Trophy Wife

Похороны были назначены на следующую неделю. Всё это время Том ходил хмурый, часто отсутствовал дома и редко с ней разговаривал. Гермиона не требовала к себе внимания, но хотела бы, чтобы он стал чуть более открыт к тому, что происходит у него на душе. Однако, каждый раз, стоило ей попытаться поговорить с ним о чем-то серьезном, мужчина качал головой, брал её руки в свои и уверял, что это ей не стоит ни о чем волноваться, он сам во всем разберется. Гермионе пришлось несколько раз сказать ему, что заниматься всем в одиночестве — плохая идея, прежде чем он частично с ней согласился. Посадив её рядом за несколько дней до церемонии похорон, Том рассказал то, о чем до этого умалчивал. Они подозревали, что внезапное ухудшение здоровья Сигнуса на дне рождения его племянницы было не случайностью и не совпадением. То, что они коллективно приняли за безобидную ситуацию, могло оказаться первыми признаками отравления. — Значит, его отравили так же, как и Корбана? — спросила Гермиона, сидя с ним рядом на диване и сжимая его за руку. — В том же кругу? — Полагаю, — хмуро ответил мужчина. Казалось, что мыслями он далеко отсюда. — У тебя совсем нет идей касательно того, кто мог бы за этим стоять? — Очевидно, что не Эйвери, — он вздохнул и потянулся рукой к портсигару. — Его не было. Гермиона поджала губы, вынужденная, пускай и безмолвно, принять факт того, что алиби Альберта только выросло. — Почему его не было? — поинтересовалась она. — Знакомился с семьей своей будущей жены. — Жены? — её брови моментально подскочили вверх. — Эйвери женится? На ком? — На Луизе де Шильо, дочери одного из его помощников. — Бедная девушка, — искренне сказала Гермиона, впервые за вечер вызвав слабую улыбку у него на губах. Он поднял правую руку и обнял её за талию, прижав к себе. Гермиона подвинулась, обернув руки вокруг его груди и положив голову на плечо. Том замолчал, снова углубляясь в свои мысли, а она задумалась, стоит ли говорить ему про их с Морландом находку. Почему-то даже сейчас эта идея не казалась ей привлекательной, но веских причин для этого не было. Она была уверена, что Том будет недоволен, но, в конце концов, не сильно разозлится, тем более, если это поможет им выйти на убийцу. Но что-то её останавливало. Дабы рассеять сомнения, она снова заговорила: — Я недавно думала о том, что ты сказал мне насчет Дамблдора, — начала она. Том повернулся. — Сначала Корбан, теперь Сигнус. Есть ли вероятность того, что несчастья тянутся концами к его клану? Боюсь, что такими темпами количество смертей может увеличиться, — с опаской добавила она. На такую мысль её натолкнул недавний телефонный звонок с Пенелопой, взволнованность миссис Малфой передалась и ей. Она уже потеряла одного супруга и не хотела, чтобы это случилось и со вторым. Гермиона взволнованно оглядела уставшее лицо Тома и поджала губы. Мужчина молчал, время от времени выпуская дым изо рта и, казалось, обдумывая то, что она только что сказала. — Вероятность есть всегда, — наконец-то ответил он. — Но это работа одного человека. Стиль убийства слишком похож, день рождения, большая компания, яд в цветочном горшке в коридоре, — он поджал губы. — Словно он издевается надо мной. Разница только в том, что на этот раз убийца действовал аккуратнее и использовал меньшую дозу, чтобы Блэк умер не сразу. — Он стал умнее, — прокомментировала Гермиона. Том мрачно кивнул. — Вы опрашивали прислугу? — Да, мы опросили всех, кто был в доме. Только с его женой не говорили, это было попросту невозможно. Поговорим, когда ей станет легче. При упоминании Друэллы её сердце странно дернулось, потянувшись вниз. — Мне так её жаль, — медленно начала она. — С детьми ей будет очень трудно. — Его брат с женой помогут ей на первое время, а потом она будет полагаться на нового супруга. Гермиона вскинула голову. — Разве