Эпоха скорби

Нервные пальцы теребили плоский стол, отстукивая незамысловатый ритм. Кабинет был душный, воздух спёртый и жаркий, все же пустыня как-никак. Пока за окном пекло солнце, здесь хотя бы имелись не такие горячие температуры, однако толстые стены не спасали от жары. Но не пекло беспокоило генерала, нет… Его настороженное настроение имело иные причины. Ведь с минуты на минуту прибудет посол повелителя ибисов, что нёс странную весть. И как бы Хайтам не хотел, она точно не будет связана со вспышкой неизвестной болезни в Салехе. Ведь этот старик был весьма трудным человеком. Он видел дальше, имел что-то такое… Что точно могло сломать генерала. Дрожащие пальцы раскрыли пергамент, а губы сомкнулись воедино. Короткий вздох и глаза усиленно пробегались по тексту, что содержал самые ужасные вести… После прочтения, тело одолело зыбью мурашек, когда зубы скрипнули от злобы. Он все прознал… Никто не купился на этот бред, что лесной разведчик, пойманный ранее, сбежал и больше не вернётся. Старик знал, что Кавех пришёл к нему и имеет самые интересные виды на Хайтама. Потому и предложил тайную встречу… Его руки сжали кусок бумаги, а после отбросили куда-то на стол. Всего один день… А слухи моментально выползли на свет. Тот вечер генерал проводил в раздумьях, не понимая, к чему приведёт эта странная связь с архитектором. Он был подавлен морально, ведь отпускать столь родного человека ему было не по силу, но и уберечь от всех бед тоже не мог. Так он уложил Кавеха спать, не забыв опоить сонным снадобьем, а после отправился на яке в другой город — Орган. Там и заправлял повелитель ибисов, мерзкий старикашка. Велика вероятность, что он попросту поведает всем правду о Кавехе. И тогда Хайтаму придётся сослать его обратно в лес. Но успеет ли он? Да и внутренний эгоизм вряд ли отпустит полюбившегося блондина. Ночная пустыня была опасной, но и это не помешало генералу пройти путь без труда. Он старался делать все максимально быстро, ведь удерживать дурман долго, было нельзя. Ему так хотелось закончить этот разговор до того, как Кавех проснётся и заметит его отсутствие. Запыхавшийся Хайтам быстрым шагом прошёл в огромные дворцы, где его провели в комнату, чтобы дождаться хозяина тех мест. А когда старик вошёл в дверь, одаривая его тошнотворным взглядом, стало ужасно противно. Так они выпили по чарке вина, для приличия, и начали эту беседу: — Ты уже давно в курсе, что никакой тайны от меня не скроешь. — улыбался мужчина, качая в стороны сосуд с алкоголем. — А тот лепет, что ты наплёл всем… Был достаточно убедительным, только я следил за ним и знал, что он ещё прибежит к тебе. — Зачем ты позвал меня? — ровным голос перешёл к делу, опуская эти злорадствующие усмешки. Повелитель ибисов поставил чарку, а после сложил руки в замок, укладывая туда свою голову. Теперь генерал понял — он хотел выставить условия, ради молчания. — Будет весьма интересно, когда король прознает, что ты сокрыл наш «единственный» способ пересечь границу. — опечаленно вздохнул. — А ты ведь так не хочешь, чтобы этот мальчишка попал в лапы нашего короля? Тут он протянул пергамент, с соглашением. Скоро должно было состояться собрание, где Аль-Ахмар со своими людьми должны были обсудить, ранее поднятую идею, о вылазке в лес с оккупированием территории и взятием пленников. Тогда Хайтам лишь ненароком оттолкнул предложение, понимая, что до пересечения барьера очень долго, и безвинные жители леса останутся в безопастности. Теперь все кардинально изменилось. — Я сохраню этот секрет. Взамен, на грядущем совете, ты поддержишь мою сторону и отдашь половину своих войск. Мы отправимся на севере, где сумеем пройти сквозь барьер. — заулыбался старик, когда рука Хайтама гневно сжимала свои одежды. — Там была замечена «дыра» сквозь которую мой человек сумеет открыть проход. Я бы и сам справился, да только царь слушает лишь тебя. — последние слова окрашены явным презрением. — Не оставил эту глупую идею? — старался держать свой тон голоса в узде. — Пустыня итак век назад лишила тропики половины рас и жителей, подарила смертельное заболевание… А ты хочешь полностью стереть её? — он не понимал этой желчи, что сидела в нем. Он был безумен… И нисколько не любовью к своей родине, или благополучию народа. В нем тлелась особая ненависть и злоба на то, что те места были окрашены яркими цветами и проживали существа исключительно из сказок. Он был настолько жаден, что готов использовать невинных созданий, ради достижения своих целей. Использование народа леса для службы пустынникам, а так же уничтожение их дома — в его стиле. Но Хайтам никогда не понимал этих мыслей. — Ты пробил себе место лишь своим острым умом. — откинулся на стул. — Но тебе все же не хватает опыта… Глупая наивность мешает видеть очевидного: у нас есть средства для создания великой нации! И эта сердечность к отпрыскам леса и ее богини, просто выводит меня. — положил руку на краешек пергамента. — Либо этот мальчишка, либо твоя недальновидная жалость. Это было жестоко… Возможно он мог бы попробовать отправить Кавеха в безопасный лес, но тот не сделал бы этого. Ведь архитектор души не чаял в генерале. А если рассказать правду?.. Тогда у Хайтама возник приступ эгоизма, ведь мысль потери Кавеха… Вызывала гнев и боль. Он обменял чувства морали, на тёплые объятия блондина. И как бы ему было не жаль несчастных созданий… Какой бы это не было аморальностью… Он сделал это ради него… Нет. Он сделал это ради себя. И Кавех бы этого не узнал… Тот скроет свою кровавую сторону от него и удержит настолько, насколько сможет. Той ночью что-то сломалось в Хайтаме, накрылось пеленой и перекрыло пути назад. Теперь не важно, что было до этого, важно лишь то, что он хотел быть рядом с ним… А если придётся заплатить жизнью многих существ, то это не проблема. Ведь он все скроет… И Кавех ничего не узнает.

***

Комната была окутана сильным паром, влага стекала по стенам, в виде конденсата. Но помимо шипения печи, отчетливо слышались томные вздохи. Кавех вытянулся дугой, под ласками генерала и тяжело дышал. Простое умывание перешло к грязному времяпрепровождению. Но это нисколько их не волновало. Рука Хайтама медленно оглаживала пульсировавший орган, слегка сжимая. Теперь тяжелые стоны перекрасились в ласковое мычание. Губы генерала блуждали по спине любовника, одаривая поцелуями. — Хайтам! — не мог терпеть, когда палец перекрыл сочащиеся отверстие. — Я больше не могу… Эти маленькие издевки приносили сладкую радость, особенно от трепетавшего тела в его руках. В эти моменты он забывал обо всех политических распри, проблемах таковых… Просто наслаждался обществом этого чудесного человека, которого полюбил без остатка. Кавех протяжно застонал, когда наконец смог излиться, ощущая легкую слабость в теле. Генерал крепко обнимал его, целовал в шею, уши и виски. А архитектор лишь смеялся, ведь касания доставляли легкую щекотку и дрожь. Они ведь просто хотели вместе омыться, но видимо обнажённые тела свели с ума друг друга. — Сам меня будешь отмывать… — шептал Кавех, проводя пальцами по груди любимого, обтянутую бинтами. — Все же стоит быть аккуратнее. Вдруг откроется… — Не откроется. — перебил того поцелуем, разворачивая к себе полностью. Изумрудные глаза жадно разглядывали прелестное лицо Кавеха. Губы блондина все шире растягивались, от неистового трепета внутри, ведь такой любимый Хайтам был перед ним… Он так же смотрел на него со всей любовью, так же желал его. Все настолько сносило голову, будто это обычный мираж. Души сплелись воедино, с