался интимной близостью, пока мог.       - Лань Чжань, - позвал Вэй Усянь. Он сел на пол и, упершись локтями о край постели Ванцзи, положил подбородок на переплетённые пальцы. - Я думаю, ты не хочешь, чтобы я жил в твоём доме до конца наших жизней. Так что, мне, вероятно, следует переехать в павильон для обслуживающего персонала, когда придёт время.       Слушая это предложение, Лань Ванцзи прошёл через каждый из многочисленных дворов ада.       - Нет. - Он ещё не привёл исчерпывающих аргументов в пользу того, почему этого не могло быть, но он не мог позволить Вэй Ину упорствовать в этом направлении мышления, пока он не зашёл слишком далеко. - Ты мой личный слуга, компаньон.       Персонажем Вэй Ина был, конечно, не сам Вэй Ин, но Ванцзи надеялся, что его поймут.       - У других людей тоже есть личные слуги, и они не живут с ними. Я знаю, что старшая молодая женщина большую часть времени лично присматривает за Цзэу-цзюнем, и она живёт в павильоне для прислуги. Лань Чжань, ты спас мне жизнь, буквально перетащил меня обратно через край. Тебе не нужно было… Одного А-Юаня было бы достаточно. Я надеюсь, ты знаешь это, Лань Чжань, что спасения А-Юаня было бы более чем достаточно.       Лань Ванцзи смахнул слезу с лица возлюбленного, продолжающего что-то бессвязно бормотать. Это было бы невозможно, если бы Вэй Ин жил в павильоне для прислуги. Лань Ванцзи не знал, может ли он разумно включить это в свои аргументы.       - Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты не обязан позволять мне жить с тобой бесконечно. Это было бы слишком много, чтобы когда-либо ожидать. Я даже не должен был этого говорить… Ты должен был вышвырнуть меня вон. Ты...       - Вэй Ин.       Это остановило поток слов. Лань Ванцзи не нуждался в дополнительной мотивации, чтобы произнести имя возлюбленного, но он не мог не воспользоваться возможностью.       - Для тебя будет лучше жить здесь. - Затем, поскольку это было очень смелое утверждение и Лань Ванцзи боялся, что его попросят объяснить это, он привёл оправдание: - Лучше для А-Юаня.       - Ах, ты прав, я не могу поверить, что не подумал об А-Юане, - проговорил Вэй Усянь, выглядя одновременно облегчённым и подавленным. - Таким образом, он сможет видеть меня чаще, и, к тому же, без вуали, и ему будет намного приятнее проводить время в цзинши - твой дом действительно прекрасен, Лань Чжань.       Лань Ванцзи почувствовал, как под ним разверзается пропасть его просчёта. Этот ответ испортил настроение Вэй Ину, так что у него не было другого выбора, кроме как предложить ему другой:       - Не только для А-Юаня. Так будет лучше и для меня тоже.       - Ах, тебе не обязательно всё выдумывать, Лань Чжань. Я не буду ужасно надоедливым, обещаю. Теперь, когда ты не можешь от меня отвертеться, я буду играть гораздо честнее.       Лань Ванцзи этого не хотел.       - Это твой дом, Вэй Ин. Ты должен чувствовать себя непринуждённо.       - Но, Лань Чжань, ты не должен отказываться от своей непринуждённости ради меня. Я не хочу, чтобы это было следствием твоей помощи мне. - Вэй Усянь слабо улыбнулся. - Ты же знаешь, что я больше не Старейшина Илина. Я не могу победить твоих врагов за тебя.       - Всё в порядке, - заверил его Лань Ванцзи. - Я буду побеждать твоих врагов.       - Зачем? Это просто смешно. Лань Чжань, в этом нет никакого смысла.       - Я хочу, чтобы ты остался. А твои враги хотят забрать тебя отсюда. В этом есть смысл.       Вэй Усянь неуверенно рассмеялся:       - Должно быть, я действительно нравлюсь тебе как человек, а, Лань Чжань? Поскольку всё остальное, что я мог предложить, давно ушло.       - Мм.       - Мм? Смешно! - повторил он, передразнивая постоянную присказку Лань Ванцзи, даже когда ещё одна слеза скатилась из уголков его глаза.       - Не плачь, - попросил Лань Ванцзи.       - Ты не можешь просто сказать кому-то, чтобы он не плакал. Это так не работает.       Лань Ванцзи кивнул.       - Не плачь, - повторил он, в очередной раз насухо вытирая щёку возлюбленного. Затем, он набрался смелости, и сказал: - Я не смог бы вытереть твои слёзы, если бы ты жил в павильоне для прислуги.       - Лань Чжань! – Демонический заклинатель схватил руку Ванцзи и прижался к ней щекой. Он зажмурил глаза, но из них всё равно хлынули слезы. - Тогда я останусь здесь. Если ты этого хочешь.       - Если ты тоже этого хочешь.       Вэй Ин крепче сжал его руку. Он плакал много раз на неделе после Безночного Города, но после того первого дня - никогда в непосредственном присутствии Лань Ванцзи. Это всегда было в другой комнате, или когда он мылся, или когда он думал, что его друг спит. Но в эту ночь он шмыгал носом, плакал и прерывисто дышал прямо в руку Лань Ванцзи.       Вряд ли эта близость уменьшала боль, которую испытывал Вэй Усянь, так что, возможно, это был просто эгоизм, но Лань Ванцзи казалось, что так лучше.       * * *       А-Юаня без особого труда убедили называть себя Лань Юань. После перенесённой лихорадки у него помутилось в голове, что облегчало выполнение задачи. Мальчик легко принял Вэй Усяня как «Сянь-гэгэ», и когда он услышал имя «Хуан Сяньпин», то, казалось, не заметил подмены. Он знал, что раньше жил где-то в другом месте, а теперь оказался здесь, но, похоже, его это не сильно беспокоило. Обычно он помнил, что когда-то с ними были другие люди, но видимо их лица и имена потерялись в его воспоминаниях - и с очень тяжёлым сердцем Вэй Усянь старался не напоминать ему о прежней жизни. Он сказал А-Юаню, что у него была большая семья, которая любила его, но теперь их больше нет, и А-Юань отныне будет жить здесь, в Облачных Глубинах. Вероятно, это был не самый лучший способ рассказать ребёнку о потерях и горе, но А-Юань был достаточно мал, чтобы надеяться, что в дальнейшем это его не будет беспокоить. Он всё равно не мог ходить по Облачным Глубинам и говорить о людях по имени Вэнь, так что потеря воспоминаний была для него безопаснее всего, что они могли бы придумать. Вэй Усянь же носил память о своей семье в своём сердце, делал соответствующие подношения и молился о том, чтобы А-Юань рос в безопасности и здравии.       Лань Ванцзи был столь же серьёзен в этом вопросе, и, переговорив с ним, Вэй Усянь пришёл к выводу, что лучших вариантов и в самом деле нет. Казалось, он изливал своё смятение в тихую, свирепую преданность А-Юаню, которая временами грозила довести Вэй Усяня до слёз.       Сам А-Юань был весел - он жил с другими маленькими детьми Ордена во время «затворничества» Лань Ванцзи и, хорошо освоившись, остался там после его окончания, но теперь он также проводил с ними много времени в цзинши, разделяя трапезу, получая уроки и играя. Он по-прежнему был возмутительно послушен Лань Чжаню и невыносимо дерзок с Вэй Усянем. Иногда он просил разрешения навестить дядю Сичэня в его ханьши - «это очень прилично», такова была причина, которую он называл. Вэй Усянь легко мог представить, как глава Лань обращается со своим маленьким гостем с предельно вежливой официальностью, но он также подозревал, что Сичэнь преподносит ему ненужные (ладно, очень необходимые) подарки и угощения. Лань Сичэнь без колебаний передал главную опеку над А-Юанем своему брату, но теперь в нём ощущалась тихая тоска, которая не исчезала. Если бы Вэй Усянь мог найти кого-нибудь, кто заключил бы с ним пари, он бы поспорил, что Лань Сичэнь наведёт более серьёзные справки у свах Гусу. Или, может быть, он найдёт себе своего собственного сироту.       