нельзя сделать для неё исключение? — мягко спросила она. — У неё ведь дети. Кто знает, как новый муж будет к ней относиться? — Не она первая и не она последняя, — мужчина качнул головой. — Друэлла хорошая женщина, поэтому проблем не будет. Я выдам её за Лестрейнджа, его дому не помешает наконец-то обзавестись хозяйкой. На её лице появилось расстроенное выражение, Гермиона поджала губы, не зная, что на это ответить. Разумеется, у клана есть свои порядки, но мысль о том, чтобы позволить Друэлле выйти замуж сразу же после смерти её супруга, казалась чудовищной. Даже тот факт, что она и сама прошла через это, на удивление, не сильно успокаивал. — А что если Лестрейндж стоит за всем этим? Что тогда? Он докурил сигарету и потушил её в пепельницу. — Тогда мы будем разбираться с этим по ходу, — мужчина повернулся и коснулся губами её щеки, замирая в таком положении. — Давай больше не будем ни о чем разговаривать, — еще один поцелуй чуть ниже, в подбородок, — я хочу немного расслабиться. Я устал. Позже, лежа в кровати в его объятиях, она напряженно размышляла. В другой раз Гермиона бы непременно думала о том, что надежды Тома о привыкании к друг другу во всех аспектах супружеской жизни, которые он выложил ей вечером в день свадьбы, в конце концов, стали реальностью, но сейчас её голову забивали абсолютно другие мысли. О Блэках, Друэлле и о том, кто и когда успел подсыпать яд её мужу, а главное, зачем? Том пробормотал что-то во сне, еще сильнее прижимая её тело к себе. Чуть вытянув шею, чтобы было легче дышать, она снова переключилась на размышления. Её мысли метнулись к их разговору с Орионом. — Это было очень некрасивое убийство, — начал Блэк. — В нем есть логика, но нет изящества. Если бы мне пришлось убивать кого-то, то я бы сделал это за пределами клана, а не в его кругу, подставляя себя под удар. Это дело рук кого-то сообразительного, но без чувства самосохранения и, если вы позволите мне выразить такую вольность, абсолютно без вкуса к подобному роду деяниям. Отравление — искусство, миледи. Её глаза против воли прошлись по сидящим гостям. — Например? — Например, — он выдержал паузу, — Антонину Долохову? Мог ли это всё-таки быть Долохов? И Розье, раз уж на то пошло. Она вспомнила свои недавние мысли, которые кружили в её голове вскоре после возвращения со дня рождения Андромеды. Тогда она пришла к выводу, что эти двое вполне могли бы стоять за всем, однако, в их действиях отсутствовал мотив. Мотив для убийства Корбана. Внезапная мысль поразила её голову, заставив слегка дернуться. У них не было мотива для убийства Корбана, но, возможно, был мотив для убийства Блэков? Сигнус ведь сидел рядом с её бывшим мужем, играя в шахматы, они вполне могли просто перепутать куски пирога. Её глаза забегали по комнате, мурашки пошли по коже. Неужели это действительно было непреднамеренное убийство? Невольно она вернулась мыслями в день убийства, когда Розье выбежал в коридор в поисках Тома. Его лицо выражало абсолютный ужас, кожа была бледна, как у мертвеца. Возможно, он слишком поздно заметил то, что кусок торта, который был уготован Блэку, съел Корбан, и ничего не смог предпринять? Испытал ли он банальный страх того, что вместо Сигнуса убил сооснователя? И, в таком случае, его злость на неё в «оазисе» банально была проекцией злости на самого себя? Сердце Гермионы глухо билось в груди. Ей казалось, что она наконец-то близка к разгадке, и если не поторопиться, не сможет поймать мелькающий конец, содержащий ответы. Она тяжело дышала в крепком кольце чужих рук, жмурясь, чтобы не потерять нить. Записка, которую Том получил вскоре после её заключения в доме смертников была на латыни. Розье знает латынь. Розье вполне мог бы доставить её в Резерфорд незамеченным. Розье был в состоянии заменить вазу, преследуя какую-то собственную цель. Всё