каждой секундой крепче и крепче. Вновь вздохнув ртом воздух, губы архитектора стали одаривать легкими дорожками шею генерала, а глаза не отрывались от его губ. Но Кавех не знает даже… Что скрывается за этой тёплой улыбкой. Горячее дыхание обжигало, оставляя красную кожу на месте, которую касалась. Мягкие пальцы шуршали в серебряных волосах, когда обнаженные тела соприкасались и липли друг к другу. Возможно вся эта любовь была лишь сладкой сказкой, ненастоящей. Но даже несмотря на эту, хорошо прописанную картину, для Кавеха то не было проблемой. Пускай он всё ещё видел пустые образы в памяти, зато чувствовал нечто крепкое и одновременно неосязаемое. — Мне надо уехать ненадолго. — оторвался от сладких губ. — На севере кое-что произошло, хочу это уладить. — закинул прядки золотых волос за ухо. — Хорошо… — вздохнул блондин. — Я легко смогу найти себе занятие. — легко клюнул в нос. — Только потом все мне отработаешь… В постели. Вновь розовые губы расплылись в ухмылке, а рука нагло пробежалась по торсу, опускаясь на хозяйство генерала. Эта маленькая выходка лишь заставила Хайтама улыбнуться, тем самым отбрасывая пугающие мысли… Ведь пока Кавех мило беседовал с ним, повелитель ибисов успешно оккупировал ближнюю деревню, в вместе с ней и жителей. И архитектору не обязательно знать, что его любимый едет на север, чтобы пригнать своих людей и забрать половину пленных к себе. Он не знает, что тот бросил все остатки морали ради этой минутной жадности. Ради глаз цвета заката, чарующей улыбки словно звезды неба. Ради мягких объятий и звонкого смеха… Когда эти трепетные моменты подошли к концу, генерал сидел на своём яке, разглядывая дали. Арим мог только недовольно вздыхать, сжимая поводья. Даже ему эта идея казалась чересчур… Ужасной. Он еле вытерпел порку Кавеха, теперь дела обстояли достаточно хуже, чем тогда. Это зверство — хватать невинных созданий и делать из них рабов. Старик уже отправил указ на распределение: сильных отправят на рынок, где будут торговать рабочей силой; способных на взаимодействия с природой и ее аспектами, используют в научных целях; а остальных в качестве кукол утех. И все это генерал спокойно одобрил, приказав начать отбор. Возможно той ночью и вправду в Хайтаме что-то умерло, когда зубы скрипнули от ненависти, а сердце болело за полюбившегося пленника. И возможно тому не стоило знать подробностей, однако даже если и узнает… Будет поздно, пустыню не спасти и пророчество вступит в силу. Дети песков поплатятся за своё варварство, жадность и чрезмерную жестокость. И генерал будет в их числе, он понесёт этот грех. Но только тогда, когда вдоволь насладится спокойной жизнью с Кавехом… Словно ароматное вино, столь легкое но опьяняющее. Он был дурманом генерала, путами и свежим воздухом. Всего одного взгляда и мнимого поцелуя хватило, чтобы пленить душу Хайтама. А сам архитектор… Он просто решил довериться сердцу, не думая о том, что могло быть в настоящем. Может внутри ещё зудит волнение, понимание что он пропустил маленькую деталь… Кавех просто решил оставить эти бредни, наконец успокаиваясь внутри. И как же он пожалеет, когда семя его жадности и эгоизма, прорастет и разрушит все…

***

Пальцы измазаны краской, а мелкий клык надавливал на нижнюю губу. Сосредоточенный архитектор что-то вырисовывал на сером холсте, явно не уделяя внимания окружению. Вокруг лежали ещё десятки листов, исписанные одним и тем же портретом — Хайтама. Когда тот отъехал, Кавех ощутил сильную надобность в создании образа его лица на бумаге. И даже если здесь имелось достаточно настенных портретов, ему нужно было изобразить его от своей руки. И когда нервы подходили к воплю разрыва, очередной лист был откинут куда-то в бок. Кисть с чернилами опрокинулись, а архитектор обнял