Like an Oleander

Михоу, должно быть, просто гений в том, чтобы игнорировать свои желания. Но, на самом деле, проблема заключалась в том, что он не знает, чего вообще хочет. Это просто… было проблемой, наверное. Всё вокруг него – проблема. И это не обвинение! Просто Михоу сам создаёт себе проблемы. Да, градус психического напряжения в его жизни значительно возрос с того момента, как они… ну, на самом деле, он бы не назвал это ссорой. Как они не сошлись во мнениях. И он бы понял Укуна, если бы Царь Обезьян попытался понять его. Но вот, они здесь. И, на самом деле, Михоу крутится перед отражением в смутном зеркале ради того, чтобы правильно отрепетировать извинение перед своим другом. Но что он вообще может сказать? Эй, прости меня, приятель, за то, что последние несколько месяцев я был полностью эмоционально недоступным ублюдком! О нет нет. нет. Он не может сделать это просто… так. (Но у него есть альтернативы?) Он даже не знает, какое дерьмо творится в голове у Укуна. Потому что, знаете ли, некоторые люди склонны к тому, чтобы меняться за время вашего отсутствия в их жизни! Но Михоу просто… рано или поздно должен был признать это. Потому что, в конце концов, его лучший друг дороже всякой гордости. (В конце концов, он больше не вынесет этого молчания.) Михоу сглатывает. Он не трус. Он определённо не трус. Поэтому Михоу упрямо идёт к выходу из пещеры. Шум водопада встречает его приветственно и дружелюбно, когда зачарованное движение воды расходится перед ним в стороны. А потом он слышит гром. И его сердце падает к ядру планеты. Он не чувствует, как подаётся вперёд, пересекая барьер, не чувствует, как резко поднимает глаза к небу, как будто в этом зачарованном уголке действительно могла быть плохая погода – но в данном случае плохая погода это меньшая из проблем, с которыми он мог бы столкнуться при всех обстоятельствах, а потом… Михоу видит Азура. Лев вооружён, напряжен, его длинная золотая грива растрепана, а хвост бьется о землю соотносимо быстро с его сердцебиением. Прежде, чем он успевает что-то сказать, бывший небожитель почти набрасывается на него, впиваясь когтями в плечо. – А-азур… – Михоу заикается, впиваясь в плечо. Вопреки всем обстоятельствам, взгляд Азура не выглядит диким – он выглядит испуганным. И это самое страшное. – Укун… – он слышит, как голос друга ломается при этом имени. – Они натравили на него… Он сглатывает. – Эрлана. Сердце Михоу останавливается. Но, спустя несколько секунд, когда он всё же снимает печати глухоты, он… он теперь может это слышать. Удары, громкие и тяжёлые, как парализованные молниями деревья, свист, влекущий за собой кратеры от падения бога на землю. Он слышит, как они скользят по измерениям со скоростью падающих звёзд, как сотрясают воздух своим движением, он слышит, как бьются в унисон два бессмертных сердца, достойных друг друга. Да, понимает Михоу, это правда Эрлан-шень. Прежде чем он успевает что-то сказать, Укун падает перед ним с неба, впечатываясь в скалу. За ним тянется полоса разбросанной земли, которую он оставил при падении. Губы Царя Обезьян искривлены в диком подобии улыбки, а зубы окрашены золотым ихором божественной крови. Он стоит на четырёх лапах, готовясь к прыжку, а его хвост угрожающе хлещет по разбитому грунту. И, прежде чем Михоу успевает сказать что-то ему, Царь Обезьян уже отталкивапися от земли и со свистом устремляется обратно в небеса. Его взгляд дикий, красный и злой. Он даже не смотрит на них, когда уходит. – Мы должны отправляться в Небесное Царство, – строго говорит Азур, сверху вниз смотря на Михоу. Его голос больше не дрожит, но это тонкая, хрупкая иллюзия спокойствия и контроля. Он тянет Михоу за руку и ведёт вперёд, а у Шестиухая Макака волочится следом, как тряпичная кукла. – Думаешь, он победит? – со слабой надеждой в голосе спрашивает Михоу, снова поворачиваясь к точке, куда улетел Царь Обезьян. – Он не может проиграть.