Соберите компанию, прежде чем отправиться в путь

«Скажи, Сань Лан, раз уж ты хорошо осведомлен насчет богов и уверен в своем мнении о них, как много ты знаешь о призраках?» Заминка в шагах Сань Лана прошла бы незамеченной, если бы Се Лянь не держал его за руку. Сань Лан даже не споткнулся; лишь сделал шаг чуть короче обычного. Се Лянь притворился, что не обратил внимание. «То и это», — сказал Сань Лан, будто ничего и не произошло. «Не то чтобы мои знания превосходили знания гэгэ, разумеется» «Не сомневаюсь, что они превосходят. Мое совершенствование — лишь побочное занятие. Боюсь, все, что я знаю, крайне устарело и противоречиво» «Тогда что ты хотел бы узнать?» «Что ты думаешь насчет призрака на горе Юйцзюнь?» В отличие от того, как Сань Лан говорил о богах, ему понадобилось время на ответ. Се Лянь украдкой взглянул на юношу — и потерялся в линии его челюсти вместе с легким изгибом бровей, заметным даже с угла. Этот хвостик, что принц завязал раньше, — забавный, кривобокий и свободный, — уже распустился. Запутанным и невообразимым способом это добавило дикости очарованию Сань Лана, и без того изобильному. Тепло, подкравшееся к горлу Се Ляня, заставило его отвести взгляд. Сердце бога, испуганное, ускорилось в груди. Это было… что-то, что-то новое, что заставляло его молотиться, и Се Лянь понятия не имел, как остановить это. «Судя по тому, что я слышал, похищения продолжаются около столетия. Жертвы — семнадцать невест и их свиты, так что общее число, я бы сказал, около сотни или двух. Мы не знаем мотив призрака, поэтому сложно сказать, могло ли количество невест быть выше — но только семнадцать привлекли его внимание, ну или это было самое большее, что призраку удалось убить. В первом случае нам нужно выяснить, что заставляет призрака убивать, потому что его силы не оценить без истории целиком. Если это последнее, то мы имеем дело или с юным призраком, который разборчив в жертвах и медленно набирает мощь, или со старым призраком, которому понадобились десятилетия, — если не столетия, — чтобы достичь уровня силы, который позволял бы совершать убийства. Так или иначе, маловероятно, что призрак покинул бы гору Юйцзюнь. В этом есть смысл. Призраки территориальны и защищают свои логова. Если они слабы, они остаются в одном месте, потому что только так могут защитить его». Се Лянь запоздало вспомнил закрыть рот. Его челюсть упала где-то на середине речи Сань Лана и оставалась в таком виде, как если бы это помогало богу лучше обрабатывать информацию. В изорванной сумке бога был свиток, полученный от Линвэнь. Се Лянь еще не успел развернуть этот свиток, но вряд ли он содержал больше, чем юноша только что рассказал. Как семья этого мальчика могла пренебрегать им? Такой блестящий ум, такое изящество! Он заставил бы любых родителей гордиться. «Если этот призрак столь слаб, странно, что никто еще не позаботился об этой проблеме». «Сила — это вопрос перспективы», — заметил Сань Лан. От кого угодно еще это прозвучало бы снисходительно, но Се Лянь не услышал в голосе юноши ни следа презрения. Голос был уверенным, но мягким, — он не читал поучения, а вел беспристрастный разговор между равными. «Для обычного человека призрак с горы Юйцзюнь безмерно силен. Для посредственного совершенствующегося или нескольких сражение может быть сложным. Если в вопросе решит разобраться бог, это не будет проблемой. Если Король Призраков решит очистить гору, это займет мгновение ока. Конечно, если предположить, что Король Призраков опустится до разборок с таким незначительным существом». «Король Призраков?» «Гэгэ, ты не слышал о Королях Призраков раньше?» На этот раз жар, ползущий по шее и лицу Се Ляня, не имеет ничего общего с бегом его сердца. Когда в последнее время он чувствовал себя так