Несокрушимые небеса, сияющая земля

      Демонический заклинатель объявил Цзинь Гуанъяо, что готов изготовить новую Печать. Две недели спустя в Цзиньлинтае должна была состояться дискуссионная конференция, и было решено, что Вэй Усянь и Лань Чжань останутся после неё, чтобы завершить задание, когда все гости разъедутся.       Во всяком случае, таков был план, составленный исходя из предположения, что конференция пройдёт без происшествий.       Это произошло на второй день обсуждений, когда заклинатели вступили в очередную часовую дискуссию о правах торговли в долине реки Ордена Жэнь, а Вэй Усянь стоял позади входа для прислуги и поддразнивал молодых служанок вместо того, чтобы слушать. Когда-то он бы счёл своим долгом торчать у входа и следить за дебатами по этому или любому другому делу. Но Лань Чжань, как оказалось, нагло не заботился о том, что делают другие Ордена и кланы, если только это не касалось его (или, возможно, Вэй Усяня) напрямую, и демонический заклинатель, в конце концов, решил, что это означает, что ему тоже не нужно об этом беспокоиться. Он собирался оставаться Хуан Сяньпином до конца своих дней, так что пока с ним и Лань Чжанем всё было в порядке, а шицзе, Цзян Чэн и А-Лин оставались в безопасности, у него не было причин ввязываться в политику Орденов. Он был в самом разгаре перебранки, когда его перебила пятая молодая служанка, которая только что вернулась из зала после того, как освежила чай заклинателей.       - Сегодня он выглядит особенно царственно, – заявила она, с лукавой улыбкой глядя на компаньона. Конечно же, служанка имела в виду Лань Чжаня. Её слова странно согрели грудь Вэй Усяня: так случалось всегда, когда служанки восхваляли красоту привязанности Хуан Сяньпина к своему хозяину. Как будто ему хотелось гордиться тем, что он якобы влюблён в такого непорочного человека; как будто это каким-то образом отражалось на нём; хотя сам Лань Чжань, на самом деле, не был в курсе его симпатии.       - Он выглядит совершенно по-королевски каждый день, – с несокрушимой уверенностью проговорил Вэй Усянь - потому что это было правдой, и потому что он должен был каким-то образом спорить, иначе какой в этом был смысл?       - Я полагаю, ты должен знать лучше всех остальных, - сухо заметила пятая служанка.       - Я и знаю. - Вэй Усяню не нужно было притворяться собственником.       Девушка насмешливо посмотрела на него, и они вместе рассмеялись. Затем, как ни странно, она стала серьёзной:       - Для тебя это очень трудно? Быть так близко к нему? Я не личная служанка, но те, кто ими являются, проводят так много времени со своими хозяевами или любовниками, что иногда готовы их задушить. Если бы я была в кого-то влюблена, я бы подумала, что это было бы трудно. Это может быть похоже на пытку.       В её словах был смысл. Вэй Усянь подумал о том, каково это могло бы быть для Хуан Сяньпина – по-настоящему любить Лань Чжаня. Обожать его. Провести всю свою жизнь, помогая и служа этому человеку, в то время, как его сердце принадлежало бы ему, и он был бы беспомощен перед ними.       И когда Вэй Усянь представил себе эту картину, он с медленным, неизбежным, идеально подобранным стуком в груди осознал, что, на самом деле, это не было игрой воображения.       - Нет, - с улыбкой ответил он пятой молодой служанке. - Это совсем не сложно. В действительности это самая простая вещь в мире.       - Но если он не отвечает взаимностью на твои чувства, разве это не расстраивает тебя? - удивилась она.       До того момента это не имело значения, и даже тогда, когда он подумал о том, что происходило между ним и Лань Чжанем, когда они оставались наедине, это не казалось чем-то обременительным; он был бы рад оставаться рядом, в любом качестве.       - Нет, нет. Я нахожусь именно там, где был бы счастливее всего на свете, - рядом с ним. Я люблю его, - честно признался он, - так что это делает меня счастливым.       - Вэй Ин.       Демонический заклинатель почувствовал, как его сердце проваливается сквозь холодный мраморный пол. Его кровь грозила высохнуть досуха. Он думал, что привык к своим промахам, к ощущению серьёзного просчёта. Но в эту секунду он испытал внезапный крен из-за непоправимой ошибки. А в следующий миг накатило осознание. Хотя, казалось бы, что к этому позднему периоду своей жизни у него уже должен был бы выработаться иммунитет.       Он едва уловил, что Лань Чжань назвал его настоящим именем, оговорка, которая должна была быть возмутительной, вопиющей, самой сложной проблемой на данный момент – но это было не так, потому что воздух гудел от других слов, которые Вэй Усянь отчаянно хотел бы вернуть обратно в свой рот.       Лань Чжань был там. Он стоял у входа для слуг. Он отодвинул занавеску, как будто собирался заговорить или пройти внутрь, но застыл, захваченный врасплох.       Пятая молодая служанка едва не выронила чайник, быстро и низко поклонившись.       - Ханьгуан-цзюнь.       Вэй Усянь, наверное, тоже должен был поклониться – кланялся ли он Лань Чжаню публично? В тот момент он не мог вспомнить.       Пятая молодая служанка была молода, она приехала в Цзиньлинтай после смерти Вэй Усяня, так что она вполне могла не знать его настоящего имени. Никто больше не вёл себя так, будто услышал что-то примечательное. И его не вытащили в коридор и не сняли вуаль, так что, вероятно, всё было прекрасно, и это было хорошо, потому что единственное, что его действительно волновало, - это отчаянно уязвимое удивление на лице Лань Чжаня. Он выглядел сбитым с толку, почти преданным. Это было так, как если бы он внезапно обнаружил, что на казавшейся знакомой лестнице не хватает ступеньки. Как долго он стоял там, как много он услышал? Это почти не имело значения. Всё было невыносимо. Любая неуверенность, которую он испытывал из-за этой глупости, из-за глупых чувств Вэй Усяня, была невыносима.       - Лань Чжань, я тебя там не видел! Пожалуйста, не обращай на это вообще никакого внимания, я просто рассказывал анекдот молодой женщине. Просто немного понарошку. Я надеюсь, ты простишь меня, Ханьгуан-цзюнь, и выбросишь это из головы.       Вэй Усянь надеялся, что этого будет достаточно, что искажённые черты лица Лань Чжаня вернутся на свои привычные места, но эффект оказался совершенно противоположным. Выражение его лица стало ещё хуже, наихудшим образом отсутствующим, сплошное страдание и никакой передышки. Лань Чжань удерживал взгляд Вэй Усяня в течение ужасного промежутка времени, а затем, прежде чем Вэй Усянь смог придумать лучший способ исправить ситуацию, повернулся и пошёл обратно к своему месту.       Пятая молодая служанка всё ещё низко кланялась его спине.       - Святые Небеса! Ханьгуан-цзюнь сердится? Он... не одобряет обрезанных рукавов? Братец Сянь, у тебя будут неприятности? Мне так жаль...       Вэй Усянь лишь краем уха следил за её покаянным бормотанием, потому что с замирающим сердцем наблюдал за тем, как Лань Чжань останавливается рядом со своим столом – неподвижный, напряжённый. Он не ответил Лань Сичэню, когда тот, прервав свой разговор с Цзян Чэном, произнёс его имя. Лань Чжань не злился, Вэй Усянь так не думал, но он явно был не в порядке, за что Вэй Усянь нёс личную ответственность, и что ему необходимо было исправить. И он всё обязательно исправит, как только сможет поговорить с Лань Чжанем наедине. Но все его благие намерения канули в небытиё, потому что через мгновение Ванцзи, вместо того, чтобы сесть за стол, двинулся к выходу из Зала Несравненной Изящности. Он ни разу не обернулся, чтобы взглянуть на Вэй Усяня. Даже на секунду. Ни разу.       Вэй Усянь выскользнул из алькова за занавеской и последовал за ним. Заклинатели поворачивали головы, обращая внимание на каждого из них, на него и Лань Чжаня, на две целеустремленные полосы белого дрейфующие по золотому калейдоскопу Зала Несравненной Изящности. Демонический заклинатель поймал на себе взгляд Цзинь Гуанъяо, в нём читалось недовольное осознание того, что вот-вот разразится сцена – сцена, которой Вэй Усянь хотел не больше, чем он сам. Но Лань Чжань не остановился у двери, а пронёсся прямо через двор и направился вниз по ступеням парадной лестницы, так что у Вэй Усяня действительно не было выбора, кроме как ускориться.       - Лань Чжань! - Было нелепо называть его так на людях – он устраивал сцену и плохо справлялся с поддержанием своей соответствующей роли – но Лань Чжань всё ещё не обернулся. Он был на целых полтора пролёта впереди Вэй Усяня, и догнать его было бы невозможно. Не придумав ничего лучшего, демонический заклинатель совершил гигантский прыжок, приземлился на следующей площадке и распростёрся ниц перед своим хозяином... нет, перед Лань Чжанем.       Ванцзи прошёл мимо.       - Лань Чжань, - крикнул ему вслед Усянь, - этот слуга извиняется за то, что был таким глупым. Он всего лишь немного повеселился со слугами. Он не хотел проявить неуважение. Он... - Внезапно чья-то твёрдая рука подняла его на ноги с такой силой, что его шляпа едва не сбилась набок прямо там, на ступенях Цзиньлинтая, и ему пришлось ухватить её обеими руками.       Лань Чжань - ибо это сделал именно он - был напряжён до предела - от оскорбления ли, от ярости ли, Вэй Усянь едва мог понять. Он держал его слишком долго, слишком близко. Вэй Усянь чувствовал на себе взгляды половины участников конференции, собравшихся наверху лестницы, и их взгляды были устремленные на них, как острия мечей.       - Лань Чжань, - умоляюще прошептал Вэй Усянь. - Клянусь, я не это имел в виду. Если я действительно тебя расстроил, пожалуйста, позволь мне извиниться.       Ванцзи пристально посмотрел ему в лицо:       - Не дразни меня.       Сердце Вэй Усяня упало. Лань Чжань обращался к нему с этой просьбой много раз, но это был первый раз, когда демонический заклинатель почувствовал дикий стыд за то, что не выполнил её.       Ванцзи отпустил Усяня и снова начал спускаться по ступенькам. Вэй Усянь попытался собраться с силами, чтобы броситься в погоню, но, учитывая, что у него не было собственной духовной силы, у него действительно не было шансов поймать его. Лань Чжань оставлял его позади. Ему придётся самому возвращаться в Облачные Глубины, и, вероятно, это произойдёт не раньше позднего вечера, когда после окончания дискуссионной конференции остальная делегация Ордена Гусу Лань отправится в путь.       Не то чтобы после этого было много дискуссий.       Вэй Усянь провёл остаток дня, дуясь на весь Цзиньлинтай, но не забывая помогать всем, чем мог, банкетным слугам. Те продолжали пытаться утешить его, как будто думали, что Лань Чжань отверг его после признания в любви или, возможно, злился на него за то, что тот был обрезанным рукавом. Усянь не мог заставить себя прямо сказать им, что он действительно всё это выдумал, и Лань Чжань сердится на него за бесстыдство и бесцеремонность, но он продолжал говорить им, что всё в порядке, и он убрал за ними посуду, и принёс чай, и чувствовал себя очень раскаивающимся.       - Не будь слишком строг к себе, господин Хуан, - сказал Цзинь Гуанъяо, ненадолго отведя его в сторону. - У Ханьгуан-цзюня уникальное сердце, которое легко задеть. Потребовалось бы большое мастерство, чтобы периодически не задевать его, и я полагаю, что очень немногие справились бы с этой задачей.       Вэй Усянь поблагодарил его, но не слишком воодушевился.       