Эпоха скорби

Казалось запах дурмана распылился по просторной комнате, шлейфом отдавая сладостью фруктов и влажного тела. Ночь властвовала над миром, когда здесь догорала своё небольшая свеча. Нельзя было не отметить насколько роскошные имелись тут убранства, не зря архитектор любовался комнатой. Габариты кровати внушали толи восхищение, толи зависть… Как и сатиновая балдахина, что скрывала за своей красной сеткой, самые непристойные звуки. А шёлк простыни легко шуршал от каждого движения. И если прислушаться повнимательней, отчётливо звучали хлюпанье и глухие вздохи, протяжные и горячие. На ночь, этот этаж принадлежал лишь им, потому волноваться о чьем-то присутствии не имело смысла. Хоть и полупрозрачная шторка мало что скрывала, но она создавала отличный купол… Пропитывая эту часть комнаты запахом спелых персиков зайтун и солоноватостью. Пушистые пряди волос, отливающие в этой полутьме песочным цветом, небрежно скатывались на белесое лицо. Одежды сминались, оголяя некоторые части тел, таких как плечи и пах. Розовые губы расширялись от каждого вздоха генерала, что изнывал от желания горячего языка, ласкающего его внизу. Он не помнил сколько мечтал об этом… Может быть после того проникновенного взгляда? А руки Кавеха оттягивал ткань, наконец высвобождая набухшую плоть. Сам Хайтам был не в самой лучшей форме, ведь покромсали его знатно. Приходилось статуей сидеть и наблюдать за копошением светлой макушки, а пальцы легко теребили темные концы волос. Сам блондин избавил себя от одежд, оставляя легкую рубашку, ведь становилось неистово жарко. Об ткань ударился рваный стон генерала, который ощутил мокрые губы на кончике головки. А следом язык провёл дорожку от основания и до конца, пока тот вздрагивал от шершавого языка. Алые глаза ястребом устремились вверх, разглядывая рушащуюся безмятежность на лице генерала. И когда пара мускулов дёргалась меж бровей, губы его вновь расплылись по сторонам. Прекрасная реакция. Не отрывая взгляда от, теряющего самоконтроль, Хайтама, он губами вобрал головку. Так и застыл, немного всасывая и создавая вакуум, что сносил крышу другому. От того он стал тверже и горячее. Рука чуть сильнее сжала волосы, и попыталась насадить его глубже, однако это действие имело обратный эффект. Разомкнув рот, лишь игриво слизывал выступающие капельки. — Кавех… — только и мог шептать, разрываясь внутри от гнева и эйфории. С одной стороны хотелось оттянуть этот приятный момент, сполна насладиться влажным телом… Однако от дикого возбуждения, член начинал тянуть и ныть, что саднило в груди. Но у Кавеха имелись иные мотивы, он хотел отыграться на нем. Показать, что чувствовал и конечно, как любит его. Руки ослабили хватку, тогда блондин широко распахнул губы, накрывая ими до основания. Это маленькое действие чуть не заставило кончить генерала, но тот сдержался и успокоился. А когда тот стал «причмокивать» и облизывать языком чуть активнее, стало сложнее. Грудь болела, ведь дыхания попросту не хватало. Зато прокол в ноге почти не ощущался. Хайтам откинулся сильнее, вытягивая голову выше, ведь ещё пару движений и он достигнет апогея. Архитектор все не сводил взгляда с его лица, довольствуясь результатом. Потому он решил закончить с этими играми: поёрзал на месте, а после сильнее заглатывал член, прикрывая глаза. Ужасные звуки, не подобающие нормам и сути самой морали. Но никого из них это не волновало. Ноги начинало сводить до судорог, а голос срывался в предательские стоны, тихие и рваные, но очень сладкие. — Ты ведь почти все… — вдруг оторвался блондин, приближаясь к лицу генерала. — Но я ещё даже не начал. — втянул в соленый поцелуй, а сам рукой игрался с ним внизу. — Знаешь о чем я просил Арима? — хитро лепетал, что у Хайтама легкие прихватило. Кавех оторвался от него, а сам потянулся к небольшой тумбе, где лежал поднос с фруктами. Только за гроздью винограда, вытащил странную коробочку, овального вида. Но генерал сразу понял предназначение этого, потому нервно сглотнул. А ему казалось, что всего разок поработает ртом и дело с концом… Но у Кавеха имелись совсем другие виды на сегодняшнюю ночь. Из-под длинной рубашки был замечен, такой же набухший, орган. Сам архитектор мог