Однако он не мог ни с кем поспорить, потому что единственным человеком, который знал, что он жив, был Лань Чжань, а Лань Чжань отказался. Якобы это было потому, что азартные игры были запрещены правилами Ордена Гусу Лань. На самом деле, Вэй Усянь это точно знал, он просто думал, что его друг был прав. Казалось, что это будет новый баланс в жизни Вэй Усяня на неопредёленный срок, но четыре недели спустя пришло ещё одно важное послание из Цзиньлинтая. Оно было и от другого отправителя, и адресовано другому получателю, не как письмо, в котором говорилось, что Вэй Усянь, вероятно, не убивал свою шицзе (по крайней мере, пока), но это было столь же поразительно. Письмо было адресовано «бесспорному Ханьгуан-цзюню», и Лань Ванцзи позвал своего брата сразу после прочтения, ещё до того, как Вэй Усянь закончил проглатывать его содержимое, и оно было написано нетвёрдой и натруженной рукой, что подразумевало, что его автору потребовалось приложить огромные усилия, чтобы написать его. Это было далеко от обычного искусного сценария, но персонажи были достаточно понятны.       «Пожалуйста, простите эту скромную женщину за то, что она нарушила ваш покой - я слышала, что Вы получили дисциплинарные взыскания примерно в то же время, когда была ранена я, - но вопрос, о котором я Вам пишу, жизненно важен для меня. Я слышала рассказы о том, что произошло в Безночном Городе после того, как я потеряла сознание, и, кажется, у людей нет сомнений в том, что мой младший брат мёртв. Однако когда я обращаюсь к свидетельствам моего собственного сердца и чувств, я убеждена, что он всё ещё жив. Я не уверена, как это могло бы быть - судя по тому, каким я видела его той ночью, А-Сянь казался раненым и крайне нездоровым. Чтобы он выжил, я полагаю, ему понадобился бы какой-нибудь источник стойкой и верной помощи - и когда я думаю о самых верных товарищах А-Сяня, я думаю в первую очередь о Вас и только о Вас. Это не оставляет мне иного выбора, кроме как написать Вам таким образом и прямо спросить Вас, каким бы неловким это ни было, поскольку это имеет невыразимо важное значение: слышали ли Вы что-нибудь о моём младшем брате Вэй Ине, Вэй Усяне, после катастрофического собрания в Безночном Городе? Искренне Ваша – первая молодая госпожа Цзинь, Цзян Яньли».       Вэй Усянь уставился на титул своей шицзе и знакомые буквы её имени. Он не совсем понимал, как ей пришло в голову написать это письмо. Держа послание в руках, он был вынужден заново представить её как человека, с трудом восстанавливающегося после серьёзной раны, а не спокойного, непринуждённого, надёжного человека, о котором он думал всякий раз, когда вспоминал о ней. А также как человека, который думал о нём даже сейчас, скорбел о нём и отчаянно ждал новостей, что он жив, вместо того, чтобы испытывать облегчение от того, что он исчез с лица земли, чтобы она могла двигаться дальше, собирая осколки своей жизни.       - Мы должны сказать ей «нет», - заявил Лань Ванцзи, что было самой неразумной вещью, которую Вэй Усянь когда-либо слышал.       - Мы не можем сказать ей «нет»! Разве ты этого не читал? Но... откуда она знает?       - Я сам задаюсь этим вопросом. - Лань Сичэнь задумчиво провёл пальцами по словам «когда я обращаюсь к свидетельствам моего собственного сердца и чувств». - Цзян Яньли искусна в каком-то виде заклинательства? Обладает ли она каким-то духовным инструментом, который дал бы ей такую информацию?       - Насколько я знаю, нет. - Вэй Усянь никогда бы не подумал, что мог пропустить такое. С другой стороны, в их совместном времяпрепровождении были длительные перерывы с тех пор, как... на самом деле, с кампании «Выстрел в Солнце».       - Скажи, у неё есть какой-нибудь способ… Она знает, что ты, здесь или просто где-то ещё, жив?       - Мы не можем ответить ей, - настаивал Лань Чжань. - Это ловушка.       - Что ты имеешь в виду, говоря «ловушка»? Шицзе никогда бы не устроила мне ловушку.       - Ты убил Цзинь Цзысюаня, - напомнил Лань Чжань, и это поразило Вэй Усяня как удар Цзыдяня, прогнав владевшую им фантазию и вернув его в мир, где шицзе на самом деле должна была ненавидеть его. Затем Ванцзи добавил: - Даже если это не было преднамеренным - я тоже это сделал.       Это заставило Вэй Усяня оторвать своё внимание от собственных кровоточащих ран достаточно надолго, чтобы понять, что Лань Ванцзи сильно расстроен.       - Лань Чжань... Что?       - Я подписался своим именем. Ты пришёл. Ты не был в безопасности, и в результате произошло всё, что последовало за этим. - Лань Ванцзи невидящим взглядом уставился на письмо Цзян Яньли. - Я наживил приманку по их просьбе.       - Лань Чжань, это была не твоя вина. Ничего из этих других вещей не должно было произойти. Все это были действия других людей.       - Вот именно. - Ванцзи не слушал, что на самом деле говорил Вэй Усянь, но им придётся поговорить об этом позже, потому что он безжалостно повторял: - Должны быть и другие люди, причастные к авторству этого письма. Иначе Цзян Яньли не отправила бы его, рискуя, что оно будет перехвачено.       - Я не уверен, что это так, - вмешался Лань Сичэнь. - Риск для первой молодой госпожи Цзинь при отправке этого сообщения минимален - если оно будет перехвачено, можно легко предположить, что его писала убитая горем женщина, живущая в отрицании вместо того, чтобы принимать то, что есть. Она говорит «моё сердце», чтобы создать впечатление, что это беспочвенное чувство, от которого она не может избавиться. Риск и вызов будут заключаться в нашем ответе.       Взгляд Вэй Усяня зацепился за слова «невыразимо важное значение».       - Мы, конечно, не можем сказать всё прямо, но мы должны каким-то образом дать ей знать.       Губы Лань Чжаня сложились в очень недовольную линию.       - Мы должны быть очень осторожны, - вот что он сказал в ответ.       Вэй Усянь понимал, что друг хотел выступить за отказ от прямого ответа. Он разрывался между благодарностью, что Лань Ванцзи идёт ему на встречу, и чувством вины за то, что действует наперекор его комфорту и подвергает друга ненужному риску - потому что последствия для Лань Чжаня, если вдруг обнаружится, что он укрывает Вэй Усяня, будут невообразимыми.       Но это была шицзе. Если она хотела знать, жив ли ещё Вэй Усянь - даже если это было для того, чтобы она могла прийти и убить его сама - он не мог понять, как он вообще мог солгать ей.       Они сочинили ответ, руководствуясь наставлениями Лань Сичэня:       «Первая молодая госпожа Цзинь, мой младший брат получил от тебя очень интересное письмо... - Далее они мягко и сочувственно сообщили ей, что они не видели и не слышали никаких признаков Вэй Усяня с той ночи, и что сам Цзэу-цзюнь также, как и другие, был совершенно уверен, что тот умер - и повсюду вставляли ремарки, которые мог бы привести только сам Вэй Усянь. Цвет мисок, в которых она подавала суп, когда они были детьми; имя одного из бывших щенков Цзян Чэна, спрятанное в одном из предложений в виде слова; название, которое Вэй Усянь дал своему воздушному змею, когда ему было шесть («Дырочка». Почему они позволили ему назвать после этого меч, было загадкой). Многочисленные детали, такие маленькие и такие естественные, что Вэй Усянь был почти уверен, что сестре их не хватит.       - Множество вещей в мире зелёные. Разве так говорить нормально? Кому вообще придёт в голову, что это ключ к разгадке?       - Никому, а это значит, что мы преуспели, - сказал Лань Сичэнь. - Дева Цзян прошерстит это письмо той же расчёской с мелкими зубьями, которую мы применили к её письму. Перехватчик прочитает это и подумает, что всё просто. Если бы что-то казалось выделяющимся, неуклюжим или неправильным, было бы очевидно, что здесь замешан какой-то код, даже если бы они не могли его расшифровать.       Вэй Усянь, конечно, знал это. Его сестра не была наивной простушкой. Он просто абсолютно не хотел, чтобы это конкретное сообщение затерялось при передаче.       