Эпоха скорби

Горячие дюны плыли по пустыне, когда ветер поднимал столбы песка. Солнце жарило, плавя какое-либо обладание, настолько сильные температуры имелись тут. Несколько яков везли группу людей, полностью облачённых в белые ткани. Впереди шёл генерал, скрывший лицо от ветра с песком, немного морщась от столь суровых условий. В пустыни он жил столько, сколько себя помнил, потому привык к подобным вещам. Где-то под одеждами болталась фляжка с водой, наполовину пустая… В пустыне начался дефицит воды, поэтому многие жители напуганы. Началось самое страшное время как для племени песков, так и леса. Они направлялись в Орган, для того чтобы переговорить со стариком и сопроводить некоторых плененных в Гюробад, а точнее подземные темницы. После этого генерал должен был посетить город находящийся ниже столицы, где разрасталась вспышка странной болезни. А пока они видели границы Органа, Хайтам все раздумывал о правильности своих поступков, пускай мельком конечно, но они заполняли мысли все чаще и чаще. Он не помнил когда мог нормально спать, не видя во снах жуткие крики и лужи алой жидкости. Сжимая свой меч, генерал наконец прибыл на первый округ города, торговая часть. Тут имелось много народу, но не от людей, желающих приобрести себе что-то, а от пленников… Тут все кишит невиданными существами, одетых в лохмотья, а бывало из без куска ткани на себе. Их нежную кожу обжигало солнце пустыни, а песок измазал лица. Хайтам замер на месте, хватая ужас внутри. Глаза поблекли, жизнь словно покинула их, оставляя тлеющую оболочку. Словно куски мяса… А веселые торговцы зазывали красными речами, предлагая купить одного-двух. От этого что-то в голове засвистело, Хайтам просто остановился и сжимал пряди волос. Мир будто сошёл с ума… А он лишь запустил этот процесс. Таков был его выбор, как и последствия лежали на плечах генерала. И теперь каждый раз, когда тот прикрывает глаза, всплывает эта холодная картина: мертвый взгляд, худощавые тела. А крики, ещё борющихся жителей леса, звучали где-то отдаленно, фоном к этим картинкам. Арим встревоженно вывел из раздумий Хайтама, напоминая о цели прибытия сюда. Бросив ещё один взгляд на торговые площади, наконец добрался до дворца. Там его уже ждали, подносили кусочки фруктов и разного вида вины. Стало так отвратно после этого контраста… Ведь только мгновение назад, тот находился в самом низком и грязном месте, когда теперь ему готовы стопы облизывать. Конечно… Ведь это он все сделал. Он дал возможность пустыне цвести. Старик восседал за столом, напевая мелодию цитр и дутар. Вновь холодная испарина пробежалась по телу Хайтама. Под звуки музыки, в кандалах находилась одна из жительниц тропиков. Прекрасное создание, с глазами подобно плоды персиков, волосами цвета падисаров. Облачённая в откровенные наряды, а на лице болезненная улыбка. Позади неё стояли мужчины, державшие те самые кристаллы электро… Теперь всплыло воспоминания о Кавехе, ведь тот так же мучил его. Тошнота подступила к горлу, но он с силой сдержал её. Потому быстро присел за стол так, чтобы не видеть несчастное создание. Повелитель ибисов игриво цокнул пальцем по золотым чаркам, довольный таким покладистым характером. Даже при том, что дело было сделано, отступить генерал уже не имел право. Приходилось плясать под дудку этого мерзкого человека, судорожно хватаясь за мгновение с полюбившемся Кавехом. Хмельная улыбка старика расползлась по лицу, когда генерал опустил глаза ведь не мог сдерживать гнев. Конечно больше