Несокрушимые небеса, сияющая земля

      И вновь первая старшая госпожа Цзинь преклонила колени в Зале Несравненной Изящности среди суровых знамён, окутанных белым. Яньли снова присутствовала, хотя на этот раз сидела на расстоянии - в саркофаге лежал отец её мужа. Теперь Мэн Яо - мерзкий незаконнорожденный сын её мерзкого мужа - опустился на колени прямо рядом с ней. Как всегда, даже сейчас, она была вынуждена терпеть это.       Что ж, это было типично для него, для её мужа, для Гуаншаня. Усложнять ей жизнь даже после смерти. Этот человек действительно никогда не был способен думать ни о ком, кроме себя.       У неё перехватило дыхание, угрожая прерваться, но она проглотила обиду. У неё не было слёз, которые можно было бы пролить. Не о Гуаншане, найденном мёртвым в постели борделя! Обстоятельства его смерти облегчили задачу, превратили подавленное отчаяние в ярость, потому что теперь у неё было абсолютное, неопровержимое доказательство того, что мужчина не смог удержать свой член в штанах, даже когда от этого в буквальном смысле зависела его жизнь. Не было никаких слёз, которые можно было бы пролить перед Мэн Яо - он не заслуживал видеть их, а ещё Яньли… Бедная девочка прошла через столько… Она не должна видеть, как плачет её свекровь.       Нет, первая старшая госпожа Ордена Цзинь не плакала. Она сжигала бумажные деньги рядом с мужчиной-змеёй и своим маленьким внуком, с интересом наблюдающим за происходящим, и не понимала, что ждет её в будущем. Как бы она ни расставляла кусочки мозаики, они не складывались во что-то хорошее.       Истекала привычная временная дуга. Госпожа Цзинь знала это по собственному опыту. В чём она была на этот раз менее уверена, так это в том, увидит ли она, как временная дуга достигнет своего следующего пункта назначения. Она не была молодой женщиной. Она могла бы надеяться, что судьба улыбнётся ей и позволит дожить до конца своих дней в новой реальности, даже со всеми её недостатками. Теперь она была и матерью без сына, и женой без мужа. Проблема с этой новой реальностью заключалась в том, что она всегда могла продолжать ухудшаться, прежде чем станет лучше.       Три дня спустя, когда первая старшая госпожа Цзинь сидела в приглушённой тишине своей гостиной вместе с Яньли, прогремел гром. Дождь барабанил по крыше, разбрызгивался по камням снаружи, капал с листьев в саду и стекал по водосточным желобам.       - Мама, - позвала Яньли, выводя первую старшую госпожу Цзинь из задумчивости.       Яньли всегда была такой хорошей, обращалась к ней с уважением. Она вдруг подумала о Мэн Яо: те же самые слоги капали с его языка, как кислота на её кожу.       - А-Яо планирует официально стать главой Ордена после ста дней, - произнесла первая старшая госпожа Цзинь.       Яньли нужно было знать, чтобы быть готовой. Первая старшая госпожа Цзинь планировала быть рядом, чтобы позаботиться о ней, как она и обещала Цзысюаню. Мысли о смерти сына напомнили ей, что течение времени изменилось. Она подумала о некоторых вещах, которые сделал Гуаншань, чтобы укрепить свою собственную власть, направить к нему больше внимания. Скорее всего, она знала только половину из них. Она всегда была в курсе действий мужа, всегда была уверена, что она и её близкие получат выгоду.       С Мэн Яо это было не так.       Они беседовали с ним этим утром, только вдвоём. Он сделал вид, что выражает свои соболезнования. А потом он что-то сказал... что-то, что, казалось, означало что-то другое. Что-то, что она никак не могла выбросить из головы.       - Что с нами будет? – Первая старшая госпожа Цзинь обнаружила, что говорит вслух. – Твой сын - это всё, что осталось.       - Нет, - возразила Яньли, несгибаемая и лёгкая. - Мы - это то, что осталось. Цзинь Гуанъяо будет главой Цзинь, и мы всё это время будем здесь.       Яньли была права. Она была умной девушкой, мудрой и сообразительной - первая старшая госпожа Цзинь всегда знала это. Она всегда знала, что даёт А-Сюаню правильный совет, призывая его жениться на ней. Сейчас это приносило дивиденды.       Раздался стук в дверь.       - Мама? - позвал тоненький голосок.       А-Су. Первая старшая госпожа Цзинь пригласила её войти, и молодая женщина в траурных одеждах, переступив порог, остановилась у дверей и опустила глаза.       А-Су была не самой сообразительной девушкой - очень причудливой, очень романтичной, и это не считая того, что её вкус явно вызывал сомнение, если уж она так восхищалась Мэн Яо. Но она была молода и совсем новичком в Цзиньлинтае. Возможно, её можно было бы научить. Первая старшая госпожа Цзинь жестом пригласила свою вторую невестку сесть, и три фигуры в белом собрались за одним столом.       Мэн Яо был бы главой Ордена, но рядом были бы первая старшая госпожа Цзинь и Яньли, а также А-Су, которая никогда не отходила слишком далеко от его плеча. Возможно, если бы временная дуга начала слишком сильно изгибаться в неправильном направлении, они трое вместе смогли бы согнуть её обратно.       * * *       Через несколько недель после того, как они убили Цзинь Гуаншаня, Цзинь Гуанъяо повёл Вэй Усяня в ту часть Цзиньлинтая, которую он никогда раньше не видел. Стены лишились своей роскошной обшивки панелями. Изящные фонари уступили место грубым факелам, а тонкие деревянные двери сменились прочным решеткам. Когда они прошли мимо двух учеников, которые чопорно поклонились Цзинь Гуанъяо, Вэй Усянь понял, что они в подземельях. Первый же увиденный им заключенный подтвердил это.       Цзинь Гуанъяо шёл быстро, и Вэй Усянь не отставал от него. Было ли это угрозой? Напоминанием о том, что рядом с ним новый глава Ордена, и демонический заклинатель может легко оказаться в одной из камер, если ему повезёт, или умереть, если нет. И что он не должен пользоваться благосклонностью Цзинь Гуанъяо? Они продолжали идти. Вздохи и шарканье стихли позади них. Они спускались всё глубже.       Наконец, в очень тусклом, очень узком, очень коротком коридоре, тёмном и скрытом алькове этого мрачного и потаённого места Цзинь Гуанъяо остановился. По обе стороны от них блестели решётки. Цзинь Гуанъяо повернулся и посмотрел налево. Он выглядел странно здесь в своей безупречной бледно-золотой мантии с идеальной алой точкой в центре его лба на фоне серого влажного камня вокруг них. Внезапно он оглянулся, встретился взглядом с Вэй Усянем, и понял, что тот пристально смотрит на него. По какой-то причине демоническому заклинателю потребовалось небольшое усилие, чтобы отвести взгляд от Цзинь Гуанъяо - он привлекал внимание Вэй Усяня, как свернувшаяся кольцом гадюка или обнажённый клинок. Но когда Вэй Усянь проследил за его взглядом вглубь камеры, все замысловатые метафоры вылетели у него из головы.       