Пятая молодая служанка весь день продолжала пытаться извиниться перед ним, хотя за что она просит прощения, демонический заклинатель не мог себе представить.       - Ты слишком вежлива, - пожаловался он ей после третьей попытки. - Это мой собственный рот несёт ответственность, зачем пытаться взвалить вину за это на себя?       - Я, э-эм… - протянула она очень тихо. – Ну, я... – было сказано ещё тише.       - Что ты? – поинтересовался Усянь, теперь уже с подозрением.       - Я действительно видела, как Ханьгуан-цзюнь подошёл к тебе сзади, - призналась девушка так тихо, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать слова, от которых его сердце забилось быстрее. - И я, ах... Я ничего не сказала, потому что надеялась, что он ответит взаимностью.       Вэй Усяню пришлось уставиться на тент, прикрывающий дорожку, на которой они стояли, и попытаться осмыслить сказанное.       - Ты думала, что Лань Чжань услышит меня и в ответ признается в своей глубокой тайной любви?       - То, как он иногда смотрит на тебя, братец Сянь… Казалось очевидным… И то, как он не уделял старшей служанке своего внимания, несмотря на все её усилия, когда она пыталась месяцами... Мы были так уверены, что он обрезанный рукав.       - Он совсем не смотрит на меня, он... А как насчёт старшей служанки?       - Она испытывала к нему некоторое влечение, а он - нет... это не имеет значения. Мы думали… мы были уверены… Но, очевидно, это было не так, и, конечно, с моей стороны было очень неправильно заставлять тебя невольно раскрыть свои чувства ему, не подумав о том, что это может быть опасно для тебя.       - Для меня это не опасно! - настаивал Вэй Усянь, чувствуя себя несколько истерично. - Почему все продолжают считать, что Лань Чжань - какой-то жестокий злодей?       - Ты так поспешно отрицаешь это, будто думаешь, что он обидится.       - Только не на это! Я знал, что он разозлится из-за того, что я солгал, - наконец, объяснил демонический заклинатель. Конечно, оказалось, что он на самом деле не лгал, но до самого последнего момента он думал, что притворяется, будто Хуан Сяньпин по-настоящему любит Лань Чжаня, и теперь, оглядываясь назад, понимал, что это было очень жестоко с его стороны.       - Ты не любишь Ханьгуан-цзюня?       - Люблю! Конечно, я люблю. - Конечно, конечно он его любил. - Но я не могу сказать ему этого! Он не должен об этом знать. - Это расстроило бы его и расстроило бы то прекрасное, что у них было, а Вэй Усянь не мог этого допустить.       - Итак, ты сказал все эти вещи о том, что это понарошку, - задумчиво проговорила пятая молодая служанка. - А потом Ханьгуан-цзюнь расстроился и убежал. Братец Сянь, ты действительно должен пойти и поговорить с ним.       - Мэй-Мэй, у тебя сложилось неверное впечатление. Я вложил слишком много причудливых, романтических мыслей в твою голову. Лань Чжань не испытывает ко мне таких чувств. Он смущён тем, что я говорил о нём таким образом в присутствии тебя и других, и расстроен тем, что я снова вёл себя возмутительно и не знаю, как себя вести. Мы идеальные, близкие друзья, мне больше нечего от него хотеть, и я не собираюсь навязывать ему какие-либо странные и экстраординарные идеи, которые у меня могут возникнуть. Он хороший и миролюбивый человек, и он заслуживает гораздо лучшего, чем я.       «Я не хочу никого другого», - сказал он Вэй Усяню не так давно.       Да, ну, Лань Чжань, как известно, был совершенно неразумен в некоторых вещах.       - Ты должен поговорить с ним, - терпеливо повторила пятая молодая служанка, и после этого она заставила всех других девушек напуститься на него, и они больше не позволяли ему выполнять за них работу по дому.       Вэй Усянь ненадолго встретился с шицзе, но, хотя Цзинь Гуанъяо предпринял отважную попытку продолжить дискуссионную конференцию, конструктивного обсуждения было очень мало, и вскоре собравшиеся заклинатели проголосовали за вынесение оставшихся тем на обсуждение на следующей конференции. Это было даже к лучшему – шицзе кое-что слышала о его драматической сцене с Лань Чжанем и была ужасно нежна с ним, явно надеясь, что А-Сянь поговорит с ней о случившемся, но он действительно не чувствовал себя способным объясняться с ней на эту тему. Одна из служанок проскользнула в комнату, чтобы сказать Вэй Усяню, что делегация Гусу Лань готова к отъезду и ждёт его, поэтому Вэй Усянь поспешно попрощался с шицзе и отправился к Лань Сичэню.       Казалось, глава Лань смотрел на него немного холодно – или, может быть, это было воображение Вэй Усяня. Несмотря на это, он изобразил застенчивую улыбку – даже если её никто не мог видеть – и сказал:       - Значит, мне по-прежнему рады в Облачных Глубинах, Цзэу-цзюнь?       По какой-то причине это, казалось, заставило Лань Сичэня задуматься:       - Почему ты думаешь, что тебя больше не ждут?       - Я задавался вопросом, захочет ли Ханьгуан-цзюнь всё ещё моего присутствия после того, что произошло ранее.       Лань Сичэнь покачал головой:       - Мой брат был взволнован, и он, возможно, хотел собраться с мыслями, прежде чем вы двое поговорите об этом, и он вряд ли хотел говорить это или объясняться на публике. Но у меня не складывается впечатления, что он хотел, чтобы ты держался подальше. Я почти уверен, господин Хуан, что почти при любых обстоятельствах он предпочёл бы, чтобы ты был рядом с ним.       Вэй Усяню это напомнило кое-что, что однажды сказал ему Лань Чжань. «Я бы предпочёл, чтобы меня беспокоил ты, чем твоё отсутствие». Вэй Усянь не думал, что это было именно то, что он имел в виду.       