сводилось к нему. А Долохов? — Долохов выходил из комнаты? — переспросил он, закрыв томик. — Я его позвал. Попросил передать Розье, что партию мы доигрывать не будем, потому что в тот день я потратил гораздо больше времени на то, чтобы уговорить мать соблюдать рекомендации врачей и поехать домой. Он мог бы сделать вид, что уходит обратно в курительную, а после вернуться, чтобы избавиться от остатков яда. Дело нескольких секунд. Том видел, как он выходит, но видел ли, как он заходит обратно? Действительно ли это было так? Действительно ли первоначальной целью этих двоих были близнецы Блэк? Мысли полетели в совершенно ином направлении. Если бы их предполагаемый план пошел как нужно, и тринадцатого октября погиб бы Сигнус? Вероятно, она бы продолжала жить так, как жила до этого, в своем уютном доме на Палмери-стрит, занималась хозяйством и проводила бы время со своими подругами. С ней бы всё было в порядке. Гермиона горько сглотнула, ощущая внутри какую-то пустоту. Том зашевелился сзади, утыкаясь носом в заднюю часть её шеи. Его дыхание обжигало кожу. Она моргнула, пытаясь абстрагироваться от темных мыслей, которые как неумолимая лавина спускались в её сердце. Женщина прикрыла глаза и сильно зажмурилась. Она скажет об этом Тому. Только завтра. Ей казалось, что Дамблдор здесь ни при чем.

***

Атмосфера в церкви была тихой и мрачной. Небольшая группа людей в черном создали полукруг возле стоящего в центре гроба. Там, весь в белом, с аккуратной прической, лежал Сигнус Блэк. Его болезненного цвета кожа слегка блестела в свете множества свечей, окружавших его. Монотонный голос священника погружал всех в вязкую, душную атмосферу. Гермиона стояла возле Тома, склонив голову и сжимая в руках небольшой бутон розы. Она никогда бы не подумала, что вскоре снова вытащит из гардероба свою черную одежду. Карие глаза скосились на Друэллу неподалеку. Её лицо застыло бледной маской, глаза, не мигая, замерли на фигуре покойника. Священник посторонился, открывая больше обзора на Сигнуса. В изголовье гроба скромно разместилась икона, а в руках был зажат деревянный крест. Похоронная церемония членов преступных группировок практически не отличалась от тех, которые проводили для обычных людей, за исключением того факта, что все здесь стояли, вместо того, чтобы сидеть. Таким образом, они выражали свое глубокое почтение усопшему. Когда месса была окончена, крышку гроба закрыли и с помощью нескольких крупных мужчин вынесли на улицу, где тело должно было быть погруженным в катафалк и переправленным на кладбище. Гермиона двинулась следом за Томом, держа его под руку. Её глаза, впрочем, не сползали со спины Друэллы. Она двигалась впереди, поддерживаемая Вальбургой. Женщина сомневалась в правильности своих действий, поэтому решила поговорить с ней после церемонии и поделиться находкой. Она рассказала Тому про то, к чему пришла накануне, и, кажется, он воспринял её слова всерьез. Однако, мужчина не выглядел так, словно это принесло ему покой, казалось, теория омрачила его только сильнее, потому что его настроение продолжало оставаться плохим. Гермиона больше не поднимала эту тему, счастливая, что ей не пришлось рассказывать ему о проникновении на Гриммо, и просто прилагала усилия для того, чтобы развлечь или успокоить супруга. В остальном же ей казалось, что её теория имеет смысл, и пока что она придерживалась именно её. Они сели в машины и неторопливо покатили вперед, мрачной цепочкой следуя за главным автомобилем. Гермиона сообразила, что они едут в другое место, не туда, где был похоронен Корбан. Поэтому она наклонилась к Тому и спросила: — Мы едем не на городское кладбище? Мужчина качнул головой. — Нет, есть другое. — Тогда почему Корбана похоронили не там? — на её лице отразилось недоумение. — Он так хотел, — просто ответил Том. — Необязательно лежать на