Он шагнул к решетке и крепко ухватился за неё - как будто мог вырвать прутья из креплений. Конечно, он больше не был заклинателем и не обладал сверхъестественной силой. Если бы он собрался ломать решётку, он бы использовал талисман. Но подобные действия выглядели спорными, потому что у человека рядом с ним, который привёл его сюда, был ключ.       - Цзинь-сюн...       - Успокойся, Вэй Усянь. Я всё объясню. Когда Вэни сдались сами, мой отец убил Вэнь Цин и мирных жителей и заключил Вэнь Цюнлиня в тюрьму.       Вэнь Нин стоял в углу камеры. Его голова была опущена, спутанные распущенные волосы падали вперёд, частично скрывая лицо, и Вэй Усянь мог видеть только один его глаз, но тот был пустым, без единой мысли. Руки Вэнь Нина обматывали тяжёлые цепи, приковывающие его к массивным железным кольцам на полу, но на первый взгляд оковы казались ненужными, потому что живой мертвец не шевелился. Казалось, он не понимал, что с ним, и не заботился о том, что рядом кто-то был. Казалось, он вообще не чувствовал присутствия Вэй Усяня.       - Я пытался сделать больше, - проговорил Цзинь Гуанъяо, и Вэй Усянь заставил себя сосредоточиться. Он перевёл взгляд с Вэнь Нина обратно на Цзинь Гуанъяо, потому что ему нужно было услышать каждое слово и запомнить его. - Я пытался убедить моего отца, что медицинские знания Вэнь Цин необходимы, и он также должен пощадить её, что гражданские лица могут владеть секретами Ордена или быть полезными в качестве разменной монеты против других несогласных, но он не слушал. Он пощадил Вэнь Нина только потому, что тот не умер от удушения, и только благодаря этому я смог донести до отца его ценность и потенциальную пользу.       Эти слова вонзились в сердце демонического заклинателя, как крючья, позже они будут терзать его до тех пор, пока он не истечёт кровью, но сейчас Вэнь Нин был прямо перед ним, и это было всё, о чём нужно было заботиться Вэй Усяню.       - Что с ним не так? Вэнь Нин! Вэнь Цюнлинь!       - Он не слышит нас, а если и слышит, то никогда не покажет этого. Он стал таким вскоре после того, как попал в тюрьму. Это оцепенение охватило его и не рассеивалось. Я, конечно, мало разбираюсь в таких вещах, но я подумал...       - Подумал о чём? Цзинь Гуанъяо, Цзинь-сюн...       - Я подумал, что если бы у нас всё ещё была Тигриная Печать Преисподней, возможно, мы смогли бы достучаться до него. - Цзинь Гуанъяо задумчиво улыбнулся. - Я знаю, что в то время у тебя не было особого выбора, Вэй Усянь. Я долго раздумывал, должен ли я сказать тебе, что он здесь. Конечно, есть риски для всех вовлечённых сторон, но теперь, после твоей помощи в предыдущем деле, они меньше.       Вэй Усянь опустился на колени у решетки, и на мгновение ему странным образом вспомнилось, как Вэнь Нин много лет назад преклонил колени, чтобы прошептать ему что-то через дверь темницы Вэнь Чао. Он поджал губы и засвистел - это было ничто по сравнению с тем, что он мог сделать с любой флейтой, не говоря уже о Чэньцин, и впервые он призвал энергию обиды с того дня, как потерял Печать, но его слабое, заржавевшее «я» должно было это сделать. Ему показалось, что Вэнь Нин покачнулся в ответ. Во всяком случае, он верил в это.       - Я могу что-нибудь придумать. Я уверен, что смогу. - Он поможет другу, чего бы это ни стоило. Однажды он отлучил себя от мира ради Вэнь Нина, утонул в энергии Тигриной Печати Преисподней, чтобы оживить его. Разве он не сделал бы этого снова? Ради Цзян Чэна, ради шицзе, ради Вэнь Цин. Его долги перед Вэнь Нином были больше, чем он мог когда-либо выплатить. - Если Вы мне позволите, глава Цзинь.       - Конечно. Вот почему я решил, что сейчас самое подходящее время. У меня есть сила обращаться с определёнными вещами, с определенными заключенными иначе, чем это делал мой достопочтенный отец.       Улыбка Цзинь Гуанъяо стала немного самодовольной, но Вэй Усянь не мог заставить себя обратить на это внимание. Он уже обдумывал идею создания артефакта, подобного Тигриной Печати Преисподней, которая позволила бы ему вернуть немного жизни в Вэнь Нина.       * * *       - Ты собираешься использовать демоническое совершенствование? - спросил Лань Чжань тем ровным голосом, который Вэй Усянь так боялся услышать после смерти Цзинь Гуаншаня.       Теперь его меньше пугало, чем печалило осознание того, что он заставлял своего друга волноваться.       - Что ж, Вэнь Нин мёртв. Демоническое совершенствование - это способ вернуть ему сознание. - Вэй Усянь дал Лань Чжаню одно мгновение, чтобы ответить: «Ах, конечно, Вэй Ин, теперь, когда ты указал на это, у меня нет возражений», и когда этого не последовало (разве не было бы странно, если бы это произошло?), Вэй Усянь продолжил: - Я не планирую снова заниматься этим регулярно - правда, Лань Чжань. У использования энергии обиды есть некоторые неприятные побочные эффекты, которые, уверяю тебя, я помню лучше, чем кто-либо другой, и теперь, когда я служу Второму Нефриту великого Ордена Гусу Лань, и мы не ведём войну, мне нет необходимости страдать от них снова. Я буду использовать её только по мере необходимости, для Вэнь Нина.       - Чего хочет от этого Цзинь Гуанъяо? – продолжал допытываться Лань Чжань, и Вэй Усянь был вынужден обратить своё внимание на длинный и несколько тревожный список.       - Возможно, Вэнь Нина, - признал он, - как Призрачного Генерала, как подавляющее оружие. Возможно, любой артефакт, который я создам, чтобы направить энергию обиды в нужное русло.       - Возможно, и то, и другое.       - Да. И, конечно, он не может обладать Вэнь Нином, потому что он не вещь, которой можно обладать, но... Но нам придётся решить, безопасно ли отдавать ему артефакт.       - Нам?       - Конечно, нам.       Вэй Усянь заметил, что уши Лань Чжаня иногда становились розовыми. Это было очень мило.       - Если он этого захочет, ты сможешь отказать без последствий?       - Я не знаю. Я мог бы уничтожить артефакт после его использования и попытаться сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай, или как будто он разрушился из-за перенапряжения. В конце концов, он не будет сделан из иньского железа. Я мог бы придумать какое-нибудь оправдание. Но он может рассердиться или не поверить мне.       - Тогда тебе следует спланировать, как отдать артефакт ему, если уничтожить его не получится.       - Возможно, мне придётся.       Между ними повисла пауза. Вэй Усянь не то чтобы не доверял Цзинь Гуанъяо, но он не знал, чувствует ли он себя настолько беспечным, передавая ему огромную власть, как раньше, с Тигриной Печатью Преисподней и Цзинь Гуаншанем.       - Я подумаю, что делать. Если я смогу изобрести способ поддерживать контроль над артефактом издалека... Если есть способ ограничить его использование…       Лань Чжань кивнул.       - И это только в том случае, если я смогу придумать, как сделать нечто подобное Печати без всякого иньского железа. И вот как раз это может оказаться действительно непростой задачей.       * * * После этого Вэй Усянь стал проводить в Цзиньлинтае всё больше времени, и теперь, когда он отправлялся на встречу с Цзинь Гуанъяо, Лань Чжань чаще всего приходил с ним. В тот первый визит, после того, как Цзинь Гуанъяо предупредил Вэй Усяня о состоянии Вэнь Нина, Ванцзи стоял прямо у локтя демонического заклинателя, когда тот постучал в дверь апартаментов Цзинь Гуанъяо - главы Ордена, главного заклинателя.       Когда Цзинь Гуанъяо открыл дверь, он сразу же посмотрел на Лань Ванцзи, и они обменялись очень долгими, очень тихими, очень бесстрастными взглядами.       - Ханьгуан-цзюнь, - в конце концов, произнёс Цзинь Гуанъяо. - Хуан Сяньпин. Пожалуйста, входите.       Это походило на то, что демонического заклинателя держат на жёстком коротком поводке. Именно так Вэй Усянь чувствовал себя тогда, во время кампании «Выстрел в Солнце», когда Лань Чжань пытался вмешиваться в его совершенствование, и сам Вэй Усянь постоянно чувствовал себя злым и раздражительным из-за его вторжения и хотел оттолкнуть его. Однако этого не произошло. На самом деле, Вэй Усянь, если бы он проанализировал свои чувства, подумал бы, что, возможно, ему это даже нравилось.       Любопытное было время.       Итак, Вэй Усянь, опираясь на участие и под наблюдением Лань Чжаня и Цзинь Гуанъяо, работал над проектом - от всего сердца, несмотря на любые оговорки по поводу передачи артефакта новоиспечённому главному заклинателю, потому что Вэнь Нин зависел от него.       Его усилия были не слишком плодотворными. Оказалось, что иньское железо было совершенно уникальной вещью, и найти ему замену никак не получалось.       Летом родился сын Цзинь Гуанъяо, здоровый, лопочущий младенец, который тут же стал на шаг ближе к лидерству в Ордене Цзинь, чем был при зачатии. Вэй Усянь, который пропустил рождение А-Лина и первые месяцы его жизни, был счастлив наблюдать за малышом и с радостью принял дозволение Цзинь Гуанъяо обнять его сына один раз.       Лань Сичэнь благоговел перед маленьким Цзинь Жусуном и практически проводил с ним больше времени, чем его собственный отец. Его привязанность к Цзинь Гуанъяо и его тоска по детям, казалось, сошлись в одной точке, и в тех случаях, когда Лань Сичэнь приходил в цзинши на ужин, его разговор теперь обязательно включал в себя трогательно подробный анализ развития Цзинь Жусуна.       Самого Цзинь Гуанъяо, казалось, больше занимали другие дела, что, как предположил Вэй Усянь, не было чем-то необычным для недавно вознёсшегося главы Ордена. Он пересмотрел торговые соглашения с различными крупными и второстепенными Орденами, выдвинул оспариваемый иск о правах на землю в ключевой долине реки и затронул тему тюремного заключения Сюэ Яна. В связи с этим он упомянул, что любой, кто знает о местонахождении пропавших бродячих заклинателей, должен попытаться связаться с ними или передать эту информацию Ордену Цзинь, потому что, если они не явятся, чтобы дать свои показания, Цзинь Гуанъяо в конечном итоге будет вынужден принимать решение без них.       Вэй Усянь начал прокручивать в уме, что бы они с Лань Чжанем могли предпринять, если так необходимые свидетельства так и не будут представлены; какие шаги им следует сделать, чтобы предотвратить освобождение Сюэ Яна… Но это было бесполезное усилие, потому что на праздновании месяца Цзинь Жусуна появились и Сяо Синчэнь, и Сун Лань.       - Даочжаны, - поприветствовал их Цзинь Гуанъяо, улыбаясь без разочарования или облегчения. - Я рад, что известие о нашем вызове дошло до вас.       - Чан Пиню угрожали, - сказал Сяо Синчэнь в объяснение. - Его телу была нанесена тысяча порезов духовной саблей.       По рядам заклинателей, собравшихся, чтобы засвидетельствовать своё почтение сыну главного заклинателя, пробежала рябь. Не Хуайсан нахмурился, прикрывшись своим складным веером.       Конечно, это мог быть какой-нибудь другой член Ордена Не, который был возмущён от имени своего покойного главы тем, что Сюэ Ян оказался на грани того, чтобы скрыться от правосудия. Но это была интересная мысль - представить, что дух самого Не Минцзюэ мог быть настолько возмущён, чтобы терроризировать человека, чьё отречение допустило это.       Однако, что было особенно любопытно, бродячие заклинатели прибыли не вместе. Сяо Синчэнь, по-видимому, ослепший, прибыл один, а вскоре после него появился Сун Лань, и, на взгляд Вэй Усяня, они, казалось, не разговаривали друг с другом. Цзинь Гуанъяо что-то спросил, и Сяо Синчэнь ответил ему, а Сун Лань в основном не сводил глаз с Сяо Синчэня. Он говорил только для того, чтобы подтвердить показания Сяо Синчэня относительно резни в поместье Чан и, по очень формальной просьбе Сяо Синчэня, предоставить подробности о дальнейших злодеяниях Сюэ Яна в храме Байсюэ.       Когда допрос завершился, Цзинь Гуанъяо не высказался ни за, ни против освобождения Сюэ Яна. Теперь он был главным заклинателем и мог иметь своё мнение, если бы захотел, но он держал это мнение при себе, вместо этого просто предоставив слово для дополнительных комментариев. Цзян Чэн и Лань Чжань ещё раз подтвердили свою уверенность в опасности, которую представлял Сюэ Ян, и Цзян Чэн, со своей стороны, ясно дал понять, насколько глубоким было бы его недовольство, если бы Сюэ Ян был освобождён. Какой-то новый глава Ордена из Молина высказал что-то бесхребетное о попранной справедливости, обидах и непредубеждённости, но даже глава Ордена Яо был непоколебим. Не прошло и четверти часа, как Цзинь Гуанъяо прекратил дискуссию и со своим обычным безмятежным выражением лица объявил, что приговор Сюэ Яна останется в силе.       Сяо Синчэнь поднялся, как будто собирался сразу же уйти. Сун Лань вскочил на ноги вслед за ним. Сначала Сяо Синчэнь сопротивлялся разговору, но вскоре они уже тихо беседовали друг с другом у дальней стены. Сун Лань выглядел обиженным, а Сяо Синчэнь - виноватым, но какими бы ни были проблемы между ними, Вэй Усянь надеялся, что они справятся. Они всегда казались единым целым, когда были рядом друг с другом.       Несколько дней спустя, после того, как большинство поздравителей Цзинь Жусуна ушли, Не Хуайсан, застав Вэй Усяня одного, сказал:       - Вэй-сюн, прости, что я до сих пор не написал тебе. Надеюсь, ты не подумал, что я пренебрегаю тобой?       Вэй Усянь не знал, о чём он думал. Возможно о том, что Не Хуайсан не готов поддерживать открытую связь со своим скрывающимся другом-преступником, учитывая все обстоятельства.       - Не беспокойся об этом, Не-сюн, я знаю, у тебя и без того забот хватает, и тебе не нужно, чтобы я неделю за неделей вышибал двери Нечистого Царства. Но, пожалуйста, не будь совершенно незнакомым человеком - иногда единственным человеком, с которым я регулярно общаюсь, кроме Лань Чжаня и шицзе, является Цзинь Гуанъяо, чьё общество оставляет желать лучшего. Ах, мне, наверное, не стоит так говорить о твоём третьем брате, не так ли? На самом деле я ничего этого не имею в виду - он человек с большой ответственностью. Кроме того, Цзинь Гуанъяо многое сделал для меня, и я очень благодарен ему за то, что он терпит моё присутствие - независимо от того, делает он это, в конечном счёте, от имени Цзэу-цзюня или нет.       