колени и судорожно вздыхал. Он пытался забыться… Пытался утопиться в сахарной истории. Но сколько бы тот не старался наслаждаться времяпровождением с генералом, все равно всплывали куски чужих воспоминаний. Именно такими блондин их считал. Ему казалось, что сильной любви будет достаточно… Но внутренний конфликт душил с каждым днём все больше и больше. Что-то тот упустил, что-то явно мелкое но такое значимое. И когда он вот вот-вот достигнет той мысли, она ускользала так же быстро, как приходила к нему. Снова губы стали окровавлены, не успела затянуться одна ранка, как он сделал новую. — Мехрак… — бесцветно позвал Кавех. — Каким цветом… Глаза? Его глаза каким цветом? — голос был пустой, лишённый эмоций. Алые бусины тускнели с каждой минутой. — Я не помню… Чемоданчик встревоженно трепался перед ним… Хотя все это время он что-то да показывал ему, какие-то картинки и слова. Но тот просто не мог их прочесть. Чёрное пятно закрывало видимость, а слух становился хуже. И снова Мехрак пытался показать Кавеху, однако тот ничего не разглядел. Губы расплылись в улыбке, истеричной, когда со лба стекала капля пота. Конечно же они были… Изумрудные. Блондин откинулся назад, падая в сырую кучу пергамента, на которых изображены незаконченные силуэты любимого. Глаза опустели, сердце билось все медленнее и тише. — Я что-то потерял… — шептали высохшие губы. — Ключи от дома конечно. — прикрыл глаза, бредя себе под нос. Чемоданчик продолжал летать вокруг него и кивать, но блондин будто бы прослушал свои собственные слова. Будто мозг отключился… Однако слезы шли, а пальцы рук подрагивали. Локоны волос перестали отливать золотом, а глаза стали стеклянными. Словно жизнь пронеслась перед глазами… Будто вот-вот все закончится. Но тот распахнул глаза, явно просыпаясь от этого странного сна. Он уже лежал в их постели, переодетый в чистую одежду. Мехрака не было рядом, стопки с листами аккуратно лежали на краю стола, где восседал Хайтам. Видимо он наконец вернулся. Приняв сидячее положение, разглядел сосредоточенную фигурку. — Когда вернулся? — голос имел хрипоту, но губы растягивались шире. — Пару часов назад. — не отрывая взгляд от своих бумаг, коротко ответил тот. — Арим сказал, нашёл тебя на полу с лихорадкой. Тебе лучше? Кавех и вправду чувствовал испарину на теле, как и слабость. Тот аккуратно встал с постели и на ватных ногах поплёлся к генералу. Он также не отрывал взгляда от рукописей, но удержал блондина за руку и усадил на свои колени. Блаженный вздох и вновь покой на сердце. Проклятье, не иначе… Ведь вдали от него он ощущал такую боль. Хайтам поджимал губы, стараясь не думать о том, что так волновало голову. Ведь такой тёплый и прекрасный Кавех сидит рядом с ним и шепчет милости в ухо. Но губы продолжали сжиматься, а свист в ушах бился об виски. Множественные стоны боли стояли внутри, словно тот находился в огромной комнате с эхом… Ведь Кавех не знал, где тот находился все это время. Ведь он не знал, что сделал генерал, дабы утешить своё эго. Изумрудные глаза потеряли блеск, когда душа осквернена все больше и больше. Сейчас он будто сидел один, в луже крови и смотрел на свои ладони, запачканы грехом, а отмыть его невозможно. Хайтам не выражает эмоций, просто глядит на алые ладони и слегка шипит. Кровь обжигала, ведь она была свежей и только теряла свой жар. Теперь лужа стала больше, а пальцы слипались от густой субстанции. Дышать становилось труднее… Генерал нервно дрогнул, когда свет померк. На его плечах сидит тот грех… Он виновен во всем. В тесной комнатушке, где-то под землёй, располагались разного вида существа. Некоторые отдалённо имели форму людей, но в симбиозе с животными, а некоторые… Вовсе не поддавались логическому суждению, лишь завлекали интересной внешностью