неуместно? Принц и бог потерял способность испытывать это, когда отбросил гордость в пользу выживания. «Ах, Сань Лан, я же сказал: совершенствование было лишь моим побочным занятием». Сань Лан сжал его руку. Казалось, это становилось привычкой: они делали так всякий раз, когда один из них чувствовал себя неспокойно. Се Лянь никогда раньше не догадывался, как много может значить столь простой жест. Осознание, что Се Лянь хотел никогда не отказываться от этого, ударило его как молния и разбило своей ясностью. «Тогда что ты обычно делаешь, гэгэ?» «Я, ах… Помогаю людям, наверное. Иногда выступаю на улицах, когда нужны деньги. Существую, по большей части». На этот раз, когда Сань Лан сжал его руку, он не ослабил хватку. Ее твердость была якорем в бушующих водах сердечного непокоя — якорем, в котором Се Лянь и не догадывался, что нуждался. «Тогда я буду счастлив рассказать тебе все, что знаю». И он рассказал: долгую историю о множестве видов призраков, легенды о них, структуру власти и нюансы иерархии, поступки один диче другого. И он надежно держал руку Се Ляня, пока говорил — единственное, что привязывало принца к смертному миру, пока тот трясся и старался не сломаться при имени Белого Безликого. И это снова посеяло семена подозрений; на этот раз в них не было оттенка опасности, но был оттенок любопытства — Се Ляню пришлось упустить это, но не забыть. Время текло вокруг них, медлительное, раскрашенное золотом и зеленью позднего лета. Се Лянь не возражал бы, если бы все три мира застыли в этот момент — и сохранили их на вечность по дороге к горе, которой они никогда не достигнут. Он уже знал вечность однажды, темную и полную агонии, одинокую так, как это может быть только в гробу. Это, однако — это было бы другим. Это была бы вечность без тревог, без боли, с товарищем рядом. Се Лянь шел вперед, и ему было больно от тоски, не существовавшей до этого. «Так…», — Сань Лан разрушил тишину, опустившуюся после того, как его рассказ был закончен. «Этого пока достаточно, гэгэ?» «Пока? Есть еще что-то, что можно рассказать?» «Всегда есть больше знаний, чтобы приобрести, гэгэ. Не думаю, что существует более мощное орудие». «С тем, как мало я знаю обо всех этих вопросах, я определенно могу заметить». Сань Лан ненадолго замолчал. Они шли дальше рука об руку, их плечи соприкасались, и никто не стеснялся контакта. Было легко идти вместе, еще легче говорить. Даже тишина, что возникала между ними время от времени, не была подавляющей. «Я не думаю, что тебя недостаточно в каком-либо из смыслов, гэгэ», — сказал он наконец, и его голос был мягок. Звуки речи юноши поднимались над шелестом ветра, как музыка, и уносили Се Ляня на волнах интонаций. «Уверен, ты получил свою долю ценного опыта во многих областях жизни, о которых другие не знают ничего. Все — вопрос перспективы». «Почему твоя семья снова выгнала тебя?» Взрыв смеха был ответом, громкий и несдержанный. «Кажется, мне не нужно упрашивать гэгэ делать мне комплименты. У тебя это выходит само собой» «Но Сань Лан, я серьезен! Я не могу представить… Конечно, ты не должен говорить мне, если не хочешь. Пожалуйста, не думай, что я пытаюсь поставить тебя в неудобное положение. Я просто… Ты блестящий молодой человек, Сань Лан. Любой отец был бы горд назвать тебя сыном». Рука Сань Лана дернулась. Се Лянь сжал ее крепче, высказывая этим жестом то, что не передал словами. «Хотел бы я, чтобы ты был прав. Все, чем меня когда-либо называли — “монстр” и “проклятое отродье”», — юноша послал Се Ляню улыбку, подавившую протесты, прежде чем те успели обрести форму. «Не беспокойся, гэгэ. Мне все равно, что они думают». Се Лянь не мог сделать ничего больше, кроме как упереться ногами в землю и отказываться двигаться, несмотря на настойчивые попытки Сань