Рот Не Хуайсана был наполовину прикрыт веером, когда он слушал это, поэтому Вэй Усянь не мог сказать, был ли он на самом деле оскорблён - всё, что он ответил, было: «Он тоже довольно много сделал для меня, Вэй-сюн. Но он не очень весёлый. Конечно, не такой весёлый, как мы». И на лице Не Хуайсана появилась улыбка, его старая, заговорщицкая, и Вэй Усянь почувствовал, как его собственная улыбка стала шире в ответ.       В тот вечер они сидели и выпивали вместе, и Не Хуайсан был лёгким и дружелюбным. Он признался, что всё ещё ужасно скучает по Не Минцзюэ, оплакивал свои обязанности, и задал несколько острых вопросов о нём и Лань Чжане, на которые Вэй Усянь отказался отвечать напрямую. Иногда Вэй Усяню казалось, что его поведение выглядит поверхностным - таким же скучным, как улыбка Цзинь Гуанъяо, - но, возможно, это было несправедливо. Возможно, Не Хуайсан был просто самим собой, кем-то, кто лучше подходил для рисования, декоративных птиц и озорства, чем заменять мёртвого старшего брата и быть главой Ордена, а Вэй Усянь, потеряв свою легитимность в мире, потерял право быть его близким другом.       Грустно было осознавать это, сидя с Не Хуайсаном в его гостевых покоях, но были гораздо более печальные вещи, с которыми Вэй Усянь научился жить. Это был просто ещё один эпизод       И в его новой жизни было что ценить, несмотря на её ограничения. После всего, что произошло, у Вэй Усяня не было проблем с тем, чтобы оставаться сосредоточенным на том, чтобы лелеять эти вещи. Он проводил часы с шицзе, часто перекидывался парой слов с Цзинь Гуанъяо, даже когда они не работали, души не чаял в А-Лине, а затем и в А-Суне, балуя их при каждой возможности. Они становились такими большими, часто думал он. Вэй Усянь начинал понимать, благодаря им двоим и А-Юаню, почему взрослые так часто говорили это молодым людям.       Даже Мо Сюаньюй, как он мог видеть, менялся - превращался из чрезмерно высокомерного, необщительного, неуверенного в себе юноши, которым он был, когда приехал, в сообразительного молодого человека, которым, как убеждал ранее Вэй Усянь Цзинь Гуанъяо, он мог бы стать.       - Цзинь-сюн, кто в этом возрасте не был невыносимым? – отметил Вэй Усянь, когда Цзинь Гуанъяо упомянул, вскоре после своего вознесения, что он не уверен, что Цзиньлинтай оказался подходящим местом для другого незаконнорожденного сына его отца. - Ну, возможно, Вы и не были, Ваше превосходительство, и, возможно, я остаюсь таким и по сей день, но многие люди перерастают это.       - Он всего лишь посредственный заклинатель, - двусмысленно ответил Цзинь Гуанъяо.       - Ах, да ладно Вам, у него едва ли был шанс совершенствоваться. Он поздно начал, но со временем он может стать для вас ценным ресурсом - и как член семьи, он мог бы быть очень лояльным, если Вы будете правильно с ним обращаться.       - Это может быть правдой, - вот и всё, что сказал Цзинь Гуанъяо, что на самом деле не означало согласия, но Мо Сюаньюй остался в Ордене Цзинь, и Вэй Усянь чувствовал себя несколько самодовольным, поскольку со временем он оказался прав.       Они не были близко знакомы, но у Мо Сюаньюя всегда находилось несколько вежливых, хотя и натянутых слов для «Хуан Сяньпина», даже когда он смотрел на него, как на причудливое привидение, поэтому Вэй Усянь обращался с ним в образе восхитительного эксцентричного дядюшки.       Однажды он столкнулся с Мо Сюаньюем в магазине в Ланьлине - Вэй Усянь зашёл к торговцу косметикой, чтобы купить подарок для шицзе, и был удивлён, обнаружив Мо Сюаньюя у прилавка.       - А, господин Мо! - позвал Вэй Усянь. - Я не знал, что у тебя есть нежная любовница.       То, как напрягся Мо Сюаньюй, заставило Вэй Усяня замолчать. Возможно, это был тайный роман, или связь с кем-то, кем он затаённо восхищался, или... покупка предназначалась совсем не для любовницы?       На мгновение Вэй Усянь уклонился от ответа, попытался заглянуть за пределы своего собственного, явно активного воображения (того уголка, который рисовал пьянящие возможности того, что Хуан Сяньпин чувствовал к Ханьгуан-цзюню)... но, по крайней мере, вполне возможно, что у самого Мо Сюаньюя были какие-то нежные наклонности.       - Подожди, подожди, не нужно мне ничего говорить, - пробормотал Вэй Усянь, бочком приближаясь к юноше. - Для кого бы это ни предназначалось… Может быть, Вам нужен какой-нибудь совет? Я кое-что узнал, наблюдая за моей шицзе. - В Облачных Глубинах проживало много учениц, и Хуан Сяньпин вполне мог иметь свою шицзе.       Последовал очень любопытный обмен мнениями, в ходе которого Вэй Усянь спросил Мо Сюаньюя, что тот рассматривал, и Мо Сюаньюй неловко указал на баночку с румянами. Вэй Усянь кивнул и пустился в пространный рассказ о том, как его шицзе использовала такие средства, и о советах, которые она упоминала, и о том, как она их наносила, и всё это под видом человека, не очень хорошо умевшего распознавать, когда история сбивается с курса. Мо Сюаньюй слушал очень внимательно, и в конце кивнул, и они оба сделали свои покупки и вышли из магазина вместе.       - Мо Сюаньюй, молодому человеку должно быть с кем поговорить о таких вещах. О любовницах, я имею в виду. - Его кривая усмешка, конечно, не была видна сквозь вуаль, но то, как юноша вздёрнул подбородок, подразумевало, что он всё равно это понял. - Вы знаете, этот скромный Хуан не представляет никакой важности, и Вы можете поговорить с ним о чём угодно, если когда-нибудь захотите.       - У меня кое-кто есть, - признался Мо Сюаньюй и слегка подпрыгнул на месте, как будто он заговорил не к месту.       - Это хорошо, - сердечно произнёс Вэй Усянь, пытаясь подбодрить его. - Это Ляньфан-цзунь? Иметь его в качестве сводного брата - это, безусловно, один из самых удачных вариантов. Это счастье, если вы сблизились.       Мо Сюаньюй бросил на него один из тех взглядов, словно он был чрезвычайно странным духом обиды, которого ему нужно было понять, чтобы подавить.       - Да, - наконец, ответил он. - Это глава Цзинь.       