отдельном кладбище. Ко всему остальному, процесс погребения был бы сложнее, так как этого дела коснулась полиция. Она понятливо кивнула. Вскоре они прибыли на место, и Том помог ей выбраться наружу. Это кладбище было окружено металлическим заборчиком, как и все остальные, и по размером значительно уступало городскому. Гроб Сигнуса вынесли из машины и снова передали группе мужчин. Священник с помощниками возглавляли процессию, следом за ними несли покойника, а за ним двигались все остальные. Рука Тома нашла руку Гермионы, и она крепко её сжала, неторопливо вышагивая рядом. Несмотря на то, что в её голове кружилось так много мыслей, говорить ни о чем не хотелось. В последнее время она так часто думала, что заработала себе постоянные головные боли. Когда гроб поставили у могилы, и священник снова начал процесс отпевания, она бросила взгляд на приглашенных гостей. На лице Меропы и Лестрейнджа застыло выражение вежливой скорби, Малфой хмурился, его супруга Пенелопа выглядела напуганной. Эйвери и Розье стояли рядом с одинаковыми бесстрастными лицами, Долохов замер позади, опираясь на свою трость и хмуро оглядывая остальных из-под шляпы. Нотт стоял возле Ориона, держа руку на его спине, в то время как живой близнец неотрывно смотрел на гроб своего брата. Его губы слабо подрагивали, кулаки были сильно сжаты. Священник окончил, сделав шаг назад и кивнув головой. Гроб начали медленно опускать вниз. На фоне снова разрыдалась Друэлла. Гермиона хотела подойти к ней, но хватка Тома на её руке этого не позволила. Вопросительно взглянув на него, она попыталась тихо объяснить, что хотела сделать, но это было бессмысленно, так как мужчина и без этого всё понял. Он слабо покачал головой и для полной уверенности потянул её на себя, вынуждая сделать шаг назад. Женщина нахмурилась, не понимая, чем вызвано его нежелание позволить ей подойти к подруге, но спорить не стала. Место было неподходящее. — Теперь вы можете опустить цветы, — коротко сказал священник. Том и Гермиона подошли первыми, за ними Меропа, семья Блэк и остальные гости. Каждый из них бросал на гроб по одному цветку, а потом отходил в сторону. Начался долгий процесс захоронения, мужчины с лопатами работали слаженно, постепенно засыпая могилу землей. Друэлла без остановки плакала, Пенелопа выглядела так, словно вот-вот расплачется тоже. Гермиона могла бы поставить многое на то, что единственное, чего ей сейчас хотелось, это пойти домой. И она её в этом поддерживала. Похороны никогда не были чем-то приятным. Друэллу повели в машину, и Гермиона приблизилась к Тому, быстро шепнув: — Я хочу пойти с ней, хорошо? Он кивнул и отпустил её руку, поправив шляпу на голове. Женщина поспешила к авто, упираясь каблуками в замерзшую землю. Дверцы машины были распахнуты, Друэлла сидела полубоком, опустив ноги вниз, Вальбурга стояла рядом. — Дру, — нерешительно сказала Гермиона, приблизившись. Вальбурга бросила на неё нерешительный взгляд. — Я прошу её выпить успокоительное, но она не соглашается, — тихо сказала она. — Может хоть тебя послушает. — Куда мне еще успокоительного, — протянула Друэлла, вытирая слезу со щеки и опуская голову вниз. Она глубоко вздохнула. — Я и так пью их каждый день. — Без них будет еще хуже, — положив ладонь на плечо, мягко сказала Гермиона. — Вал права, тебе нужно принять лекарство. — Они не помогают, — упрямо заявила женщина, запустив пальцы в прическу. Её голос то и дело ломался. — Мне ничего больше не поможет. Гермиона переглянулась с Вальбургой. Старшая Блэк нервно теребила пуговицу и с жалостью смотрела на Друэллу. За те несколько дней, пока они не виделись, Друэлла осунулась и приобрела болезненный цвет лица. Орион выглядел не лучше, Вальбурга постоянно была словно на иголках. После смерти Сигнуса забота о детях, муже и навестке упала на её плечи только потому, что