и строением тела. В их глазах свет давно померк, как и желание жить. Невероятные существа, что жили спокойно, в своих лесах и вдруг были лишены всего. Где-то на фоне всхлипов и плача, стоял гулкий смех повелителя ибисов, что наконец получил желаемых существ. И часть власти над лесом. — Хайтам? — вывел из транса голос Кавеха, что хмурился. — Ты переутомился, иди поспи. — поцеловал за ухом. — Твои бумажки подождут, иначе сам тебя в кровать отнесу. Угрозы со стороны архитектора показались ему забавными, однако осадок имелся на душе генерала. Каким бы чистым и прекрасным не был Кавех, для Хайтама имелось место на пучине смрада и боли. И божества уже ожидают дня расправы над тем, что совершил генерал. Какую цену тот готов заплатить за столь беспечную жадность? Он погубил множество жизней. — Ты прав… — сухо шепнул и вместе с ним отправился в постель. — Расскажи мне снова что-нибудь… О себе, о нас… Жаль только, Кавех ничего помнил о том, что было тогда с ними. Может он внутренне знал некоторые стороны Хайтама, но рассказать не сумел. Однако у него нашлось ещё много историй из жизни. Рассказывая их, освежал слабую память. Теперь то, что он видел в голове, разнилось с тем, что было наяву. И все же генерал уснул под сладкие рассказы архитектора, который также прикрыл глаза и бубнил себе что-то под нос. Возможно пересказывал теоретические термины основ архитектуры.

***

Суровый взгляд пробежался по решетке, несколько сильных мужчин силком впихнули ещё двоих созданий, имеющих схожесть с пустынными скорпионами. Пришлось их избавить от части хвоста, на котором имелась железа с ядом. По темнице разносились вопли… Настоящий ужас и пекло глубин тьмы. Это место расположено недалеко от Гюробада, и добраться до него можно лишь подземными путями, потому генерал не волновался о защите этой темницы. Ему просто оставалось отдавать приказы, следуя указанием старикашки. — Генерал… — Арим поморщил лицо, разглядывая лужу крови возле решетки. — Часть леса оккупирована войсками повелителя ибисов, из-за дыры барьер слабеет. Возможно он скоро исчезнет вовсе. И какое бы отвращение тот не имел к лесному народу, парень ненавидел эту войну. Ему было тошно от пыток и злобы, криков и убийств. Он просто не хотел иметь дела с детьми леса, только благополучие пустыни. И Хайтам хорошо справлялся с этой должностью, однако из-за Кавеха тот лишился каких-либо моральных устоев. Теперь великий образ в глазах Арима, пеплом осыпался у его ног. Не было уважения или стремление быть таким же, как генерал. Это было прискорбно. Лишь жалость к нему и робкие молитвы, чтобы тот наконец осознал все деяния и покаялся перед небом. Этой войны не должно было быть… Ведь никто не знает о том, что же произошло с Повелительницей Цветов. Сам Хайтам… Он уже не знал что чувствовать. Изначально его печалил факт того, что не помнил ничего о самом себе. Лишь нарисовал образ мудреца, восполнившего пробелы в процветании пустыни. Возможно его даже не волновала судьба этого народа, как и песков таковых… Он не знал почему вдруг решил отдать часть своего прошлого и памяти, ради такой должности. Почему ему так были важны эти горячие дюны… Теперь ничего не держало порушить то, что так долго строил. Может такова плата за столь спокойную жизнь? Или кара за прошедшее время? Знать наверняка не мог, потому и решил оставить все как есть. Но что действительно сводило с ума — ночные бормотания Кавеха. Который звал Хайтама… Его Хайтама. Он уже давно стал задумываться над тем, что архитектор имел искажённые воспоминания. Как и то, что его в них не было. Он любил и лелеял лишь одного человека — своего соседа по дому, с которым прожил достаточно долго. Как же генерал все узнал? У него хорошо развит ум, лишь пара диалогов Кавеха во сне и