всего было противно от себя, быть может он мог все остановить… Но что тот сделает один? Как-будто после проделанной работы, он сумеет очистить руки от крови и грязи. — Ты уже получил письмо с моими дальнейшими планами. — напомнил тот, разглядывая Хайтама. — Тебе лишь стоит взять согласие у нашего царя, а после… Возглавить поход. — мерзкая ухмылка пробирала до дрожи. Генерал чуть вскочил, явно не довольный такой идеей. Теперь у него имелись иные планы, одной деревушки было совсем недостаточно. Ему хотелось всего леса, потому и решил зачистить все тропики и захватить их. Теперь же, он хочет, чтобы все эти вещи сделал Хайтам. Собственными руками вырезал Академию, завоевал жилые точки и создал колонии рабов. Более ужасного расклада у генерала в голове ещё не возникало… Вправе ли он отказать? Нет. Ему пришлось лишь мирно сесть обратно и небрежно кивнуть, отворачивая голову. Когда он стал таким?.. Свобода — теперь лишь отдаётся слабым вкусом воспоминаний. Её нет в жизни Хайтама, он её продал за тёплые поцелуи блондина. И богом клялся, ради этих глаз цвета закатного солнца, он был готов на всевозможные бесчинства. Вспоминая эту улыбку, те объятия и щебетание слов… Подобные трудности просто ощущались топкой вязью в ногах, когда руки и плечи порхали от счастья. Главное что рядом Кавеха… Большего не надо. Сдалась ему эта мораль, плевать он хотел на совесть и гордость. Потому мог продать последнее, что он имел, ради такой странной… Любви. А когда он успел в ней погрязнуть? Он не помнил момента, когда явно ощутил приток чувств к архитектору, лишь фантомное понимание, будто он всегда любил его. Будто они давно связаны чем-то большим… Крепким. Эта мысль грела его… Значила ли она, что всё-таки в жизни Кавеха имелся лишь он? Ведь не даром тот имел тепло на сердце, сравни трепета самого Кавеха к нему. Только это могло дать сил молча терпеть эти усмешки, молча провожать колонии захваченных жителей. После переговоров, он откланивается со дворца, вновь бродя по торговым улочкам. Хотя тот старался подбирать место с меньшим количеством продажи рабов, но все же они были везде. Теперь оставалось связаться с соседями, которые оказались в охвате неведомой болезни. Кто-то говорит, подобное бывало в лесах, что эта именно та хворь, которую наслал Дешрет на жителей, что жили под присягой Богини Рукхвадеваты. Только почему она стала убивать жителей песков? Неужто настал час расправы? Пророчество было негласным — вся жизнь исчезнет, а виновники будут страдать. Во главе их сидит сам Хайтам, всегда готовый, чтобы отплатить кровью и слезами за свои деяния. Главное лишь… Чтобы Кавеха не тронули. Измученный вздох сорвался с ровных губ, когда изумрудные глаза разглядывали небольшой сад на территории дворца вдали. Как смешно однако… Сами терпеть не могли зеленые пейзажи, а во всех городах пустыни обязательно будет место, обставленное цветущими деревьями и фруктами. Вот и вся ненависть… Больше походит на зависть. Именно так… Весь этот бредовый конфликт полностью поддержан лишь чувством зависти и желания большего. Пустынники просто не могли спокойно принять, что у леса имеется прохлада и влага, сладкие фрукты и изобилие сырья. Возможно весь бред о вражде Дешрета и Рукхвадеваты — лишь большой предлог, ради возможности подраться да кусок мяса. Хайтам всегда смеялся над этим, всегда считал войну чем-то глупым и бессмысленным, однако сейчас все зависит от него, и вместо того, чтобы закончить её… Он лишь подливает масла в огонь, отрезая пути назад.