морально она была сильнее их. И пускай Гермиона не могла ощутить на себе то, что ощущали Орион и Вальбурга, но прекрасно понимала, через что сейчас проходит Друэлла. Брюнетка порывисто вздохнула и снова подняла голову, подставляя лицо холодному ветру. Её глаза нашли лицо Гермионы. — Что говорит твой муж? Они так и не нашли того, кто это сделал? Женщина поджала губы, гадая, стоит ли говорить ей о своей теории, но вскоре передумала и просто покачала головой. — Боюсь, что нет. Они нашли яд, но сомневаются в том, кому он принадлежал. — Конечно, — Друэлла слегка усмехнулась. — Убийцу Корбана они тоже не нашли. Вот увидите, смерти продолжатся, а нам ничего не останется, только как ждать свою. — Не говори так, — вмешалась Вальбурга. — Это глупости. — Не твоего мужа убили, — мрачно ответила Друэлла, — и не тебе говорить, глупости это или нет. — Ты не можешь соображать на здравую голову! — тихо воскликнула старшая Блэк. — Поэтому тебе и кажется, что всё так плохо. Смертей больше не будет. Всё! — Откуда такая уверенность? — с ухмылкой спросила Дру. — Или ты уже нашла убийцу? Ты не знаешь, о чем говоришь, так же как и я, но почему-то изображаешь из себя взрослую и мудрую. — Прекратите, пожалуйста, — поджав губы, вмешалась Гермиона. Друэлла вытащила платок, прижав его к лицу, Вальбурга отвернулась, посмотрев на могилу. Она сказала, что скоро вернется, и двинулась назад к толпе, видимо, что-то сказать мужу. Гермиона открыла переднюю дверь машины и села, так же как Друэлла, спустив ноги к земле. — Как ты это пережила? — помолчав немного, спросила женщина. — Я не знаю, — честно ответила Гермиона. — Глядя на всё это со стороны, я порой тоже думаю об этом. Меня обвиняли в убийстве, и почти все мои мысли были связаны с этим, мешая нормально думать о смерти мужа. Потом я вернулась, была озабочена вопросами нового брака, полицией и сумбурным переездом. Всё было так стремительно, словно происходило не со мной. Я не могла даже нормально соображать, просто делала то, что казалось мне лучшим вариантом. Они немного помолчали, а потом она добавила: — Когда вокруг так много эмоций и событий, то у тебя не получается чувствовать всё и сразу. В любом случае, что-то переходит на второй план. — И этим что-то у тебя стал Корбан? Гермиона поджала губы. Разумеется, Друэлла не имела ввиду ничего такого, но звучало именно так, словно она забыла о своем муже. — Вроде того, — нахмурившись, ответила она. — И Гонт уже решил… кого мне… куда меня… — её голос дрогнул, и женщина так и не смогла закончить предложение. — Лестрейндж, — коротко сказала Гермиона. Друэлла кивнула, бросив взгляд в толпу. Бруно Лестрейндж стоял там, наклонив голову и заложив руки за спину. — Это так странно, — сказала она, — смотреть на своего будущего мужа прямо на похоронах старого. С её уст слетел смешок. — Я чувствую себя овцой, — горько добавила Друэлла. — Почему овцой? — недоуменно спросила Гермиона. — Если хозяин овцы умер, её просто передают другому, и всем всё равно на то, что она чувствует. Это… так странно, — медленно повторила она. Гермиона не нашлась, что ответить на эту мысль. Она не ощущала себя овцой, но что-то в словах Друэллы было правдой. — Тебе тоже было странно? — вскоре поинтересовалась Блэк. — Да, но не настолько как тебе, — Вальбурга закончила с Орионом и двинулась назад к ним. — Я не смотрела на будущего мужа, хороня предыдущего. — Разве Гонта там не было? — Был, наверное, я не знаю. Меня не было на похоронах Корбана. — В каком смысле, не было? — шмыгнув носом, Друэлла повернула к ней голову. Гермиона пожала плечами. — Его похоронили еще до моего возвращения. Когда я приехала назад, то просто навестила его могилу. Только потом Том поговорил со мной насчет нашего брака, — она перевела взгляд на Друэллу, наклонив голову. — А ты, полагаю, тоже отсутствовала? Подошедшая