нервно ожидать кульминации сие дела. Блондин примостился чуть ближе, расставляя ноги и наклоняясь перед ним. Открыв коробочку, черпнул содержимое, а после размазал на двух пальцах Хайтама. Нос Кавеха уткнулся в ключицы любовника, ожидая когда тот приступит растягивать его. — Только два… Пока только два. — дрогнул от холодной субстанции. — Потом будет три… Напряжённое колечко слегка расслабилось, впуская кончики указательного и среднего. Но даже это отозвалось, ярко выраженным, дискомфортом. Он точно знал, что занимался подобными вещами, но скорее всего очень давно. Его руки отчаянно обняли плечи генерала, когда тот вошёл пальцами в длину и приступал их слегка размыкать. Каждое движение заставляло дрожать тело блондина, как и выпускать короткое мычание и терпкий вздох. Теперь все казалось намного легче, свободней и менее болезненно. Тогда и присоединился третий палец, уже оказывая сильное давление. От этого Кавех коротко пискнул, выгибая спину. Жар обдал тело сильнее, покрывая обоих испариной. Руки нервно рыпались и расстёгивали пуговицы рубахи, а губы хватали порционно воздух после каждого движения внутри. Блондин захныкал, когда Хайтам наконец вытащил пальцы, убеждаясь в готовности. Так Кавех нависнув над ним и громко вздыхая, рукой помог найти, все ещё твёрдый, член и насадить себя на него. Раздался объемный и протяжный стон, который архитектор был не в силах сдерживать. А со стороны генерала лишь мычание. Они замерли и коротко вдыхали, после рвано выдыхая, словно легкие наполнились водой. Мышцы сводило, ноги дрожали от непривычки, всё-таки пальцы совсем другая вещь. Но желание дойти до исступления горело ярким пожаром, руки Хайтама накрыли ягодицы Кавеха и вжали его чуть сильнее, до конца. Вновь прозвучал бархатный скул-стон. Бедра вдруг сами начали двигаться, насаживаясь посильнее, а после поднимая тело. Взгляд рубиновых глаз устремлялся в лицо генерала, которое утеряло характерное безразличие. Румянец на щеках и морщина меж бровями — это добавляло ужасной красоты. Звонкие стоны переливались, словно соловьиная песнь. Руки Кавеха сжали его плечи, а глаза никак не хотели оторваться от лица генерала. Движения стали более ритмичными, задавая темп все быстрее и быстрее. Сахарные стоны ласкали слух обоих, даже архитектор забыл о чувстве стыда, наслаждаясь каждым миллиметром Хайтама внутри себя. Лицо Кавеха исказила сильнейшая похоть, но не перебивала красивые черты губ и глаз, аккуратного носа. Генерал все сильнее вытягивался назад, игнорируя ноющую боль в груди и ноге, ведь такой тёплый Кавех… Он стоил дороже любого замка. И даже если бы мир вдруг погрузился в хаос, он ни за что бы не остановился. Движение стали более быстрыми и сильными, каждый толчок блондин ощущал чуть ли не рёбрами и сердцем, а истома нарастала, собираясь на кончике его головки. Отчаянный вскрик, такой сладкий и эмоциональный, а дальше ощущение настоящего наслаждения. Пальцы крепко вцепились в плечи, когда взгляд до последнего был прикован к изумрудным глазам. Кавех не стеснялся этого, наоборот более выражено старался показать насколько ему было сейчас хорошо… Одежда генерала была испачкана густой и белой субстанцией, когда внутри блондин ощутил влажную заполненность. Оба дышали в полный голос и просто смотрели друг на друга. Теперь их тела вздрагивали, словно обдавало легким током. Пальцы Кавеха дрожали, пятки расслабленно опустились. Наверное это самое лучшее, что архитектор мог ощущать сейчас. Даже осознание всего абсурда не сумело перебить это протяжное удовлетворение. Хайтам прижал его тело ближе, нежно кусая шею и щеки. Насколько же было хорошо, генерал никогда подобного не ощущал. И хоть людские утехи его никогда не интересовали, с появлением этого странного архитектора, внутри него задыхалась всякая гордость и самообладание. Хотелось взять себе каждую его частичку и распробовать на вкус все сантиметры. Так они и остались сидеть, ощущая легкую пульсацию в точке соприкосновения тел. — Да… Это стоило того. — хмельно улыбнулся Кавех, наконец рассматривая лицо любимого. — Как нога? Надо посмотреть, не открылось ли кровотечение. — заерзал тот, пытаясь взглянут вниз. — Все в порядке. — не дал блондину дергаться и