***

Очередной сон настиг блондина, заставляя покрыться испариной тело, а глаза нервно трепетали по комнате. Он был один, снова. Казалось после встречи с Хайтамом, его постоянные приступы исчезли, вместе с кошмарами. Однако теперь они усилились в большем размере, сводя с ума каждый раз, когда его не было рядом. Дни стали перетекать в ноющие ночи, а солнце слепило так, что ему хотелось спрятаться под землёй. Это состояние очень отразилось на внешнем виде блондина. Впалые синяки под веками и блеклая радужка глаз. Его стало пугать собственная одержимость, постоянное чувство упущенной детали. Иногда мир казался таким искусственным и плоским, что в голове возникали мысли — а не умер ли он? Но как только появлялся Хайтам, ему становилось лучше, он мог хорошо поспать… А кошмары превращались лишь в тянущие сны одиночества. Он не помнил того, что мог видеть в них, однако знал свою скорбь. Он скучал, но сам не понимал по чему… Ему было одиноко, хотя вроде любимый был рядом. От чего же ему так плохо здесь, ведь он желал этого… Ведь все сначала казалось сказкой, мечтой… Теперь они обратились в вечные муки. Казалось сердце кровоточило, а терпкие взгляды генерала лишь оставляли на них колотые раны. Улыбка была сухой, отравляя сознание. Блондин уже просто искал покоя, но будь рядом Хайтам или нет, найти его архитектор не мог. Возможно лишь смерть поможет ему. Иногда он смотрел на поднос с фруктами, где лежало небольшое лезвие, чтобы очистить от кожуры плоды. Он мог смотреть на него, желать изрезать своё горло… Но страх трогал струнки морали, что останавливало от необдуманной идеи. Алые глаза не отражали закат солнца… Они показывали смерть света и тепла. Вновь отлеживав в шелковых одеялах, Кавех искал глазами хоть один незнакомый узор на балдахине. Пока он ждал генерала, успел рассмотреть каждый сантиметр комнаты. Все трещины отмерены глазами, каждая книга была прочитана… А их тут десятки. Возможно одиночество скрылось под видом скуки, но блондин не хотел признавать этого чувства. Вновь Хайтам уехал далеко, не возвращаясь днями… А ведь так хотелось снова прильнуть к этим губам, разглядеть изумрудные глаза. Почему небо такое серое… Так холодно. Пальцы медленно потянулись под рубашку, нащупывая цепочку. Шестеренка висевшая на ней не излучала того тепла и света, что раньше имела. Бровки слились в одну линию, выглядывая какую-то странность. Почему она была такой странной… Раньше ведь от неё исходило родное тепло. Раньше ведь он с её помощью… Старался вернуться домой. Глаза распахнулись шире, он соскочил и схватился за голову. Дом. Он ведь искал путь домой? Снова височная боль, потому раздался протяжный крик. Домой… К его Хайтаму. Опять эти обрывки воспоминаний: тёплая улыбка, неловкие колкости в словах… Но то был его дом. Дом там, где его сосед. Приступ отпустил блондина, потому он гулко дышал и сжимал шестерёнку. А почему он решил остаться здесь? Снова эти картинки ускользнули, оставляя пустоту сомнений. Закусив собственную губу, ощутил желание правды. Но звонкие шаги за дверью затмили порыв, потому блондин быстро подобрался к двери. Там набросился на генерала, утягивая в густой поцелуй. Словно безумец, не пивший неделю воды, судорожно хватался за каплю жидкости. — Кавех… — оторвался тот, ловя пустой взгляд. — Прости задержался… Ты спал? Почему снова такой усталый вид? — сжал пальцами его лицо. — Спал. — он солгал, лишь бы тот не отправил его в постель, а сам ушёл в кабинет. — Расскажи… Чем ты занимался? Куда так надолго уходил? — усердно вёл его к кровати и усадил на неё. Хайтам не глупец… Он видел как Кавех обезумевал с каждым днём. Как тот искал взглядом генерала и тянулся все ближе и глубже. Как и страдания от этой проклятой любви. И даже если он видел его страдания, ничего не делал. Возможно жалкая надежда, что все скоро закончится и они будут счастливы, где-то отравляла рациональность… А ведь она была для него всем, почему же с приходом этого парня в его жизнь, он перестал следовать ей? Хайтам улёгся на постель, утаскивая Кавеха за собой. Его свет угасал, а цветущий нрав растворялся в пучине скорби. — Я устал… — бормотал он. — Тебе не обязательно знать всего. Просто скучные проблемы как повелителя сокола. — Но… — губы скривились. — Хотя бы немного расскажи. — пытался словить его взгляд, но тот прикрыл глаза и сопел. — Так и останусь в неведении?.. Тот уснул, зато продолжал крепко сжимать запястье блондина. Кавеху ничего не оставалось, как просто расположиться рядом и заснуть. Красивая картинка начала трескаться, он стал замечать всю тусклость этих дней. Ему нужно было вспомнить все, ведь теперь… Хайтам перестал так выделяться в его мыслях. Теперь он понимал: он скучает по дому. И возможно те слова станут ложью… Ведь генерал не был его домом.