Вальбурга встряла в разговор: — Никого из нас не было, — Гермиона подняла голову. — Только мужчины присутствовали, как я понимаю. Кажется, даже не все из них. — А почему вы нет? Друэлла снова шмыгнула. — Похороны происходили в частом порядке, согласно с последней волей покойного. Изначально я полагала, что таким было твое желание, но Сигнус… — она замялась и поджала губы, — но мне сказали, что это не так. Гермиона кивнула. Корбан изменил своё завещание за несколько месяцев до смерти и отдельно выразил, чтобы на похоронах были только несколько людей. Однако, из-за её отсутствия и хаоса, вызванного фактом смерти, она не была уверена, что его последнее желание будет исполнено. — Неважно, в любом случае, — она вздохнула. — Это мелочи. Подошел Орион, гроб был закопан. С помощью подруг Друэлла вернулась к могиле, чтобы послушать последние слова священника и предаться скорби. Том нашел Гермиону в толпе, взяв под руку, чтобы отвести в сторону. — Иногда человеку нужно пережить свое горе наедине, — заметил он, наклонившись к её уху. Лестрейндж смотрел на Друэллу, в его глазах плескалось сожаление. Подруга не просила посодействовать, не просила уговорить Тома сделать для неё исключение, но даже если бы она попросила, Гермиона едва ли могла что-то сделать. Говоря об этом, в голове сразу всплывали слова Меропы, которыми она описала своего собственно мужа, отца Тома: — Он никогда не поднимал на меня руку, и я ощущала себя более чем комфортно в своем браке. Но, боюсь, я была для него исключением. Я рассказывала ему о том, что происходит за закрытыми дверьми в других семьях, просила сделать что-то, но… — она вздохнула, — ему не было до этого абсолютно никакого дела. Очевидно, сын вел себя точно так же, как отец. Традиция есть традиция, устав есть устав. Вот только ни один мужчина не страдал от них так сильно, как женщина. Гермиона вздохнула, крепче сжав его руку.

***

Гермиона сидела в библиотеке, лениво листая книгу и то и дело отвлекаясь на всё, что угодно. Она не могла сосредоточиться, зная, что сегодня в Резерфорде собрались все, так или иначе вовлеченные в дело о двух отравлениях. Мужчины поздоровались с ней, а после поднялись на второй этаж, в кабинет Тома. Вскоре после похорон Гермиона узнала, что Люк рассказал ему об их находке, предварительно с ней не посоветовавшись. Она еще не видела Морланда, чтобы спросить о причинах такого решения, но действительно жаждала это сделать, потому что была вынуждена выслушать от Тома нравоучительную лекцию на тему того, что рыскать по чужим домам нельзя даже с позволения одной из хозяек, и то, что супруге дона вести себя так не положено. Впрочем, как она и предполагала, его неодобрение было высказано исключительно для вида, и больше он был обеспокоен новой информацией. Помимо этого, он взял с неё обещание рассказывать ему обо всем в будущем и не утаивать важные детали только потому, что она боялась его реакции, которую сама себе и придумала. Лучше, чем она надеялась. Сегодняшнее собрание, как она полагала, было собрано как раз из-за этого. Они заперлись в кабинете два часа назад и за это время ни разу даже не просили чая или воды. Гермиона с сомнением бросила взгляд на часы и закрыла книгу, принимая тот факт, что она так ничего и не смогла нормально прочесть. Поднявшись на второй этаж, она подошла к его кабинету, прислонив ухо к двери и сощурившись. По ту сторону царила абсолютная тишина, что натолкнуло её на мысли о том, что они, видимо, закончили. Нажав на ручку, женщина толкнула дверь, с удивлением подмечая, что она поддалась. Однако, тотчас же она захотела закрыть её назад, потому что восемь пар глаз повернулось к ней в ту же секунду. Том восседал за большим столом, а его помощники расселись поближе к двери. Увидев её, мужчины поспешили встать, скрипя стульями. — Простите, — неловко