прижал крепче. — Пожалуй… Полежу ещё недельку тут. От этих слов Кавех заулыбался. Значит эти дни обещали быть влажными и пикантными. Может и стоило думать о будущем, о том что их связывало… Но не сейчас и не завтра, и не послезавтра. Архитектор обтер себя и генерала, убирая все следы их грешного занятия. Он уложил Хайтама, а после задул все свечи и устроился рядом с ним. Внутри ещё ощущался пульс, вместе с растекающимся теплом. Может эта странная влюбленность так обострила обычный секс, хотя наверное он итак бы был таким великолепным. Одно Кавех понял точно… Тот занимался подобными вещами до потери памяти, только лицо человека было размытым. — Эти дни, попытаюсь позаботиться о вас, о повелитель соколов. — наигранно восхвалил его, руками обнимая плечо. — Значит у моих людей откроется выходной? — задумчиво бубнил, а после перевёл хмурый взгляд на него. — И что… Ты прямо сказал о своих планах, потому и попросил это? — лишь пальцами огладил ещё влажное колечко мышц, где сочилась смазка. — Как он так легко смог тебе позволить все эти шалости? Арим был верным и очень умным парнем, наверное никогда бы не позволил случиться сегодняшнему, если бы генерал сам того не пожелал. Однако Кавех хитер, имел на своих руках весомые доказательства, да и тот не слепой и видел их вспышки чувств. Блондин прикрыл глаза, готовясь уснуть и неразборчиво пробормотал: — Сказал что в прошлом мы с тобой были любовниками. Но Хайтам замер от таких слов, ведь внутри накрыла странная дрожь. К сожалению, тот ничего и не вспомнил о том, что было до того, как он принял пост приближённого. Когда сам Кавех видимо имел какие-то воспоминания о них. Только архитектор не понимал, чьи то были воспоминания. Он собрал кривую картину: где по случайности попал в эти петли и встретил генерала в молодости, после влюбился. Хотя такое объяснение не отвечало на остальные вопросы, ведь он помнил тот сон… Помнил угасающее тепло Хайтама на руках, алую кровь что просачивалась сквозь песчинки. Но эта додуманное предположение устроило Кавеха, потому тот не старался дальше что-то узнать. — Что ты ещё обо мне знаешь? — не переставал теребить его пряди волос, словно боясь отдавать в ласки сна. Глаза распахнулись, словно два тришираита. От этого взгляда генерал всегда впадал в волнение, ведь странные чувства было не унять. Сначала все казалось лишь глупой шуткой, ему просто было интересно наблюдать за лепетавшим пленником. Теперь сам стал ощущать те же эмоции и тряску, что и блондин. И Хайтам был не против, однако всякому приходит конец. Теперь он стоит на грани мира и Кавеха. Тот отчетливо понимал, что делает не самые благие вещи и ему стоило остановиться… Однако душащие мысли о долге и веры в короля, не дали даже подумать о том, что нужно закончить эту войну. Правда все эти слова о преданности, были не более чем наработанным пониманием. Ведь не важно что думаешь ты, у тебя есть цель и обязанности. Хайтам всегда смотрел на эту войну, как на что-то явно лишнее. Однако только сейчас Кавех помог разглядеть тот ужас, и возможно усомниться в собственных действиях. Тут всплыли воспоминания о слезах блондина, о той холодной темнице и отчаянных вскриков. Мурашки страха подступили от пяток до плеч, что дёрнулся в ужасе. Зеленые глаза вобрались странное сожаление и желание защитить его. — Я обошёлся с тобой ужасно… — шептал тому в ухо, чувствуя как оно горит. — Ты сам полностью не восстановился, а уже заботишься обо мне. Сама добродетель… — горестно посмеялся. — Ну если тебе так жаль… Позволь нарисовать тебя. — вдруг улыбнулся архитектор. — Я так боюсь забыть твоё лицо. А если что-то случится… Хочу видеть эти глаза всю свою жизнь. — губы нервно поджимались, требуя ласки. Генерал сразу увидел это и накрыл его своими губами, впуская тёплый язык. Казалось он мог попросить что угодно, и генерал бы все сделал… Однако внутренние конфликты всё-таки создавали между ними тонкий барьер. Хотя этого хватало, чтобы прикоснуться друг к другу, но чтобы понять желания обоих — нет. Но они не собирались подаваться в размышления, лишь наслаждались обществом друг друга, явно чихая на эту нелепость и хрупкость отношений. После уснули, не желая продолжать эти ночные разговоры.