***

Архитектор устало распахнул дверь в дом, чуть ли не сваливаясь на порог. Множественные чертежи, скрученные рулоном, рухнули на пол, вместе с пеналом с кистями и ручками. Кавех поплёлся до кушетки и упал на неё. Наконец он дома… Несколько дней ему пришлось провести в Академии и пустыни, чтобы выполнить заказ одного человека. Эти дни были достаточно продуктивными, как и выматывающими. Но Кшахревар справился, теперь мог вернуться домой и получить заслуженный отдых. Почему же так тихо? Где его заносчивый сосед? — Хайтам? — звонкий голосок пронёсся по дому, пока мышцы расслаблялись на мягкой кушетке. — Чего не встречаешь? Я вообще-то умираю с голоду… Секретарь вальяжно прошёлся до проема двери, а после облокотился на неё. Руки скрестились, но лицо не выражало эмоций. Кавех поморщился от такой безучастности в глазах. — Даже не спросишь где я был? — надул губы, повернувшись на бок. — Наверное где-то на лестницах Академии или таверне, выпивая с очередным заказчиком? — усмехнулся, от чего словил злобное шипение. — От того, что я спрошу… В мире что-то изменится? Кавех поднялся на ноги и подошёл ближе. Снова его вечер был испорчен… Конечно тот знал, что такая холодность никогда не уйдёт с лица Хараватат… Но маленькая надежда имелась в груди, что тот хотя бы скучал по нему. И на что он только надеялся? — Значит не вернись я через месяц… Ты бы даже бровью не повёл? — это не звучало как упрёк… Словно печальное утверждение. — Не знал, что дом для меня будет самым холодным местом в этом мире. — горькая усмешка. Он прошёл мимо него, сжимая челюсть. Обида с треском проливалась по груди, связывая ком где-то в горле. Хотелось всхлипнуть, уйти от сюда и больше не возвращаться. Однако пройдя в кухонную зону, где имелся обеденный стол, на нем заметил много вкусностей. Он был накрыт на две персоны, одни приборы на месте Хайтама, а вторые на месте Кавеха. В тарелке стоял горячий сливочный суп, где-то сбоку бирьяни. И конечно поднос со свежими фруктами. Чайничек с ароматным кофе, вместе с тарелкой пахлавы. Глаза расплылись в удивлении… Его ждали? — Любишь ты читать между строк. — обнял архитектора сзади, укладывая голову ему на плечо. — Столько продуктов пришлось выкинуть, пока тебя не было… — Хайтам, ты… — голос стал тихим, а слезы рвались наружу. — Ну почему ты такой! — развернулся и с дуру обнял за плечи. Может накопившаяся усталость отыгрались на эмоциональной стабильности Кавеха или Хайтам действительно растрогал его… Но капли слезинок брызнули по ресницам. Секретарь устало вздыхал, поддерживая блондина, а после повёл к столу. Всё-таки его ждали, любили… — Признайся, — ухмыльнулся Кавех. — волновался обо мне? Небось напридумывал, что меня тигры ободрали с потрохами. — хлебнул кофе. — Ага… Уже готовил сбережения на похоронный обряд. — скептически вздохнул, так же приступая к трапезе. — Не важно где ты был, Кавех… И насколько ты ушёл. Важно лишь то, чтобы ты обязательно вернулся домой. — поднял серьёзный взгляд на архитектора. Кшахревар замер с растерянностью в лице, обыденная колкость застряла в горле. Он вдруг задумался о том, что сейчас у него имеется самый тёплый дом. Что усердно трудиться и жить стоило хотя бы ради возвращение в очаг их любви и заботы. До этого стены квартирки были тусклыми и холодными, но теперь трель смеха согрела это место, пропитывая жизнью. Что Хайтам, что Кавех… Оба могли назвать место домом, только в присутствии в нем их самих.