Вэй Усянь, на самом деле, не мог представить себя молодым человеком с Цзинь Гуанъяо в качестве своего ближайшего взрослого родственника, но это также было не совсем его делом. Его собственные отношения с главным заклинателем походили на странный танец с почти неприятной близостью. Они проводили время наедине в комнате, окруженные всеми самыми сокровенными секретами Цзинь Гуанъяо, произнося вслух настоящее имя Вэй Усяня. Вэй Усянь рассказывал Цзинь Гуанъяо, как он продвигается в их совместном проекте - как правило, не слишком хорошо без иньского железа, хотя иногда он пытался скрыть это, не желая раздражать Цзинь Гуанъяо, и слышать, что его это беспокоит. Сам Цзинь Гуанъяо говорил достаточно много. В основном это были безвкусные политические мелочи, на которые Вэй Усянь реагировал сочувственно, но иногда в них появлялись проблески настоящего беспокойства, проскальзывавшие среди общей сумятицы, как будто Цзинь Гуанъяо думал, что сможет быть честным с Вэй Усянем незамеченным, если только напустит достаточно дыма. Он говорил о том, что Цинь Су казалась ему всё более взбалмошной, склонной к странным настроениям. Как его сеть шпионов уловила слухи о насильственных заговорах против него самого и его семьи в связи с правами на землю в важной речной долине, на которые посягал другой Орден. Как он не видел своего среднего брата больше месяца и начал задаваться вопросом, не начали ли они отдаляться друг от друга.       - Не будь смешным, - сказал ему Вэй Усянь, потому что Лань Сичэнь, казалось, находил утешение в обществе Цзинь Гуанъяо не меньше, чем тот. – Цзэу-цзюнь просто погружён в работу, готовясь к следующей дискуссионной конференции. Конечно, он хочет произвести впечатление на своего главного заклинателя. Скажите ему, что А-Сун хочет его видеть, и он почувствует, что у него есть предлог оставить свою работу и прийти. Он будет рад видеть тебя и твоего сына.       Чувство, которое, несомненно, было бы взаимным и со стороны Цзинь Жусуна. А-Сун был жизнерадостным и счастливым почти со всеми взрослыми в своей жизни, но его средний дядя оставался явным фаворитом - возможно, как сына, так и его отца. Вэй Усянь был скорее рад, что не поставил ничего из денег Лань Чжаня на то, пойдёт ли Лань Сичэнь на многое, чтобы обзавестись собственным ребёнком, потому что, по всем признакам, Цзинь Жусун занял это место в его сердце.       Цзинь Гуанъяо коротко кивнул в ответ на совет Вэй Усяня и быстро сменил тему:       - Этот Орден Жэнь… Где, по их мнению, они получат поддержку? У меня не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы вытеснить их из региона, но они дерзки сверх всякой меры. И А-Су во всеуслышание заявляет, что теперь, когда сезон сева прошёл, было бы бесчеловечно выгонять их до сбора урожая.       У Цзинь Гуанъяо была очень своеобразная манера давать понять, что ему лично доставляют неудобства средства к существованию и благополучие других людей. Вэй Усянь не мог быть до конца уверен, кто научил Цинь Су искусству государственной мудрости супруги главы, но иногда губа шицзе кривилась, когда Вэй Усянь упоминал об этом, и старшая госпожа Цзинь скалилась с видом человека гораздо более подлого, чем Цзинь Гуанъяо.       Несмотря на то, что Вэй Усянь мог пренебрежительно отзываться о безвкусной личности Цзинь Гуанъяо, на самом деле, тот был неплохим главным заклинателем.       Казалось, он контролировал свои желания, а не наоборот. Его принципиальным недостатком можно было считать случайные вспышки безграничного, ослепляющего, эгоцентричного высокомерия - но большинство вызывающе неуместных идей, которые они породили (например, инициатива построить наблюдательные башни на территориях других Орденов и кланов), удалось сдержать либо Цинь Су в его спальне, либо Вэй Усяню в его секретном хранилище.       Полки в секретной комнате стали полнее, теперь, когда Цзинь Гуанъяо занял место самого могущественного человека в мире совершенствования. Некоторые из предметов, происхождение которых Вэй Усянь знал, были преподнесены в качестве подарков или легко прослеживались как призы за различные незначительные победы - в основном политические, иногда военные. О том, как некоторые другие предметы оказались в личной сокровищнице Гуанъяо, Вэй Усянь даже не рисковал предполагать. Третьи - были спрятаны за довольно серьёзными на вид массивами и талисманами. Те, которые интересовали его больше всего. Но Вэй Усянь наконец-то развил в себе некоторые инстинкты самосохранения, хотя дались они ему дорогой ценой: он не спрашивал, никогда не оставался один в потайной комнате, чтобы иметь возможность посмотреть, и не пытался подстроить такую возможность.       Но, в конце концов, он заметил, что в одном из тёмных, затенённых углов, на одной из полок лежит Суйбянь.       Вэй Усянь старался не смотреть на него пристальнее, чем на любое другое сокровище Цзинь Гуанъяо, но выходило это у него из рук вон плохо, и вскоре Цзинь Гуанъяо снял меч с подставки и передал ему.       - Ах, да, господин Вэй, я уже некоторое время собирался поговорить с тобой об этом.       - Где ты его взял? - поинтересовался Вэй Усянь, проглатывая горький комок, который неожиданно застрял у него в горле.       - Он был найден в Курганах после собрания, - ответил Цзинь Гуанъяо в своей обычной деликатной манере, избегая каких-либо упоминаний о произошедшем кровопролитии. - Я задавался вопросом, должен ли я предложить вернуть его тебе. Ты хотел бы получить его обратно, господин Вэй? Я полагаю, что, на самом деле, он всегда был твоим.       Рассказывая эту историю позже Лань Чжаню за ужином в цзинши, Вэй Усянь продолжил:       - И я взял Суйбянь, думая, что смогу когда-нибудь подарить его А-Юаню, если он этого захочет. Я с радостью думал об этом всю дорогу домой, хотя уже много лет не мог взглянуть на свой меч. Но, конечно, я не могу этого сделать. Суйбянь мой, и весь мир это знает. Он никогда не смог бы его носить.       - Возможно, однажды это станет возможным.       - Каким образом? Как это вообще могло бы стать возможно?       Лань Чжань покачал головой, жёстко и незаметно. Я не знаю.       Вэй Усянь тоже не знал. Он засунул Суйбянь глубоко на дно потайного отделения, где хранились другие свидетельства жизни Старейшины Илина, завёрнутые в белую ткань, чтобы он не увидел их, когда полезет за «Улыбкой Императора» или маслом чили.       - У него есть Чэньцин? - спросил Лань Чжань несколько дней спустя, что означало, что с тех пор он много думал на эту тему.       - Я никогда её не видел, и он об этом не упоминал. Если она у него, он намеренно скрывает это от меня.       - Я ходил в Цишань, - произнёс Лань Чжань и, помолчав, объяснил. - Полгода назад, однажды, когда ты был в Цзиньлинтае один. Я обыскал все утёсы вверх и вниз, но не смог найти её.       - О. - У Вэй Усяня возникло какое-то чувство при откровении об этом, но он ещё не был уверен, какое именно. - Ну, это было давно.       - Я должен был отправиться раньше, - сказал Лань Чжань, как будто ему нужно было извиниться. – Но ты говорил, что не планируешь снова заниматься своим прежним самосовершенствованием, и я... был слишком готов это принять. - Другими словами, Лань Чжань был слишком рад, что его друг отказался от демонического совершенствования, чтобы желать раскачать лодку. Вэй Усянь снова почувствовал укол вины за то, что возобновил своё общение с энергией обиды. - Но она должна быть твоей. Чэньцин. Я хотел бы вернуть её тебе. Я искал один. Мне не хотелось наводить справки.       - Конечно - и ты не должен этого делать, это было бы очень подозрительно. - Вэй Усянь был очень тронут. Он пришёл к выводу, что Лань Чжань сделал это для него. Но, на самом деле, ему не нужно было возвращать Чэньцин, какой бы приятной ни была эта мысль. Он, конечно, не хотел этого настолько, чтобы подвергать опасности свою прекрасную жизнь с Лань Чжанем из-за этого.       Потому что, несмотря на то, что Вэй Усянь проводил много времени в Цзиньлинтае, Облачные Глубины действительно стали его домом.       Руки Вэй Усяня высыхали и покрывались мозолями, когда он стирал белье. Стирка была одной из самых физически напряжённых его обязанностей как слуги Лань Чжаня, с кипящей водой и мылом для мытья посуды, но демонический заклинатель не возражал. В конце концов, стирка случалась не каждый день, а его пребывание в Могильных Курганах – оба его пребывания в Могильных Курганах – несколько подняло планку в отношении того, что он считал неудобным, и, по крайней мере, на этот раз к нелёгкому труду прилагались обильная еда и уютный дом. И ему нравилось возвращать одежде Лань Чжаня её яркую, белую первозданность. Это было приятно, и шло на пользу и Лань Чжаню, и ему самому, потому что Вэй Усяню было позволено смотреть на него.       Так что он не жаловался, его служение не происходило из притворной покорности.       В один из дней Вэй Усянь вернулся в цзинши, поужинал с Лань Чжанем и плюхнулся на пол рядом с гуцинем в манере, которую он мог бы назвать полулежанием, а любой другой назвал бы падением на землю в ступоре. Независимо от семантики, он был удовлетворён тем, что ему не придётся двигаться до конца вечера, если он этого не захочет, и, кроме того, Лань Чжань мог бы даже сыграть для него на гуцине.       Ванцзи встал из-за стола, но не сел за инструмент. Он шагнул за ширму - возможно, готовился пораньше лечь спать.       Увы, сегодня вечером музыки не будет. Возможно, Вэй Усяню не следовало опускаться на пол до тех пор, пока Лань Чжань не прояснит свои намерения. Теперь ему придётся встать и последовать за ним.       Однако Ванцзи вернулся почти сразу, всё ещё полностью одетый, но с кувшином в руке. Он подошёл и сел, по-прежнему не за инструмент, а рядом с Вэй Усянем. Лань Чжань взял одну из его рук. В баночке, которую он открыл, находился успокаивающий бальзам. Ванцзи зачерпнул немного и начал нежно и методично втирать его в кожу демонического заклинателя.       Вэй Усянь открыл рот, потому что это всегда было его первой и самой естественной реакцией на происходящее:       - Лань Чжань, что ты делаешь? Кто здесь слуга?       - Тебе не следует заниматься физическим трудом, - попенял он. - Это не входило в мои намерения.       - Я не возражаю против физического труда, Лань Чжань. Это только справедливо, что я хотя бы немного отрабатываю своё содержание, и это поддерживает моё тело в форме теперь, когда я покончил с постоянными тренировками с мечом.       - После Курганов, - пояснил Лань Чжань. - Тебе не следовало бы так напрягаться снова.       Вэй Усянь почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке:       - Ах, хотя сейчас это гораздо веселее. Помощь более квалифицированная, и ставки не так высоки.       Тогда его руки были не слишком сухими и не слишком чистыми, вместо этого они были покрыты кровью и грязью. Занятие сельским хозяйством требовало совсем других навыков, чем владение мечом или флейтой, и у него не было возможности роскошествовать и развивать их.       - Тебе действительно не обязательно, - пробормотал Вэй Усянь, инстинктивно зная, что Лань Чжань всё равно продолжит.       Демонический заклинатель без сил лежал на полу, не двигая ни единым мускулом, и позволял себе наслаждаться теплотой рук Лань Чжаня и мягкой влагой мази. Его сердце, казалось, пыталось выпрыгнуть из груди, но он не возражал.       Если это было наградой, он готов был стирать бельё каждый день вечно.       * * *       Лань Ванцзи был в недоумении, как Вэй Ин не замечал глубокой страсти, которую он испытывал к нему. Эта близость, забота о возлюбленном таким образом, его руки на его руках и возможность внимательно исследовать каждую деталь - всё это наполняло грудь Лань Ванцзи глубоким теплом, и он не понимал, как его одежда до сих пор не сгорела от этого. Даже рядом с его золотым ядром, которое сейчас пылало ярче, чем когда-либо, его эмоции, казалось, должны были спалить его изнутри, должны были позволить ему кипятить воду прямо в руках, должны были исходить от него так явно, что Вэй Ин мог почувствовать это на своей коже.       Вместо этого Лань Ванцзи попытался проникнуть в него, втереть в его кожу собственные скрытые эмоции. У Вэй Ина не было золотого ядра, и, по-видимому, ему не хватало внутреннего тепла, поэтому Ванцзи посвятил себя тому, чтобы согреть его. Он верил, что преуспел, хотя, на самом деле, большей частью своего успеха он был обязан Сичэню. Именно благодаря его старшему брату у Вэй Ина был безопасный дом, хорошая еда, душевный подъём, когда он того желал, доступ к А-Юаню, своей сестре и племяннику. Всё это было тем, чего нельзя было бы достичь без бескорыстной помощи Лань Сичэня. Лань Ванцзи был в долгу перед ним до конца своих дней. У Вэй Ина также был... друг. Он назвал так Лань Ванцзи с такой лёгкостью и счастливой улыбкой - тогда, конечно, они действительно были друзьями. Этот друг, он, Лань Ванцзи, казалось, был кем-то, кем Вэй Ин также дорожил в своей жизни.       Это чувство было более чем взаимным.       - Когда ты закончишь, я сделаю это для тебя взамен, - объявил Вэй Ин и, перевернувшись на бок, придвинулся ближе к коленям Лань Ванцзи. Он похитил немного бальзама из баночки и попытался поменяться ролями.       Ванцзи схватил его за запястье:       - Мои руки в порядке.       - Лань Чжань, пожалуйста, твои ладони, должно быть, устали от рукояти меча из-за твоей тренировки этим утром, и твоя рука весь последующий день сжимала кисть для письма, твои пальцы каждый вечер трудятся, чтобы извлечь такую прекрасную музыку из твоего гуциня. - Он тщетно взмахнул рукой, оказавшейся в ловушке хватки Лань Ванцзи.       - Я помогаю тебе.       - Да, и это блаженство, Лань Чжань, так что ты должен позволить мне помочь тебе в ответ.       - Мне не нужно, чтобы всё было поровну.       - Лань Чжань, я бы и за десять тысяч лет не смог сравнять счет. - Глаза Вэй Ина распахнулись, словно от удивления собственным словам, и ещё до того, как Лань Ванцзи смог закончить, чувствуя обиду за себя и негодование за возлюбленного, Вэй Ин сказал: - Я не это имел в виду, это просто вырвалось. Я имел в виду, что я знаю, что ты этого не хочешь, Лань Чжань, я знаю, что тебя это ни капельки не волнует, и именно поэтому я тоже хочу потереть твои руки.       Лань Ванцзи принимал каждое из этих слов по одному, как драгоценные жемчужины. Он отпустил запястье Вэй Ина и позволил ему взять свою руку. Усянь начал осторожно втирать бальзам в кожу на тыльной стороне ладоней Ванцзи, где у того, в отличие от возлюбленного, не было каких-либо повреждений, требующих лечения.       - В конце концов, Лань Чжань, мне было так приятно, когда ты это делал, я хочу, чтобы ты тоже это почувствовал, - продолжил Вэй Ин, и огонь в груди Лань Ванцзи начал подниматься к горлу и душить его. Однако это было неправильно. Он мог дышать. Его лёгкие были полны воздуха, с Вэй Ином.       * * *       - Странно, как я забываюсь. Я набираю в грудь воздуха, чтобы назвать тебя Вэй Ином, и едва сдерживаюсь, прежде чем заговорить. Я смотрю на тебя и удивляюсь, увидев твою вуаль.       - Я знаю, что ты имеешь в виду. Кажется, что это должно быть невозможно забыть, но я забываю постоянно. Я столько раз едва не выходил на публику с неприкрытым лицом...       - Вэй Ин.       - Я знаю, что это опасно. Но всё превратилось в такую рутину. Всё продолжается тихо и гладко достаточно долго, чтобы моя маска стала обычным делом. Вначале всё было по-другому, и я постоянно помнил о том, что в опасности. Теперь это не так, и наша жизнь настолько нормальна здесь, в цзинши, друг с другом, что мне приходится напрягаться, чтобы помнить, что это ненормально где-либо ещё.       * * *       Лань Ванцзи часто чувствовал себя невольным бенефициаром отношений Вэй Ина и А-Юаня. Недостойным сторонним наблюдателем, который, тем не менее, был благословлён их привязанностью.       - Ты родился весной, - говорил Вэй Ин А-Юаню всякий раз, когда речь заходила об этом. Теперь, когда А-Юань стал старше, у него появлялось больше вопросов. - Я не знал тебя тогда, но все цветы тогда распустились, а на деревьях была пышная листва. Стоял прекрасный день, и воздух был тёплым. Повитуха повернулась к твоей матери и сказала: «У меня есть предчувствие насчёт этого ребёнка. Он будет очень хорошим».       - Откуда ты знаешь? - спрашивал А-Юань, потому что он был умным ребёнком, пусть и таким юным. - Если тебя там тогда не было?       - Я твой Сянь-гэгэ, конечно, я знаю, - вот и всё, что сказал Вэй Ин, как будто это было так же несомненно, как то, что листья сами зеленеют весной.       Лань Ванцзи не был уверен, поверил ли ему А-Юань, понимал ли он, что он лжёт. В конце концов, со временем он поймёт это.       На данный момент малыш просто замолкал на мгновение, а затем просил: «Расскажи мне о них» - имея в виду своих родителей. И Вэй Ин рассказывал – какой красивой была его мать, и каким стойким был его отец, и как сильно они любили его, и как все они были счастливы. Вэй Ин, конечно, ничего этого не знал - он не знал никаких подробностей о рождении А-Юаня или о его родителях. Он сказал, что никогда не спрашивал Вэней, потому что это казалось ему неуместным. Теперь же не было никого из живущих, кто знал бы. Но когда А-Юань спросил, Вэй Ин рассказал ему тёплую и красивую историю, потому что Вэй Ин был тёплым и красивым, и он любил А-Юаня больше самой жизни.       Лань Ванцзи не был уверен, как его сердце вмещало столько привязанности – к А-Юаню, бесконечно дорогому ему, который с каждым днём всё сильнее становился похожим на Ланя, и к Вэй Ину, мягко сглаживавшему острые углы прошлого А-Юаня. Милосердное забвение, которого у самого Усяня никогда не было.       - Как их звали? – спрашивал А-Юань.       - Ну, папа и мама, конечно!       Однажды вечером, когда А-Юань свернулся калачиком в постели Лань Ванцзи, он пробормотал: «Я скучаю по нему», хотя Вэй Ин заснул в своей собственной постели недалеко от него всего за долю часа до этого. Лань Ванцзи не мог придраться к эмоциям А-Юаня.       - Он как раз вон там, - заверил его Лань Ванцзи.       - Давай навестим его.       - Мм. Давай. Мы должны вести себя тихо. Твоему Сянь-гэгэ следует поспать. Он не всегда достаточно отдыхает.       Лань Ванцзи пересёк цзинши, крепко держа маленькую ручку А-Юаня в своей ладони.       - Почему он мало спит? - прошептал А-Юань. Он говорил едва слышно ради своего самого любимого взрослого.       - У твоего Сянь-гэгэ была тяжёлая жизнь. До того, как он пришёл сюда, он познал много трудных вещей. Видишь эти шрамы. Они слабые, но есть. Он получил некоторых из них заботясь о тебе.       Лицо А-Юаня вытянулось:       - Я был плохим?       - Нет. Ты был очень хорошим. Были люди, которые всё усложняли. Он одержал верх. Он очень сильно любит тебя.       - Я тоже его люблю.       - Я тоже. - Было почти удивительно, что он, наконец, произнёс эти слова вслух, что они так легко слетели с его губ. Обнаружить, что мир остался невозмутимым и нетронутым, даже после их произнесения. Он сосредоточился на тепле руки А-Юаня в своей. - Ты заметил, что иногда он ведёт себя тихо, даже когда пытается притвориться, что это не так? Он громко говорит о своей лени, но молча работает очень усердно.       - Да. Ты тоже такой, Чжань-гэ.       - Я? Я всё время молчу. У меня нет ни громких, ни тихих вещей одновременно. - Он был слишком невзрачен.       - Это неправда. Когда мы пришли сюда, ты сказал, что мы должны вести себя тихо из-за Сянь-гэгэ, но ты говоришь.       Лань Ванцзи не мог оспорить логику А-Юаня. Он думал об этом даже после комендантского часа, когда уговорил А-Юаня вернуться в постель, и ребёнок мирно заснул рядом с ним.       * * *       Конечно, не всё это было очаровательным домашним безумием. Вэй Усянь делал реальную работу для Лань Чжаня и для поддержки остальных слуг и компаньонов. Они также ездили на скучные конференции по самосовершенствованию и, попеременно, на скучные или изнурительные ночные охоты – сам Вэй Усянь не охотился, хотя он снабжал Лань Чжаня различными талисманами и помогал ему улещивать местных жителей, заставляя тех рассказывать им разные вещи. А раз в месяц Вэй Усянь доставал завёрнутый в ткань предмет из своего тайного хранилища предметов, устроенного под полом цзинши, тайника, в котором хранились все свидетельства его собственной жизни, и взбирался на заднюю гору к святилищу, где почитали умерших членов Ордена Лань, чтобы выразить должное почтение табличке Хуан Сяньпина.       * * *       Самая молодая служанка Ордена Лань спряталась в тени деревьев и ждала, когда Хуан Сяньпин пройдёт мимо неё по тропинке, ведущей на заднюю гору.       Она направлялась собирать несколько ботанических образцов для показа в резиденции старейшины Цижэня, но услышала, как Хуан Сяньпин насвистывает у неё за спиной. Это было то, что она впервые заметила почти год назад, этот его обычай проходить по этой тропинке каждый месяц в то время, когда большинство людей были заняты и его с наименьшей вероятностью могли увидеть. В первый раз она не придала этому значения. Во второй или третий - её разум выстроил схему, и она последовала за ним – тайно, – чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки. Дважды она видела, как он посещал святилище Ордена, и каждый раз доставал завёрнутую в тряпицу табличку из рукава своей мантии, клал её на алтарь и делал ей подношения. Тогда-то она посчитала, что её любопытство удовлетворено.       