Когда Вэй Усянь вернулся, в цзинши оказалось светло, тихо и безмолвно, хотя комендантский час Ордена Лань уже миновал. Возможно, Лань Чжань знал, что остальная часть делегации ещё не вернулась из Цзиньлинтая, и ждал их. Возможно, он был взволнован и не мог уснуть. Вэй Усянь поднялся на крыльцо, затем остановился. Часть его думала, что нужно постучать. Просить и быть приглашённым, а не предполагать.       «Ты можешь жить в цзинши до конца моей жизни».       Если Вэй Усянь что-то нарушил этим, разрушил драгоценную жизнь, которую ему позволили построить с Лань Чжанем, потому что он не мог сдержать самый безумный бред своего сердца и разума, он не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя.       Он не постучал. Он приоткрыл дверь цзинши, как будто жил там, потому что так оно и было, и крикнул: «Лань Чжань, ты здесь?» - снимая вуаль.       Это оказался риторический вопрос, потому что Лань Чжань сидел за своим гуцинем. Он не играл на нём, когда подошёл Вэй Усянь, и не издавал вообще никакого шума всё то время, пока Вэй Усянь в нерешительности стоял снаружи. Его руки лежали на коленях, а не на струнах. Для вечера он был одет скромно, но вместо того, чтобы казаться раскованным и расслабленным, как обычно, сейчас он выглядел уязвимым и незащищённым. Он взглянул на Вэй Усяня так печально, что тот слегка покачнулся на пятках.       - Ай-я, Лань Чжань, не смотрите на меня так, ты доведёшь меня до слёз. Пожалуйста, я умоляю тебя, позволь мне попытаться объясниться. - Вэй Усянь прошёл к нему через комнату, пока говорил, и теперь опустился на колени рядом, небрежно отбросив шляпу и вуаль в сторону, готовясь раскрыться перед Лань Чжанем, обнажить некоторые из своих наиболее жалких недостатков в качестве компенсации за это фиаско.       Но Лань Чжань встал и отошёл от гуциня, словно стремясь оказаться подальше от Вэй Усяня.       - В этом нет необходимости.       - Лань Чжань, о чём ты говоришь? Конечно, это необходимо. - Демонический заклинатель с трудом поднялся на ноги и двинулся за своим сожителем, который медленно отступал по направлению к спальне.       - Я не хочу слышать, как ты оправдываешься, - сказал Лань Чжань, и Вэй Усянь остановился, как вкопанный, в дверном проёме, пронзённый где-то в жизненно важном месте этой суровой честностью. Хотя вряд ли он имел право быть раненым.       Он прошёл дальше, маленькими шажками.       - Это не имеет значения, - машинально продолжил Лань Чжань, обращаясь почти к стене, а не к нему. - Это была просто история. Ты сам так сказал. От тебя требуется часто лгать, чтобы выдавать себя за Хуан Сяньпина. Нам не нужно снова говорить об этом.       Вэй Усянь несколько раз моргнул, переваривая услышанное. Он усомнился в том, был ли прав Лань Сичэнь – действительно ли Лань Чжань всё ещё хотел, чтобы он был здесь. Но он не помешал ему войти в цзинши или спальню. Вэй Усянь просто... продолжал бы, пока ему не сказали бы остановиться.       - Хорошо, - уступил он – очевидно, он уступил бы желаниям Ванцзи. - Просто... знай, что я действительно никогда не хотел ставить тебя в такое неловкое положение, Лань Чжань, тем более на публике. Мне действительно очень жаль. - И с этими словами демонический заклинатель смирился со своим поражением, прекратил преследование сожителя и начал медленно готовиться ко сну. Иногда он оставался в главной комнате после того, как Лань Чжань ложился спать, потому что тот делал это ужасно рано, а Вэй Усянь не был Ланем, даже если он маскировался под такового. Но на этот раз Ванцзи и так встал достаточно поздно, и он не хотел его больше беспокоить.       Кроме того, если бы он пошёл спать, он мог бы больше не думать об этом до утра, когда всё это было бы намного дальше и всё это было бы легче игнорировать.       Вэй Усянь снял верхнюю одежду, распустил волосы, умыл лицо – и он был настолько погружён в свои собственные мрачные, запутанные мысли, что ему не приходило в голову, что Лань Чжань не двигался с того места, где стоял, пока он сам не сел на свою кровать и не понял, что должен посмотреть на него снизу вверх, чтобы увидеть его лицо.       Выражение его лица было напряжённым и даже более сложным, чем раньше. И он по-прежнему смотрел в стену.       - Лань Чжань? - позвал Вэй Усянь – потому что именно он устроил весь этот беспорядок, который нужно было разгрести; сейчас была его очередь успокаивать и утешать. - Не обязательно я должен сказать тебе, что я думаю, чтобы ты мог мне рассказать, что у тебя на уме. Мне не нужно говорить, чтобы ты заговорил. Если ты хочешь облечь что-то в слова.       Лань Чжань слегка покачнулся, словно готов был упасть в обморок, а потом медленно опустился на край своей кровати, повернувшись лицом к Вэй Усяню и признавая его правоту.       - Вэй Ин.       При этих словах, при звуке своего имени в голосе Лань Чжаня какая-то часть демонического заклинателя, о которой он и не подозревал, но которая была очень напугана, слегка расслабилась.       - Ты извиняешься за то, что поставил меня в неловкое положение. Ты приносишь извинения за любое смущение. Ты извиняешься за то, что дразнил?       - Что? За то, что дразнил юных дев? Что ж... не совсем. Мне немного неловко, что меня застукали, но я не думаю, что этим причинил им боль, за исключением пятой молодой служанки, которую я, без сомнения, поставил в неловкое положение.       - Нет, - сказал Лань Чжань. – Только не они.       Не они, не юные девы. Тогда что делать Вэй Усяню?.. Извиниться, что дразнил...       - Тогда кто же? Хуан Сяньпин? Я предполагаю, что это была ложь, но я бы не назвал это поддразниванием. И в том, что я сказал, нет ничего бесчестного.       Лань Чжань нахмурил лоб. Он был сбит с толку, хотя Вэй Усяню это казалось относительно простым.       - Вэй Ин. Почему эта история, а не другая?       Вэй Усянь больше не был в настроении болтать. Он пожалел, что поощрял Лань Чжаня задавать ему вопросы.       - Я думал, ты не хочешь говорить об этом. Нам не обязательно это делать.       - Зачем ты это рассказал? Что это значило?       - Это ничего не значило, Лань Чжань. Это просто сказка, она так не работает, я просто выдумал её.       - Это исходило от тебя, - упрекнул его Ванцзи. - Это заставило тебя что-то почувствовать. Что? - Когда Вэй Усянь не ответил, он продолжил спрашивать: - Это показалось смешным? Тебе захотелось от этого смеяться?       - Нет.       - Это вызвало у тебя отвращение? Или заставило почувствовать своё превосходство?       - Нет! Нет, Лань Чжань, это отвратительный вид развлечения.       - Тогда что?       - Может быть, мне по какой-то причине понравилась эта идея. Может быть, это показалось милым. - Вэй Усянь не мог поверить, что эти слова сорвались с его губ. Он закрыл лицо руками. - Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Лань Чжань. Я не знаю правильного ответа. Я действительно думаю, что ты был прав раньше, и нам не стоит говорить об этом. - Последовало продолжительное, мёртвое молчание – и хотя Лань Чжань исполнял все абсолютно любимые молчания Вэй Усяня, это было не одно из них.       - Это кажется милым, - очень тихо произнёс Ванцзи, и Вэй Усяня, вскинув голову, обнаружил, что его друг смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Он склонился над ними. - И для меня тоже.       Вэй Усянь почувствовал себя полным идиотом. Или пьяным.       - Что?       - По-моему, это было бы неплохо. Если бы Вэй Ин чувствовал то же самое, а не Хуан Сяньпин. Если бы ты чувствовал ко мне всё, что чувствую к тебе я. - А затем Лань Чжань отвернулся и лёг к нему спиной. Свернулся калачиком подальше от Вэй Усяня, став маленьким. Как будто это был конец разговора, и Вэй Усяню нечего было сказать в ответ.       Как будто ему даже в голову не приходило, что Вэй Усянь может быть влюблён в него также сильно. Как будто Вэй Усянь только что не оплакивал свою собственную глупую, тупоголовую, безответную судьбу.       Вэй Усянь встал со своей кровати, пересёк спальню и лег в постель Лань Чжаня, скользнув прямо под одеяло. Лань Чжань не обернулся. Даже не заметил его присутствия. Вэй Усянь снова потянул Лань Чжаня на себя и взгромоздился на него сверху, дав себе возможность прижать его к кровати. Красивое лицо Ванцзи блестело от слёз. Он не хотел встречаться взглядом с Вэй Усянем, в его поведении были заметны недоверие и неуверенность.       - О, Лань Чжань, - проворковал Вэй Усянь, поднося руки к лицу возлюбленного и большими пальцами вытирая слёзы с его лица, в надежде, что так он сможет стереть любую тревогу или горе. - Нет никакой необходимости плакать. Я действительно так себя чувствую. Я твой.       Вэй Усянь подчеркнул это заявление лёгкими поцелуями в уголки его глаз. Его первые поцелуи с Лань Чжанем. И далеко не последние, если у него будет хоть какое-то право голоса в этом вопросе.       У Ванцзи всё ещё текли слезы.       - Вэй Ин, - прошептал он хриплым, слабым голосом, - пожалуйста, не дразни. – Он умолял его так, словно от этого зависела его жизнь.       - Я бы никогда не стал дразнить моего Лань Чжаня подобным образом, - проговорил Вэй Усянь, всё ещё смахивая влагу с лица возлюбленного. - Он слишком дорог мне. - Вэй Усянь погладил его щёку, и Лань Чжань прижался к его ладони. - То дело со служанками Цзиньлинтая, это была не шутка, и не развлечение за твой счёт. Лань Чжань, я сходил от тебя с ума так, что даже не мог сдержаться, и они заметили это. Но я даже не смог опровергнуть это, поэтому притворился, что всё это мысли Хуан Сяньпина. Я знаю, что наговорил кое-что в Курганах, Лань Чжань, но я передумал. Я хочу кого-то, но он должен быть идеальным, поэтому подходишь только ты. Что ты на это скажешь? Возьмешь ли ты на себя ответственность? Тебе бы этого хотелось, Лань Чжань?       Ванцзи кивнул, пылко, затуманено, и его тёмные густые волосы роскошной волной разметались по подушке.       - Расскажи мне. Скажи мне, чего ты хочешь, Лань Чжань, и я дам тебе это.       - Ты в моей постели, - немедленно произнёс Ванцзи, и Вэй Усянь уже собирался сказать: «Я уже здесь, Лань Чжань, я спрашиваю, хочешь ли ты мой член», когда его возлюбленный продолжил: - Каждую ночь. Я хочу, чтобы моя постель стала твоей постелью.       Вэй Усянь обдумывал это абсолютно недолго, прежде чем сказать:       - Хорошо. Каждую ночь, готово. Что ещё?       - Я хочу защитить тебя от всех опасностей, идти туда, куда идёшь ты, и быть рядом с тобой во всём.       Вэй Усянь рассмеялся:       - Лань Чжань, ты уже защищаешь меня от всего на свете, и мы везде ходим вместе, это уже сделано. Ну же, теперь, пожалуйста, скажи мне...       - Я хочу, чтобы ты позволил мне купить тебе больше вещей, мантий и настоящих подарков. Я хочу беречь тебя.       - Лань Чжань, все эти вещи уже в работе! Ты такой романтик, как чудесно. - Вэй Усянь подумал, что им, вероятно, придётся более серьезно поговорить о том, что возможно в плане подарков и украшений, учитывая его уникальные обстоятельства, но в глубине души желая их: - Да, да, на всё это, но есть ли что-нибудь, чего ты хочешь от меня прямо сейчас?       Глаза Лань Чжаня стали очень широкими и очень тёмными, его руки судорожно сжали простыни, а грудь очень быстро вздымалась - но внезапно у него совсем закончились слова.       - Хочешь знать, о чём я мечтал, когда дразнил тех юных дев? О чём я думал, когда падал в обморок из-за Ханьгуан-цзюня?       