Grim soul

      Невысокий, но очень плотный на вид мужчина с недлинными седыми волосами и густыми усами того же оттенка, редко ошибался в своих прогнозах, но... На этот раз система все-таки дала сбой. Он говорил и не раз, с видом профессора никак не меньше, чем из самого Оксенфурта, что на смену холодному октябрю с его непостоянными, но нередко настойчивыми грозами и ветряными вихрями, пробирающими до костей, придет снежный ноябрь, который своими ласковыми руками припорошит все тропинки, укроет от посторонних взглядов этот крошечный мир, затерявшийся среди гор.       Тощая фигурка под лоскутным одеялом едва слышно чихнула, но так и не проснулась. Шальной порыв попытался было открыть ставни со стороны улицы, но то ли ему не хватило сил, то ли старое дерево было приколочено намертво. А так хотелось куснуть за видимую в полумраке розоватую от высокой температуры щеку, погладить по пепельным прядям, некогда прекрасным, а ныне больше похожим на солому, распороть видавший виды шов на матрасе...       Ветер выл и буйствовал уже шестой час подряд, то нагоняя лихие и тяжелые тучи, то разрывая их на части. Уже без пяти минут рассвет. Но вместо мрачной реальности с ее серыми оттенками на горизонте вновь замаячило огненное зарево.       Цинтра. В густом дыму, разъедающем легкие, порабощающем чувства, сбивающем дыхание с привычного ритма. То тут, то там в воздух взлетают длинные языки ядовитого пламени. Страх... Ничего кроме страха. Липкого, уничтожающего, разлагающего. Страх, постепенно превращающийся в ужас. А тот в свою очередь - в паралич. Не работает ни сознание, ни подсознание. Мозг не может дать команду ногам - бежать, рукам - хвататься за поводья лошадей, оставшихся без седоков.       Крики. Вопли. Стоны. Чьи это крики? Ленивого вельможи с безупречно нарисованной родословной, преданного до последнего вздоха слуги или давшего клятвы рыцаря в отполированных доспехах? Или же это не болезненные крики побежденных, а радостные - победителей? Кто вопит? Проклятия на самых высоких нотах, мольбы... На самых низких, едва различимых частотах. Что заставляет человека ТАК стонать? Непонятно. Неприятно.       Хруст. Звон. Всплеск. Неужели именно такой звук издают ломающиеся кости? Осколки разбитых стекол эхом перекликаются с обломками потерянных жизней. И кто бы мог подумать, что кровь, стремительно уходящая из тела, может издать... ЭТО. Нет-нет, это вода. Нет... Вода не пахнет железом и она не красного цвета. Не бурая... И не такая густая.       Цинтра. В ней черно. И первопричина не во времени суток, ведь сейчас только половина пятого вечера... Черные мысли, черные всадники, черные знамена и попоны на лошадях. А, да, и сами лошади тоже - черные. У Цинтры было прошлое, но не будет будущего. Черный цвет может только забрать, дать что-то новое он просто не способен...       Фигурка под лоскутным одеялом дергается, хрипит во сне. Но проснуться не может. Ей страшно. Ей больно. И никто не в силах помочь.       Снова этот рыцарь. Перья на шлеме, горящие в прорезях глаза.       Снова бег от смерти. К новой жизни? Едва ли.       Страх. Ничего кроме страха. И стекающим по щекам слез. Лоскутное одеяло уже не в первый раз впитывает эту соленую влагу, пуховая подушка терпит на себе стальную хватку белоснежных зубов... Они бы и рады оградить дитя от страданий, да только не способны по ряду причин.       Внезапно все исчезает. Захватчики не ликуют на улицах, будущие мертвецы не умоляют о пощаде, камень не плавится от тесных объятий огня.       Цинтра. Окутана предрассветным золотом, опоясана волнами зелени. Вместо зловоний смерти повсюду витает разнообразие цветочных оттенков. И, кажется, спелых фруктов.       - Что... Что происходит? - вопрошает тощая фигурка, стоя возле массивных качелей, цепями подвязанных к толстому суку древнего дерева. - Это же сад. Наш сад! В котором бабушка провела немало свободного времени... Почему? Как?       Ветер, не такой свирепый, как в реальности, здесь лишь едва заметно взъерошивает выбившиеся из прически волосы. Он отвечает на вопросы, но фигурка не понимает его, практически не слышит.       - Бабушка! - опасливо, негромко.       Всего один шаг вперед, и вместо сада с лабиринтом, столиками и креслами - длинный каменный коридор, украшенный горящими факелами. И чьи-то голоса. Незнакомые. Чей-то заливистый плач. Надрывный.       - Кто здесь?! - вопрошает фигурка, озираясь по сторонам. Она ищет источники звука, пытается взять один из факелов в руки, но не может до него дотянуться. - Покажитесь!       