Ответ Шицзе пришёл быстро.       «Глава Лань, я тщательно обдумала твои слова, и они пробудили в моём сердце большое чувство. Я полагаю, я должна принять его. Пожалуйста, примите мою глубокую благодарность за вашу честность. Я знаю, что у Вас много обязанностей, но если Вы справитесь с этим, я была бы рада встретиться с Вами в следующий раз, когда Вы окажетесь поблизости от Цзиньлинтая. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, и в эти времена я чувствую, что крайне важно укреплять личные связи и не позволять им ослабевать. Я бы сама приехала в Облачные Глубины и избавила бы Вас от поездки, но я недостаточно здорова, чтобы путешествовать. Будь в безопасности. Первая молодая госпожа Цзинь, Цзян Яньли».       Из этого письма Вэй Усянь узнал несколько вещей. Он сразу понял, что хочет – ему нужно - идти. Он также сразу понял, глядя на лицо Лань Ванцзи и его сжатые на коленях кулаки, что тот не согласится на это так же легко, как на письменный ответ.       - Лань Чжань, я должен пойти повидаться с ней.       - Нелепо. Ничто не может быть более опасным.       - Я буду носить вуаль, Лань Чжань. У меня есть идеальная легенда для прикрытия. Всё будет хорошо.       - У тебя есть приемлемая история прикрытия, если она не подвергается какой-либо тщательной проверке. Облачные Глубины - это одно. Цзиньлинтай - другой. Там твоя легенда может быть поставлена под сомнение.       - Кто бы стал сомневаться в этом? Я буду просто членом свиты приезжего главы Ордена.       - Вуаль заметна. Сюнчжан может быть вызван, чтобы объяснить это. Ты собираешься встретиться с первой молодой госпожой Цзинь. Зачем?       - Чтобы получить информацию о покойном друге моего хозяина, конечно.       - Вэй Ин.       - Ванцзи, - вновь вмешался Лань Сичэнь. - Одна из целей новой личности господина Вэя - как личного компаньона выдающегося заклинателя, - подарить ему возможность свободно перемещаться по миру совершенствования. Я признаю, что это произошло раньше, чем я намеревался представить его другим Орденам и кланам, и в основном я предполагал, что такая гибкость необходима, прежде всего, в отношении вас самих, ваших поездок и обязанностей, но, в любом случае, его положение должно соответствовать этому визиту. Я думаю... при надлежащем соблюдении осторожности возможность господину Вэю посетить деву Цзян - это цель, которая стоит риска.       Лань Ванцзи почти умоляюще посмотрел на Вэй Усяня.       - Возможно. Но осторожности может оказаться недостаточно. Вэй Ину может быть причинён ужасный вред. - Он задумался над чем-то, а потом сказал: - А-Юань остался бы один.       По телу Вэй Усяня пробежали волны страха и вины - напоминание о том, что он был одним из последних стабильных островков в жизни А-Юаня. Но это также было несправедливо по отношению к Лань Ванцзи или Лань Сичэню - А-Юань, безусловно, не остался бы в одиночестве, пока кто-то из них жив.       - Лань Чжань, тебе не нужно беспокоиться. Я буду образцовым слугой - честно. - Он поднял три пальца, чтобы подкрепить клятву. - Я буду держать голову опущенной и ни с кем не заговорю, какими бы грубыми они ни были, и постараюсь держаться подальше от важных заклинателей. При всём этом они ни за что меня не узнают. А потом я сразу вернусь к А-Юаню.       Это казалось ему совершенно разумным, но не Лань Чжаню, который всё ещё спорил с ним об этом позже за ужином, когда они вчетвером сидели за столом в цзинши.       - Я пойду с тобой.       - Лань Чжань, у тебя всё ещё болит спина, если ты слишком много двигаешься по дому. Дисциплинарный кнут оставляет очень неприятные раны. Ты не сможешь проделать весь путь до Цзиньлинтая прямо сейчас.       - Твоя грудь ещё не зажила. Если я не могу идти, то и ты не можешь.       - Моё исцеление проходит лучше твоего - возможно, потому, что ты отдавал мне всю свою духовную энергию вместо того, чтобы приберечь её для себя.       - Твоя рана могла бы быть смертельной. Мои - поверхностные.       - Раны, нанесённые дисциплинарным кнутом, не являются поверхностными.       - А-Юань пойдёт! - вмешался малыш, что заставило возмущение Вэй Усяня упрямством Лань Чжаня перерасти в восторг:       - А-Юань слишком мал, чтобы идти! Твои ноги недостаточно длинные, поэтому тебе потребовалась бы вечность, чтобы добраться туда. Нет, тебе придётся остаться и приглядывать за Лань Чжанем. Он очень упрям, так что тебе придётся позаботиться о том, чтобы у него не было никаких неприятностей, пока нас с дядей Сичэнем не будет. Он должен следовать всем правилам. Ты согласишься на это задание?       А-Юань был немного удивлён тем, что на него возложили такую ответственность. Он только начал знакомиться с правилами, и, конечно, перспектива их соблюдения казалась ему очень серьезной. Он посмотрел на своего тихо дующегося Чжань-гэгэ и кивнул.       - Хорошо! Тогда всё улажено. Мы можем уйти, как только это будет выглядеть естественно, не так ли, Цзэу-цзюнь? Ах, и как только ты не будешь слишком занят.       Лань Сичэнь согласился, что они подождут около недели - он заранее сообщит шицзе об их визите. По его словам, у него всё равно были кое-какие вопросы, которые он хотел обсудить с Цзинь Гуанъяо, и они не виделись лично с тех пор, как произошла катастрофа.       Лань Чжань оставался напряжённым и молчаливым в течение нескольких дней после этого, и Вэй Усянь продолжал дико колебаться между убеждением себя, что он не должен чувствовать себя плохо, - конечно, он должен был пойти навестить шицзе, чтобы предстать перед ней с позором по её просьбе - и чувством ужаса, потому что, на самом деле, этот вопрос имел отношение и к безопасности Лань Чжаня, и он знал, что Лань Чжань заботится о нём и об А-Юане, и было немного нелепо идти в Цзиньлинтай, когда половина людей, которые там жили, были активными участниками недавнего крестового похода с целью убить его. Наконец, в ночь перед отъездом, Вэй Усянь опустился на пол рядом с тем местом, где Лань Чжань из-за травмы безуспешно практиковался с гуцинем - у него защемило в груди, но он проигнорировал это - и легонько ударился плечом о плечо Ванцзи, даже если это могло испортить его прекрасную музыку.       - Лань Чжань, ты же знаешь, я ещё даже не видел своего племянника.       Пальцы Ванцзи замерли на струнах.       - Знаешь ли ты, что я сделал для него подарок на празднование его ста дней - набор защитных бусин, очень мощных, работы самого Старейшины Илина. Но Цзинь Цзысюнь уничтожил мой подарок, когда устроил на меня засаду, и, конечно, я так и не прибыл на празднование. Полагаю, у них нет празднования четырёх с половиной месяцев, но я работал над новыми бусинами, чтобы подарить ему.       Последовало долгое молчание. Однако оно больше не было неудобным, как это продолжалось весь вечер.       - У тебя ничего не вышло, - в конце концов, проговорил Лань Чжань. - В последний раз, когда ты покинул своё безопасное место, чтобы отправиться в Цзиньлинтай, у тебя ничего не вышло.       - На этот раз со мной будет Цзэу-цзюнь. Он защитит меня.       - В прошлый раз с тобой был Вэнь Цюнлинь. - Глаза Лань Ванцзи стали очень серьёзными. - Он защитил тебя. Это не помогло. - Затем, как будто Вэй Усяню не нужно было время, чтобы оправиться от этих слов, он добавил: - Вместо него с тобой должен был быть я.       - Лань Чжань, ты не можешь следовать за мной повсюду, куда бы я ни пошёл, до конца моей жизни.       - Могу.       - Сейчас ты не можешь. - Потом, быстро, потому что это было несправедливо, он сказал то, что на самом деле думал, а именно: - Если бы ты был там, Лань Чжань, это просто захватило бы и тебя. Это погубило бы тебя так же основательно, как погубило нас. Тогда что бы случилось с А-Юанем? Или со мной?       - Возможно, я смог бы остановить это. Вэнь Цюнлиня или Цзинь Цзысюня.       - Нет. - Вэй Усянь изо всех сил старался не зацикливаться на событиях того дня. Он и без того уже сотни раз прокручивал их в уме, проверяя на предмет каждой оплошности. - Цзинь Цзысюня невозможно было остановить. Он был зациклен на мне как на источнике своего проклятия, он не слушал никаких доводов. Если бы ты остановил его от попытки убить меня, он бы попытался убить и тебя. А Вэнь Нин... Вэнь Нин двигался слишком быстро. Он...       Вэй Усянь обнаружил, что не в состоянии продолжать говорить. Его дыхание вырывалось с короткими вдохами, которые внезапно подкрались к нему, а его горло сжалось и не желало разжиматься. Воспоминание, образ руки Вэнь Нина, пронзающей грудь Цзинь Цзысюаня, внезапно привели его в ужас. Всё произошло ещё до того, как Вэй Усянь даже понял, что что-то не так. Еще до того, как он понял, что ему нужно попытаться остановить это...       Лань Ванцзи был рядом, медлительный и устойчивый. Он провёл одной рукой по предплечью Вэй Усяня, застывшему в воздухе, затем погладил ладонью по спине.       - Вэнь Нин мог бы с такой же лёгкостью убить и тебя, Лань Чжань, если бы ты был там. Я имею в виду, он не стал бы, он никогда бы этого не захотел, но он не принадлежал себе, когда это произошло. Я не имел в виду то, что случилось, это просто, я просто...       - Чэньцин исчезла, - сказал Лань Ванцзи. - Тигриная Печать Преисподней пропала. Энергия обиды ушла. Вэнь Нин, мне очень жаль, умер. Прямо здесь просто Вэй Ин.       Вэй Усянь отрывисто кивнул и поочерёдно поднял руки, утирая тыльной стороной ладоней глаза (руки Лань Ванцзи двигались вместе с ними по мере необходимости, не ослабляя хватки). Демонический заклинатель позволил другу обнять себя и удерживать свой взгляд, пока его дыхание снова не выровнялось.       - Ладно, что ж, помимо всего этого, - произнёс Вэй Усянь, неуверенно хихикая, - я хочу сказать, что всё действительно будет в порядке, если ты не пойдешь со мной на встречу с шицзе. Или, скорее... вероятно, так же хорошо или нет, в любом случае. Я вернусь через несколько дней. И из-за всего того, что ты только что сказал, было бы трудно, чтобы что-то подобное повторилось.       Нет, если бы сейчас случилось что-то плохое, это была бы кровь демонического заклинателя, которая украсила бы грязную тропинку в каньоне или мраморный пол. Вэй Усянь, вероятно, на данный момент не стремился к этому активно, но это было бы бесконечно предпочтительнее почти любого другого варианта.       Однако Лань Ванцзи на самом деле не успокоился - и, возможно, плачущая, неуравновешенная внешность Вэй Усяня не очень-то способствовала его спокойствию. Он волновался, обходя цзинши, когда они готовились ко сну (что означало, что он обходил цзинши с практически нейтральным выражением лица, но Вэй Усянь знал, что он встревожен). И когда демонический заклинатель устроился на своём матрасе, Лань Ванцзи не последовал его примеру, не забрался в свою кровать. Даже, несмотря на то, что минуло девять часов. Даже, несмотря на то, что Вэй Усянь никогда раньше не ложился в постель так рано. Тем не менее, Ванцзи колебался.       - Лань Чжань?       - Тебе следует лечь в постель, - наконец, заговорил Ванцзи. - Ты будешь путешествовать.       - Лань Чжань, мы это уже обсуждали. Я не собираюсь спать в твоей постели.       - Нелепо.       - Это не так. Это твоя кровать, и я не какой-то гость, которого ты любезно принимаешь - я живу здесь как бродяга, потому что мне больше некуда идти, и ты великодушно позволяешь мне.       - Ты не бродяга, - отрезал Лань Чжань. Он казался почти сердитым. - Это твой дом.       - Ты часто так говоришь, Лань Чжань, и твои слова значат для меня больше, чем я когда-либо смогу выразить. Ты так бескорыстно подарил мне место в своём мире. Но Лань Чжань, это твой дом, и я живу здесь. Мы разные. - Ванцзи никак не отреагировал, поэтому Усянь поспешил добавить: - Всё в порядке, это не так уж плохо. То же самое было и с Цзянами.       Теперь Второй Нефрит действительно выглядел по-настоящему рассерженным, на какую-то долю секунды. Потом эмоции исчезли:       - Очень хорошо.       Лань Ванцзи приблизился, как будто собирался, наконец, лечь в постель, но вместо этого он опустился на пол рядом с Вэй Усянем и вытянулся на краю его матраса.       - Э-э, Лань Чжань?       - Ты не будешь спать в моей постели? Прекрасно. Я буду спать здесь, с тобой.       - Лань Чжань, это...       - Это мой дом. Я буду спать там, где мне заблагорассудится.       - О-о-о. Ладно.       Вэй Усянь был уверен, что его разум, по крайней мере, умеренно функционировал, что всего несколько мгновений назад в нём действительно были мысли, но теперь они исчезли. Он медленно лёг и повернулся спиной, чтобы прижаться к Лань Чжаню.       Вэй Усянь не знал, что ему следует сказать дальше, и довольно скоро для него было решено, что он ничего не скажет, потому что Ванцзи погасил свечи небрежным движением духовной энергии и замолчал. Ну, он часто был молчалив, но это был тот тихий и расслабленный вид молчания, который означал, что он спал.       Вэй Усянь на мгновение задумался о том, чтобы попытаться силой затащить его на кровать, но отбросил эту мысль. Он, несомненно, разбудил бы своими действиями даже нарушителя комендантского часа, а у этого Ланя на спине были раны, которые не были полностью заживлены и, вероятно, усугубились бы в процессе. Вэй Усянь вздохнул и продолжил размышлять. Он не мог понять, что движет его другом. Спит на полу в нескольких футах от него. Почему? Он не знал. Не придя ни к какому выводу, демонический заклинатель отмахнулся и от этих мыслей тоже.       Однако он собирался потревожить Лань Ванцзи ночью. Он по-прежнему каждые несколько часов внезапно просыпался от толчка. Конечно, он постарался не дрожать и не вскрикивать, иначе он привлёк бы этим внимание Лань Чжаня, чего успешно избегал все эти последние несколько месяцев, и очень надеялся, что так будет и дальше. Но с такой близостью казалось гораздо менее вероятным, что его ночной бред останется незамеченным.       Усянь не был точно уверен, почему ему так важно, чтобы друг ничего не узнал, но он слишком устал, чтобы продолжать задумываться об этом. Он просто надеялся, что когда-нибудь это пройдёт и ему никогда не придётся с этим сталкиваться. Стратегия, которая так хорошо работала в его жизни до этого момента - стоит ли удивляться, что он достиг таких чудес?       Существовала также проблема, что Вэй Усяню, скорее всего, будет тяжело просыпаться. Так случалось довольно часто - иногда он задавался вопросом, что происходит в его снах, и если они были такими неприятными, почему он не может хотя бы вспомнить их. И почему утром ему так трудно открывать глаза? Сны становятся приятными? Что ж, в таком случае, с умиротворяющим теплом Лань Чжаня за спиной, несомненно, проснуться будет совсем не просто.       В глубине души Вэй Усянь не настолько обманывался, чтобы не понимать, что он находит Лань Чжаня невероятно красивым. Но он не собирался становиться развратником по отношению к своему другу. Единственный раз, когда он позволил себе подумать о Лань Чжане в таком ключе, случился той ночью, перед тем как он отправился в Безночный Город навстречу своей смерти. Его жизнь и всё, что в ней было, рухнуло в зияющую пропасть, и он понял - или, во всяком случае, поверил, - что не выберется из неё. Тогда он подумал о том же, о чём наверняка думали многие другие люди в его ситуации, - что, возможно, это, по крайней мере, доставит ему последнее удовольствие. Что, конечно, это прекрасно и по-человечески – мечтать о ком-то ещё один раз, прежде чем всё закончится.       