Широко раскрытые тёмно-золотые глаза стали ещё шире. Лань Чжань кивнул, как будто был пьян.       Вэй Усянь пробежался по нескольким сценариям, каждому по очереди. Это было не то. Этот Ханьгуан-цзюнь не был его Лань Чжанем.       - Я думал об этом, - сказал Вэй Усянь, наклонился и поцеловал возлюбленного в губы.       Это было мило. На самом деле Вэй Усянь никогда не обращал особого внимания на эту часть своих фантазий, хотя теперь, испытав всю сладость настоящего поцелуя, он задавался вопросом, почему.       - А о чём думал ты? – наконец, спросил Вэй Усянь у Лань Чжаня, пробормотав слова в его влажный, распухший рот, когда они оба остановились, чтобы перевести дух. - Все эти годы… Это ведь длилось годами, не так ли, будь я проклят, что со мной не так – все эти годы, о чём ты думал?       Лань Чжань сглотнул. Его глаза блуждали, пока он подыскивал слова.       - Старейшина Илина, - выдохнул он, посылая волну тепла по меридианам Вэй Усяня. - Твои губы и руки на Чэньцин. Пять стрел за один выстрел, моя лобная лента на твоих глазах.       - Значит, ты жалеешь, что не одолжил её мне?       - Тогда я не смог этого сделать. Я бы сделал это сейчас.       - Конечно, конечно. - Вэй Усянь больше не был ни тем, ни другим, поэтому он мысленно готовился притворяться, но Лань Чжань ещё не закончил.       - Кончик твоей кисти для письма, зажатый между зубами. Ты в ванне, всего в двух шагах от меня. Наши губы, слившиеся под твоей вуалью. Моя лобная лента, обёрнутая вокруг твоей руки.       Пальцы Вэй Усяня скользнули вверх по лицу возлюбленного – и по кивку Лань Чжаня Вэй Усянь снял его лобную ленту и намотал на руку, прижав серебряные облака к центру своей ладони, точно так же, как Лань Чжань делал это раньше.       - Лань Чжань, в тот день я был совершенно разбит… и даже отдалённо не походил на дразнящего человека. Не пытайся возражать. Я знаю.       - Ты был жив, - произнёс Ванцзи. - Я верил, что в тот день мне удастся удержать тебя. С тех пор каждый день я оказывался прав.       - Лань Чжань. - Вэй Усяню пришлось свернуться калачиком и прижаться лицом к груди возлюбленного, потому что теперь он сам был очень близок к тому, чтобы заплакать, а ведь именно он должен был успокаивать Ванцзи на этот раз, а не наоборот. - Ты слишком романтичен. Я очень стараюсь совратить тебя в абсолютно буквальном смысле, а ты продолжаешь говорить вещи, которые поражают меня прямо в сердце.       - Я меньше забочусь о том, чтобы быть совращённым, чем о твоём сердце.       - И вот опять, ты сделал это снова. Но хочешь ли ты, чтобы тебя совратили? Или ты предпочёл бы не заходить так далеко? Предпочёл бы мой романтичный Лань Чжань просто разделить постель по её основному предназначению?       - А чего хочешь ты, Вэй Ин?       Вэй Усянь заправил его волосы за уши, убрал их с шеи.       - Я признаю, Лань Чжань, мне бы очень хотелось совратить тебя, но только если ты будешь полон такого же энтузиазма.       - Я хочу, - ответил Ванцзи, и уши его красиво порозовели.       - Чего бы ты ни захотел, ты это получишь, - прошептал Вэй Усянь, почти неохотно выпуская из рук его шелковистые волосы, и начал расстегивать свою верхнюю мантию.       - А если я хочу тебя навсегда?       - Тогда я всегда буду у тебя. Лань Чжань, мы уже обсуждали это в пещере в Могильных Курганах, пожалуйста, обрати внимание на то, что я с тобой делаю.       Руки Лань Чжаня лежали на кровати ладонями вниз:       - Я обратил.       - Если бы это было так, ты бы знал, что я задал тебе вопрос давным-давно, а ты до сих пор на него не ответил. Чего ты хочешь, Лань Чжань? Хм? - Ванцзи, казалось, изо всех сил пытался произнести нужные слова, но не мог, и Вэй Усянь продолжил. Он обнял ладонями лицо возлюбленного, погладил его по щеке, поцеловал в лоб, просунул одно колено между его бёдер. Он хотел, чтобы Лань Чжань чувствовал его повсюду. - Просто скажи мне. Всё, что тебе нравится.       - Я хочу принять тебя, Вэй Ин. Если ты тоже этого хочешь.       - Хочу, - почти простонал Вэй Усянь и поцеловал его в губы. Лань Чжань подался вперёд, его губы страстно и отчаянно искали прикосновений. Но его руки по-прежнему оставались на матрасе, теперь яростно вцепившись в простыни. - Лань Чжань, ты смешон, держись за меня. Я хочу, чтобы ты касался за меня, где захочешь, я… м-м-м, именно так, Лань Чжань, именно так, хорошо, молодец.       Пальцы одной из рук Ванцзи теперь запутались в волосах Вэй Усяня, очень неуклюже, но его это вполне устраивало – лучше, чем прекрасно, фантастически, – а другая рука гладила его спину. Вэй Усянь ещё несколько раз провёл ладонью по лицу возлюбленного, а затем почти неохотно спустился вниз, чтобы нащупать завязки его мантии. Он продолжал целовать его и позволял целовать себя. Теперь, когда они шагнули за черту, казалось немыслимым остановиться.       - Я заставлю тебя чувствовать себя так хорошо, Лань Чжань. Ты хочешь этого?       - Я уже говорил об этом, - пробормотала Ванцзи ему в губы. - Я говорил, Вэй Ин.       - Ты говорил, говорил, я слышал тебя, правда. Это всё твоё, тебе не нужно беспокоиться. Я позабочусь о тебе, Лань Чжань, и позабочусь, чтобы всё было хорошо.       - Ты знаешь как, - проговорил Ванцзи, замедляя поцелуй. Это было почти похоже на вопрос. Как будто ему нужно было убедиться. - Ты делал это раньше?       - Ну... нет, - ответил Вэй Усянь, и его рука замерла на бедре возлюбленного, где он возился с нижними штанами. - Но я знаю теорию, и я могу учиться по ходу дела. - Внезапно голос демонического заклинателя зазвучал менее уверенно. - Мы не обязаны этого делать прямо сейчас. Мы можем сделать что-нибудь ещё.       Пальцы Ванцзи беспомощно царапнули его спину:       - Нет. Вэй Ин.       