Нет ответа. Только чей-то ласковый голос... Кажется, из дальней комнаты. Дверь в нее приоткрыта. На антрацитового цвета пол из помещения падает слабый пляшущий свет. Идти или нет? Если шаг вперед перенес сюда, то шаг назад... Вернет обратно. Стоять нет смысла, нужно узнать о происходящем! Да... Да. Именно об этом думает фигурка и прислушивается, пригибается. Она ластится к стене, пытаясь слиться с тенью. Не думая, не понимая того, что ее, как призрака, никто не увидит, даже если пройдет мимо очень близко.       - Ну же, моя маленькая, успокойся. Не плачь! - мягкий шелк, превращенный в тягучие слова. Кто-то явно делает некоторые паузы между словами. - Я понимаю, что зубки режутся, но мы уже дали тебе лекарство... Больше нельзя. Опасно! Ну же, у-у-у-у-у, спи, малышка, засыпай! Ты же так весь замок на уши поставишь! Т-с-с-с.       Фигурка застывает на месте. Перед ней стоит женщина... Невысокая, достаточно полная. Голубые глаза уже начали мутнеть от возраста, на пухлых щеках видны отпечатки всех пережитых волнений. От нее пахнет свежей выпечкой и чистыми простынями. Рядом с ней тепло и уютно. Она устало улыбается и качает на руках сопротивляющийся комок тряпок. Нет. Это не тряпки. Вот из плена пеленки вылезает маленькая ручка с зажатым от боли кулачком.       - Не получается? - вежливо, но с какой-то прохладой в голосе интересуется другая женщина. Она сидит со скучающим видом и лишь социальный статус мешает ей плевать в потолок... - Если хочешь, я попробую успокоить нашу буйную княжну.       - У тебя не получится, - на миг тепло исчезает, но лишь для того, чтобы разбить гранит подкравшегося хлада, а затем разгореться с новой силой.       Серые глаза смотрят в голубые с плохо скрываемой неприязнью. Тонкие пальцы неуклюже теребят новенький бант, отчасти сокрытый накрахмаленным передником. Впалые щеки то и дело подвергаются атаке языка, будто тот не может найти себе место и постоянно касается зубов то с одной стороны, то с другой.       - И следи за тем, что говоришь, ясно? - продолжает первая, ни на мгновение не прекращая качать кричащий комок.       - Несите ее ко мне, - новый голос похож на внезапный раскат грома. Вроде бы ничего не предвещало, но вот он!       Фигурка уже все поняла. Это она в пеленке. Маленькая, хрупкая, беззащитная. Рядом с ней нянечки. Ту, что излучает тепло она помнила смутно, но все-таки помнила. Ее голос, ее запах, ее усталую улыбку. А вот со второй явно что-то случилось, но бабушка не посчитала нужным рассказать... Судя по ее словам и поведению, хм-м-м, "случилось" что-то вполне закономерное.       Но... Кому же принадлежит третий голос? Мужской. Не сказать, что громкий, но заставивший нянечек не только заткнуться, но и выпрямиться. У сероглазой даже спесь сошла. Всего за какой-то миг...       - Сию минуту! - тепло заколебалось, щеки побелели.       Фигурка сделала шаг в сторону, чтобы выпустить женщину из комнаты. Внутри нее проснулось желание закрыть дверь, чтобы холод не последовал за маленькой кричалкой.       - Простите, вы только вернулись, а мы не даем вам спать... - затараторила нянечка, проходя быстрым шагом по коридору.       - Ничего страшного, - все тот же мужской голос, послышался зевок, явно прикрытый рукой.       - Если в пеленке - я, значит... - фигурка застыла на месте, а затем кинулась рысью за женщиной, но не успела. Та зашла в соседнюю комнату и тут же закрыла за собой дверь... Все попытки открыть ее оказались тщетны. Ручка не проворачивалась, дерево натиску не поддавалось.       - Ну? - поинтересовался мужской голос, расстилаясь бархатом по израненной душе. - И чего мы плачем?       Прошло всего несколько мгновений. А плачь практически полностью стих, превратился в невнятное гуканье и редкие всхлипы.       - Впустите меня! - крик отчаяния. - Это мое прошлое, которого я не помню! Откройте дверь!       Фигурка, не отдавая себе отчета, упала на колени и начала хаотично искать замочную скважину. Но то ли в нее был вставлен ключ с той стороны, то ли... Просто не судьба.       Цири едва не свалилась с кровати при пробуждении. Ее сердце неистово билось в груди, не находя покоя, ранясь о ребра и сбивая легкие с ритма. Ресницы слиплись от слез и остатков сна, веки с трудом распахнулись. Ноги не гнутся, пальцы рук дрожат...       - Это... Это было нечто новое. Новое... И приятное! Но ведь я... Скоро это забуду, - прошептала девочка. - Как забыла уже однажды. Я не хочу... Не хочу этого! Не хочу забывать...       - Цири, детка, что случилось? Ты так кричала... Сильнее, чем обычно, - седовласый мужчина с не менее седыми усами, прошел в комнату и присел на край постели.       Кричала. Снова. Но никто не разбудил. Никто не помог... Как обычно. Девочка поджала губы и тряхнула головой, волосы прилипли к губам, лбу и щекам.       - Ну? И чего мы плачем? - тихое эхо прошлого заставило Цири шмыгнуть носом, слезы ушли на глубину. Не нужно их показывать всем и каждому. Не нужно им всем знать, что ей снится и отчего так страдает душа.