Это было несопоставимо с его горем и оцепенением. Впоследствии, оглядываясь назад на сумму своего жизненного опыта в области чувств, зная, что конец неминуем, всё это казалось разочаровывающим. Возможно, ему следовало чаще думать о Лань Чжане. Он не понимал, для чего берёг себя.       Вэй Усянь вздохнул: воспоминания-рассуждения на тему «последняя ночь жизни!» окончательно испортили ему настроение. И хотя он, конечно, на самом деле не умер, он ещё не нашел ни возможности, ни реальной мотивации полноценно вернуться к заботе о собственном интимном комфорте.       Таким образом, время, прошедшее с предыдущего мрачного высвобождения, не сыграет ему на руку наступающим утром.       У Лань Чжаня была такая же анатомия. Конечно, это не было бы для него чуждой проблемой. Цзян Чэн так же рассказывал о похожих вещах, когда они сравнивали свои впечатления об этом в молодые годы. Вэй Усянь всегда воспринимал утреннюю стимуляцию как стандартное поведение для мужчины. Скорее всего, Лань Ванцзи даже не заметит… Разве что Вэй Усянь проснётся, цепляясь за него, как похотливая пиявка.       Однако нарушения его сна – другое дело... Возможно, было бы лучше вообще не спать. Конечно, это не сулит ему большего умиротворения, чем его нынешнее положение, но у него уже имеется в этом хороший опыт. Он привык лежать просто так, понимая, что ему отчаянно нужно поспать, и страшась часов, которые ему потребуются, чтобы заснуть. Наверняка лежать без попыток заснуть не будет хуже - его самые пронзительные мысли всё равно могут вырваться и мучить его, но, по крайней мере, Лань Чжань рядом с ним, и его присутствие ослабит давление.       Эта стратегия, как ни странно, возымела противоположный эффект - закрыв глаза, Усянь погрузился в сон едва ли не быстрее, чем, возможно, когда-либо в своей жизни, когда он буквально терял сознание от усталости.       Он помнил, как резко проснулся только один раз, и то очень смутно - его окутывало тепло под одеялом, руки были на его животе и плече, и низкий голос что-то говорил ему на ухо. Он не вникал в точные слова, но они заставляли его чувствовать себя комфортно, почти в безопасности, точно так же, как и сам человек, произносящий их.       Когда он проснулся в следующий раз, утро едва наступило, и серый размытый свет наполнял цзинши. Вэй Усянь был повёрнут лицом к тому месту, где спал Лань Чжань, а не спиной, но самого дорогого друга рядом не было. Скорее всего тот проснулся в положенные пять часов и ушёл.       На самом деле Вэй Усянь был возбуждён, но сейчас это не казалось проблемой.       * * *       Цзян Яньли крепко сжимала в руке два письма от Цзэу-цзюня, сдерживая страх и тревожное желание вновь просмотреть их. Она прочитала каждое из писем десятки раз, без преувеличения, исследуя символы и слова в поисках скрытого смысла и замаскированных намерений. Она думала, что знает, что они означают. Она верила, что правильно понимает. Она молилась.       Впервые с тех пор, как состоялась битва, Цзян Яньли причесала свои волосы - или точнее, позволила служанкам сделать это за неё, потому что она даже не пыталась держать руки поднятыми над головой достаточно долго из-за усталости и боли. Потом служанки нарядили её в полное траурное одеяние, словно она собиралась выйти на люди. Яньли уже могла достаточно двигаться, чтобы позволить им это сделать. Раньше она виделась с А-Чэном, первой госпожой Цзинь и иногда даже с Цзинь Гуанъяо только в своих повседневных одеждах, потому что находилась на грани смерти, и некоторый хаос в одежде был вполне оправдан - боль убеждала Яньли, что нет необходимости поддерживать строгую формальность перед своими свекровью и свёкром. В те дни у неё были другие приоритеты. Но сейчас ситуация изменилась. Она собиралась встретиться с Цзэу-цзюнем, ради которого она чувствовала себя обязанной приложить все усилия. И хотя Яньли знала, что выглядит плохо, она могла хотя бы казаться прибранной. И, возможно - нет, она верила - что он приведёт с собой А-Сяня. И если А-Сянь жив, если он тоже пережил все эти несчастья, она будет такой сильной для него, насколько сможет.       Цзян Яньли была уверена, что именно мысли о брате поддерживали в ней жизнь последние несколько месяцев – они и четыре талисмана, которые в ту ночь она носила под воротником на груди и продолжала носить до сих пор. Один уже тогда был пробит чёрным насквозь. Отметины появились на нём там, где он хранился в её комнатах, пока она играла с А-Лином в Зале Несравненной Изящности, потому что она чувствовала себя глупо безопасно, позволяла себе вновь и вновь поверить, что беда не может обрушиться на неё в любой момент. Она до сих пор держала почерневший талисман при себе – ей было невыносимо расставаться с ним, возможно, она никогда с ним не расстанется. Яньли начала работать над этими талисманами после смерти своих родителей - потому что она ненавидела то, что её оставили одну в том лесу в ожидании ответа «да» или «нет». Она презирала себя за то, что А-Сянь и А-Чэн были вынуждены совершить свой отчаянный рывок к Пристани Лотоса, чтобы выяснить, чем закончился бой, без неё. А потом, после того как А-Сянь пропал на три бесконечно долгих месяца, она очень устала от невыносимой муки – не знать, жив ли он.       Итак, она нашла способ больше не пребывать в неведении. Четыре талисмана. Тот, что был привязан к А-Сюаню, теперь пересекали чёрные линии, а тот, что отвечал за А-Сяня, - нет.       Однако при создании талисманов Яньли полагалась только на собственное мастерство и техники, а это означало, что А-Сянь был жив только в том случае, если её исполнение было безукоризненным. Но она не чувствовала бы себя по-настоящему уверенной в этом до тех пор, пока её младший брат снова не предстал бы перед ней. Возможно, всё было ошибкой, и Яньли просто придумала ещё один способ помучить себя.       Вошёл слуга и доложил о прибытии Цзэу-цзюня. Сердце Цзян Яньли упало. Если бы она уже не сидела, то, вероятно, рухнула бы на пол. Это было глупо – даже если бы Цзэу-цзюнь каким-то чудом и привёл сюда А-Сяня, вполне вероятно, что он не смог бы просто провести его вверх по парадной лестнице. Возможно, существовал план протащить его сюда каким-нибудь тайным путём. Или, что казалось более вероятно, теперь, когда она подумала об этом, план состоял в том, чтобы сообщить ей, каким выходом из Цзиньлинтая нужно воспользоваться, чтобы отправиться туда, где ждал её брат. Это не приходило ей в голову раньше, и Яньли на мгновение засомневалась, готова ли она к такому путешествию – но, на самом деле, конечно же, она была готова. Если бы ей пришлось останавливаться и отдыхать сотню раз, она бы всё равно ползла вперёд, пока не отыскала бы своим взглядом лицо А-Сяня.       Цзэу-цзюнь вошёл со своей обычной лёгкой благожелательной улыбкой на устах. Яньли отнюдь не забыла, как эта самая улыбка успокаивала её в самые тёмные моменты борьбы против Ордена Вэнь. Она задала себе вопрос, не применяет ли глава Лань эту улыбку сейчас как лекарство. Её сердце всё ещё было не на месте.       - Первая молодая госпожа Цзинь, - начал он, - мне доставляет большую радость возможность навестить Вас здесь. Спасибо за то, что нашли время и силы повидаться со мной, пока выздоравливаете.       - Именно Ваши время и энергия, потраченные на эту поездку, заслуживают благодарности, Цзэу-цзюнь. Я надеюсь, что с Ханьгуан-цзюнем всё в порядке.       - Так и есть. Его раны не опасны, он просто не так далеко продвинулся в процессе заживления, как ему бы хотелось. Он был очень расстроен тем, что не может присоединиться к нашей компании во время этого визита. - При этих словах уголки губ Цзэу-цзюня слегка приподнялись, и Яньли почувствовала в груди первую обжигающую волну надежды. - Я должен умолять Вас о прощении. Я знаю, что Вы просили о личной встрече со мной, и я был бы очень рад выпить с Вами чаю позже, если у Вас будут на это силы, – но есть несколько вещей, о которых я должен сначала сообщить А-Яо. Поэтому пока я хотел бы представить Вам одного из наших приглашённых учеников. Он так же, как и Вы, был ранен во время сражения в Безночном Городе и помогал Ванцзи, пока они оба выздоравливали. Я думаю, что он мог бы получить пользу от общения с Вашими спокойствием и стойкостью. Вы, безусловно, хорошо известны ему и вызываете огромное восхищение, как и у многих других в каждом уголке мира совершенствования.       - Ваши слова слишком превозносят меня, Цзэу-цзюнь, - сказала Цзян Яньли, с усилием сохраняя свой голос ровным. – Но я бы непременно встретилась с ним. И я, несомненно, также получу утешение в компании этого заклинателя.       - Ну, он совсем рядом.       В комнату вошла фигура, окутанная длиной белой вуалью - и Цзян Яньли на мгновение испытала благоговейный трепет перед смелостью и хитростью этой маскировки, - но она сразу же поняла, что это он. Цзэу-цзюнь только что ей об этом сказал, конечно, но теперь это подтверждалось его ростом и тем, как он двигался. В ушах Яньли зазвенело от облегчения.       Вэй Усянь целеустремлённо пересёк комнату и сразу же упал перед сестрой на колени, а потом и вовсе распростёрся ниц у её ног.       - Я пойду встречусь с А-Яо и оставлю вас наедине, - сказал Цзэу-цзюнь.       Яньли краем глаза увидела, как он уходит, и с виноватым сожалением призналась себе, что уделила ему очень мало внимания. Но она не могла ничего с собой поделать: все её мысли занимал брат.       А-Сянь всё ещё выглядел слишком худым, таким он был каждый раз, когда Яньли видела его с тех пор, как он сбежал в Могильные Курганы. Нет, с тех пор, как он вернулся из них в первый раз. Теперь она могла видеть это по тому, как вуаль лежала на его спине, по тому, как облегала его тонкая, изысканная мантия Ордена Лань.       Вэй Усянь затрясся и всхлипнул. Яньли потянулась к нему, но спазм от раны остановил её.       - Нет... - Могла ли она произнести его имя? Как она могла этого не сделать? - А-Сянь, - прошептала она.       Вэй Усянь снова всхлипнул, его пальцы поползли вперёд и вцепились в подол её траурных мантий.       - Пожалуйста, поднимись. Пожалуйста, А-Сянь, пожалуйста.       Он подчинился, и тогда Яньли потянула его ближе, отодвинула вуаль в сторону, чтобы видеть его глаза, и приложила ладонь к его щеке.       Брат не был искалечен. Она почувствовала облегчение, что его вуаль - всего лишь уловка. Вэй Усянь плакал, но плакала и Яньли, каждое движение её тела отдавалось болью в груди. Брат вцепился в её колени, как будто снова играл в трёхлетнего ребенка, а она ласкала его лицо, как будто он был просто голоден.       - Ты жив, А-Сянь, - проговорила она, потому что это было чудо.       - Ты жива, - сбивчиво пробормотал он, словно это тоже было чем-то хорошим. - Шицзе, это должен был быть я. В конце концов, Вэнь Нин умер, так что мне очень жаль, потому что это действительно должен был быть я.       - Нет, - возразила она, потому что, так или иначе, лучше бы не стало, и она положила голову своего яркого, замечательного брата себе на колени, ещё больше сдвинув набок шторку его вуали, чтобы погладить его по волосам, успокаивая его и себя одним движением. - Нет. Я рада, что со мной А-Сянь.       - С тобой всё в порядке? - умолял он, глядя на неё покрасневшими глазами. – Шицзе, Шицзе, с тобой всё в порядке?       - Я в порядке. - Яньли чувствовала себя достаточно хорошо для того, чтобы обнимать своего брата. Достаточно хорошо для всего, что последует потом.       - Средний брат, - раздался третий голос, который не принадлежал ни одному из них, и Цзян Яньли вернулась к реальности. - Ах... прости меня, я думал, средний брат здесь, чтобы увидеть тебя.       Цзинь Гуанъяо стоял в дверном проёме, впиваясь глазами в каждую деталь происходящего. А-Сянь наклонил голову, опуская широкие поля своей шляпы, а Цзян Яньли подняла глаза и изобразила на лице спокойную улыбку.       - Он сразу же отправился искать тебя. Я просто разговариваю с одним из его учеников, который тоже пострадал в тот день.       Цзинь Гуанъяо долго молчал, глядя на них широко раскрытыми глазами, прежде чем, наконец, произнёс:       - Ах, конечно. Даже в твоих собственных трудностях среди нас мало тех, чьё присутствие так же успокаивает, как твоё. Я пойду найду среднего брата - прошу прощения, что побеспокоил вас.       - Ничего страшного, - ответила Цзян Яньли, и он ушёл.       А-Сянь снова сел на корточки и натянул вуаль обратно на лицо:       - Это было глупо, так глупо. Лань Чжань убил бы меня, если б узнал.       - Это он спас тебя?       - Он, - произнёс Вэй Усянь таким мягким и благоговейным голосом, что Цзян Яньли поклялась всегда оказывать Ханьгуан-цзюню любую помощь или влияние, какие у неё были. - Он спас меня, и он спас А-Юаня, ребёнка из поселения Вэней, и он, и Цзэу-цзюнь позаботились о нас. - Он протянул руку, и сестра сразу же взяла её, и они прильнули друг к другу. - Цзян Чэн?       - А-Чэн был вне себя, как обычно. - Яньли изобразила слабую улыбку. Больше всего он был вне себя из-за А-Сяня, изливая своё недовольство в непостижимой смеси горя и ярости. Она не упомянула ему о своих надеждах. Она не знала, разумно ли было упоминать даже об этом несомненном чуде. Яньли подумает над этим. Она бы так же спросила А-Сяня, что тот думает по этому поводу, но не сейчас.       - С А-Лином тоже всё хорошо. Ты бы хотел подержать его? - А-Сянь больше не представлял опасности, она видела это. Она знала, что Печать уничтожена, а духовной флейты у него не было. Волны зловещей силы, которые исходили от него прежде, отсутствовали. Он ощущался более обычным, чем когда-либо, и хотя в некотором смысле это было болезненно, ужасающее разрушение порядка Вселенной, это также было - после некоторых из последних событий - облегчением.       Пальцы Вэй Усяня сжались, и он приложил руку к вуали, как будто инстинктивно пытался прикрыть рот в ответ на какую-то эмоцию. Он кивнул.       * * *       В конце концов, Вэй Усянь попросил шицзе сохранить его местонахождение в тайне от Цзян Чэна. Он сказал, что она может сообщить ему, что он жив, но только в том случае, если не считает, что их брат каким-либо образом свяжет это с Лань Чжанем. Потому что, если реакция Цзян Чэна, как это часто бывало, окажется взрывной, это подвергнет опасности Лань Чжаня и А-Юаня. Тогда шицзе сказала, что не знает, разумно ли это, потому что, рассматривая, как Вэй Усянь мог выжить, единственной возможностью, о которой она могла подумать, был Лань Ванцзи - и, несомненно, Цзян Чэн пришёл бы к аналогичному выводу.       Вэй Усянь неохотно согласился. Пока их брат оставался слишком непредсказуемым в этом вопросе, следовало держать выживание А-Сяня от него в секрете.       Он, конечно, спросил сестру, откуда она вообще узнала о том, что он жив, и Яньли показала ему чрезвычайно хитроумный набор талисманов. Тот, что с чёрными отметинами, вызвал у демонического заклинателя холодное безмолвие - он не мог влиять на яркое видение той сцены на тропе Цюнци, которая иногда возникала перед его глазами вопреки его воле, - но было только справедливо, что ему приходилось это видеть снова и снова. Шицзе пришлось это пережить. Она носила с собой этот талисман как шрам.       Однако сам талисман был великолепен, и Усянь сказал об этом сестре. Яньли игриво ответила, что у неё было два брата с такими мощными золотыми ядрами, что ей пришлось найти какой-то способ не отставать.       