знания работы кулона с шестерёнкой… Оттуда и возникла теория о том, что он был не тем любимым, которого так жадно искал блондин. И конечно… Жадность заполонила Хайтама, он постарался все тщательно скрыть: спрятал у себя брелок птицы, вероятно принадлежавший тому Хайтаму, подменил шестеренку на поддельную и постоянно фокусировал внимание лишь на себе. Однако и это не решало вопроса… При каждом его отбытии в другой город, Кавеха находили в панике и горячке, который судорожно пытался вспомнить лицо любимого. И сколько ночей генерал провёл с ним, слушая тихие всхлипы одиночества и боли. Как тосковал по своему соседу, как хотел домой. Но это ведь его решение довериться чувствам и остаться рядом с ним? Потому тот и не ощущал толику вины и стыда, лишь лютую ненависть к своей гнилой душонке. Ведь все это было сделано не для Кавеха, а для него самого. Подавить этот эгоизм тот не старался, лишь смирился с ним и жил припеваючи. Светловолосый юноша, имевший прелестные, цвета неба, глаза и белоснежную кожу, медленно шагал по коридору. Металлические кандалы звенели после каждого движения, а губы выпрямлялись в сплошную линию. Двое пустынников шли по бокам и смотрели за тем, чтобы тот не совершил какой-нибудь хитрый манёвр. Однако они успешно добрались до темницы, где его ждал повелитель соколов. Голубые глаза блеснули в темноте, а губы расплылись в улыбке, совсем не подобающей для такой ситуации. Хайтам лишь сверлил взглядом пленника. — Ты обычный человек? — не медлил генерал, взглядом бегая по нему. — Теперь та часть леса принадлежит нашему царю, а вы стали его верными рабами. — ровным тоном заявил и обошёл того. — Лес никогда не принадлежал Дешрету. И не будет. — посмеялся Фарид, опуская взгляд. — И ты это сам знаешь… — от этих слов внутри Хайтама вновь начало зудеть. — И ты вцепился в бедного мальчика, который сам себя толком он помнит. До чего же ты жадный. От таких слов внутри генерала закипел гнев. Он резким движением схватил ворот его одежд и притянул к себе. Лицо было непоколебимо, однако внутри бушевали эмоции. От такой реакции Фарид посмеялся, но не стал отвечать дальше. Кому как не ему известно, что произойдёт с пустыней? И кто тогда дал то пророчество генералу?.. Так и отправили его куда-то в дебри темниц, дабы больше не мозолил глаза. Но в глубине души Хайтам знал, что это заточение нисколько не помешает произойти тому, чему суждено быть. Да и сам генерал ощущал, как близок конец той сказки. Как скоро все рухнет пылью, оставляя лишь шлейф сожалений и горечи… Шелковые одеяла сминались под тяжестью тел. Блондин ехидно затягивал узел ленты на запястьях Хайтама, но он был легким. Возможно этим тот игриво зазывал повернуть ситуацию в его руки, связывая самого Кавеха и отрезая все пути отступления. Пальцы оглаживали шею, слегка надавливая и оставляя бордовые пятна. Губы генерала поднимались выше, каждым взглядом на трепетавшего архитектора. Его звонкий смех ласкал уши, улыбка ослепляла, а тепло тела дурманило разум. И этого всего было достаточно, чтобы забыть обо всем… Ведь есть лишь они. Хайтам и Кавех. Распахивая одежды любимого, блондин ухмылялся и ждал, когда же он сорвётся. Ждать не пришлось… Когда аккуратные пальцы пробежались по груди и плечам, руки быстро выпутались из шёлковой ленты. Теперь оба вровень глядели друг на друга, обжигая щеки своим дыханием. Скользкий поцелуй, взгляд на кончик носа и мочек ушей, оба пальцами избавляются от ненужной ткани на теле. Тяжёлые вздохи украшают стены, отбиваясь от них. Пара заколок упала на постель, выпуская пушистые локоны пшеницы. Темные кончики осели на плечах Кавеха, а одежда на полу. Генерал коснулся уголка его губ, вновь вкушая сладкий вкус. Рука медленно потянулась к ленте, обвивая ею запястья архитектора. Легкое