***

Кавех проснулся в одиночестве. Солнце уже ясно освещало город, пропуская через окна свои лучи. Но в комнате было достаточно одиноко… Обнаженное тело блондина было сокрыто под шелковым одеялом, точно облегающее его изгибы. Тот долго ворочался и смотрел куда-то в потолок, пальцами водя по ткани и шептал под нос всякие мысли. Что теперь будет? Как он планирует жить дальше? Может стоило просто забыть о доме и остаться Хайтамом? Но от таких мыслей терзали сомнения… Что-то внутри ему твердило, что он забыл о чем-то важном. И даже осознание, что генерал являлся важной частью его жизни, не дало плодов… Ведь сердце было в смятении. И как бы тот не старался подавить гнетущие мысли, не выходило. Внизу все саднило, и все же Кавех принял сидячее положение. Рука небрежно оттянула свисающую ткань и открыла полный обзор на комнату. Как и ожидалось, рядом стоял табурет с одеждой. Так он накинул её на себя, подходя к окну. В животе урчало, а мучительные мысли сбивали с толку. Ему очень хотелось найти Хайтама и побыть чуть ближе. Однако дверь распахнулась и за ней показался Арим. — Проснулся… — его лицо скривилось от лучезарной улыбки блондина. В руках имелся поднос с прекрасным завтраком, но Кавех не хотел его есть сам. Потому взял все в свои руки и довольно нагло пролепетал: — Я хочу позавтракать с Хайтамом. — насмешливо подметил ярость в глазах парня. — Где он? В кабинете? — прошёл мимо него. Так архитектор довольной походкой приблизился к нужной двери, а после заглянул внутрь. Там сидел генерал, выписывающий что-то за своим столом, гостей у него не имелось, значит тот мог спокойно выделить ему время. Глаза Хайтама скользнули к проему, а после налились жизнью и радостью при виде блондина. Он посчитал это сигналом войти, потому прошёлся внутрь и поставил поднос на свободный стол. Сам же подошёл к любимому чуть ближе, разглядывая стопки книг и пергамента. — Сказал же, что отдыхать будешь? — недовольно буркнул, а после подметил записи в дневнике: — Это?.. — Один из мёртвых языков… Оставшийся ещё после прошлой цивилизации. Никто его почти не знает, потому использую для записей личных мыслей. — выпрямился и разглядел лицо Кавеха. — Что такое? Кавеху был знаком этот язык… Он мог спокойно прочесть каждое слово и понять его. Этот почерк казался таким привычным и родным, что сердце ёкало сильнее. Пальцы прошлись по свежим записям, а губы невесомо произнесли: — Усиление патрулей в северной части границы… — слова были пропитаны волнением и скорбью. Как он хотел провести это время не думая о государственных проблемах. Хотел просто ощутить тепло генерала, а может потом… Переубедить и помочь двум народам. Однако во взгляде читалась непоколебимость, вряд ли блондин способен что-то сделать для окончания этой кровавой войны. Брови поднялись вверх, когда губы распахнулись в немом шоке. Впервые он встретил кого-то, кто понимал этот язык, так ещё и умел его читать. Немыслимо… Снова фантомные доказательство их тесной связи. И все же что-то не хватало… Какой-то мелочи. — Ты меня продолжаешь удивлять. — уже скромно улыбнулся генерал, хватая руку Кавеха. — Давай поешь. Остынет кофе… — Удели мне время. — посерьёзнел блондин, откидывая в сторону все бумажки. — Забудь обо всех этих ненужных вещах… Хотя бы пока раны не затянутся. — склонился над столом и невесомо поцеловал. — Заполни свои мысли лишь мной… И как же хотелось выполнить эту просьбу. Ведь генерал нисколько не был против запереться в своей опочивальне с ним и забыть об этом чертовом мире. Но это было не для них… Как бы оба не хотели разделить бесконечность вдвоём, всегда будет какие-то «но». И Кавех внутренне понимал, что вернулся только из-за дикого трепета и страха потерять его. Однако найти настоящую причину бабочек в животе он не мог. Все всплывало пятнами, им просто оставалось довериться этим чувствам и забыться в истоме возбуждения. Это было единственное