Лана буксировать его за руку. В конце концов, юноша тоже остановился. «Сань Лан, я…». Что Се Лянь мог сказать ему? В прошлом таком давнем, что он едва мог вспомнить, принц держал на руках мальчика, что сломался под весом похожих обвинений — весом, который никогда не должен быть помещен на кого-то столь юного и невинного. Се Лянь не мог сделать то же самое для Сань Лана, скорее мужчины, чем мальчика, все еще почти незнакомца для него. «Ты ни одна из этих вещей». «Ты правда так намерен видеть лучшее в каждом, кого встречаешь, гэгэ? Даже если ты ничего о них не знаешь — кроме того, что тебе решили показать?» «Мир был бы ужасно мрачным, если бы я предполагал худшее обо всех, обо всем и все время, разве не думаешь?» «Некоторые скажут, что это реалистично, а не мрачно». «Ты один из них, Сань Лан?» Юноша фыркнул. Один уголок его рта поднялся в улыбке, которая не несла в себе радости, но намекала на опыт, о котором он не сказал ни слова. Се Лянь не настаивал. Если Сань Лан захочет поговорить об этом в какой-то момент, он подождет этого. Тогда это ударило его; понимание, что он делает планы на будущее впервые за долгое время, — планы, которые включали в себя другого человека. Неблагоразумно было поступать так, глупой была надежда, что то, что у них есть, продлится — но Се Лянь не мог заставить себя не представлять мир, где Сань Лан был рядом с ним. Он не хотел не представлять этот мир. Через восемь веков одиночество наконец добралось до него, ха? Се Лянь поскреб нос и посмотрел на Сань Лана. «Не имеет значения, кто ты и что о тебе думают другие. Если мне кто-то нравится, он может быть нищим или королем — и он все равно будет мне нравиться. То же касается и неприязни. Я скорее буду судить по действиям этого человека и по тому, подходят ли друг другу наши характеры — а не по слухам и чужим мнениям». «Даже если бы этот человек был призраком?» Улыбающаяся маска. Цветок. Тихая, терпеливая преданность, что никогда не отступала перед лицом саморазрушения Се Ляня. Образы заполонили память, оставляя его скованным болью, что никогда не уменьшалась. «Я знаю… знал призрака. Мужчину храбрее и лучше, чем я когда-либо мог быть. Так что нет, я не забочусь о том, бог ли кто-то, смертный или призрак. Только их действия имеют значение» Тишина пала на них и растянулась. Се Лянь заметил смятение Сань Лана: плоскую линию рта, отрешенный взгляд, дрожь руки в его собственной. У юноши ушло время, чтобы справиться с этим, и когда он сделал это, подаренная Се Ляню улыбка была самой хрупкой и нежной из всех. «Я был прав. Гэгэ и впрямь необыкновенный человек» «Сань Лан, я… Не думай так высоко о людях, которых только что встретил. Лучше не идеализировать других» «Я не сужу легко, гэгэ. Все, как ты сказал: неважно, кто такой человек, важны его действия и что он собой представляет». Что мог сделать Се Лянь, кроме как улыбнуться этим словам? Его собственное оружие обратили против него движением, которым гордился бы любой бог Войны. Ум Сань Лана сам по себе был оружием. Се Лянь не встречал лезвия острее. Знания, выходящие за границы текущего возраста юноши. Сила, что заставляла мир задержать дыхание. «Черны воды, кровь бежит по земле», — произнес Сань Лан раньше, рассказывая легенду о призраках. Се Лянь смотрел на него, пока они странствовали медленно, без намека на давление или спешку, и удивлялся. День подходил к концу, когда они достигли придорожной гостиницы. В отличие от дороги, гостиница была достаточно оживленной, чтобы люди заполняли ее полностью (если не переполняли). Многочисленные фонари освещали помещения изнутри. Еще больше висело снаружи, превращая все здание в светлячка — слишком большого, чтобы летать. Се Лянь остановился у входа и глубоко вдохнул. Запах еды заставлял течь слюни. «Хочешь