Лань Чжань уже просил его об этом, как он сам отметил. Было жестоко заставлять его повторяться. И Вэй Усянь отчаянно хотел дать возлюбленному то, чего тот хотел. Особенно когда это было то, чего он сам тоже желал.       Вэй Усянь закончил раздевать Лань Ванцзи, и когда он сел, чтобы снять свою одежду, тот смотрел на него с растерянным удивлением. Кончики его ушей горели алыми, а на груди виднелись розовые пятна, которые, должно быть, были ярким румянцем на нём, хотя Вэй Усянь никогда раньше такого не видел. И он спонтанно предложил:       - Ты хочешь сделать это сам? Ты сделал это в Илине, не так ли.       Вот так Ванцзи и раздел его. Было гораздо жарче, чем в ту ночь в Могильных Курганах. Лань Чжань быстро распустил каждую завязку, а потом потянул с его плеч верхнюю мантию. Его движения своей плавностью меньше походили на те, когда он готовил чай, скорее на те, когда в его руках пел Бичень. Сначала на постель упали мантии и рубашка, открывая глазам грудь и плечи демонического заклинателя. Затем с него слетели штаны, обнажая всё тело целиком, отчего Вэй Усяню захотелось зажмуриться: он не привык выставлять напоказ свои шрамы. Но у Лань Чжаня тоже было несколько своих, и тот не стеснялся их, поэтому Вэй Усянь решил последовать его примеру, и вместо того, чтобы прятаться, он широко улыбнулся.       Ванцзи нежно поцеловал его в плечо и в грудь. Вэй Усянь позволил ему, держал его за руку, ласкал. Затем он толкнул возлюбленного обратно на подушки. У них была общая цель, и демонический заклинатель хотел, чтобы они её достигли.       Конечно, он держал их грудь к груди, лицом к лицу. Всё началось медленно, с экспериментального исследования пальцами. По выражению лица Ванцзи и жёсткому трению он сразу понял, что нужна какая-то смазка. И когда этот элемент был добавлен, на лице Лань Чжаня появилось совсем другое выражение, что заставило его почувствовать себя невероятно могущественным. Как будто он снова был Старейшиной Илина, но только для того, чтобы доставить удовольствие Лань Чжаню в близости. Его тело отозвалось на каждое движение, и они медленно качались вместе очень долгое время. Ванцзи крепко обхватил Вэй Усяня, лишив его части поддержки, но прижимая к себе невообразимо сильно. Демонический заклинатель тяжело дышал в его кожу и пытался погрузиться в ощущения Лань Чжаня под собой, не позволяя себе кончить. Лань Чжань тоже тяжело дышал и издавал тихие стоны, которые постепенно переросли в низкие гудящие звуки. Наконец, Лань Чжань протянул руку и, обхватив бедро возлюбленного, потянул его на себя. Вэй Усянь воспринял это как требование усилить напор, и, судя по звукам, которые вырывались из горла Лань Чжаня, когда он задвигался быстрее и резче, он понял всё правильно. Их соитие несколько отличалось от большинства фантазий Вэй Усяня – он был сверху, он вёл их к финалу, он помогал Лань Чжаню расслабиться, – но, в данный момент, это было идеальным для них.       После этого Вэй Усянь очень быстро пришёл к финишу, и, с трудом сохраняя хоть какую-то ясность мысли, потянулся к возлюбленному. В ответ на его прикосновение Лань Чжань шевельнул рукой, а потом их обоих попросту сморило.       Как только Вэй Усянь снова пришёл в себя, он потянулся за одной из своих собственных мантий и использовал её, чтобы хоть немного обтереть возлюбленного и себя. Лань Чжань попытался сесть, намереваясь помочь ему, но остановился, издав слегка недовольный звук. Вэй Усянь же отбросил испачканную мантию на пол, а потом толкнул любовника обратно на матрас – на спину, как тот любил спать, – и, натянув на них обоих одеяло, устроился рядом, прижавшись к тёплому боку Лань Чжаня и уткнувшись носом ему в ухо.       Ванцзи смотрел на Вэй Усяня. Может быть, он всегда смотрел на него, а Вэй Усянь просто никогда раньше не понимал почему.       - Ты говорил серьёзно, - произнёс Ванцзи. Ещё один вопрос, замаскированный под «не-вопрос». - Всегда. Ты имел в виду это.       - Да, - легко ответил ему Вэй Усянь. - А ты? Всегда?       - Всегда, - мгновенно и пылко отозвался Ванцзи.       Вэй Усянь почувствовал, как улыбка растягивает его щёки так сильно, что стало почти больно, и он прижался губами к коже на горле Лань Чжаня, чтобы скрыть свои эмоции.       * * *       Ошеломлённые новизной ощущений, следующие несколько дней они провели в цзинши, совершая набеги на Библиотечный павильон, кроличью поляну, водопад и Холодные источники. Технически они могли бы вернуться в Цзиньлинтай, появиться на публике, развеять слухи и приступить к осуществлению плана по изготовлению Печати вместе с Цзинь Гуанъяо, но Вэй Усянь внезапно понял, что спешить ни к чему. Он чувствовал себя так, словно его накачали наркотиками, но в хорошем смысле этого слова. Лань Чжань казался медлительным и развязным, почти таким, каким он был, когда напивался, в те дни, когда они были моложе. В то первое утро, после их единения, Лань Сичэнь пришёл проведать их, вероятно, чтобы посмотреть, в порядке ли они или всё ещё ужасно дерутся. Он бросил на них всего один взгляд, сказал: «А», - с очень удивлённым, порозовевшим выражением на лице, и оставил их в покое. В тот вечер он вернулся более собранный. А-Юань, как обычно, присоединился к ним за ужином, за которым, как обычно, последовал его урок игры на гуцине. Он спросил, почему они выглядят такими счастливыми, и Вэй Усянь сказал ему, что это потому, что он так хорошо исполнял свою музыку. Он посадил А-Юаня к себе на колени и крепко держал его, даже если тот уже становился слишком взрослым для этого. Он посмотрел на Лань Чжаня, который благоговейно смотрел на них и улыбался, и улыбнулся в ответ. Его переполняла расплавленная радость, которая угрожала выплеснуться наружу. Вспыхнула химическая реакция, которую невозможно было сдержать.       