на что они были способны… Оба сели за стол, генерал внимательно наблюдал как Кавех жуёт булочку, поддевая вилкой кусочек сыра. Архитектор лишь с наслаждением вкушал эти яства, игнорируя пилящий взгляд. Что теперь они будут делать? Скорее всего до остальных приближённых дошёл слух, что Кавех вновь подле Хайтама, а значит… Предпримут что-то для извлечения заклинания из метки. Сама метка была рассчитана на разовое использование: он мог выйти через барьер и также войти обратно. Потому блондин больше не смог бы вернуться в пустыню, зайди он за барьер. Теперь беспокойство стало сжимать где-то под сердцем у Хайтама, ведь не в его силах защитить архитектора. — Ты говорил ранее… Что хотел бы забрать меня с собой? — вдруг вспомнил генерал, но звучало это совсем безучастно… Словно минутная глупость. — Если ты согласен. — небрежно бросил, все ещё сосредотачивая внимание на прелестном кофе. — Все это зависит от тебя. — уже серьёзно взглянул на него, от чего губы Хайтама только дернулись. Так и наступило неловкое молчание, что не дало вернуться к этой теме еще раз. Генерал не хотел раздувать эти слова, ведь сам был не уверен в том, чего бы хотел… Но почему-то он верил, что скажи он то, что хочет на самом деле, то Кавех выполнит данное обещание. Однако он был тем ещё трусом, ненавидящий неточностей и каких-либо импульсивностей. Но где-то внутри блондин знал, что тот оставит вынашивать это предложение до самого конца, тем самым потеряв все, что имел. — Мы так и будет эту неделю проводить в кровати? — вдруг улыбнулся архитектор. — Или может покажешь мне здешние пейзажи? — наконец покончив с едой. — У нас есть участок, где стоит огромный фонтан и прелестные цветы. — задумчиво бросил тот, после чего блондин радостно соскочил и подхватил генерала. — Прямо сейчас? Солнце сейчас очень сильное. — Я не хочу тут сидеть. Нет, конечно перспектива неделю голышом кувыркаться в постели меня устраивает… — вдруг нацепил хитрую улыбку. — Но какие-никакие приличия нужно иметь, иначе Арим сожжёт меня своим осуждающим взглядом. Хайтам как-то тоскливо пробежался глазами по своему столу, явно понимая, что бросил очень много работы. Но оставлять Кавеха не хотелось. Немного погодя, они двинулись наружу, прямиком к фонтану. По дороге блондин продолжал о чем-то рассказывать, по большей части о своих проектах, основах архитектуры и прочих умных вещей. Память стала возвращаться. Теперь ему не составляло труда, вспомнить лица друзей, родителей. Как и самое великое творение — Алькар-Сарай. Однако лицо или силуэт Хайтама никак не проглядывался в памяти. Наверное приобретя вновь некоторые моменты из жизни, ему стало немного грустно. Ведь он скучал по будням работы архитектора, по таверне Ламбада… А где он жил? Почему он не помнил место, где ночевал, ужинал и работал? Тот замер на месте, слегка округляя глаза. Между его работой и личной жизнью что-то просвечивалось. И теперь некоторые вещи не сопоставлялись друг с другом. Когда генерал заметил испуганный ступор, слегка трепетнул его за плечо, чем вывел из транса. Теперь Кавех стоял перед огромным фонтаном, красиво облитый водой, а по краям небольшие клумбы с цветами. Отдалённо они напоминали падисары, только в сотни раз прекраснее. Кавех подошёл поближе к чудесным цветам, осознавая, что в жизни не видел чего-то более прекрасного чем это. — Наша богиня оставила народу пустыни это сокровище. — улыбался Хайтам, пальцами поглаживая краешки лепестков. — Невероятно… — шептал архитектор, сминая в руке бутон, ощущая его нежность и прохладу. — Там где я жил, были подобные цветы… Но они лишь жалкая копия этого чуда. — качал головой, а после губ тронула улыбка. — И вправду сокровище пустынь… В Сумеру велись рассказы о чудесных цветах, что росли по пятам за Богиней Цветов. Любой взор на эту красоту, навсегда запечатлеется в памяти. Пустыня казалась ему довольно мертвой, в ней отсутствовали