Несокрушимые небеса, сияющая земля

      Когда Цзинь Гуаншань объявил о помолвке Цзинь Гуанъяо с Цинь Су, Вэй Усянь, сам не понимая почему, но был удивлён.       Вполне ожидалось, что кто-то со статусом Цзинь Гуанъяо будет женат, как для личных целей завести жену и детей, так и для политических целей, в данном случае для того, чтобы вознаградить верного подчинённого удачным браком его дочери. На самом деле, было бы странно, если бы этого никогда не произошло. Тем не менее, Вэй Усянь обнаружил, что он удивлён и... разочарован, каким-то очень личным образом, который он даже не смог бы начать описывать.       Не то чтобы его действительно волновало, женат ли Цзинь Гуанъяо или нет. Он был в некотором роде знаком с женихом - они с Цзинь Гуанъяо чаще общались, чем нет, когда он приезжал в Цзиньлинтай повидаться с шицзе, - но на него это решение лично никак не повлияло. Это было достойное сочувствия разочарование. Вэй Усяню почему-то было грустно от того, что Цзинь Гуанъяо пойдёт ожидаемым путем и возьмёт жену.       Хотя это было несправедливо. Какое право он имел испытывать какие-либо собственнические чувства по отношению к жизни и супруге человека, с которым не имел никаких отношений и к которому он не испытывал ни малейшего интереса? К тому же, Цзинь Гуанъяо сам заявил Вэй Усяню, что доволен предстоящим браком, что он сам усердно продвигал эту идею перед отцом, поэтому демонический заклинатель проигнорировал все свои странные чувства.       Вероятно, все противоречивые мысли Усяня имели какое-то отношение к улыбке Лань Сичэня, расцветающей на его губах всякий раз, когда он встречался с Цзинь Гуанъяо, и к тому, как Цзинь Гуанъяо всегда, казалось, неохотно отводил взгляд от своего среднего брата. Вэй Усянь, конечно, не собирался обсуждать эту щекотливую тему с Цзинь Гуанъяо. Он не знал, как тот может отреагировать на подобный разговор, а без благосклонности Цзинь Гуанъяо демонический заклинатель вряд ли смог бы навестить шицзе - или, что ещё хуже, его притащили бы к Цзинь Гуаншаню и обезглавили.       Вэй Усяню нравилось думать, что он усвоил свой урок о важности благосклонности.       Он присутствовал на свадьбе в образе Хуан Сяньпина, ухаживал за Лань Чжанем, а в остальном порхал вокруг, помогая другим слугам. Цзинь Гуанъяо выглядел гораздо менее взволнованным, чем всего за несколько дней до церемонии. Гораздо менее взволнованным, чем должен был бы быть мужчина, женившийся на красивой женщине, которая, казалось, ему нравилась и которая была искренне привязана к нему. Возможно, он тоже испытал внезапное разочарование. Или, возможно, это были просто нервы обычного жениха.       Лань Сичэнь, напротив, ни разу не дрогнул с момента объявления о свадьбе до её празднования и роспуска. На самом деле он, похоже, был несказанно рад за Цзинь Гуанъяо. Это выглядело так, словно он ждал, что его А-Яо однажды женится, что стало бы естественным ходом Вселенной, и он только ждал, чтобы узнать, кто станет счастливой невестой. И, очевидно, он счёл Цинь Су восхитительным результатом.       Поразмыслив над всем этим, Вэй Усянь ничуть не удивился, когда пришёл к выводу, что Лань Сичэнь оказался самым трезвомыслящим из них троих. И демонический заклинатель пообещал себе, что в будущем последует его примеру.       Ещё одна вещь, которую Цзинь Гуаншань сделал примерно в то же время, это привёл в Орден Цзинь ещё одного из своих незаконнорожденных сыновей. Наиболее очевидной причиной этого было то, что он потерял наследника и хотел заменить его другим, и хотя вовлечённые стороны могли надеяться, что Цинь Су родит сыновей Цзинь Гуанъяо, это никогда не было гарантировано. Если бы за этим стояло что-то ещё, если бы это также было сообщением Цзинь Гуанъяо о том, что тот не незаменим, Вэй Усянь не узнал бы. Они с Цзинь Гуанъяо вообще не говорили о Цзинь Гуаншане. Демонический заклинатель, со своей стороны, испытывал полное отвращение к этой теме, и Цзинь Гуанъяо старательно избегал её из вежливости по отношению к Вэй Усяню. Он вообще испытывал глубокое отвращение к разговорам о чём-либо действительно личном.       Однако Вэй Усянь не смог удержаться от любопытства и заговорил с новым учеником, когда увидел, что тот в одиночестве скрывается в садах крепости своего отца. Он знал, что мать мальчика умерла, поэтому не стал расспрашивать о его семье, а для начала просто поинтересовался, сколько ему лет.       - Четырнадцать, - послушно ответил Мо Сюаньюй.       Столько же лет было Вэй Усяню, когда он отправился учиться в Гусу. Он попытался представить, как вместо этого приезжает в такое место, как Цзиньлинтай, и приезжает в одиночку, а не со своими братьями и сёстрами.       - Мои родители умерли, когда мне было три года, - сказал ему Вэй Усянь.       Это было нарушением параметров его фальшивой личности - родители Хуан Сяньпина умерли, когда тому было двенадцать, что являлось одним из немногих легко проверяемых фактов о нём. Но Вэй Усянь пытался посочувствовать этому молодому господину Мо, предложить ему духовную поддержку. Ему казалось, что лгать при этом не имеет смысла.       * * *       Лань Ванцзи не особенно заботился о приходах и уходах почти всех в Цзиньлинтае. Однако в какой-то момент Сичэнь получил письмо от Цзинь Гуанъяо, в котором говорилось, что Цзян Ваньинь «теперь неохотно покинул свою сестру, чтобы заняться своим Орденом», что Лань Ванцзи истолковал как свидетельство того, что он был вынужден покинуть Цзиньлинтай из-за тонких политических махинаций после долгого злоупотребления гостеприимством. И Второй Нефрит получил от этого известия мрачное и, возможно, жестокое удовольствие.       Если Цзян Ваньинь, не испытывая угрызений совести, громко и постоянно очернял память Вэй Ина перед миром самосовершенствования, то Лань Ванцзи не видел причин сдерживать себя в уединении собственного разума.       * * *       - О, всё так, как они говорят, и даже больше. Они находятся так высоко в горах, что облака покрывают здания и собираются в виде тумана на вашей одежде, когда вы идёте - конечно, именно так они и получили своё название, - но даже за их пределами красота и тишина невообразимы. И всё же, правила! Возможно, они сохраняют красоту, но дорогой ценой. Если вы будете говорить здесь громче приглушённого шёпота, то заработаете сотню ударов дисциплинарным кнутом. Здесь нет ни смеха, ни игр, ни смешения полов. В Облачных Глубинах есть молодые люди, которые никогда не видели прекрасной девушки. Говорят, даже бабочки знают, что лучше не слишком громко хлопать крыльями поблизости от учителя Лань Цижэня.       Вэй Усянь, по их просьбе, потчевал слуг Ордена Цзинь чудесами Гусу и Облачных Глубин. Возможно, он слегка преувеличивал – но только слегка! Многие из этих девушек и молодых женщин никогда не бывали нигде, кроме своих родных деревень и Цзиньлинтая, но они, казалось, вообще не воспринимали его всерьёз. Его, кто побывал во всех крупных городах мира совершенствования! Они смеялись и подхихикивали над каждой особо секретной подробностью, ради которой он рисковал своей жизнью. Неблагодарные. Он не был уверен, почему его это беспокоило.       Хуан Сяньпин был тихим и необщительным по жизни человеком, и теоретически Вэй Усянь должен был исполнять эту роль. Хотя, на самом деле, замкнутость не была частью его характера.       - Так вот почему ты ночуешь в доме Ханьгуан-цзюня? - Вопрос был задан высоким, храбрым голосом, за которым последовал шёпот ужаса.       - Что ты имеешь в виду?       - Ничего, - резко ответила вторая по старшинству служанка. Она и старшая молодая служанка из павильона для слуг Облачных Глубин прекрасно поладили бы.       - Почему бы мне не ночевать в доме Ханьгуан-цзюня? Я живу там днём, и логично, что я там же и сплю.       Большинство слуг к этому моменту были с ним хорошо знакомы - Цзинь Гуанъяо сдержал своё слово, представив Вэй Усяня персоналу и дав ему - ну, «Хуан Сяньпину» - карт-бланш приезжать и уезжать из Цзиньлинтая под предлогом поддержания здоровой переписки между Лань Ванцзи и Цзян Яньли, а также Лань Сичэнем и Цзинь Гуанъяо. Так что все они знали, что он был личным слугой Лань Чжаня.       - Просто это... - начала четвёртая по старшинству.       Пятая по старшинству в тревоге дёрнула её за рукав.       - Тихо, - приказала старшая. Она посмотрела прямо на Вэй Усяня: - Здесь так часто бывает, что если личного слугу вызывают разделить с хозяином его покои, это означает, что они также призваны разделить с ним постель. Им просто интересно, то же ли самое с Ханьгуан-цзюнем.       Вэй Усянь замер с открытым ртом.       - Что? – после длительной паузы выдавил он. Это был риторический вопрос, потому что он понял, о чём они говорили. Просто их слова лишили его дара речи.       Они спрашивали, были ли у него с Лань Чжанем плотские отношения!       Возможные ответы текли сквозь него, как речная вода. Конечно, никаких плотских отношений у них не было! Вэй Усянь был кастрирован! Или импотент! Любой из них. Он предположил, что ни то, ни другое не препятствовало бы участию Вэй Усяня в определённых видах деятельности. Что ж, Лань Чжань был достаточно целомудренен и девственен, чтобы сравняться с самой чистой девушкой! Это было не совсем ложью, по крайней мере, насколько мог судить Вэй Усянь, потому что каждый раз, когда речь заходила о самом Лань Чжане, тот становился очень натянутым и неловким и абсолютно отказывался говорить Вэй Усяню, считал ли он данную женщину красивой, или использовал какие-либо изображения, или как часто предпочитал... ну.       Последнее было несколько отчаянной уловкой, вынужден был признать Вэй Усянь. Какое-то время ему было очень трудно придумать что-либо, что помогло бы ему насладиться уединением достаточно долго - или, скорее, не думать о чём-либо, что вызвало бы у него отвращение во время процесса, потому что в последнее время все представляемые им объекты вызывали ассоциации, не способствующие акту. В конце концов, он вернулся в правильное расположение духа благодаря созданию талисмана, который восстановил хотя бы немного его былую энергию. А потом оказалось совершенно невозможно найти время, чтобы воспользоваться им, живя в цзинши с Лань Чжанем каждую минуту, и проводя большую часть времени с А-Юанем, и он был фактически вынужден изменить функцию талисмана, потому что ночами в цзинши он абсолютно не мог спать из-за близости Лань Чжаня. Он думал, что, возможно, если бы он сумел определить расписание друга, он смог бы, либо синхронизироваться с ним (слегка головокружительная перспектива, по причинам, о которых он не стал бы распространяться), либо использовать подобную технику в противоположное время.       Лань Чжань просто выглядел напряжённым и очень неловким, когда демонический заклинатель задал ему мучавший его вопрос, и он сказал: «Я не знаю», - разрушив надежды Вэй Усяня на координацию материально-технического обеспечения, а также заставив его почти упасть в обморок от этой идеи. В обморок он не упал. Но задался вопросом: может быть, Лань Чжань был импотентом?       Он не знал, что предпринять. Он воспользовался бы даже Холодным Источником, если бы ему удалось побывать там одному. Правда температура в нём была неподходящей…       Неловкое шуршание служанок Цзиньлинтая привело Вэй Усяня в чувство. Он поспешно и немного нервно оправил уютные мантии Хуан Сяньпина и вдохновенно произнёс:       - Ни в коем случае! Вы когда-нибудь видели его, дамы? Ханьгуан-цзюнь - это колонна из нефрита и лунного света - он никогда не мог бы подумать об этом скромном брате Сяне в таком ключе!       Из одного угла донёсся шёпот, потом приглушённый шорох, а затем четвертая молодая служанка пропищала:       - Ты им восхищаешься?       Это был, конечно, ещё один вопрос, на который он должен был твёрдо ответить «нет». Вэй Усянь на самом деле открыл рот, намереваясь. Но по какой-то причине вместо этого он сделал что-то другое - что-то ненужное, но, если подумать, вполне в его характере. В конце концов, он был склонен говорить возмутительно.       - Ну конечно - как кто-то может не восхищаться им?       Это вызвало шквал драматизма, и в ответ на их последующие расспросы у Вэй Усяня не было иного выбора, кроме как сплести целую историю о тихой, тайной преданности Хуан Сяньпина Ханьгуан-цзюню.       - Я восхищался им с тех пор, как впервые увидел его, будучи младшим учеником. Внезапно оказаться его личным компаньоном казалось таким счастливым поворотом судьбы.       - Каким образом кто-либо может отдать предпочтение только одному аспекту своей любви в качестве наиболее излюбленной? Кроме того, я спрашиваю ещё раз, кто-нибудь из вас видел его? Но, если вы все настаиваете, невозможно не восхищаться им, когда он владеет своим гуцинем или своим мечом. Да, у него действительно талантливые руки... Мэй-Мэй, это очень неуместно!       - Наедине он на самом деле не такой уж суровый... ну, да, это так, и с ним часто интересно... Но послушайте, послушайте, в этом-то и прелесть, что это не напоказ. Он заботится даже об этом развалившемся бывшем заклинателе, относится ко мне с великодушием и добротой, которых я не заслуживаю. И он, на самом деле, иногда довольно забавный. В самом деле! Девы, я бы никогда не солгал вам...       Это было, конечно, не совсем верно, но он и впрямь не видел в этом вреда. Его величайшие навыки рассказчика практически не использовались после «смерти» Старейшины Илина - А-Юань был его единственно благодарной аудиторией, но очень простой, а Лань Чжань слишком хорошо умел оставаться невозмутимым. Всё это было ради веселья. Это был такой случай, который нельзя было воспринимать серьёзно, молодые девы развлекались, и Вэй Усянь тоже.       Тем не менее, это было нечто большее, чем развлечение, о чём позже, на обратном пути в Облачные Глубины после визита к шицзе и А-Лину, он позволил себе рассуждать. Он позволил своим мыслям зайти дальше, развивая идею до самых безумных выводов, начиная и прерываясь от нервозности, когда ему не удавалось напомнить себе, почему он не должен этого делать.       Лань Чжань - нет, Ханьгуан-цзюнь - мог бы однажды вечером позвать Хуан Сяньпина в цзинши - для этих целей он спал бы на крыльце - и тот стоял бы, смиренно склонив голову, ожидая указаний хозяина. Эти указания были чем-то таким, что заставило его щёки сильно покраснеть - потому что в этом сценарии он был невинной девой, - но не потому, что он возражал. О, нет, компаньон Хуан Сяньпин, смиренно склонив голову, не возражал бы, когда Ханьгуан-цзюнь сказал бы ему, что он может лечь с ним на кровать, если он хочет, а затем опустил бы на него свой сильный тяжёлый вес, а затем положил бы свою руку на...       - Вэй Ин.       Ах, да, вот почему он не должен был. Лань Чжань, сидящий через стол от него с наполовину распущенными волосами и вопрошающим, почти обеспокоенным взглядом. Лань Чжань, который, конечно же, не заслуживал того, чтобы его друг, который был ему так многим обязан, сидел там и думал о нём абсолютно непристойные мысли прямо посреди ужина. И потому, что из-за этого его засыпание позже под тихое дыхание Лань Чжаня на другой стороне спальни превратилось бы в абсолютный кошмар.       Все эти нескромные мысли привели к тому, что Вэй Усянь сделал ещё одну адаптацию к своему талисману мужественности и подарил его копии всем юным девам Цзиньлинтая, сказав им, что они должны воспользоваться им, если их когда-нибудь «призовут» сделать что-нибудь, что им не по душе.       * * *       Вэй Усянь проводил большую часть своего времени рядом с Лань Чжанем, либо в их доме в Облачных Глубинах, либо когда они путешествовали. Конечно, он избегал любых скоплений людей, особенно тех мест, где полно людей из его прошлой жизни, но поскольку Лань Чжаню приходилось принимать участие в различных межклановых мероприятиях, он часто оказывался в людных местах.       По этой причине он присутствовал в Цзиньлинтае в тот день, когда Не Минцзюэ испытал отклонение ци.       Он находился в личных комнатах шицзе вместе с ней и Цзинь Лином, наслаждался близостью своей семьи, в то время как все заклинатели занимались своими скучными делами, когда по коридорам разнёсся шум. Несколько мгновений спустя запыхавшаяся служанка просунула голову в приоткрытую дверь и сказала им:       - Глава Не мёртв, они думают, произошло что-то ужасное.       Вэй Усянь попросил шицзе оставаться там, где она была, и никого не впускать в комнату, а сам, накинув вуаль, выбежал на улицу и оказался на пороге сцены, которая была действительно ужасной.       Не Хуайсан безудержно рыдал, рухнув на колени. Над ним стоял Цзинь Гуанъяо, его лицо было вытянуто с болезненным, причудливым выражением, как будто он застрял между своей вездесущей вежливой улыбкой, своей постоянной маской и каким-то диким внутренним возбуждением, которое он не мог отрицать. Лань Сичэнь стоял напротив них, в дверях Зала Несравненной Изящности, и на его лице явственно читалась глубокая, скорбная мольба.       Между ними - кровь. Приливы и отливы. Или ему так казалось.       Не Хуайсан дал какой-то невразумительный отчёт. Цзинь Гуанъяо прояснил подробности. Тела не было, но они оба видели, что происходило, своими собственными глазами. Не Минцзюэ определённо был мёртв.       Конечно, именно это люди говорили о Вэй Усяне.       То, что было обычной дискуссионной конференцией, естественным образом превратилось в хаотичное собрание. Не Хуайсана держали в Зале Несравненной Изящности, в окружении половины мира заклинателей, в течение позорного количества времени. Он был опустошен потрясением и горем, периодически рыдал или тихо лил слёзы, и никто не пришёл ему на помощь. Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэнь просто позволили ему сидеть там, без защиты, на публике, почти три четверти часа. Они, конечно, тоже переживали тяжёлую утрату - лицо Цзинь Гуанъяо было белым, как снег, и оставалось таким, пока он разговаривал с Лань Сичэнем - он был явно взволнован своими мучительными вопросами, но находился в положении, когда именно он должен был всё объяснять. Лань Сичэнь выглядел более расстроенным, чем Вэй Усянь когда-либо видел его. Больше, чем в тот день, когда Вэй Усянь убил половину его учеников и тайно перебрался в дом его брата. Первый Нефрит Лань был вне себя.       