В ту вторую ночь они решили поменяться местами, чтобы каждый из них ощутил другого в себе. Лань Чжань кончил слишком быстро и был очень смущён этим, что выглядело очень мило. Вэй Усянь посмеялся над ним по этому поводу – но только любя! – а затем убедил обиженного любовника вернуться в постель. Ванцзи некоторое время полежал, положив голову на грудь Вэй Усяня, в ожидании, когда тот в достаточной степени придёт в себя, а потом жёстко, мощно и собственнически насадил его на себя и овладевал им в течение нескольких часов, словно мстя за ехидное подтрунивание. Демонический заклинатель едва не утонул в череде возбуждения и сладкой истомы, прежде чем они закончили.       На третью ночь Лань Чжань взял Вэй Усяня в рот, а затем посадил Вэй Усяня к себе на колени и вошёл в него, насадив возлюбленного силой гравитации и его собственного веса. К этому моменту демонический заклинатель несколько осмелел, что наделал немало шума. Лань Чжань продолжал кусать его шею и ключицу, но почему-то у Вэй Усяня не сложилось впечатления, что тот делал это из-за того, что хотел, чтобы он прекратил.       - Лань Чжань, ты же говорил, что не ублажаешь себя сам! - в какой-то момент воскликнул Вэй Усянь. - Это изменилось, или ты действительно фантазировал обо всех этих вещах без этого? Я всегда задавался вопросом, как это было возможно, как...       - Нет, - сказал Ванцзи. - Я не трогал себя. Я говорил, что мне это не нравится.       - Что? Но почему бы и нет?       - Это было бы печально, - прозвучал ужасный ответ Лань Чжаня, и Вэй Усяню пришлось целовать его в течение нескольких минут в тщетной попытке загладить свою вину.       С другой стороны, он пытался отвлечься от мыслей о Лань Чжане, когда был при смерти, что, безусловно, было самой печальной из возможных историй. Вэй Усянь обнаружил, что усмехается в губы Ванцзи – его печаль при этом воспоминании смешалась с нежностью, а страсть беспрепятственно росла – и понял, что с тех пор они всё-таки прошли очень долгий путь.       На четвёртую ночь они просто лежали друг с другом – теперь у них каждую ночь была одна кровать на двоих, – и Лань Чжань спросил: «Ты бы хотел пожениться?» - что привело к тому, что Вэй Усянь с грохотом рухнул на пол.       Он был мёртв. Он был одновременно осуждённым преступником и предполагаемым покойником. Лань Чжань никогда не смог бы жениться на нём.       Часть этого ужаса, должно быть, отразилась на его лице, потому что Ванцзи быстро и неверно истолковал это.       - Я не собирался ни на чём настаивать. Если...       - Я бы хотел выйти за тебя, - сказал Вэй Усянь, потому что хотел прояснить всё сразу, но это означало, что ему пришлось наблюдать, как нежный восторг омывает лицо Лань Чжаня только для того, чтобы погаснуть, когда ему пришлось добавить: - Но мы не можем.       Хуан Сяньпин, возможно, мог бы жениться публично, но объяснение этого потребовало бы некоторых усилий, учитывая его социальное положение по сравнению с положением Лань Чжаня. Вэй Усянь, в свою очередь, мог бы согласиться на тайный брак, тогда об этом знали бы только три человека в мире. И Лань Чжаню пришлось бы лгать, публично заявляя, что он не женат.       Демонический заклинатель никогда в жизни не чувствовал себя большим неудачником, чем когда увидел разочарование, отразившееся на лице возлюбленного, когда тот обдумывал варианты, которые оставил им Вэй Усянь.       Что ж, на самом деле, он и раньше чувствовал себя большим неудачником. Из-за всего, что случилось с шицзе и Цзян Чэном, и с Вэнями. Но всё это говорило больше о катастрофической степени его предыдущих неудач, чем о чём-то, связанном с текущей ситуацией.       - Возможно, это эгоистично, - медленно произнёс Лань Чжань, - лишать тебя брака в любой доступной тебе форме. Но я не хочу жениться на Хуан Сяньпине. И я бы не хотел, чтобы весь мир думал, что я женюсь на ком-то кроме тебя.       - Лань Чжань. - Вэй Усянь вцепился пальцами в распахнутую среднюю мантию Лань Чжаня, прижался щекой к его плечу и попытался не заплакать. - Это очень мило. Но я думаю, что упоминание имени Хуан Сяньпина будет уже чересчур.       - Мы могли бы пожениться сами, наедине. И, возможно, через год, или через два, или через десять лет можно будет безопасно отпраздновать нашу свадьбу в присутствии других. - Лань Чжань сделал паузу. - Для меня не имело бы значения, если бы мы никогда не смогли отпраздновать это, если бы я был женат на тебе, Вэй Ин. Несколько слезинок всё-таки упало, и демонический заклинатель позволил мантии возлюбленного впитать их.       - Тогда, возможно, с моей стороны было бы не менее эгоистично сказать, что я не думаю, что хочу жениться на тебе тайно. Это звучит нелепо, поскольку ты уже хранишь для меня так много секретов, но это было бы так, как если бы я вовлекал тебя в тайное соглашение. Запятнав тебя ещё больше.       - Ты не запятнал меня, - возразил Лань Чжань.       - Давай не будем спорить. Полагаю, в любом случае... сейчас мы не можем пожениться.       - Не сейчас, - согласился Ванцзи. - Когда-нибудь.       - Может быть, - Вэй Усянь не мог представить, что это время когда-нибудь может наступить.       С другой стороны, он никогда не мог себе представить и их близкие отношения с Лань Чжанем. Годы назад, живя в Могильных курганах, полуголодный и наполовину безумный, будущее, которое он рисовал для себя, никогда не выглядело таким. Конечно, за этим последовали трагедии. Но не все из тех, что он предсказывал.       Он просто подождёт. Может быть, Лань Чжань когда-нибудь удивит его.