краски. Сухие пески, зато невероятная архитектура. Теперь он видит настоящую красоту, которую хранят горячие дюны. И снова в голове показалась чарующая картина. Место, где время застыло вместе с животными и растительностью. Где замерла благодать и спокойствие, где было так ярко и тепло. Где трава хранила свою свежесть, вопреки мертвому времени, где роса не сползала по ободку листочка, в надежде упасть в рыхлую почву. А там цветущее дерево, где под ним они… — Тебе снова нехорошо? — вновь вернул на землю голос Хайтама. Он волнующе разглядел архитектора, а рука легко прошлась по лицу, нащупывая предположительный солнечный удар. — Может вернёмся внутрь? — покачал головой. — Нет! — встрепенулся тот, откидывая странные мысли. — Хочу ещё с тобой немного прогуляться. Покажи мне ещё что-нибудь. Генерал ласково разглядел Кавеха, видя в нем чирикающую птичку, что не сиделось на месте. Отчего-то возникло дежавю… Он иногда ловил себя на мысли, что мог переживать некоторые моменты дважды, а действия блондина очень остро впечатляли его. Словно и его воспоминания имели искаженный вид. Словно… Где-то они так любовались цветами. — Генерал! — подоспел Арим, запыхавшийся на этой жаре. — Посол прибыл, от повелителя ибисов. Касательно происшествий на юге… Лицо Хайтама очень сильно потемнело, словно то была самой худшей вещью, что могла произойти. Кавех помнил, что в записях помимо постов на границе севера, что-то говорилось и о юге… Вспышке болезни. Пришлось лишь смириться с утраченным временем и отпустить его по делам. Так архитектор и остался один, разглядывая головки цветущих растений. Вновь стало на душе больно, а смрад затмил светящиеся глаза. Только мгновение назад он ощущал себя самым счастливым человеком, а сейчас… Реалии мира дали знать о себе. Как и то, что он скучал по дому. Сначала ему показалось, что он смог бы остаться здесь, ведь без этого человека он не видел жизни. Однако рациональность, что имела не самый важный аспект для него, наконец подавила острые чувства. Дом… Да, именно туда я хочу сейчас. А какой он был? Вновь сердце дернулось, а виски пульсировали при попытке вспомнить хотя бы очертания его комнаты. Однако не вышло… Снова ему приходилось полагаться на внутреннее чутьё. Старая ранка на губе вновь открылась, наливаясь каплей алой жидкости. Теперь он злился на все… И цветы сейчас казались не больше, чем обычный сорняк. Так и развернулся, продолжая обход местности. Внутрь никак заходить не хотелось, ведь столкнись он с кем-то связанным с этой злосчастной ситуацией в мире, то он бы сорвался. Ноги привели блондина в небольшой лагерь, где тренировалась пустынная армия. Ему просто хотелось отвлечься от гнетущих мыслей, потому остановился неподалёку и наблюдал за людьми. Однако до чего же была знакома одна белесая макушка, руководящая взводом. Кавех внимательно присмотрелся, замечая лучезарную улыбку и те глаза… Сердце ясно ухнуло куда-то в пятки, от страха и волнения. Быть того не могло… Все остальные мысли у него отшибло, потому он приблизился ближе и полностью удостоверился, что перед ним стоял настолько родной и любимый человек… Человек, которого он не видел до учебы в Академии, человек… Которому он столько хотел сказать. Человек, ради которого он винил и продолжает винить себя. Редкая слеза прошлась по щеке и упала на раскаленный песок, тут же испаряясь. Как давно он не видел отца… Мыльные силуэты в, только вернувшийся памяти, очень путались. Но он был уверен, что видел перед собой близкого человека. Губы приподнялись, а глаза взмокли сильнее. Даже если это мог быть не он, главное, что Кавех наконец вспомнил точные черты его лица. Он здесь такой молодой, прямо как тогда, в день когда он отправился в ту поездку пустыни. Когда горячие пески забрали его… Однако мужчина заметил пристальный взгляд блондина, чему немного удивился. Он как-то махнул рукой остальным солдатам, а после направился