Вэй Усянь вспомнил о порочных талисманах, что он изготовил в надзорном пункте Илина, и которые позволяли ему делать убийственные вещи, даже, несмотря на то, что у него самого больше не было на это сил. В то время демоническим заклинателем двигали несколько более мрачные намерения, но всё же он понимал сестру. Он потратил много энергии с момента потери своего золотого ядра, сдерживая Тигриную Печать Преисподней и управляя энергией обиды, но теперь, когда Печати больше не было, у него могли бы быть ресурсы, чтобы лучше сосредоточиться на такого рода альтернативных инструментах. Вэй Усянь попросил у сестры образец, и она дала ему три - один для изучения и по одному для Лань Чжаня и А-Юаня.       - Но они нужны для тебя и Цзян Чэна. А-Лина тоже.       - Я устала, сделай их сам, - сказала ему Яньли, явно поддразнивая.       Вэй Усянь пообещал, что так и поступит, а шицзе, в свою очередь, пообещала, что поможет ему привязать их во время следующей встречи.       Потому что, конечно же, следующая встреча обязательно состоится.       Вэй Усянь держал ребёнка шицзе на руках, на своих коленях, скрестив ноги, на полу у коленей шицзе, в мягких занавесях своей вуали. Он подарил ему новые бусины защиты. Но, самое главное, они пересели подальше от входа, чтобы никто не мог даже мельком увидеть лицо Вэй Усяня из-за двери.       А-Лин был таким маленьким. Нет, А-Юань был маленьким. А-Лин был невозможным, крошечным и мягким. Он то и дело возился и крутился, но Вэй Усянь не мог заставить себя обращать на это внимание. Он заворожено поглаживал его маленькую ручку, и его пухлую щёчку, и его пряди волос, и ворковал ему на ушко абсолютную чушь, а пальцы шицзе безмятежно покоились на плече брата.       Этот ребёнок был одет в траурную одежду. Шицзе тоже. Вэй Усянь не знал, почему ему позволили быть здесь, одетому в белое Гусу Лань, как будто он соответствовал им. Он этого не понимал. Он прислонил голову к колену Шицзе, и его вуаль немного приподнялась. Он не возражал против этого.       - Я был почти уверен, что ты придёшь в Облачные Глубины и закончишь то, что начал весь мир.       Пальцы шицзе сжались на рукаве его мантии:       - Я так рада, что ты здесь, А-Сянь. Я бы приняла сотню мечей за тебя.       Вэй Усянь вздрогнул. Это было ещё хуже - прямое напоминание о том, что её слабость, её пепельная, худая и измученная фигура в кресле, была непосредственно его виной, как и всё остальное.       - Я этого не понимаю. Ты и Лань Чжань, вы оба… кнутом и мечом. Он бы сбежал со мной, - сказал он резко, сам того не желая. - Он бы оставил Облачные Глубины, Орден Лань и своего брата. Он бы оставил А-Юаня там, чтобы его воспитывал Цзэу-цзюнь. Ради меня.       - Он сказал это тебе?       - Он сказал это Цзэу-цзюню. В тот день. Я был... Я был в ужасном состоянии, я был позором, но он отнёс меня к себе в цзинши, и, когда Цзэу-цзюнь нашёл нас, он сказал, что если Цзэу-цзюнь заставит меня уйти, он пойдёт со мной. Итак... поэтому, конечно же, Цзэу-цзюнь позволил мне остаться. И ты... Цзян Чэн прав, что злится на меня. Он должен охотиться за мной с Цзыдянем. Как я мог позволить этому случиться?       - Я думаю, А-Чэн немного ревнует, что я защищала именно тебя, - вздохнула Яньли. - Это было только потому, что тебе требовалась защита.       - Тогда тебе следовало приберечь это для него. Цзян Чэну может понадобиться, чтобы ты когда-нибудь защитила его вместо меня.       - Тогда мы оба будем защищать его.       - Конечно, конечно. - А-Лин сейчас спал, и Вэй Усянь очень мягко качнул его.       - Я также рада, что ты увидишь, как растёт А-Лин, - сказала Яньли. - Что ты узнаешь его, а он узнает своего умного и коварного дядю - даже если он не будет осознавать это.       - Он не будет жалеть об этом, - пробормотал демонический заклинатель. - Он не будет, и ты не будешь. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, я это дам. Шицзе сначала ничего не ответила, и Вэй Усянь начал думать, что разозлил её. Но, в конце концов, она очень тихо сказала:       - Я знаю, - так что казалось, что в основном всё было в порядке.       Он рассказал сестре правду о своём золотом ядре и выдал ложную причину его утраты, осторожно вставив её между двумя безобидными предложениями – на этот раз что-то о том, что ядро было уничтожено, когда он разбил Тигриную Печать Преисподней. Это было умнее, чем притворяться, что он просто решил не использовать его. Эту легенду было гораздо проще поддерживать и отвечать на возникающие у людей вопросы. Может быть, если бы он с самого начала дал всем понять, что больше не заклинатель, всё сложилось бы по-другому.       В конце концов, вернулся Цзэу-цзюнь, и его лицо было по-настоящему счастливым. Было немного странно это осознавать, поскольку Вэй Усянь, честно говоря, никогда особо не задумывался о Цзинь Гуанъяо - тот казался ему чопорным и отчаянно вежливым, не более того, судя по немногочисленным разговорам, которые они вели. Но, возможно, эти двое, и правда, были хорошими друзьями. Назваными братьями не только на словах и не только для политического продвижения.       Шицзе настаивала, что она достаточно здорова, чтобы выпить с ними чаю, и после вежливых препирательств они уступили. Вэй Усянь, как губка, впитывал присутствие своей сестры и, в конце концов, убедил Лань Сичэня взять на себя заботу о ребёнке (да, произошло то же самое чудо, именно так, как и ожидал Вэй Усянь). Лань Сичэнь и шицзе углубились в незначительный разговор о том, что происходит в Облачных Глубинах, о событиях, о которых он либо уже знал, либо которыми не интересовался, и внимание Вэй Усяня рассеялось, очарованное ленивым движением рук сестры и тихим бормотанием А-Лина. И тогда шицзе привлекла его внимание и сказала, что Вэй Усянь должен прогуляться на свежем воздухе, чтобы она могла поговорить с Лань Сичэнем о нём без его присутствия.       Вэй Усянь хотел возразить - он не знал, когда снова будет готов выпустить сестру из виду, - но подумал, что, возможно, она устала, и если у неё действительно было какое-то дело, которое нужно обсудить с Лань Сичэнем, каким бы оно ни было, он не должен заставлять её ждать дольше. Демонический заклинатель снова прикрыл лицо вуалью и вышел.       Он чувствовал себя достаточно безопасно, бродя там, где ему хотелось, вдали от главных залов и павильонов. Члены главной семьи были заняты своими собственными делами и не должны были случайно встретиться с ним. Ни один из слуг, мимо которых он проходил, не знал его лично. Он был просто приезжим учеником из Ордена Лань, слонявшимся без дела, потому что его господин ещё не был готов уйти. Он был не важен.       - Господин Хуан, - произнес тонкий вежливый голос, от которого у демонического заклинателя по спине пробежал холодок.       Он повернулся - к счастью, его вуаль скрывала любое выражение лица от Цзинь Гуанъяо, который слегка поклонился в знак вежливости. Вэй Усянь, в свою очередь, низко поклонился сыну главного заклинателя.       - Пожалуйста, простите меня ещё раз, на этот раз за то, что я прервал Вашу прогулку. Средний брат рассказал мне о Вашем прискорбном ранении в самой последней битве в Безночном Городе. Я благодарен за смелые действия таких заклинателей, как Вы. За то, что они избавили нас от такого бедствия как Старейшина Илина.       Одним из немногих простых правил этой пантомимы было то, что Вэй Усянь не должен был разговаривать с людьми, которые могли бы его опознать.       - Твоя благодарность больше подходит моим товарищам-ученикам, - прошептал Вэй Усянь, пытаясь скрыть свой голос. - Я сам мало что сделал в этом отношении.       - Напротив, Вы, несомненно, сделали больше, чем кто-либо другой.       Это было странное высказывание. Лань Сичэнь никогда бы не дал Цзинь Гуанъяо никакого подробного отчёта, реального или вымышленного. Одно из других указаний состояло в том, что Вэй Усянь не должен был говорить о прошлом, потому что было бы слишком легко попасться на нестыковках.       Тем временем Цзинь Гуанъяо улыбался так, как он всегда улыбался - как будто за этим ничего не стояло.       - Я сам там не был, но слышал, что это была ужасная сцена. Говорят, что даже сам Вэй Усянь был в большом горе - что он утверждал, что многие обвинения, выдвинутые против него, были неточными, что он сам попал в засаду и ему угрожали без всякой провокации, что он всего лишь хотел мира. Это так, господин Хуан? Что это был за разговор? Сердце Вэй Усяня забилось под рёбрами. Казалось, его почти обвиняют.       - В то время было сказано много вещей, и, признаюсь, я едва могу вспомнить половину из них. Кто может сказать, что он на самом деле думал?       - Я думаю, возможно, Вы можете сказать. Это правда?       Тело Вэй Усяня горело от макушки до кончиков пальцев ног. Цзинь Гуанъяо, должно быть, мельком увидел его лицо, или ему показалось слишком странным, что он плачет перед шицзе, или произошло сочетание того и другого. Его тело внезапно охватила потребность действовать - на краткий миг он подумал, что если бы у него всё ещё была Тигриная Печать Преисподней, он мог бы убить Цзинь Гуанъяо на месте. Но он бы этого не сделал, просто не смог бы, и, не придумав ничего лучше, упал на колени у ног Цзинь Гуанъяо и схватился обеими руками за подол его золотой мантии.       Теперь Цзинь Гуанъяо не мог так легко сбежать, не вырвавшись из захвата Вэй Усяня или не споткнувшись. Это дало бы ему достаточно времени, чтобы остановить его. Достаточно времени, чтобы решить, что делать.       Конечно, Цзинь Гуанъяо мог попытаться просто обмануть его, выудить подтверждение или опровержение предположению, в котором он далеко не был уверен. К сожалению, Вэй Усянь понял это только после того, как бросился на землю, как сумасшедший.       - Я понятия не имею, о чём ты мне говоришь, господин Цзинь. Я умоляю тебя, давай больше не будем говорить об этом. Я даже не могу закрыть глаза без того, чтобы не услышать звуки этой проклятой флейты в своих снах. Я не могу смотреть в зеркало, не увидев его работу на моём лице. - Если Хуан Сяньпин должен был быть сломлен этим опытом, то Вэй Усянь вполне мог вести себя подобным образом.       Цзинь Гуанъяо не отпрянул, не напрягся и не ушёл от разговора, как, возможно, надеялся Вэй Усянь.       - Я уверен, - было всё, что он сказал, слишком собранно. И добавил: - Я не представляю для тебя никакой опасности, господин Вэй. Средний брат не сказал, но, увидев тебя с моей невесткой, наряду с некоторыми другими вещами, я совершенно уверен.       Ледяной страх вернулся, пригвоздив Вэй Усяня к месту, его колени с силой прижались к мраморному полу. Он вцепился в ногу Цзинь Гуанъяо почти так же, как А-Юань вцепился бы в его ногу.       Лань Чжань действительно убьёт его за это. Если предположить, что Цзинь Гуанъяо по какой-то причине не сделает этого первым.       - Есть несколько мест, где Вы могли бы быть более незаметным, но с некоторыми усовершенствованиями Вы будете совершенно невидимы для всех в мире, - почти беззвучно продолжил Цзинь Гуанъяо. – Господин Вэй, я с радостью помогу Вам.       * * *       Каскад возможностей, который пронёсся в голове Цзинь Гуанъяо с тех пор, как он увидел Старейшину Илина живым, преклоняющим колени у ног Цзян Яньли, натолкнул его на несколько диких, невероятных идей, и ему ещё не удалось проанализировать даже половину из них.       - Моя невестка сказала мне, что не считает инцидент с моим покойным братом полностью твоей виной. Она верит тебе и твоему утверждению, что на тебя напали из засады. Конечно, Цзинь Цзысюнь был взволнован в тот день, перед тем как покинуть Цзиньлинтай, чтобы встретиться с тобой, и он мог быть неразумным человеком. Но если первая молодая госпожа Цзинь не держит зла на тебя за смерть своего мужа в том конфликте, как я могу?       Он загнал Вэй Усяня в маленькую частную комнату и, слишком легко убедив его открыть своё лицо, теперь тщательно успокаивал каждый из множества нервов, которые мешали Вэй Усяню (с его очень немногими контактами и возможностями, оставшимися в мире) сдаться его влиянию.       - Тогда план среднего брата очень хитроумен. Как только ты станешь слугой, а не учеником, ты сможешь очень легко приходить и уходить из Цзиньлинтая, как будто ты доставляешь сообщения для своих хозяев, и я позабочусь о том, чтобы тебя представили здешнему персоналу так, чтобы они не задавались вопросом о твоих передвижениях.       Самым большим разочарованием в разрешении ситуации в Илине было уничтожение Тигриной Печати Преисподней – Цзинь Гуанъяо очень надеялся, что Орден Цзинь приобретёт этот артефакт, и он со временем сможет воспользоваться его силой. И вот перед нами был его изначальный создатель, живой, больше не опасный и остро нуждающийся в союзниках.       - Да, конечно, мы можем сообщить среднему брату. Нет, конечно, мой отец этого не сделает. Хм, я могу понять, почему Ханьгуан-цзюнь расстроится, но, на самом деле, это была не твоя вина, господин Вэй, я просто увидел нужные фрагменты и сумел их соединить. Надеюсь, теперь, когда у тебя есть моя помощь в этом вопросе, он почувствует, что, в конце концов, всё к лучшему, так что вероятность того, что это повторится, будет меньше. Не волнуйся, вместе мы все позаботимся о том, чтобы ты был в безопасности.       Цзинь Гуанъяо мало что понимал в традиционном совершенствовании; он оперировал возможностями. Он смирился с тем, что должен наилучшим образом использовать свирепый труп и кровожадного безумца в подземельях, но теперь ему на колени упала альтернатива с невероятным потенциалом.       * * *       Лань Ванцзи был потрясён.       Он оказался прав. Он никогда не должен был позволять Вэй Ину идти в Цзиньлинтай без него. Он бы не позволил этому случиться. Он бы не потерпел, чтобы кто-то непреднамеренно узнал эту опасную тайну, даже если бы ему пришлось самому насадить Цзинь Гуанъяо на Бичень.       Это не решило бы проблемы. На самом деле, он бы никогда такого не сделал. Он не был уверен, что бы он сделал. Возможно, ничего хорошего.       Он представил, что могло бы произойти, если бы Цзинь Цзысюань не отправился на тропу Цюнци, чтобы попытаться уладить этот конфликт. Наверняка что-нибудь получше. Возможно, иногда было лучше держаться подальше от неприятностей. Однако он нашёл эту идею парализующей. Конечно, он всегда должен быть рядом с Вэй Ином.       Но Вэй Ин казался счастливым - его не беспокоил инцидент с Цзинь Гуанъяо, потому что Сичэнь не обратил внимания на это, - и все его мысли были заняты сестрой и племянником. Он сообщил, что Цзян Яньли выглядела плохо из-за своих травм, но держалась обнадеживающе хорошо во время их визита, что укрепило его мнение о том, что она выздоравливает, а не угасает. Цзинь Лин был здоровым и очень маленьким. И он получил свои защитные бусины. Лань Ванцзи был рад за них. Ради Вэй Ина, ради его семьи. Действительно. Даже несмотря на то, что Вэй Ин жаждал ездить туда и обратно в Цзиньлинтай как можно чаще.       Лань Ванцзи позволил бы ему. Нет, Лань Ванцзи не имел права позволять ему что-то, так или иначе, потому что Вэй Ин не был в его власти, но он не прекратил бы выступать против этого. Лань Ванцзи скоро будет достаточно здоров, чтобы отправиться в путь. Тогда он сможет сопровождать Вэй Ина в этих поездках.       А до тех пор он будет ждать. Он привык.