Поскольку у неё сложилось впечатление, что он не хотел, чтобы его заметили во время выполнения этого поручения. Теперь она тихо ждала в пёстром лесу у задней горной тропы, чтобы Хуан Сяньпин мог пройти, не зная, что за ним наблюдали. А-Йи говорила, что иногда людям не нравится, когда их видят, в основном ссылаясь на своих хозяев и на то, что ей следует быть осторожной, чтобы не заметить того, чего не следует, но она думала, что это воистину относится к большинству людей.       Ей нравился Хуан Сяньпин. Он был странным, и, по крайней мере, часть этой странности должна была проистекать из того ужасного опыта, который низвёл его до уровня прислуги. Она не была рада, что он пережил это - но она была рада, что, поскольку он пережил, он также стал её другом, и она знала, что старшая служанка и другие слуги чувствовали то же самое.       У неё была теория об этом его ритуале. У старшей служанки, единственного человека, которому она рассказала о тайных прогулках компаньона Ханьгуан-цзюня, тоже была своя теория, но младшая служанка предпочитала свою собственную, которая заключалась в том, что Хуан Сяньпин проявлял особое уважение к ушедшему из жизни собрату-заклинателю, с которым у него была глубокая связь. Она знала, что были некоторые проблемы из-за Хуан Сяньпина между Ханьгуан-цзюнем и Лань Цижэнем, когда нынешнее соглашение было только заключено, и она полагала, что это было причиной - что Лань Цижэнь не одобрял близость такого типа людей к своему младшему племяннику. Конечно, она знала, что Ханьгуан-цзюнь защищал Хуан Сяньпина, и что после этого всё в главной семье было мирно – и она не чувствовала никакой затаённой обиды со стороны Лань Цижэня в этот момент, и месяцы спустя. Не то чтобы она точно знала, конечно. Слуги видели только то, что их хозяевам было удобно, чтобы они видели.       Иногда ей было интересно, что видит Хуан Сяньпин. Из жизни Хангуан-цзюня. Она ловила их взгляды друг на друга, открытые от одного, и скрытые вуалью - от другого. А старшая служанка слышала загадочные слова, слетавшие с губ Цзэу-цзюня.       Она воображала, что это правда. Она не притворялась, что думает, что когда-нибудь действительно узнает. Истории, которые она рассказывала про себя о других людях, на самом деле принадлежали только ей, и часто люди встречались и расходились в её голове, в жизни даже не сталкиваясь друг с другом.       * * *       Честно говоря, Вэй Усянь начал ценить компанию Цзинь Гуанъяо. Он был тем, перед кем демоническому заклинателю не нужно было притворяться, в отличие от Лань Чжаня или шицзе, которых он часто хотел убедить, что счастлив и думает только о простых и приятных вещах. С Цзинь Гуанъяо он мог выпустить свои мрачные мысли на волю. Это было иронично, учитывая, что Цзинь Гуанъяо был его полной противоположностью, всегда очень сдержанный, даже в том, чем он делился, – но Вэй Усянь не верил, что он хоть немного откровенничает с кем-то ещё.       Он предположил, что каждый из них выполнял очень специфическую роль для другого. В этом смысле Цзинь Гуанъяо был для Вэй Усяня уникальным и ценным другом.       * * *       Цзинь Гуанъяо находил это странно приятным, когда Вэй Усянь позволял проявиться каким-то острым чертам своей личности, которые не были отшлифованы его хранителем или дочерью главы его Ордена, или его историей. Это было почти похоже на дружбу, на понимание, на союз. Он сделал попытку ответить на этот жест, тут и там озвучивая несколько своих честных мыслей.       Ничего жизненно важного, конечно. Ничего из того, что можно легко использовать, или того, что могло насторожить Вэй Усяня. Это было бы глупо, а Цзинь Гуанъяо никогда не был глупцом. Не тогда, когда он мог этого избежать.       * * *       В этот период Вэй Усянь проделал довольно умную работу, о чём он сам с гордостью говорил. Вид безучастного Вэнь Нина в сочетании с навязчивым образом талисмана шицзе, затемнённого после гибели Цзинь Цзысюаня, - и колёсики в голове Вэй Усяня завертелись. Он подумал о защитном амулете, который он сделал для Вэнь Нина, и о том, что всё могло бы быть по-другому, если бы у него был талисман, подобный тому, что сделала шицзе. Это позволило бы ему узнать, что что-то не так, прежде чем он случайно столкнулся бы с Вэнь Цин на улице (когда было уже слишком поздно, хотя они оба этого не знали). Что ж, если ему удастся объединить обе функции в одном талисмане, тогда он сможет раздать своё новое изобретение всем дорогим ему людям, раздать их взрослым, объяснив их назначение, и спрятать в любимых игрушках и предметах детей.       Что он и сделал.       Он также значительно усовершенствовал коммуникационный талисман, увеличив расстояние, на котором тот работал, и объём информации, которое могло содержать каждое сообщение. Это требовало, чтобы отправитель и получатель имели при себе парные листки, подготовленные заранее, чтобы любой человек мог использовать один, а другой - принять сообщение, но это казалось небольшой ценой за возможность детального общения по команде. Он отдал целую стопку шицзе, а также Лань Чжаню. Однажды Мо Сюаньюй застукал его за использованием одного из них, того, что он активировал, чтобы сказать Лань Чжаню, что останется на ночь в Цзиньлинтае, чтобы поэкспериментировать с мелодиями для флейты вместе с Вэнь Нином. Мо Сюаньюй выглядел при этом так, как будто это его на чём-то поймали, хотя он и пытался это скрыть. Он был молодым человеком со слабой натурой, пытающимся найти для себя место в мире самосовершенствования. Усмехнувшись, Вэй Усянь дал ему несколько талисманов и научил изготавливать ещё.       Ошеломлённый Мо Сюаньюй немного нервно поблагодарил его за подарок и умчался прочь.       Он даже не знал, что Вэй Усянь был Старейшиной Илина. Было почти лестно - быть каким-то образом таким устрашающим для этого молодого человека.       Чего Вэй Усяню не удалось сделать, так это разбудить Вэнь Нина. Тот реагировал на команды, которые Вэй Усянь исполнял на флейте, но по-прежнему оставался без сознания, а Вэй Усянь так и не смог создать ритуальный или духовный инструмент, который показал бы лучшие результаты. Проблема заключалась в иньском железе – или, скорее, в его отсутствии. Вещество действительно было абсолютно уникальным.       Он и Лань Чжань обсуждали это снова и снова, всегда возвращаясь к выводу, что действительно не было смысла не сообщать об этом Цзинь Гуанъяо.       - Как прискорбно, - такова была реакция Цзинь Гуанъяо. - Я знаю, что ты надеялся помочь Вэнь Цюнлиню.       Как будто Вэй Усянь нуждался в напоминании, что он снова сделал слишком мало. Это был лишь последний случай в длинной череде случаев, когда он подводил Вэнь Нина.       * * *       Не прошло и недели, как Цзинь Гуанъяо подарил Вэй Усяню пятый кусок иньского железа.