к гостю. — Могу чем-то помочь? — неуверенно разглядывал взмокшее лицо Кавеха. — Я пока только командир этого взвода, потому по некоторым вопросам лучше обратиться к нашему генералу. Кавех молчал, но улыбался. Некогда растянутое эхо воспоминаний, наконец собрался в единый голос. Да, то был его отец, словно он вернулся на пару лет назад и проживал счастливые дни. Рука Кавеха потянулась, но быстро застыла, боясь разрушить этот «мираж». — Вы… — слова еле могли быть слышны, голос сипел и трясся. — Напомнили мне отца, извините… — убрал ладонь, наконец вытирая бусины слез. — Подумал, что голову сильно припекло. — решил отшутиться, но слезы бежали все сильнее. — Вероятно вы очень близки. — поставил руку на бок, а сам разглядывал песочные дали. — Скучаете по нему? — вдруг тон стал мягче, пропитанный печалью. Кавех не сдержался и глупо захныкал. Там мужчина отвёл его в тенек и усадил на скамью. Блондин что-то бубнил себе под нос, качал головой и старался не впадать в безумство. Но не выходило… Финальной точкой стало легкое объятие командира, а так же лепет над ухом, который призывал его не сдерживаться. Они долго просто сидели друг с другом, в ожидании, когда архитектор успокоится. Пустыня отняла у него семью, но теперь словно подарила второй шанс. Ему не верилось, что он наконец мог сказать ему все то, что так копилось на душе. Те терзания, которые он берёг в себе, отравляющие изнутри. Алые глаза налились теплом, когда руки сжимали тёплые плечи. Хотелось столько сказать, вывалить горечь обид и боли. Но то был другой человек, хоть и похожий на него. Однако не смог не сказать те слова, что оставил на дне сердца, которые терлись в грубую мозоль. Она больше не болела, просто явно ощущалась и упоминала о себе почти всегда. — Я так жалею… — губы дрожали, руки крепко сжимали, боясь что он растворится в воздухе. — Мне правда жаль. — опустил голову, готовясь обрушить на бедного человека свои извинения. — Пожалуйста… — Ты не виноват. — тряхнул головой. Конечно командир нисколько не понимал всей ситуации, зато видел, что чувствовал Кавех. Он увидел горесть и боль, потому поспешил ответить очевидный факт: что никакой его вины не было. И даже если ему неизвестны причины этих слез и такой боли, видеть их тому было больно. — Я не знаю всей правды, но могу лишь сказать одно… — рука легко погладила светлую макушку. — Винить себя в чём-либо нельзя. Жизнь такая штука, что никогда не угадаешь, что может произойти. И корить себя за что-то, совсем не выход, ты так только больше загонишь себя в угол и будешь страдать. — губы ласково улыбнулись. — Ни в чем себя не вини… И казалось он сумел успокоиться, казалось ему под силу собрать все чувства в себе… Однако эти слова разрушали плотину, которую он так усердно выстраивал, дабы закрыть боль внутри себя. И когда губы задрожали, а горький ком перехватывал дыхание… Послышался отчаянный вздох, сквозь поток слез. Возможно именно этих слов не хватало Кавеху. Этот момент обдал его шквалом новых воспоминаний, где он видел счастливую семью. Чудесные мгновения и тепло любви. Пустыня многое у него отняла… Но помиловала и подарила нечто лечащее раны на душе… К ночи блондин вернулся в спальню, где генерал менял свои бинты. Его вид излучал хмурость и волнение, которое сильно встревожило Кавеха. В момент, когда тот вошёл, оба молчали, видимо эмоционально выведены из строя. Архитектор помог ему с наложением бинтов, протер некоторые пятна крови и улёгся на постель. Оба не проронили ни слова, лишь сжимали ладони друг друга, набираясь сил. — Ты плакал. — подал голос Хайтам, легко протирая пальцем красные веки. — Кавех я… — Давай не будем говорить о таких вещах. — перехватил руку, коротко целуя ее. — Я просто хочу побыть с тобой ещё чуток… Ведь ему было страшно… Страшно вновь потерять и забыть. Страшно опуститься в ту темную пучину и не помнить эти изумрудные глаза. Страшно не любить его.