сказала она, — я думала, что вы закончили, поэтому вошла. Я не буду мешать. — Ты не мешаешь, — окликнул её Том, оттолкнувшись от стола и поднявшись на ноги. — Иди сюда. Колеблясь, Гермиона все-таки вошла внутрь, закрыв за собой дверь и сделав несколько шагов вперед, ровно столько, чтобы подойти к Тому. На его лице царила расслабленная, можно даже сказать, довольная улыбка, весьма непривычная после того количества дней, которые он провел в мрачном настроении. На столе лежало множество разных бумаг, ручки, какие-то папки. — Ты даже можешь нам помочь, — продолжил Том, чем очень её удивил. — Мы не можем прийти к единому решению, поэтому нужна мысль со стороны. — О, — только и вымолвила Гермиона, опустив взгляд на верхний из листов на столе. Том поманил её ближе и за плечи подвел к поверхности. — Разве я могу помочь в чем-то подобном? — Очень даже, — зазвучал над ухом его голос. — Тебе не нужно много думать. Видишь список? Она кивнула. Список составлял около двадцати фамилий, ей незнакомых. — Какая тебе больше всех нравится? Гермиона с сомнением взглянула сначала на него, а потом на список. Мужчины молча наблюдали за их взаимодействиями, сложив руки за спиной или держа их перед собой. На их лицах застыли одинаковые выражения, некоторые из них смотрели в пол. Атмосфера, мягко говоря, была не очень дружелюбной. — А что это? — рискнула спросить она, почему-то ощущая крайнюю степень дискомфорта. — Это возможные претенденты на место Сигнуса. Каждый из нас предложил нескольких, но к единому выводу мы так и не пришли. Они все достаточно компетентны. Женщина снова опустила взгляд вниз, всматриваясь в текст. Почерк был ей чем-то знаком, беспорядочный, витиеватый, наклоненный влево. Она осмотрела буквы Ж и К и окончательно убедилась, что его написал Джонатан Нотт. Сами фамилии ей не сказали ровным счетом ничего, поэтому она дважды пробежалась по списку, прежде чем увидела там что-то знакомое. Л.К Авер. Кажется, его полное имя было Луис Авер, и она когда-то слышала об этом человеке. Кто именно говорил о нем, женщина не помнила, но подозревала, что это был Корбан, потому что в её голове фамилия Авер ассоциировалась с чем-то хорошим. Бывший муж в целом имел привычку хорошо о всех отзываться, чего она не сказала бы о Томе, например. Но что-то у них было общее: ни тот, ни другой не говорили с ней о своих делах, против чего она не возражала. Единственное, о чем они могли поговорить с Томом, это о Корбане и, пожалуй, о знакомых ей людях. Гермиона заметила, что ему очень нравилось узнавать о других что-то новое. Немного подумав, она тыкнула пальцем в фамилию Луиса. — Вот этот. Том заглянул ей за спину и удовлетворенно улыбнулся. — Отличный выбор, дорогая. — Это всё? — поинтересовалась Гермиона, счастливая, что просьба Тома была не очень сложной. — Может, вам нужно что-то принести? — Вы голодны, джентельмены? — спросил мужчина, подняв голову наверх. Ему в ответ раздалось незамедлительное и ровное «нет», что слегка испугало её своей внезапностью. — Тогда ничего, спасибо, Гермиона, — он отпустил её плечи, позволив сделать пару шагов к двери. — Конечно, — мужчины кивнули ей на прощание, и она скрылась за дверью, осознав, что все это время частично удерживала дыхание. Возможно, Том и считал их своими друзьями, но с их стороны такой уверенности не было. Женщина прошла назад на первый этаж и увидела в окне фигуру Морланда, стоящего у машины. Нахмурившись, она набросила на голову платок и надела пальто, прежде чем выйти на улицу и приблизиться к юноше. Весь его вид показывал, что он знает, о чем они будут говорить, и уже невероятно об этом сожалеет.

***

Том стоял лицом к окну, наблюдая за тем, как фигура его жены отдалялась от крыльца. Он слегка повернул голову налево и негромко произнес: — Наша дилемма разрешена, господа. Мои поздравления мистеру Аверу.