Вэй Усянь не мог помочь никому из них. Может быть, и мог, но предполагалось, что он мёртв, и его маскировка лучше всего подходила для того, чтобы прятаться за пределами комнат, где она не привлекала бы к себе слишком много внимания. Лань Чжань не подошёл к нему и не отправился на его поиски, что он и должен был сделать, если им нужно было поговорить. Лань Чжань остался в главном зале со своим братом, очень задумчиво глядя в никуда. Он пытался понять, что всё произошедшее означает.       Вэй Усянь же не сомневался: смерть Не Минцзюэ означала, что Орден Цзинь консолидирует дополнительную власть. Серьёзное, но безмятежное лицо Цзинь Гуаншаня полностью это подтверждало. Он выглядел так, словно он знал обо всём заранее. Это означало, что самым могущественным голосом в мире совершенствования за пределами Ордена Цзинь теперь, вероятно, стал Лань Сичэнь.       Это означало, что человек, который вёл их в бой во время кампании «Выстрел в Солнце», умер. Человек, который в одиночку добровольно отправился в Безночный Город на самоубийственную миссию, чтобы попытаться забрать Вэнь Жоханя с собой за грань, мёртв. Вэй Усянь никогда не был близок с Не Минцзюэ лично, но в тот критический момент Не Минцзюэ ни разу не сказал ни слова против него ни за что более серьёзное, чем пунктуальность. Он предположил, что это был вопрос практичности - если то, что Вэй Усянь делал или планировал сделать, сработает, и он действительно собирался появиться, чтобы сделать это, Не Минцзюэ вёл тяжелую войну и не собирался подвергать это сомнению - но Вэй Усянь чувствовал себя к нему более расположенным, чем к некоторым людям. Несмотря на его крайнюю позицию в отношении Вэней.       В конце концов, подошли несколько учеников Не и потянули главу Лань за рукав, и Сичэнь вздрогнул и сказал что-то вроде: «О, конечно, я даже не подумал», и ученики Не и два живых названых брата Не Минцзюэ подняли Не Хуайсана и утащили его куда-то с глаз долой. В этот момент другие главы Орденов и кланов начали расходиться, поскольку больше не будет ни зрелищ, ни дальнейших откровений от людей, в основном вовлечённых в это дело. В конце концов, Цзинь Гуаншань поднялся со своего места во главе зала и уверенно вышел. В этот момент Вэй Усянь начал чувствовать, что людей осталось достаточно, чтобы он мог выйти из-за занавесок, закрывающих вход для прислуги, и подойти к Лань Чжаню, но, прежде чем он успел это сделать, Лань Чжань резко встал и вышел в те же двери, через которые удалился его брат.       В этом был смысл. Лань Чжань хотел бы пойти побыть со своим братом, и он думал бы, что найдёт Вэй Усяня в задних коридорах или с шицзе. Итак, Вэй Усянь отправился к сестре.       Он рассказал ей всё, что знал, и увидел на её лице ту же печаль, которую чувствовал в своём сердце. Потом появился Цзян Чэн, так что Вэй Усяню пришлось сбежать.       Цзян Чэн до сих пор не знал, что Вэй Усянь жив. И постепенно становилось всё более и более неловко думать о том, чтобы сказать ему спустя такой большой промежуток времени. К тому же Цзян Чэн всё больше и больше настаивал на том, что Вэй Усянь - проклятье, которое сгубило всю его семью. Шицзе старалась не упоминать их брата в своих беседах с Вэй Усянем, а Лань Чжань заявлял, что разговаривает с Цзян Чэном как можно меньше - что для Лань Чжаня означало действительно очень мало. Однако Цзинь Гуанъяо был не из тех, кто лакирует слова. Было хорошо, что кто-то готов рассказать ему самую страшную правду.       Теперь, когда шицзе была в безопасности и занята, всё, что оставалось Вэй Усяню, - это найти Лань Чжаня и ждать вместе с ним, пока они не будут готовы отправиться домой. Или, возможно, они остались бы здесь. Возможно, Лань Сичэню нужно было бы остаться по делам Ордена, или он захотел бы остаться ради Цзинь Гуанъяо, и в этом случае Лань Чжань, возможно, захотел бы остаться с ним. В последнее время у Вэй Усяня не было привычки ходить туда, куда не ходил Лань Чжань. Кто-то плакал впереди него.       Обычные гостевые покои Ордена Лань, где проживал Лань Чжань и, следовательно, его компаньон, находились в самом сердце Цзиньлинтая, рядом с личными покоями главной семьи. Поэтому Вэй Усянь, как обычно, пробирался по окраине двора, где располагались некоторые из самых роскошных покоев, когда услышал за углом дома, куда он как раз собирался свернуть, чей-то горький плач. Вэй Усянь едва не повернул назад - он не хотел, чтобы его видел кто-то, кто наверняка часто бывал в этом районе.       Но он этого не сделал. После всего случившегося, отвернуться было чем-то, что он всё ещё считал почти невозможным.       Плакал Не Хуайсан.       Это было проблемой, потому что Не Хуайсан знал его, пожалуй, лучше многих. Они долгое время были закадычными друзьями, и хотя прошло достаточно много времени с тех пор, как они видели друг друга перед «смертью» Вэй Усяня, в мире было мало людей, которые узнали бы его так же легко. Не Хуайсан стоял, прислонившись к столбу в углу того, что явно не было его собственным гостевым павильоном - почему он оказался снаружи, и так далеко от того места, где его придворные должны были оставить его в безопасности, Вэй Усянь не мог сказать - и он прятал лицо за поднятой рукой, как будто это могло заглушить звук его горя или остановить поток его слёз.       - Господин Не, - не выдержав, произнёс Вэй Усянь осторожным шёпотом, потому что альтернативой было молчание. Он оставил между ними несколько шагов.       Не Хуайсан прерывисто дышал, словно пытаясь успокоиться. Он переместил руку ровно настолько, чтобы одним глазом взглянуть на Вэй Усяня.       - Извините, компаньон, я не знаю Вашего имени. Могу я Вам помочь?       - Это я должен спрашивать об этом. Вы вышли что-то поискать?       Не Хуайсан долгое время молчал. Вэй Усянь начал задаваться вопросом, можно ли, будучи достаточно уставшим, заснуть полностью в вертикальном положении?       - Я полагаю, что да, - прошептал Не Хуайсан. - Но я не думаю, что найду это.       Вэй Усянь прикрыл глаза - от бледного лунного света, и одинокой ночи, и потери, которая всегда была рядом, когда он искал её. Он сам не раз испытывал новое жгучее горе, и ему удавалось пережить его хорошо только тогда, когда кто-то другой был рядом, чтобы поддержать его в этом.       - Я понимаю, Вы не знаете моего имени, господин Не, но знаете ли Вы, кто я?       - Слуга Лань Ванцзи, - медленно произнёс Не Хуайсан. - Я знаю, кто ты.       - У моего хозяина был друг, который умер почти год назад, - поведал ему Вэй Усянь. - И я знаю, из того, что я слышал, что его друг также считал себя твоим другом.       Теперь Не Хуайсан смотрел на него уже двумя глазами, и эти глаза влажно и ярко блестели в лунном свете.       - Я думаю, важно знать, что у тебя есть друзья в этом мире, - продолжил Вэй Усянь. Он говорил своим обычным голосом, не скрываясь. - Знать, что есть люди, которые испытывают к тебе дружеские чувства, которые сделали бы что-то для тебя, которые помогли бы тебе, если бы могли, в трудную минуту. Поэтому я хотел передать это Вам, господин Не. Что был человек, который когда-то был Вашим другом.       Не Хуайсан наблюдал за ним - не с опаской, не с тревогой, не с недоверием. В усталом изумлении.       - Вэй-сюн, - выдохнул он, и его глаза закрылись. - Ты дух, пришедший, чтобы унести меня отсюда?       - Нет.       - Ты демон, пришедший мучить меня? Или у меня самого отклонение ци? Оба Не за одну ночь?       - Нет. - Вэй Усянь осторожно скользнул ближе к Не Хуайсану, а затем шагнул в его личное пространство, и взял друга за локоть. - Я - это просто я, или, скорее, простая, жалкая версия меня, которая всё это время пряталась в цзинши Лань Чжаня.       - Слава богу, - проговорил Не Хуайсан и глухо добавил: - Очень рад тебя видеть, Вэй-сюн.       - Тише, Не-сюн, не насмехайся надо мной. Давай вернёмся в твою комнату, и я посижу с тобой немного.       - Это было бы здорово. - Не Хуайсан держался поближе к Вэй Усяню, пока шёл, пошатываясь, по гостевому комплексу. Демонический заклинатель медленно шагал рядом с другом, легонько поддерживая его под локоток. Он не привык быть самым сильным в паре, но, не раздумывая, взял на себя эту роль. Он отвёл Не Хуайсана обратно в его собственные покои и усадил за стол.       - Ты голоден? Хочешь пить? – Вэй Усянь заметил несколько бутылок вина Ордена Цзинь, в которое примешивали крупинки сусального золота, якобы для очищения и назидания, но на самом деле, чтобы продемонстрировать нелепое пристрастие Ордена Цзинь к роскоши. Это был щедрый подарок для любого взрослого господина, даже того, кто связан с главой Ордена, и именно тогда Вэй Усянь понял, что это гостевые покои Не Минцзюэ, и Не Хуайсан привёл его в них либо потому, что на пути сюда был остановлен своим горем, либо покинул их и был поражён глубокой неспособностью уйти.       В конце концов, это были последние комнаты, в которых Не Минцзюэ когда-либо останавливался. А этот ликёр был его долгожданным подарком, и у него никогда не будет шанса выпить его.       Вэй Усянь подхватил одну из бутылок и откупорил её. Затем он взял чашку с подноса на столе и наполнил её для друга.       Не Хуайсан умоляюще посмотрел на него:       - Значит, это поможет?       Вэй Усянь полагал, что он должен был знать.       - Нет, - честно ответил он.       Не Хуайсан с несчастным видом задумался. Возможно, Вэй Усяню следовало быть менее честным. Но потом его друг принял чашку и выпил её. Демонический заклинатель снова наполнил её, а затем налил чашку себе.       Он не пил слишком много - только по глотку, чтобы составить компанию Не Хуайсану. В данном случае он был пастухом. Единственное, что может быть хуже, чем смерть вашего старшего брата от отклонения ци, это то, что ваш старший брат умирает от отклонения ци, а затем вас на следующий день безжалостно тошнит от выпивки. Вэй Усянь не позволил бы этому случиться.       - Поговори со мной, - взмолился Не Хуайсан, и Вэй Усянь сделал то, что у него получалось лучше всего, - заговорил. Он болтал о Лань Чжане, о женщинах из павильона прислуги и обо всех их делах. Он рассказал краткую, отредактированную версию своего спасения и своей последующей жизни. Он много говорил об А-Юане - как ему нравилось играть с кроликами; как постепенно он становился таким хорошим Ланем; каким хорошим и умным он был и как великодушно было со стороны Лань Сичэня дать ему это имя. Он даже не знал, был ли Лань Чжань тем, кто предложил это.       - Он очень милый мальчик, - сказал Не Хуайсан. - И это здорово, что у него есть ты. Было ужасно услышать, что ты умер, Вэй-сюн. Если ты не фантом, то очень хорошо, что ты здесь. Сколько людей знает?       - Не так много. Лань Чжань и Цзэу-цзюнь. Шицзе. Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн не знает - ты должен быть осторожен, чтобы не проговориться.       - Почему? Почему не Цзян-сюн?       - Он ненавидит меня, вот почему.       Лицо Не Хуайсана стало ошеломлённым и страдальческим. Было неправильно заводить разговор о братьях в такой день, и Вэй Усянь перевёл разговор в другое русло. Они заговорили о вине. Потом вспомнили свои похождения в Гусу, что было очень далеко от Не Минцзюэ.       - Итак, ты и Лань Ванцзи, - подытожил Не Хуайсан.       Вэй Усянь попытался сформулировать свои возражения, сказать, что он находился в том тёплом, светлом месте, потому что так сложились обстоятельства, и что редкое чтение весенних книжек в настоящий момент - предел его личного опыта, а уж у Ванцзи и такого нет.       - Я всегда это подозревал, - продолжил Не Хуайсан, вновь привлекая к себе внимание друга. - Задумывался, полагаю, так мне следовало бы сказать. Я бы заключил пари, если бы у меня был кто-нибудь, кроме тебя или Цзян-сюна, с кем можно было бы поспорить.       - О чём ты говоришь, Не-сюн? Почему бы тогда не заключить пари с одним из нас?       - Потому что ты был целью. Конфликт интересов. И Цзян-сюн был бы невыносим из-за этого, абсолютно нет. Хотя, возможно, он действительно заключил пари против меня...       - Какое пари, Не-сюн? - снисходительно подсказал Вэй Усянь.       - Я же тебе говорил. Ты и второй молодой господин Лань.       Вэй Усянь рассмеялся:       - Почему ты поставил на то, что я буду тайно прятаться с ним, когда мы были детьми?       Не Хуайсан уставился на него. Устало, как будто в глубине своего неистового горя и умеренного опьянения у него не было сил справиться с тем, что, по его мнению, делал Вэй Усянь. Он потянулся за бутылкой вина и налил себе порцию, впервые за весь вечер сделав это лично.       - Ты тоже пей, Вэй-сюн, - серьёзно произнёс он, наполняя чашку друга.       Вэй Усянь сделал глоток.       Немного позже, после того, как Не Хуайсан ещё немного жалобно повсхлипывал, Вэй Усянь решил, что необходимо сесть рядом с ним плечом к плечу и взять его безвольные руки в свои.       - Знаешь, в Гусу у тебя всегда будет друг. Ты можешь послать за Лань Чжанем, по какому-нибудь сфабрикованному делу - мы оба придём, или я приду от его имени. Всё будет так, как тебе захочется. Не сомневайся.       Не Хуайсан затуманено кивнул и уткнулся ему в плечо. Он проявлял всё возрастающую усталость, поэтому Вэй Усянь аккуратно поднял его, уложил в кровать Не Минцзюэ и постоял немного рядом, пока не убедился, что друг заснул. Затем он написал записку и оставил её на двери, чтобы слуги Не знали, где найти своего господина. К тому моменту было уже довольно поздно - вполне возможно, что Лань Чжань и Лань Сичэнь отправились в Облачные Глубины без него.       Если так, то он не был вполне уверен, как объяснит хозяевам своё отделение от остальной части делегации Ордена Лань. У него не было правдоподобного оправдания тому, чем он занимался последние несколько часов, хотя по пути он обдумывал фрагменты нескольких идей.       В ночном хаосе, возможно, никому и в голову не придёт спросить его.       Пробираясь через затемнённый сад, он случайно прошёл мимо приоткрытой двери. Это была комната Цзинь Гуанъяо, понял он, заглянув в неё, потому что старший бастард Гуаншаня находился внутри. Один. Лань Сичэня рядом с ним не было. Цзинь Гуанъяо сидел у стола, уставившись на свои руки с выражением, которое у него, скорее всего, никогда бы не появилось, если бы кто-нибудь оказался рядом.       Его руки покрывали царапины. Как и его лицо. Вэй Усянь сначала подумал, что на нём была кровь Не Минцзюэ, но, очевидно, часть этой крови была его собственной.       Вэй Усянь застыл на полпути, не понимая, стоит войти или тихо удалиться, когда Цзинь Гуанъяо поднял глаза и увидел его через приоткрытую дверь.       Он аж подпрыгнул - страх на его лице казался настолько внезапным и явным, что Вэй Усяню пришлось поверить, что он действительно напугал его, - а затем его лицо снова приняло безмятежное выражение.       - Господин Хуан. Средний брат и Ханьгуан-цзюнь удалились ко сну. Они в своих обычных покоях.       Вэй Усянь кивнул, зная, что наклон его шляпы продемонстрирует это.       - Господин Цзинь - с тобой всё в порядке?       Проследив за взглядом Вэй Усяня, Гуанъяо посмотрел на свои руки и убрал их со стола на колени - как будто не понимал, что они поранены. Странно, поскольку за мгновение до этого он пристально разглядывал их.       - Со мной всё в порядке. Я…       И вот так Вэй Усянь обнаружил, что входит в комнаты Цзинь Гуанъяо и переживает личное горе этого человека. Так он узнал, что Не Минцзюэ в своей дикой ярости сбросил Цзинь Гуанъяо со ступенек Цзиньлинтая.       Он попытался представить, на что это было похоже. Он попытался представить шицзе... ну, шицзе была совсем не похожа на Не Минцзюэ. Цзян Чэн. Он попытался представить, как Цзян Чэн внезапно теряет рассудок и искренне пытается его убить.       Вэй Усянь вспомнил, как лежал в высокой траве, а руки Цзян Чэна крепко сжимали его шею. Это оказалось не таким бурным проявлением воображения, как он ожидал.       - Должно быть, я демон, - пробормотал Цзинь Гуанъяо.       В данном случае Вэй Усянь не прописывал алкоголь - он, честно говоря, не мог представить Цзинь Гуанъяо пьяным, не знал, видел ли он его когда-нибудь хотя бы слегка выпившим. Цзинь Гуанъяо предложил заварить чай, так что они пили чай.       - Он ненавидел меня сегодня вечером. Очень сильно.       - Нет. Ты говоришь обо мне. - Когда Цзинь Гуанъяо вопросительно посмотрел на него, Вэй Усянь продолжил. - Я - демон, и мой брат очень сильно ненавидит меня. Ни то, ни другое не относится к тебе.       Цзинь Гуанъяо смерил его внимательным, непроницаемым взглядом.       - Ты не должен быть так строг к себе, господин Вэй.       - Я мог бы сказать почти то же самое, - возразил демонический заклинатель, а потом рискнул и посоветовал: - Ты должен позволить себе немного опереться на своего среднего брата по клятве. Так ему будет легче опереться на тебя в ответ.       Цзинь Гуанъяо никак не прокомментировал его слова. Но он поблагодарил:       - Спасибо тебе за совет, господин Вэй. - Что было одним из его десяти тысяч способов ничего не говорить.       Вэй Усянь подумал, что, возможно, ему стоит поразмыслить об этом, потому что Гуанъяо потребовалось больше времени, чтобы хлебнуть свой чай, чем обычно.       Он не стал слишком долго задерживаться в покоях Цзинь Гуанъяо. Ему и в голову не пришло, что требуется его дальнейшее присутствие.       Он возобновил свои поиски Лань Чжаня, продолжая свой путь к гостевым покоям Ордена Лань. Он столкнулся с Лань Чжанем в одном из садов.       Ванцзи был создан для того, чтобы им любовались в лунном свете. Вэй Усянь на мгновение перенёсся во времени, в ту, первую ночь их знакомства. Сады Ордена Цзинь не имели ничего общего с изысканным дизайном и архитектурой Облачных Глубин, но он как наяву услышал звон стали, почувствовал, как сердце ускоряется от адреналина. Но тут Лань Чжань заметил его.       Когда Лань Чжань увидел его, Вэй Усянь замер. Его друг обычно выглядел степенным и медлительным, так что было странно наблюдать за тем, как тот может также активно действовать, но каким-то образом именно это и происходило. Ванцзи стремительно пересёк сад по направлению к Вэй Усяню и остановился на подобающем расстоянии. Он набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить, но так и не произнёс ни слова.       Это выглядело так, как если бы Лань Чжань собирался назвать его «Вэй Ин», чего он никогда не должен был делать за пределами Облачных Глубин, и вообще фактически не делал, пока они были в Цзиньлинтае, месте с большим количеством ушей. Необычайно небрежно с его стороны.       - Лань Чжань. Как поживает твой брат?       - Скорбит. Я не смог тебя найти.       - Да, я был на пути сюда, когда… отвлёкся. - Если подумать об этом, Лань Чжань также никогда не называл его Хуан Сяньпином. Или господином Хуаном, или... или как бы он там ни назвал своего товарища-ученика, превратившегося в компаньона. Вэй Усянь потёр нос под вуалью. - Я был с Не-сюном. Вернее, с господином Не. Он был расстроен и бродил по тропинкам, поэтому я отвёл его в уединённое место. Мне показалось, что он нуждается в компании.       Лань Чжань проницательно посмотрел на него. Он надеялся, что правильно понял, что имел в виду Вэй Усянь. Они объяснятся более подробно позже, когда будут за пределами Ланьлина.       Ванцзи кивнул. Он сжал руку Усяня - довольно сильно - и начал физически подталкивать его обратно к их комнате. Ну, технически, это была комната Лань Чжаня. Вэй Усянь спал на кровати поменьше, расстеленной на полу. Некоторые молодые женщины однажды посмеялись над ним из-за этого...       - Вам не обязательно прилагать усилия, чтобы смять простыни, Сянь-гэ, если у вас есть другие пожелания, - сказала старшая из служанок, на что Вэй Усянь ответил:       - Эй, вы так жестоки, девы. В любом случае, это к лучшему, нам с Ханьгуан-цзюнем обоим нужно хорошенько выспаться.       И они хихикали и игриво дёргали его за вуаль, и он смеялся вместе с ними, и всё было прекрасно. Ему действительно следовало сказать им, что он пошёл дальше, что его привязанность ослабла. Он этого ещё не сделал…       Ванцзи так и не отпустил его, пока они не добрались до покоев. Он подвёл Усяня к своей кровати и сжал его плечо, показывая, что хочет, чтобы тот лёг на неё.       - Лань Чжань, что ты делаешь? Я не так уж много пил с Не-сюном. По крайней мере, позволь мне снять дневную одежду.       Рот Лань Чжаня был плотно сжат, как хлыст. Он отпустил руку Вэй Усяня.       Следующие несколько минут оказались весьма любопытными. Демонический заклинатель занялся тем, что разделся, поскольку это было его оправданием, чтобы вырваться из лап Лань Чжаня, а тот стоял рядом с ним и очень сурово наблюдал за его действиями. Вэй Усянь чувствовал себя так, словно его подозревали в совершении преступления или его выслеживал хищник. Не совсем так, как если бы ему угрожали. Просто так, как будто спасения не было. Интересно, что это не было особенно напряжённым событием, возможно, потому, что это был Лань Чжань. Вэй Усянь чувствовал себя так же легко, скидывая перед ним свои верхние мантии, как и всегда.       Закончив, он бросил испытующий взгляд в сторону своего места на полу, а затем с любопытством посмотрел на Лань Чжаня.       Ванцзи не подошёл и не забрал его, но и не прогнал. Он явно колебался, его решимость пропала, плечи поникли, и он отвернулся.       Это было невыносимо.       - Лань Чжань, - негромко позвал Вэй Усянь, быстро сокращая расстояние между ними. Ванцзи упорно не смотрел на него. Теперь он рассеянно смотрел на свою кровать. Демонический заклинатель мягко коснулся пальцами его руки. - Лань Чжань? Ты скорбишь по главе Не? - Вэй Усянь никогда не знал, что они были близки, но он отсутствовал часть войны. Не Минцзюэ также, время от времени, появлялся в жизни Лань Чжаня в детстве - он и Лань Сичэнь долгое время были близкими друзьями, прежде чем стали названными братьями. Конечно, Лань Чжань мог быть взволнован сильнее, чем он показывал.       Но в ответ на его вопрос губы Ванцзи слегка поджались - жест, который означал колебания. Он явно переживал из-за смерти главы Не, но не это было главной проблемой. Вэй Усянь ошибся в своих предположениях.       - Ах, Лань Чжань, тогда тебе придётся рассказать мне, - проговорил он с сожалением.       Ванцзи теперь выглядел ещё менее довольным - собой или Вэй Усянем, трудно было сказать.       - Я не мог найти тебя, - наконец, произнёс он и неохотно добавил: - Это то, о чём я переживал.       У Вэй Усяня не было кошмаров. Иногда он всё ещё просыпался, задыхаясь от паники – в ночи, которые не приносили отдыха, но их становилось всё меньше, они случались всё реже. Но так как он никогда не мог вспомнить о каких-либо сновидениях, которые могли вызывать эти приступы, он не использовал слово «кошмар» для их описания. С другой стороны, Лань Чжань однажды признался, что постоянно страдает от кошмаров. Вэй Усянь, огорчённый этим откровением друга, заявил, что никогда не замечал этого.       Лань Чжань ответил: «Хорошо», что мгновенно стало одной из самых нелюбимых вещей Вэй Усяня, которые друг когда-либо говорил ему, в списке, который включал в себя такие записи, как «Смешно» и «Алкоголь запрещён в Облачных Глубинах».       Но Ванцзи не рассказывал подробно о содержании этих кошмаров, а Вэй Усянь даже не подумал спросить. Очевидно, некоторые из них были о нём. Это выглядело скорее обескураживающим, чем лестным. Вэй Усянь никогда не хотел быть ужасом в чьих-либо снах – он и без того был уверен, что множество заклинателей в мире просыпались в холодном поту, вспоминая Старейшину Илина, но он никогда даже не предполагал, что Лань Чжань может быть встревожен чем-либо, связанным с «Вэй Ином».       - Ты нашёл меня, Лань Чжань. Я прямо здесь.       Лицо Ванцзи дёрнулось. Он кивнул. Конечно, он согласился. На этот раз. Ему пришлось потерпеть неудачу только единожды.       Иногда это казалось непостижимым, что Лань Чжань считал подобное преступлением. Что он ценил Вэй Усяня вдвое выше, чем Вэй Усянь ценил самого себя. Однако он так и делал - это было совершенно ясно. Вэй Усянь никогда бы не был настолько груб, чтобы пренебречь этим.       Однажды он очень сильно напугал Лань Чжаня. Он был наполовину безумен, поглощён энергией обиды и был на грани того, чтобы довести себя до полного уничтожения. Казалось, сейчас он снова напугал его. Потому что в эту полубезумную ночь Лань Чжань не смог найти его.       - Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой, Лань Чжань? - Ванцзи схватил Вэй Усяня за руку не просто так. Он наблюдал за ним, как хищник с какой-то целью. - Просто скажи мне. Чего ты хочешь?       Рука Лань Чжаня двигалась подобно приливу, медленно и неотвратимо. Он схватил Вэй Усяня и за вторую руку. А демонический заклинатель просто стоял перед ним, расслабленный, восприимчивый.       - Спи, - тихо произнёс Лань Чжань. Он всё ещё смотрел на свою кровать.       Вэй Усянь почти инстинктивно запротестовал. Он не стал бы спать в постели Лань Чжаня. Он по-прежнему был непреклонен в этом. Это было неправильно.       Но, с другой стороны, это была не кровать Лань Чжаня. Это была просто какая-то кровать в Цзиньлинтае. Может быть, на этот раз, всё будет хорошо. Если Лань Чжаню снятся кошмары о нём, как мог Вэй Усянь отказать ему в чём-то, что могло бы помочь?       - Хорошо, - бодро согласился он, - хотя это вряд ли похоже на наказание за плохое поведение твоего слуги.        Лань Чжань не заглотил наживку. Он сохранял хватку до тех пор, пока Вэй Усянь не опустился на кровать. Потом он стоял рядом, пока демонический заклинатель устраивался - это было немного неловко, но только немного. Вэй Усянь положил свою голову на подушку Лань Чжаня:       - Итак, я здесь.       Ванцзи понаблюдал за ним ещё мгновение, а потом кивнул и отвернулся к койке на полу.       Вэй Усянь не мог этого вынести:       - Лань Чжань!       - Вэй Ин. - Прозвучало непривычно нервозно.       - Я бы ни за что не позволил тебе спать на полу. Не тогда, когда мы пытаемся спасти твой сон. Ты должен... Ты должен... - Вэй Усянь не смог толком произнести это.       Однако было только одно средство. Очевидно.       Лань Чжань скользнул обратно, гораздо медленнее. Ни энтузиазма, ни колебаний. Лишь осторожность.       - О, я могу тебя, наверно, побеспокоить. Я думаю, что, возможно, это могло случиться последние несколько раз. Когда ты спал на полу рядом со мной. Я не... теперь это случается не каждую ночь. И с тобой, вероятно, будет меньше шансов...       - Это было бы прекрасно, - мягко проговорил Лань Чжань, - если бы ты побеспокоил меня.       - Полагаю, я уже побеспокоил тебя с этими кошмарами. - Вэй Усянь сделал попытку рассмеяться. - Так что это не будет чем-то новым, на самом деле.       - Так было бы лучше. Я бы предпочёл, чтобы меня беспокоил ты, а не твоё отсутствие.       Вэй Усянь, проживи он десять тысяч лет, не знал бы, что сказать в ответ на это. К счастью, Лань Чжань истолковал его молчание как отсутствие каких-либо дополнительных возражений и забрался на кровать.       Возможно, Цзини были тощим народом, или, возможно, их кровати становились более тесными, когда в них находились два человека. Вот пол раньше был совсем не таким. Пол был намного больше.       Ванцзи не принял обычную позу для сна, как это полагалось Ланям. Вместо этого он немного наклонился к Вэй Усяню. В глазах его читалась мольба, а потом он протянул руку и нежно обхватил ею запястье демонического заклинателя.       Вэй Усянь издал испуганный, похожий на жужжание звук и, казалось, забыл, как двигаться. Он уставился на их руки, с трудом осознавая, что часть тела Лань Чжаня перекрывала часть его тела.       Они соприкасались достаточно часто, но, обычно, это было по рутинным или формальным причинам, или если Вэй Усянь случайно натыкался на Лань Чжаня (или Вэй Усянь был сломленным человеком, нуждающимся в поддержке Лань Чжаня). Он не думал, что Лань Чжань возражал против этого, но... но сейчас это было не то.       Не то чтобы Вэй Усянь знал, что это такое. Однако он не собирался всё портить, ведя себя как сумасшедший. Даже если он сомневался в своем соприкосновении с реальностью.       - Ты всё ещё в своей дневной одежде. - Он почувствовал необходимость указать на это, потому что Лань Чжань провёл всё время, наблюдая, как Вэй Усянь готовится ко сну, вместо того, чтобы делать это самому, но оказалось, что тот уже спал.       Было, конечно, далеко за девять вечера. Демонический заклинатель знал, что Лань Чжань и другие ученики могут бодрствовать во время ночной охоты, которая требовала от них действий и после отбоя. И, очевидно, поиски Вэй Усяня были не менее важны для Лань Чжаня. Но теперь они закончились, и Второй Нефрит поддался привычному распорядку.       Вэй Усянь извлёк самые острые части шиньона Лань Чжаня, чтобы тот не проколол себе кожу головы или Вэй Усянь не оцарапался об них ночью - используя только свободную руку, конечно. Он был крайне осторожен, чтобы не прикоснуться к лобной ленте друга. Лань Чжань, обычно, снимал ленту перед сном, но Вэй Усянь не хотел трогать её без спроса.       Ванцзи дал ему подержать свою лобную ленту в тот день. Нежно обернул её вокруг его запястья и назвал их «близкими». Вэй Усянь абсолютно не задумывался о том, как он мог бы вписаться в схему «родители, дети или супруг», вообще не думал. В любом случае, это было упрощением - Лань Чжань и Лань Сичэнь касались ленточек друг друга, если этого требовала необходимость.       С тех пор Вэй Усянь не прикасался к лобной ленте друга даже в шутку и не делал ни малейшей угрозы в этом направлении. Он был слишком робок, чтобы заговорить об этом.       Отложив головной убор в сторону, демонический заклинатель сделал всё, что мог сделать с лёгкостью. Он устроился рядом с другом и, вспомнив брызги крови, украшавшие двор, и то, как Лань Чжань замер, когда увидел его, позволил себе положить свою руку на руку друга, прежде чем тоже заснул.       Вэй Усянь прекрасно выспался, и когда он спросил Лань Чжаня, спал ли он так же хорошо, тот кивнул. У демонического заклинателя не было возможности выяснить, говорит ли тот правду, но ему очень хотелось ему поверить.       Он никогда не упоминал Лань Чжаню о своей короткой встрече с Цзинь Гуанъяо. В этом, казалось, не было необходимости, ведь он не узнал ничего, о чём стоило бы сообщить.       Конечно, он не мог на самом деле обещать Лань Чжаню, что никогда не оставит его, или что Лань Чжань всегда будет точно знать, где его найти. Это было бы слабым обещанием, и они оба знали это. Вместо этого демонический заклинатель с энтузиазмом принялся за работу над талисманом, который позволил бы ему передать сообщение Лань Чжаню в случае их разлуки. Он основывал своё новое изобретение на предупреждающих талисманах, которые использовал в Могильных Курганах.       Предварительная модель передавала только одно слово или чувство – и всё же это было лучше, чем ничего, и Вэй Усянь продолжал совершенствовать её.