войти?», — спросил Сань Лан. Чем дальше они шли, тем ближе оказывались друг к другу — сейчас он стоял прямо позади Се Ляня, и их пальцы все еще были сплетены. Стоило одному из них сделать шаг, и Се Лянь оказался бы прижат к груди Сань Лана. Се Лянь не двигался, но его уши уже горели. «Я бы хотел, но… нет денег. Может, если бы я предложил…» «Не беспокойся о деньгах. Пойдем» Се Лянь был беспомощен в том, чтобы не последовать за своим спутником. Несколько посетителей бросили взгляд в их направлении, другие не обратили никакого внимания. Никто в гостинице не выглядел так, как будто торопился; никто не был затронут страхом перед призраком, который охотился на этих землях. Море незнакомцев, как и любое другое. Се Лянь не мог назвать, когда в последний раз рассекал волны такого моря вместе с кем-то еще. «Ужин на двоих и две ваши лучшие комнаты», — заказал Сань Лан, как только они подошли к стойке хозяина гостиницы. Не было ни признака тепла и мягкости, с которыми он говорил с Се Лянем. Голос юноши был ледяным, а в глазах сталь. Только его рука оставалась теплой и заземленной, непоколебимой в хватке Се Ляня. «И ванную». Хозяин гостиницы посмотрел на них обоих, затем отдельно на Се Ляня. Сань Лан шагнул в сторону, заслоняя своего спутника из поля зрения. «У нас нет…» Звука мешка с монетами, приземляющегося на стойку, было достаточно, чтобы вся гостиница замолчала. «Я не спрашивал». Трактирщик замер, облизнув губы. «Есть только одна свободная комната, молодой господин». «Это…» «Все совершенно в порядке, мы можем поделиться», — вмешался Се Лянь. — «Разве не так, Сань Лан?» Тишина опустилась на мгновение достаточно долгое, чтобы желудок Се Ляня сжался. «Если ты уверен». «Я уверен. Если… если ты не возражаешь?» Сань Лан сжал его руку снова. Сердце Се Ляня тут же вернулось в порядок, удовлетворенное и свободное от забот. Он мог отложить на другой день удивление тому, как быстро привык к такому способу выражать утешение. Сейчас он купался в уверенности, которую дарила надежность Сань Лана. «Я не возражаю, гэгэ». «Отлично. Тогда мы возьмем комнату». «Отнесите ужин наверх», — приказал Сань Лан хозяину гостиницы, как молодой господин из важной семьи. Куда только делся мальчик, который спал на лесной земле и отдавал свои верхние одежды, лишь чтобы Се Ляню было на что положить голову. Это был человек, для которого распоряжаться другими стало второй натурой. «Ванну приготовьте позже». Хозяин схватил мешок с монетами со стойки и поклонился. «Конечно, молодой господин. Прошу вас, следуйте за мной». Он привел их в комнату на первом этаже. Комната была чистой и достаточно просторной, чтобы разместить двоих. В ней было все, что им нужно: низкий столик с подушками, чтобы сидеть, скрытая за ширмой деревянная ванна, кровать с чистыми простынями и подушками. Прочная и удобная, но немного тесноватая — впрочем, они могли справиться с этим. В любом случае все это было на одну ночь. «Скоро кто-нибудь принесет еду», — пообещал хозяин гостиницы, поклонился и торопливо ушел, закрывая дверь позади них. Он покинул комнату в тишине, пока Се Лянь с Сань Ланом стояли посередине. «Располагайся на кровати, гэгэ», — наконец сказал Сань Лан. «Однако ты не возражаешь, если я заберу еще подушку?» «Сань Лан, нет. Спи на кровати ты! Я прекрасно устроюсь на полу». «Совершенно точно нет. Кровать твоя, гэгэ, и я не приму “нет” в качестве ответа» Се Лянь посмотрел на него. Сань Лан выдержал чужой взгляд, не отступая. Он был устойчивее оснований трех миров, оплот уверенности, который по необъяснимым причинам решил быть на стороне Се Ляня. Вероятно, даже сам Се Лянь не смог был поколебать его. «Тогда, если ты не против, мы можем поделиться», — предложил Се Лянь, не зная, что на самом деле чувствует по этому