оханье вывело из строя спокойный нрав Хайтама, и тот повалил его на кровать. Заведя руки над золотой макушкой, насладился тихими бормотаниями губ, и дрожью тела. Голова склонилась над шеей, одаривая ее короткими поцелуями, а за ними тянулись робкие стоны. Рука перехватила набухший член Кавеха, слегка сжимая его. От чего вырвалось рваное хныкание. Возбуждение окатило обоих, лишая рассудка и умения мыслить рационально… Особенно касательно генерала. Который в безумстве одаривал каждый сантиметр груди и живота, новым поцелуем. — Громче, Кавех… — шептал сквозь хитрую ухмылку. Но тот лишь закусил губу, ощущая жар и давление снизу. И казалось тёплая рука вскоре подарит тому неистовое наслаждение, однако Хайтам прекратил эти прикосновения. Губы чмокнули подбородок, когда блондин выгибался от жизненной необходимости в его члене внутри. — Хайтам… — срывался непрерывный шёпот с губ архитектора. Однако эти слова затмили ум генерала. Казалось, будто он слышал совсем чужое имя, не принадлежащее ему самому. Он видел в нем страсть к другому человеку… Не ему. От того жадность и гнев закипали сильнее. Когда он вдруг стал настолько прожорлив? Когда его стало волновать, видит ли Кавех в нём не кого-то, а его самого? Ненависть кипела вместе с желанием этого тела. Ему так хотелось, чтобы Кавех открыл глаза и смотрел на него, шептал его имя и желал лишь… Повелителя соколов, генерала Гюробада. Не Хайтама. Руки грубо расставили ноги в стороны, открывая все виды чуть шире. Сам он уже давно изнывал от желания обладать этим телом… И не только им. Кавех дрогнул, когда в него вогнали со всей силой затвердевший орган. Яркая боль отдалась звёздочками в глазах, а слезы брызнули по волосам. Сиплый стон сдержали рукой, ведь тот больше не хотел слышать этого имени… Но Кавех не видел этой ненависти в глазах. Для него был важен сам процесс, но никак не осмысление настоящего. И даже не смотря на странную грубость со стороны генерала, тот продолжал мычать в его ладонь и двигать бёдрами вперёд. Один резкий толчок и искрящиеся боль внутри. Боль на сердце и в теле. Один затонул в экстазе наслаждения, когда другой в пучине ненависти к себе. И снова толчок, мягкий и медленный, словно извинение за боль. Брови Хайтама свелись в одну, а зубы жалобно стиснулись. Рука легла на сомкнутые запястья, движения стали такими же аккуратными. Он решил оставить эту зависть, дабы не спугнуть любимого. А смог бы?.. Ритм нарастал, стоны сливались в один протяжный и певучий. Ноги в судорогах ломались об кровать, не зная как загнуться посильнее. Не в силах больше терпеть, генерала замер и взглянул тому в глаза, ловя какую-то вменяемость в лице архитектора. — Скажи… — жалобно шептал Хайтам. — Скажи что видишь лишь меня. Что… В твоей памяти лишь я и никто более. — сжал запястья чуть сильнее. Но рубиновые глаза были наполнены лишь наваждением, казалось он просто не слышал его слов. Блондин пьяно улыбался, стараясь словить еще один поцелуй. И когда генерал полностью осознал гнетущую правду, лишь сумел опустить голову, сдерживая слезы. Как ему было завидно… Как он хотел, чтобы в глазах Кавеха был он, не кто-то другой с таким же лицом. Надежда рассыпалась, не оставляя малейшего шанса на чудо. Все же мелкая слеза очертила контур его скул, когда тело сделало последние толчки, изливаясь внутрь… Из жадности. Желания быть ближе, чем кто-либо. — Хайтам… — бессвязно шептал архитектор, свободными руками сжимая его лицо. — Хайтам… — повторял, пытаясь поймать изумрудный взгляд. — Мой дом там, где ты… Укол стыда… Вот что он наконец ощутил. Ведь в погоне за мнимым счастьем, потерял навеки все. Он не тот, кто был ему нужен. И он же погубит его и других. И от этого греха, ему не отмыться никогда. Как же ему было противно от себя.