***

Пальцы крутили детальку, а глаза устало разглядывали ее, бусина не светилась, не исходило тепло и сила. Явно это не настоящее сокровище Повелительницы Цветов. Хайтам снова уехал… Вернётся лишь к ночи. Это было хорошей возможностью наконец попытаться вспомнить былое, найти настоящую цепочку. Так же он вспомнил о том брелке птицы, которую генерал почему-то забрал. Мог ли он иметь какое-то значение для блондина? Возможно. Кавех взял накидку и отправился к храму. Может сегодня тот сможет вспомнить хоть толику вещей и сложить этот пазл до конца. Так же он не видел давно Мехрака, Хайтам тоже… Куда-то упрятал его. Теперь для архитектора стало лучше видно, сколько неточностей имелось в их отношениях. Ему удалось успешно выбраться из крепости и выйти из города. Арим все ещё находился здесь, приглядывая за ним. Потому стоило действовать аккуратно. Вновь храмы никто не охранял, странно… Наконец-то теперь он ощущал то, что должен был почувствовать от этой шестерёнки. Она не мерцала, лишь мертвенно блестела на свете. Блондин сорвал ее с себя и бросил куда-то в угол, злость затмила его. Он все скрыл от него… Упрятал единственные вещи, которые могли быть связаны с ним и помочь вспомнить все. Кавех смотрел в упор на этот шар и ждал… Ждал того момента, когда его схватит приступ и он сможет увидеть куски воспоминаний. Но лишь холод пробрался под кожу. — Я знал что ты сюда опять придёшь… — где-то сбоку послышался голос Арима. Кавех устало развернулся к нему, готовясь к нравоучениям… Однако паренёк бросил ему что-то, когда блондин это успешно словил. Теперь в его руках оказалась настоящая шестерёнка, которая и запустила новый приступ. Вновь перед глазами вырос силуэт соседа, который о чем-то ругал его, а после трепетно целовал. Но все быстро рассосалось, Кавех тяжело выдохнул. — В пустыни творится бардак. — злобно фыркнул Арим. — Ты должен знать, что натворил генерал… Губы дернулись, архитектор ощутил дрожь внутри. Почему он ожидал подобных слов? Почему чувство скорого ужаса достигло пика и наконец расплылась по всему телу? — Идём. — коротко бросил, направляясь в коридоры храма. Так они начали спускаться все ниже и ниже. Проходы вились, вскруживая голову. Некоторые двери они могли открыть по средству взаимодействия с древними механизмами. В итоге они начали идти по протяжному коридору, где-то там он слышал странный гул. И с каждым шагом, гул перерастал в крики и вопли. На мгновение ему стало жутко и они остановились. Но Арим быстро дернул Кавеха и продолжил вести все глубже, пока ноги блондина холодели. В нос ударил запах крови, от чего страх застыл на лице. Тогда они прошли в небольшой зал, наполненный металлическими клетками. Там были разного вида существа, а самое страшно… Что некоторых он уже встречал. Тогда, когда его спас Фарид. Люди с крыльями, словно птицы… Соседи, которые вечно нашёптывали перед сном всякие пожелания. Ноги попятились назад, крик застрял в горле Кавеха… Он не верил. — Брешь в барьере… Какой-то человек повелителя ибисов сумел раскрыть дыру, а после… — Арим положил руку тому на плечо. — Генерал поддержал его в идеи захвата всей территории, как и взятия заложников. — Хайтам? — тот не верил, потому хлопал глазами и протестующе качал головой. Паренёк прискорбно цокнул и поведал всю историю… Каждые слова дёргали архитектора, казалось лужи крови окутали его стопы и приклеили к этому месту. Крики становились все глуше, в ушах стало свистеть. Хайтам поступил так жестоко, ради… Него. Но не чувство вины охладило голову, а злоба и сожаление. Только после такого потрясения, голова вновь раскололась. Блондин нервно