поводу. «Места хватит на двоих». Сань Лан сглотнул. Он обвел взглядом пустую комнату, затем вновь посмотрел на Се Ляня. «Если гэгэ не против». «Будь я против, не предложил бы, верно?» «Если я пну тебя ночью, это на твоей совести». Се Лянь расхохотался. Этого было достаточно, чтобы вернуть легкость в атмосферу между ними — и сбросить вес с напряженных плеч Сань Лана. «Тогда пообещай мне, что не будешь держать зла, если я толкну тебя во сне». Сань Лан ухмыльнулся — наконец-то! — и его улыбка сияла ярче солнца. «Даю тебе слово, гэгэ. Я просто буду держать тебя, пока ты не перестанешь двигаться». У него были такие сильные руки, такие твердые и надежные. На дороге они не позволяли Се Ляню споткнуться бессчетное количество раз, прикасаясь к нему, как к сокровищу. Непрошеные образы всплыли в разуме принца: как эти руки обвивались вокруг его запястий, скользили по локтям и вызывали дрожь. Было темным место, откуда пришли эти картины, неизвестным и дремлющим. С кружащейся головой Се Лянь попытался вернуть в свои мысли и чувства равновесие, но тепло расползлось по его лицу и дальше по шее. «Гэгэ? Все хорошо? Ты покраснел». «Да! Да, да, да, все совершенно в порядке!» Небеса, он выкрикнул это так громко? Сложно было слышать себя за ревом крови в ушах. Покрутившись на месте, он чуть ли не побежал к ванне. Ширма была тонкой преградой, но сейчас ей пришлось стать щитом, который Се Лянь возвел между собой и всем остальным миром — включая его собственное сердце. «Мне нужна… Ванная. Да. Я приму ванную первым, если ты не возражаешь, это было… Да, мое падение, это было…» Он замолчал, потерявшись в собственных словах. Сань Лан не сказал ничего. Разговоры посетителей гостиницы доносились до них отдаленным шумом; этот шум был отгорожен от маленького уголка пространства, который принадлежал им обоим, и не мог попасть внутрь. «Конечно», — наконец сказал Сань Лан. Его голос был таким же ровным, как всегда. «Займи столько времени, сколько тебе нужно. Я накрою на стол, когда принесут ужин» Вода в ванной была холодной, но чистой. Было бы разумно дождаться, пока трактирщик пришлет кого-нибудь с горячей водой, но Се Лянь лишил себя выбора. В его нынешнем состоянии холодная ванна была именно тем, что требовалось — чтобы прочистить голову и взять под контроль сердцебиение. Он был разгорячен и обеспокоен одной мыслью, которую даже не понимал. Сань Лан действительно подарил ему несколько открытий, верно? И если Се Лянь был честен с самим собой, он любил каждое мгновение этого. Ужин прошел в тихой, расслабленной атмосфере. Легкость была между ними, то воздушное чувство товарищества, которое рождалось из доверия и комфорта рядом друг с другом. Оно возникло тихо, оно возникло незаметно, оно возникло едва ли за два дня — и Се Лянь обнаружил, что не готов от него отказаться. Его эгоистичность принесла с собой отчаяние, и в отчаянии он желал, как никогда раньше. Он ужаснулся бы порывов своего сердца, если бы Сань Лан не смотрел на него с мягкостью. Каждый его жест содержал привязанность, каждое его слово было бальзамом на зияющую рану одиночества, оставленную в сердце Се Ляня. И когда они легли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, Се Лянь улыбнулся Сань Лану — и Сань Лан ответил тем же. Снаружи сверчки пели песню ниспадающей на мир ночи. Посетители гостиницы давно прекратили шуметь за стеной. «Спокойной ночи, Сань Лан», — прошептал Се Лянь. Шептать не было нужды — никто не мог их услышать, никого больше не было в комнате, — но сердце его звало шепотом, и он внял его просьбам. Сань Лан ненадолго сжал его руку. Глаза юноши блестели в темноте. «Спокойной ночи, гэгэ», — произнес он мягко. «Спокойной ночи». Если он сказал что-то еще, то Се Лянь этого не услышал. Песня сверчков усыпила его.