дёрнулся с места и направился прочь от сюда, дабы больше не ощущать холод страха и боли, не слышать воплей страданий. Его бы Хайтам так не сделал… Точно, его Хайтам. Ноги задрожали, воспоминания грудой рухнули в горло, от чего дыхание прихватило… Его любимый сосед, которого так рьяно искал все это время. Месяцы прошли с того времени, как он видел его лицо. Теперь все встало на свои места. Только осознание реальности не отдавалось болью, наоборот… Кавех ощутил облегчение. Наконец тревога отпустила плечи, сердце налилось кровью страданий. Ведь без этих воспоминаний, он ощущал какую-то неполноценность. Теперь чувство наполненности блаженно налилось слезами на глазах, а губы расплылись в улыбке. Точно… Мой Хайтам. Мой любимый и такой раздражающий сосед… Как он мог забыть его? Как мог погрузиться в печаль одиночества и наслаждаться обществом чужого человека? Как он мог не стараться искать путь домой? Арим что-то говорил за спиной, но тот не слушал. Он просто направился обратно, когда глаза намокали, а внутри разрывалось от истеричного смеха. Он хочет услышать всю правду от него… Ведь так не бывает. Не мог он любить того, кто так поступил. Быть может это ложь, а Хайтам стал обычной жертвой. Он стоял перед дверью спальни, так боясь войти и увидеть лицо. А сильнее… Любить этого человека. Рука открыла дверь, в глаза ударил свет от лампы, на диване располагался генерал. Кавех бесшумно вошёл внутрь, закрыв дверь за собой. Хайтам через мгновение заметил вошедшего, но глаза испуганно забегали по нему, от вида слез блондина. Только тот хотел расспросить о случившемся, но гнетущее молчание не давало открыть рта. Кавех подошёл ближе, нагнул голову, заглядывая в трепетные глаза, словно листва… Ведь в нем теплилась сила трав и леса, почему же он так поступил с обычными детьми… Природы? — Скажи… Что это ложь… — бесцветно шептал архитектор. Подошва все ещё мазала следами свежей крови. Генерал сразу понял в чем дело, потому ужас скрыть не мог. А ведь так трепетно хотел спрятать от него всю правду… Даже если и планировал потерять, но не таким образом. Он хотел отпустить так, чтобы Кавех не узнал об этом страшном грехе. Однако не вышло… Кара настигла его. Он поплатится за деяния, за кровь. Хайтам молчал, когда блондин схватил ворот его одежд и притянул ближе, теперь красные бусины наполнены ненавистью. — Ты не мог… Ты бы так не поступил! — слова терялись, видимо их не хватило бы… Чтобы передать гнев Кавеха. — Объясни… — Нет никаких зашифрованных подтекстов. Все точно и верно… Все что ты услышал и увидел — все это чистая правда. — ровным тоном, таким присущим ему, ответил генерал. Кавех отпустил его, отходя назад. Шаги были медленные, но их хватило чтобы добраться до стены. Хайтам поднялся и начал приближаться в такт его отступления. Но блондин не боялся… Он просто ненавидел эту ситуацию. Ненавидел то, что все это было правдой. Хайтам достал из карманов брелок и глаз бога, которые так старательно прятал от него. Руки блондина дрожали, ловя легкое касание холодной кожи, а после получил заветные вещи. Генерал склонился над его ухом и глухо шепнул: — Ты слишком долго тут пробыл… Возвращайся домой, где тебя ждут. Всплеск эмоций разразил Кавеха, он очень скоро покинул комнату. Было больно… Было страшно. Непринятие правды смешалось со скорбью… Он больше ничего не хотел, разочарование полностью затмило ум, как и желание исчезнуть и прекратить страдания. Ноги больше не держали архитектора, он просто упал на песок и крепко сжимал подвеску, рыдая от обиды. Эти времена были наполнены счастьем, но насколько же это больно, когда их отнимают таким образом…